Волошин против Гумилева

Волошин против Гумилева

Через семьдесят лет после смерти Пушкина, 22 ноября 1909 года, на Черной речке сошлись в дуэли два великих российских поэта: Гумилев и Волошин. Причиной дуэли послужила поэтесса Елизавета Дмитриева. Вернее, Черубина де Габриак – под таким псевдонимом Дмитриева печаталась.

Елизавета Дмитриева родилась в небогатой дворянской семье в 1887 году. С 7 до 16 лет она болела туберкулезом костей и осталась на всю жизнь прихрамывающей. Закончила с золотой медалью Василеостровскую гимназию, а в 1908-м – Императорский женский педагогический институт сразу по двум специальностям: средневековая история и французская средневековая литература. В университете она прослушала курс по испанской литературе и старофранцузскому языку и отправилась учиться в Сорбонну, где в парижской мастерской Себастьяна Гуревича познакомилась с молодым поэтом Николаем Гумилевым. Она была совершенно очарована им и долго в письмах вспоминала эту встречу.

Гумилев вскоре вернулся в Петербург и поселился на Гороховой. В это время он был весьма частым гостем в «Башне» Вячеслава Иванова на Таврической, 25. Здесь по средам собиралась литературная богема. В этом же доме жил Максимилиан Волошин с женой. И как-то он привел в «Башню» свою знакомую Елизавету Дмитриеву. Дмитриева и Гумилев сразу узнали друг друга, и она вспоминала об этом так: «Он поехал меня провожать, и тут же сразу мы оба с беспощадной ясностью поняли, что это „встреча” и не нам ей противиться».

Вскоре Волошин пригласил Гумилева и Дмитриеву к себе в Коктебель. Здесь Гумилев начал воспринимать поэтессу более серьезно, но она серьезно относилась уже лишь к Максу Волошину. И попросила Гумилева уехать. Он, досадуя, подчинился этому «женскому капризу».

А осенью 1909 года в журнал «Аполлон» пришло письмо в конверте лилового цвета. Внутри были мелко исписанные листки в траурной рамке со стихами. Вместо подписи стояла буква «Ч». От листков пахло духами, а в конверт были вложены засушенные растения. Стихи были талантливые и произвели на редакцию впечатление. Но еще большее впечатление произвела приславшая их таинственная незнакомка. Черубина де Габриак была немедленно объявлена поэтессой будущего, а ее строки опубликованы на страницах «Аполлона».

Весь «Аполлон» ждал телефонных звонков Черубины. Звонила она редко, говорила сексуальным голосом, рассказывала, что ей восемнадцать лет, она испанка, получила строгое воспитание в монастыре и живет под надзором отца-деспота и монаха-иезуита, ее исповедника. Выяснилось, что у нее бронзовые кудри, бледное лицо, ярко очерченные губы…

Гумилев пытался назначить ей свидание, Константин Сомов мечтал написать ее портрет и был готов приехать для этого к ней домой с завязанными глазами… Но незнакомка тщательно сохраняла свое инкогнито. Она говорила, что ее сотрудничество с «Аполлоном» может быть только эпистолярным.

А началась эта литературная мистификация так: Максимилиан Волошин, ежедневно слушая в Коктебеле стихи Елизаветы Дмитриевой, предложил ей послать их в «Аполлон». Но они так и не были опубликованы. Тогда в одном из романов Брэта Гарта было найдено имя «Черубина», а сам Волошин выдумал фамилию Габриак.

Продолжалась эта мистификация два года. Дмитриева много раз хотела открыться, но Волошин ее отговаривал. Дмитриева даже писала пародии на Черубину, но, по общим отзывам, получалось у нее вовсе не так хорошо, как у испанки.

Открылось все очень просто: Дмитриева не выдержала и сама раскрыла поэту и переводчику Гансу Понтеру свою тайну. Тот рассказал об этом Кузьмину, и – вскоре об этом знал весь Петербург. Для редакции «Аполлона» это разоблачение было тяжелым ударом. Понтер кому-то рассказал, что Гумилев считает Дмитриеву сумасшедшей. Кто-то передал дальше, и вскоре слух дошел и до Максимилиана Волошина.

Объяснение случилось в мастерской сценографа и художника Алексея Головина, на последнем этаже Мариинского театра. Волошин дал Гумилеву мощную пощечину, и тот вызвал его на дуэль.

Местом поединка выбрали Новую Деревню, невдалеке за Черной речкой, которая была уже слишком многолюдна для дуэли. Но то, что 70 лет назад было трагедией, в начале XX века обернулось фарсом.

Секундантами выступали Алексей Толстой и князь Шервашидзе от Волошина и Зноско-Боровский и Михаил Кузмин от Гумилева. Сначала застряла в снегу машина Гумилева. Секунданты пытались ее вытащить, но все было бесполезно. Завяз в сугробах и извозчик, на котором ехал Волошин. Отправившись к месту дуэли пешком, Волошин потерял галошу и отказался стреляться без нее. Секунданты отправились на поиски галоши. Наконец она была найдена, и дуэль началась. Дуэлянты настаивали на пяти шагах, но их сумели уговорить на пятнадцать. Толстой отмерил пятнадцать гигантских шагов под комментарии Гумилева: «Граф, не делайте таких неестественных широких шагов!..»

Первым стрелял Гумилев и промахнулся. Пистолет Волошина два раза дал осечку. Макс позже признавался, что больше всего боялся, что тот все-таки случайно выстрелит. Саша Черный после этой дуэли начал звать Макса Волошина «Ваксом Калошиным». В общем, все остались целы и невредимы.

Роковая Елизавета вскоре после дуэли вышла замуж за инженера Всеволода Васильева и сменила фамилию. Увлекалась антропософией. В 1921 году была выслана из Петрограда в Краснодар, где писала вместе с Маршаком детские книги и прозу. В 1922-м вернулась в Петроград. Но это был уже не ее город.

Под травой уснула мостовая,

Над Невой разрушенный гранит…

Я вернулась, я пришла живая,

Только поздно – город мой убит.

Надругались, очи ослепили,

Чтоб не видеть солнца и небес,

И лежит замученный в могиле…

Я молилась, чтобы он воскрес.

Чтобы все убитые воскресли,

Бог Господь, Отец бесплотных сил,

Ты караешь грешников, но если б

Ты мой город мертвый воскресил.

В 1926 году бывшая Черубина, уже по делу антропософов, была выслана в Ташкент. Там, по предложению близкого друга последних лет, китаиста и переводчика Ю. Щуцкого, написала цикл семистиший «Домик под грушевым деревом» от имени «философа Ли Сян Цзы», сосланного на чужбину «за веру в бессмертие человеческого духа».

Умерла она от рака печени в ташкентской больнице им. Полторацкого и была похоронена на Боткинском кладбище в Ташкенте. Могила ее не сохранилась.

…26 мая 1916 года она писала Волошину: «Черубина для меня никогда не была игрой».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.