ГЕНЕРАЛ-ФЕЛЬДМАРШАЛ Потемкин Григорий Александрович 1739—1791

ГЕНЕРАЛ-ФЕЛЬДМАРШАЛ

Потемкин Григорий Александрович

1739—1791

Крупный военный и государственный деятель эпохи Екатерины II, ее фаворит. Участник русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Способствовал освоению Северного Причерноморья, руководил строительством Черноморского флота. После присоединения Крыма к России получил титул светлейшего князя Таврического. С 1784 г.— президент Военной коллегии. В русско-турецкой войне 1787—1791 гг.— главнокомандующий русской армией (с 1789 г.).

Потемкин давно сердился на запорожских казаков за их непокорность и однажды в разговоре с ними сказал с намеком: «А знаете ли вы, хохлачи, что у меня в Николаеве строится такая колокольня, что как станут на ней звонить, так в Сечи будет слышно?» «То не диво,— отвечал один из запорожцев, посмеиваясь,— у нас на Запорозцине е такие кобзары, що як заиграють, то аже у Петербурги затанцують».

Воинственных запорожцев Потемкин не без жестокости все же подчинил российской власти.

Фельдмаршалом Потемкиным иногда овладевала хандра, и он весь день ходил сумрачный, ничего не делая и никого не принимая. В один из таких дней, когда накопилось много бумаг, требующих разрешения, энергичный адъютант Петушков взялся их подписать у фельдмаршала. Войдя в кабинет светлейшего, он нашел его задумчивым и рассеянным, но после настойчивых просьб Петушкова бумаги все же были подписаны. Когда адъютант вышел, все стали его поздравлять, но тут кто-то обнаружил: на всех бумагах вместо подписи Потемкина стояло: Петушков.

Служа отечеству и государыне, Г. Потемкин достиг огромной славы и богатств, получил высшие чины, всевозможные ордена, приобрел дворцы и земли. Рассуждая как-то об этом в кругу своих приближенных, он сказал: «Словом, все мои страсти выполнились»,— с силой ударил фарфоровой тарелкой об пол и, хмурый, ушел в свою спальню, где заперся.

В 1787 г. Екатерина II, беспокойная и властительная государыня, по приглашению Потемкина посетила Крым. Побывала она и в Севастополе. Садясь на приготовленный для нее катер, Екатерина обратилась к матросам-гребцам: «Вон как далеко я ехала, чтобы только увидеть вас». На что один из матросов чистосердечно ответил: «От ефтакой царицы все может статься». Екатерина, не обидевшись, с улыбкой заметила командиру порта: «Какие ораторы у тебя матросы!»

Адмирал Д. Н. Сенявин с удовольствием рассказывал историю о своем корабельном слесаре, который помог ему спасти флагманский корабль во время шторма. Было это в самом начале русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Когда корабль швыряло как щепку и матросы обессилели, заделывая трещины в корпусе, этот слесарь на виду у всех уселся на пушку и, обрезая кость солонины, стал равнодушно есть. Сенявин накинулся на него: «Нашел время! Брось все и работай!» Но слесарь бодро отвечал: «Ваше превосходительство, теперь-то и поесть солененького, а то, может, доведется, пить много будем!» Матросы захохотали, крикнули: «Ура, слесарь!» — и в оживлении свою работу стали делать в два раза успешнее.

С началом русско-турецкой войны 1787—1791 гг. сын Екатерины II Павел четыре месяца уговаривал мать отпустить его к армии, но та ему отказывала, зная, что от этой поездки будет больше вреда, чем пользы. Наконец Павел использовал такой аргумент: «Что скажет Европа, когда узнает, что я не отпущен в армию вопреки моей воле?» «Европа скажет,— отрезала Екатерина,— что наследник престола умеет исполнять волю своей матери и государыни».

В начале 1790-х гг. Европа переживала беспокойные дни, вызванные революционными событиями во Франции. Читая газеты в кабинете матери, Павел вышел из себя: «Что они все там толкуют? Я бы тотчас все прекратил пушками!» Екатерина подняла глаза на сына, усмехнулась и ответила: «Не надо быть кровожадным, или ты не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями? Если ты так будешь царствовать, то не долго продлится твое царствование».

