Дуэль Чернова и Новосильцева

Дуэль Чернова и Новосильцева

Парк Лесотехнической академии славен еще как место дуэли Чернова и Новосильцева.

Началась эта романтическая история с того, что блестящий флигель-адъютант Александра I Владимир Новосильцев сделал предложение дочери небогатого дворянина Екатерине Черновой. Произошло это в Петербургской губернии, в имении Черновых Большое Заречье, близ села Рождествено.

После предложения Новосильцев сослался на необходимость посетить в Москве больного отца и обещал через три недели вернуться.

Свадьба была назначена на январь 1825 года, но мать жениха Екатерина Владимировна Новосильцева не смогла примириться с женитьбой сына на дочери простого армейского офицера. В семье потенциальных родственников ее ужасало все, даже отчество Екатерины Черновой – Пахомовна. Пушкин как-то писал: «Сладкозвучнейшие греческие имена… употребляются у нас только между простолюдинами». Екатерина Владимировна, ослепленная своей гордыней, говорила: «Я не могу допустить, чтобы мой сын женился на какой-то Черновой, да вдобавок еще и Пахомовне».

Екатерина Владимировна, у которой Владимир был единственным ребенком, беспокоится и о карьере сына: родившийся в 1799 году, в 23 года он стал флигель-адъютантом государя, самым молодым в свите, и перспективы у него открываются широчайшие. «Если, конечно, все не будет испорчено неподходящей женитьбой», – говорила она подругам, заламывая руки. Стоит заметить, что Екатерина Владимировна и Дмитрий Александрович Новосильцевы разъехались вскоре после рождения сына, и вся жизнь матери была посвящена только Владимиру. Сын закончил иезуитскую школу и поступил в лейб-гвардии гусарский полк, при производстве в офицеры был назначен адъютантом к графу Сакену, а затем вошел в царскую свиту.

Новосильцев, навестив отца, возвращается в Петербург, но не объявляется ни в имении Черновых, ни, когда те возвращаются в город, у них на квартире. И вообще три месяца не подает о себе никаких вестей, видимо покоряясь бурному натиску матушки. Честь девушки оказывается под угрозой, а в те годы подобное оскорбление можно было смыть только кровью.

* * *

В семье генерал-майора Пахома Кондратьевича Чернова и его жены Аграфены Григорьевны было четверо сыновей и четыре дочери. Узнав о казусе, один из братьев, Сергей, пишет в Петербург другому, Константину, в ноябре 1824-го: «Желательно, чтобы Новосильцев был наш зять, но ежели сего нельзя, то надо сделать, чтоб он умер холостым, хотя сие прелестное творение заслуживает и лучшей участи…»

Стоит сказать несколько слов и о Константине: он родился в 1804 году, попал на службу прапорщиком в Санкт-Петербургский гренадерский короля прусского полк. Но в сентябре 1820-го произошла «семеновская история», бунт, и лейб-гвардии Семеновский полк был расформирован и набран заново. Оказался в нем и Константин Чернов. В 1823 году он получает чин подпоручика. Являлся членом тайного «Северного общества».

В декабре 1824-го Константин отправляется в Москву, предварительно отправив Новосильцеву вызов на дуэль. Сергей Чернов писал ему: «Когда папенька узнал, что великий князь, зная, для чего ты едешь в Москву, с позволения государя, сам дозволил тебе сию поездку, то он совершенно успокоился и проливал слезы восхищения…» То есть в курсе сложившейся ситуации был не только брат государя Михаил Павлович, но и сам царь.

Мать Новосильцева, весьма испуганная сложившимся положением, прикладывает все усилия, чтобы замять конфликт. Она обращается за помощью к московскому генерал-губернатору князю Д. В. Голицыну. Тот выступает посредником, и объяснение Новосильцева и Чернова проходит в его присутствии, да еще при нескольких свидетелях. Новосильцев пламенно заявляет, что он вовсе не отказывается от брака, и Чернов приносит ему свои извинения. Екатерина Владимировна дает письменное согласие на эту свадьбу, которая должна состояться в течение шести месяцев. Чернов живет в Москве еще месяц, причем у Новосильцевых, где он, как позже говорил своему другу и двоюродному брату Кондратию Рылееву, был «принят как родной». Затем Чернов и Новосильцев вместе отправляются в Петербург.

