АДМИРАЛ Нахимов Павел Степанович 1802—1855

АДМИРАЛ

Нахимов Павел Степанович

1802—1855

Флотоводец, герой Крымской войны 1853—1856 гг., защиты Севастополя. Окончил Морской кадетский корпус (1818). В 1822—1825 гг. совершил кругосветное плавание. Участник Наваринского морского сражения 1827 г. С 1834 г. — на Черноморском флоте. С началом Крымской войны командовал эскадрой, разгромившей турецкий флот в Синопском морском сражении. С февраля 1855 г. фактически руководил обороной Севастополя. Был смертельно ранен на Малаховом кургане.

Крупная неудача англо-франко-турецких войск в атаке на Севастополь весной 1855 г. покрыла новой славой имя адмирала П. Нахимова. Зная, как бедно и скудно живет адмирал, жертвующий весь свой оклад в пользу защитников города, царь пожаловал ему денежную аренду. «Да на что мне аренда? — досадовал Нахимов.— Лучше бы они мне бомб прислали».

Генерал Данеберг, которому главнокомандующий Меншиков перепоручил подготовку Инкерманского сражения, был не готов к этой роли. Он не знал ни Сапун-горы, ни Чоргуна, ни всей местности, где предполагалось сражение. Посетив адмирала Нахимова, он засвидетельствовал тому свое почтение: «Извините, что я еще не был у вас с визитом». «Помилуйте, ваше превосходительство,— ответил Нахимов,— вы бы лучше сделали визит Сапун-горе».

Благодаря героизму защитников Севастополя город долго сопротивлялся натиску англо-франко-турецких войск. Сказывались и многие ошибки, допущенные главнокомандующим английскими войсками Рагланом и французским главнокомандующим Канробером. «Первая моя просьба к государю по окончанию войны,— говорил Нахимов,— это отпуск за границу: так вот, поеду и назову публично ослами Раглана и Канробера». Это шутливое намерение не имело продолжения: Нахимов погиб в Севастополе.

Адмирал Нахимов считал, что у морского офицера нет и не может быть еще какого-нибудь интереса, кроме службы. «Например,— рассуждал адмирал,— зачем мичману жалованье? Разве только затем, чтобы лучше выкрасить и отделать вверенную ему шлюпку или при удачной шлюпочной гонке дать гребцам по чарке водки,— иначе офицер от праздности или будет пьянствовать, или станет картежником, или будет развратничать».

В боях за Севастополь прославился матрос Петр Кошка, чьи вылазки в стан врага часто сопровождались различными проделками. Однажды он пробрался к неприятельской траншее и увидел там нескольких англичан, варивших в котле говядину. Открытым нападением с ними было не справиться, и тогда Кошка из-за камня закричал: «Ребята, в штыки, ура!» Испуганные англичане выскочили из траншеи и бросились в тыл, оставив ружья, говядину, бутылку с ромом и галеты. Кошка взял ружья, ром и галеты, а говядину выбросил и воротился к своим.

В 1855 г. Меншикова на посту главнокомандующего войсками в Крыму сменил М. Горчаков, имевший репутацию добросовестного и самоотверженного генерала. Но последовали новые неудачи (поражение на Черной речке, оставление Севастополя), и Крымская война была проиграна.

Люди, любившие Горчакова, оправдывали его тем, что личность командующего, «первого лица», была в нем подавлена 30-ю годами пребывания на вторых ролях — начальником штаба корпуса, армии, в том числе он 22 года состоял начальником штаба у властолюбивого фельдмаршала Паскевича. Удел начальника штаба — постоянная зависимость от «первого лица» и привычка к педантизму, и это-то, по мнению друзей Горчакова, и погубило в нем талант главнокомандующего .

У всегда беспокойного и озабоченного своими обязанностями и делами генерала Горчакова было характерно всякое отсутствие чувства самосохранения и страха. Так, однажды в 1854 г. при осаде Силистрии он беспрерывно ходил по траншеям, отдавая указания, и много раз высовывался в сложенные из земляных мешков бойницы, чтобы взглянуть на неприятеля. На просьбы сопровождавших его лиц не привлекать к себе неприятельские пули и не высовываться он отвечал любимой фразой: «Что за вздор!» Наконец один из офицеров сказал Горчакову, что высовываться между мешков строго запрещено солдатам, и они могут взять дурной пример с командующего. «Хорошо,— отвечал Горчаков,— больше не буду, тем более что я по своей близорукости все равно ничего не вижу».

Бесстрашно вел себя главнокомандующий Горчаков и в осажденном Севастополе. Там было жарко и от вражеского огня, и от летнего южного зноя. Оберегая свои глаза от солнца, Горчаков носил фуражку с широким донышком и очень длинным козырьком. Солдаты, видя его ходящим бесстрашно под сильным огнем, шутили, что ему неприятельские снаряды не опасны, потому что фуражка ему служит блиндажом.

За много лет штабной работы у генерала Горчакова выработалась привычка к постоянному размышлению, подсчетам, непрерывной деятельности мысли, что было причиной его рассеянности. При слабом здоровье он, садясь за обеденный стол и продолжая усиленно размышлять над делами, порою съедал все, что ему ни поставят. Зная свою рассеянность, Горчаков запрещал денщику ставить на стол вино, говоря, что он может его выпить как воду.

Генерал от инфантерии Н. Муравьев, получив в 1854 г. назначение наместником на Кавказ, задумал уволить лишних чиновников, прикомандированных к канцелярии наместника в Тифлисе. При общем представлении ему служащих, когда была названа фамилия графа В. Соллогуба, известного писателя, Муравьев спросил: «Вы автор „Тарантаса"?» — «Точно так, ваше превосходительство»,— отвечал польщенный вниманием писатель.— «Ну так можете сесть в ваш тарантас и уехать».