Незадолго до войны с Россией, которую намеревался начать шведский король Густав III, последний пригласил русского посла в Стокгольме графа А. Моркова осмотреть Дроттигамский дворец. При посещении оружейной палаты король подвел посла к стоявшим отдельно русским знаменам и сказал многозначительно: «Вот три русских флага, отбитых при Петре I и в последующих войнах». «Да, это три наших флага,— ответил без тени смущения Морков и улыбнулся: — Они стоили Швеции трех областей».

В 1788 г., когда Россия и Турция воевали за Крым, началась русско-шведская война. Фельдмаршал Потемкин, действовавший на юге, заколебался и предложил Екатерине пока уступить Турции Крым. На это императрица отвечала ему в письме: «На оставление Крыма согласиться не могу, об нем идет война, и если сие гнездо оставить, тогда и Севастополь, и все труды и заведения пропадут. Когда кто сидит на коне, тогда сойдет ли с оного, чтобы держаться за хвост? »

Интересной подробностью биографии адмирала С. К. Грейга, героя морских баталий с турками и шведами, была его принадлежность к масонам. В 1788 г. у Готланда русская эскадра Грейга сражалась с флотом шведского герцога К. Зюйдерманландского, который тоже был масоном и имел над Грейгом старшинство в масонской иерархии. Чувство воинского долга у Грейга взяло верх, и он победил шведов, но, как говорили некоторые, его масонские чувства были чрезмерно растревожены, и вскоре после сражения от нервной болезни он умер.

Полковник Кузьмин, потерявший в русско-турецкую войну руку, из уважения к его боевым заслугам был оставлен в армии и назначен комендантом одного из фортов на Балтийском море. Когда в 1788 г. шведский флот осадил форт, Кузьмин с горсткой храбрецов отбил все атаки, а на предложение сдаться с гордой усмешкой ответил: «Передайте шведскому адмиралу, что мне нечем ворота открывать: одна рука, да и та шпагой занята».

За победу над шведами в Ревельском морском сражении 1790 г. адмирал В. Чичагов был удостоен ордена Андрея Первозванного. Когда Екатерина посылала ему награду, канцлер Безбородко заметил императрице, что надо бы послать двойную меру орденской ленты. «Это почему же?» — удивилась Екатерина. Канцлер ответил: «Герой наш так честен и скромен, что, когда износит одну ленту, ему не на что будет купить другую».

Екатерина, улыбнувшись, оценила подсказку и велела прибавить к ордену солидное материальное вознаграждение.

В начале 1790 г. адмирала В. Я. Чичагова, находившегося со своей эскадрой в Ревельской гавани, предупреждали, что в поход против него собирается крупная и хорошо вооруженная шведская эскадра. Весьма спокойно восприняв весть о грозной военной опасности, Чичагов простодушно ответил: «Ну и что? Ведь не проглотят же они нас».

После победы Чичагова Екатерина, смеясь, вспоминала эти слова и решила увековечить их: для Эрмитажа был сделан бюст адмирала и на нем вырезана надпись, составленная самой Екатериной:

С тройною силою шли шведы на него;

Узнав, он рек: Бог защитник мой,

Не проглотят они нас;

Отразив, пленил и победу получил.

Эта же надпись была вырезана впоследствии и на надгробном памятнике Чичагова.

Когда адмирал Чичагов после своих морских побед над шведами в 1789—1790 гг. прибыл в Петербург, Екатерина изъявила желание встретиться с ним, чтобы он ей рассказал о своих впечатлениях. Адмирал редко бывал в хороших обществах и опасался при встрече с императрицей выказать свою привычку употреблять неприличные слова. Придя к Екатерине, он вначале робел, но, все больше увлекаясь рассказом, разгорячился. Дойдя до кульминации описания своего сражения со шведами, он стал кричать: «Они меня...! А я их...!» Тут он вдруг опомнился и в ужасе повалился на колени: «Виноват, ваше величество...» «Ничего,— кротко сказала Екатерина, сдерживая улыбку,— ничего, Василий Яковлевич, продолжайте, я ваших морских терминов не разумею».

Петербургское дворянство предложило Екатерине II принять на себя титул «Великой Премудрой Матери отечества». На это императрица разъяснила: «О званиях, кои вы желаете, чтобы я приняла, ответствую: „Великая" — о моих делах оставлю судить потомкам и времени; „Премудрая" — никак себя такою назвать не могу, ибо премудр один Бог; „Матерь отечества" — любить Богом врученных мне подданных почитаю за долг моего звания, быть ими любимою есть мое желание».