Но вскоре по Петербургу распространяется слух, что Чернов говорит, будто бы принудил Новосильцева жениться. Новосильцев публично этим возмущается, и Чернов, хотя и сразу признал и всем отвечал, что все это были лишь слухи, отправляет Новосильцеву оскорбительное письмо, а в ответ получает вызов на дуэль. Но все-таки правда вскоре выяснилась, и дуэль не состоялась. Тем временем обещанные сроки, в которые должна была состояться свадьба, вновь заканчиваются, а Новосильцев жениться явно не собирается. Екатерина Владимировна, его мама, проводит большую тайную работу, чтобы расстроить эту свадьбу, и в итоге начальник отца девушки, Пахома Кондратьевича Чернова, фельдмаршал Фабиан Остен-Сакен, заставляет того отказать Новосильцеву, обещая в противном случае неприятности по службе.

В письменном отказе от свадьбы Пахом Кондратьевич непременным пунктом поставил условие для Владимира больше не искать встреч с Екатериной.

Но вот 5 сентября 1825 года случается тезоименитство императрицы Елизаветы Алексеевны и посвященный этому бал в Дворянском собрании. Легенда говорит, что Новосильцев не посмел подойти к Черновой, а тем более с ней разговаривать. Но во время мазурки с фигурами к Новосильцеву подошел статский кавалер с двумя дамами. Одна из них была Чернова.

«– Забвение или раскаяние, – спросил незнакомец.

Владимир Дмитриевич смутился. От этого выбора зависело многое.

– Раскаяние, ответил он.

Чернова подала ему руку, которая заметно дрожала. Они сделали один тур. Марья Пахомовна шепнула „довольно” и села». Так рассказывает о причине для дуэли, путая, правда, имя и девушки, и ее брата, М. И. Пыляев в книге «Замечательные чудаки и оригиналы». Также существует легенда, что еще до бала Чернова и Новосильцев случайно столкнулись в Летнем саду, и он кивнул, а она, не ответив, пожаловалась на это брату. И тот, отправившись к несостоявшемуся зятю, пригрозил: «Еще раз…» И пресловутый раз выпал как раз на балу. Но, скорее всего, это просто легенда. Давления на отца с целью выдать письменный отказ от брака было, думается, Константину достаточно для вызова.

Константин, узнав об отказе, посылает Владимиру через Рылеева вызов и назначает дуэль на шесть утра 10 сентября на территории Лесного института. Подумав, тут же пишет записку, в которой подробно объясняет обстоятельства, приведшие к дуэли, и, в том числе, сообщает: «Бог волен в жизни; но дело чести, на которое теперь отправляюсь, по всей вероятности, обещает мне смерть… Стреляюсь на три шага, как за дело семейственное; ибо, зная братьев моих, хочу кончить собою на нем, на этом оскорбителе моего семейства, который для пустых толков еще пустейших людей преступил все законы чести, общества и человечества. Пусть паду я, но пусть падет и он, в пример жалким гордецам и чтобы золото и знатный род не надсмехались над невинностью и благородством души».

Дуэль состоялась в присутствии нескольких десятков офицеров Семеновского полка и членов «Северного тайного общества». Секундантами со стороны Чернова были полковник Герман и поэт К. Рылеев, а со стороны Новосильцева ротмистр Реад и подпоручик Шипов. Назначенное расстояние, как и указывал Чернов в письме, было смертельным. Противники выстрелили одновременно, и Новосильцев был ранен в бок, а Чернов – в висок.

Новосильцев был перенесен в стоявшую поблизости харчевню, где через несколько дней и умер.

* * *

Смерть единственного сына стала для Новосильцевой тяжелым ударом. Она перевезла тело сына в Москву и похоронила его в склепе Новоспасского монастыря. До самой кончины Новосильцева не снимала глубокого траура. Кроме церкви, она нигде не бывала и, кроме митрополита Филарета и самых близких родных, она никого не посещала. Известно, по рассказам Благово, что она говорила Филарету:

– Я убийца моего сына, помолитесь, владыка, чтобы я скорее умерла.

– Если вы почитаете себя виновною, – отвечал Филарет, – то благодарите Бога, что Он оставил вас жить, дабы вы могли замаливать ваш грех и делами милосердия испросили утешение души своей и вашего сына; желайте не скорее умереть, но просите Господа продлить вашу жизнь, чтобы иметь время помолиться за себя и за сына.

Бывая у Филарета на Троицком подворье, Новосильцева всегда стояла во время службы в темной комнатке, смежной с церковью, и молилась у окошечка, проделанного в храм.

В 1833 году Новосильцева приобрела харчевню, где умер ее сын, построила вместо нее церковь во имя Святого Владимира, а при ней и богадельню. Сама же харчевня была также сохранена и перенесена в сад при богадельне. Покупка земли, постройка церкви и богадельни обошлись Новосильцевой около миллиона рублей, по тем временам это были гигантские деньги.

В Новосильцевскую церковь ездили молиться перед дуэлями, а также те, кто опасался дуэлей.

Церковь Св. Владимира не сохранилась: была взорвана в 1932 году, но часть ее имущества была передана в Русский музей. Улица, где стояла Владимирская церковь, была переименована из Новосильцевской в Новороссийскую, но один ее изгиб так и остался Новосильцевским переулком. Здания богадельни сохранились до сих пор, сегодня в них находится стоматологическая клиника. Городские власти приняли решение о передаче зданий богадельни под гостиницу, но существует православная община Новосильцевской церкви, которая пытается вернуть здания Церкви.

Скульптуру для надгробия Владимира Новосильцева создал известный художник Демут-Малиновский. В 30-е годы XX века Новоспасский монастырь был упразднен, и надгробие Новосильцева вместе с его прахом было перенесено в Донской монастырь, в усыпальницу Голицыных.

* * *

Константин Чернов сразу после дуэли был доставлен в свою квартиру, в роты Семеновского полка (ныне это район между площадью у ТЮЗа и Московским проспектом). Он скончался 22 сентября. Будущие декабристы превратили похороны Чернова в первую русскую манифестацию, а поединку Чернова и Новосильцева придали политическую окраску. Проститься с Черновым пришли сотни людей, гроб был снят с катафалка и донесен от квартиры Чернова до Смоленского кладбища на руках. Современники сообщали, что в первых рядах процессии шли секунданты Новосильцева, отдававшие дань уважения поступку Чернова. Декабрист барон Штейнгель в письме к Загоскину указывал, что «более 200 карет провожало, по этому суди о числе провожающих пешком».

Над могилой было прочитано позже ставшее широко известным стихотворение, автором которого долгое время считали Рылеева, но, возможно, оно принадлежит Вильгельму Кюхельбекеру. Начинается оно с таких строк:

Клянемся честью и Черновым:

Вражда и брань временщикам,

Царей трепещущим рабам,

Тиранам, нас угнесть готовым!

На надгробие для Чернова была объявлена общественная подписка и собрано более 10 рублей. Могила Чернова сохранилась, и ее можно увидеть на Смоленском кладбище, неподалеку от церкви Смоленской Божией матери, на Смоленской дорожке.

На месте дуэли, в парке Лесного института, были поставлены две массивные гранитные тумбы на расстоянии 18 шагов, с которых дуэлянты начали сходиться. После революции тумбы исчезли, но уже в наше время были поставлены новые тумбы, гораздо меньше прошлых и гораздо ближе. Там же стоит и обелиск, повествующий о дуэли. Это место находится при самом входе в парк.

Удивительно, но после этой двойной трагедии Екатерина Чернова быстро вышла замуж: ее избранником стал полковник М. Н. Леман.

Пожалуй, стоит упомянуть и о судьбе братьев Черновых. Петр Киреевский писал Николаю Языкову: «В Твери случилось недели две назад ужасное происшествие: зарезали молодого Шишкова! Он поссорился на каком-то бале с одним Черновым, Чернов оскорбил его, Шишков вызвал его на дуэль, он не хотел идти, и, чтобы заставить его драться, Шишков дал ему пощечину; тогда Чернов, не говоря ни слова, вышел, побежал домой за кинжалом и, возвратясь, остановился ждать Шишкова у крыльца, а когда Шишков вышел, чтобы ехать, он на него набросился и зарезал его. Неизвестно еще, что с ним будет, но замечательна судьба всей семьи Черновых: один брат убит на известной дуэли с Новосильцевым, другой на Варшавском приступе, третий умер в холеру, а этот четвертый, и, говорят, последний».

Шишков – это Александр Ардалионович, поэт, изданный Пушкиным, а история позже оборотилась в «был убит каким-то Черновым, получившим от Шишкова пощечину за намеки по адресу его жены». Почему же зарезал, да еще и из-за крыльца? Есть версия, что Чернов, возможно, дал кому-то из близких обещание не участвовать в дуэлях. Но произошедшей истории, а тем более – публичной пощечины, стерпеть не мог. Про трусость здесь вряд ли можно говорить.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.