Глава 12 Последние годы пребывания духовно-рыцарских орденов на Святой Земле

Глава 12

Последние годы пребывания духовно-рыцарских орденов на Святой Земле

Татаро-монголы в Палестине

В XIII веке в жизни народов Европы и Азии произошли важнейшие события и потрясения, которые на многие годы вперед определили дальнейшее развитие двух огромных континентов. В Европе создаются крупные феодальные монархии. Византийская империя в это же время переживает сильнейший разгром и разграбление от западных крестоносцев. А в Азии возникает огромная империя кочевников, под ударами которых разрушаются и заливаются кровью многие государства не только в самой Азии, но и в Восточной Европе.

Византийская империя таяла на глазах. И как свидетельствуют многие историки, после страшного разграбления Восточная империя уже не смогла восстановить свои материальные и военные ресурсы. В 1261 г. при содействии генуэзцев император Михаил VIII Палеолог отнял у латинян Константинополь, Латинская империя пала. Внешне восстановив Византийскую империю, Михаил VIII Палеолог стал вести хитрую политику, благодаря которой добился на какое-то время политического союза с Западом и разгромил внутренних врагов. Но положение восстановленной империи оставалось весьма неясным и затруднительным. И уже его сын Андроник III Палеолог вновь очутился перед лицом смертельной опасности, теперь уже с Востока.

На протяжении трех столетий, в XI–XIII вв., в Малую Азию волна за волной шли большие группы переселенцев их различных кочевых тюркских племен, среди которых было больше язычников, чем мусульман. Эти тюрки бежали из Центральной Азии, спасаясь от опустошительного монгольского нашествия. Освоившись на византийско-сельджукской границе, кочевники-варвары стали создавать маленькие, но очень воинственные княжества — эмираты, враждовавшие как между собой, так и с Византийской Империей. Самым удачливым среди тюркских эмиратов оказалось Османское государство, названное так по имени правившего там султана Османа. Сын Османа, Орхан (1326–1360), отвоевал себе Нико-мидию и большое число греческих городов в Малой Азии и сделал Бруссу своею столицей. Турки-османы быстро покорили почти все мусульманские княжества в Малой Азии. Император Андроник III Палеолог (1328–1341) хотел было остановить успехи османов, но в 1333 г. под стенами Никеи потерпел поражение, после чего Никея отошла от Империи к туркам. Преемник Орхана, Мурад I (1360–1389), переправившись в Европу, стал захватывать на Балканах один город за другим, отнял у греков Фракию и город Адрианополь[465].

К середине XIII в. в историю Переднего Востока вошла новая сила — монголы, с которыми отныне пришлось иметь дело как мусульманскому миру, так и государствам крестоносцев. Фактором всемирно-исторического значения монголы стали при Чингис-хане (умершем в 1227 г.), подчинившем себе ряд азиатских народов (поэтому он и принял титул Чингис-хан, что означает Повелитель повелителей). В Европе монголов нередко называли также таттарами, по монгольскому племени «татта», поставлявшему Повелителю не только храбрейших, но и наиболее диких и жестоких солдат[466].

Монгольские всадники, бывшие в средние века ужасом народов Азии и Европы, на своих маленьких, мохнатых лошадках побеждали один народ за другим, одну страну за другой. В период своей максимальной мощи Монгольская держава простиралась от Тихого океана до Средней Европы. Монголы приняли решающее участие и в истории крестоносных государств.

Чингис-хан, а позднее — его сыновья и внуки — развернули политику чудовищной экспансии, в результате которой в период между 1200 и 1368 гг. возникла монгольская мировая держава, охватившая большую часть Азии. Завоеватели достигли даже Восточной Европы, опустошив Польшу и Силезию. В сражении при Лигнице (в 1241 г.) монголы истребили соединенное польско-немецкое войско, в составе которого находились рыцари Тевтонского ордена[467].

Однако вскоре после смерти в 1241 г. хана Удэгея, в Монголии, как пишет Л.H. Гумилев, «создались две партии, крайне враждебные друг другу. Во главе первой стоял царевич, а с 1246 г. — хан Гуюк, вторую возглавил Батый и дети Тулуя (Толуя, Толи), старший из которых — Менгу (в другом произношении — Мункэ, Мунгкэ) был другом Батыя. Менгу поддерживали несториане, Гуюк искал союза с православными. У Монголии были два сильных врага: багдадский халиф[468] и папа… Встал вопрос: на кого идти? На папу, в союзе с русскими и греками, или на халифа, при поддержке армян и персидских шиитов? Батый обеспечил престол Менгу, тем самым, обратив силы Монголии на Багдад и освободив от угрозы Западную Европу»[469].

Как многие народы, тесно связанные с природой, монголы исповедовали религию обожествления природы с сильным налетом магии, однако им было известно также почитание Всевышнего Бога и неземных сил. Но они не были фанатиками, и их третий Великий хан Менгу (1251–1259) одинаково безразлично принимал участие в христианских, буддийских и магометанских празднествах. С христианством они познакомились через секту несториан, широко распространившихся через Персию по всей Азии и проникших таким образом и в великое монгольское содружество народов. Временами влияние несториан было весьма значительным и проникало в правящее семейство, определявшее все и вся.

В Западной Европе довольно рано осознали силу и значение татаро-монголов для развития событий в тогдашнем мире. Когда в середине XIII в. шел активный процесс монгольского завоевания, решались судьбы Востока, правители ряда христианских государств Восточного Средиземноморья, включая уцелевшие государства крестоносцев, действительно сделали ставку на монголов: с ними заключили соглашение Малоармянское (Киликийское) царство[470] и Антиохийское княжество[471].

Папы не раз пытались при посредстве миссионеров оказывать влияние на «завоевателей мира»[472]. Любопытно, что еще в годы правления хана Гуюка его представителем при римском престоле был армянин Саркис Абега[473]. Но и христианские государи надеялись путем заключения союза с монголами против ислама добиться облегчения положения Святой Земли, которую намеревались отвоевать. До Европы доходили какие-то неясные слухи о существовании по ту сторону Персии и Армении государства христиан, которым управлял некий Иоанн, царь и священник народа…

Их примеру решил последовать и Людовик IX. Вняв совету кипрского короля Ги де Лузиньяна (1218–1253), знавшего об этих союзах, Людовик IX тоже решил вступить в контакт с завоевателями-степняками. Он шел, впрочем, проторенной дорогой: ее западным первопроходцем был не кто иной, как папа Иннокентий IV, который еще раньше домогался союза с монголами. И папа, и король, начиная с 1245 г. несколько раз пытались через миссионеров из Орденов доминиканцев и миноритов установить контакты с повелителями монголов и выяснить что же в действительности представляет государство Иоанна.

Людовик IX, отправившись в Крестовый поход и завязывая сношения с монголами, возможно, действовал по согласованию с папой. 20 декабря 1248 г. в Никозии (Кипр) он принял монгольских послов. Король Ги де Лузиньян в присутствии членов своего совета долго расспрашивал невиданных пришельцев, не думая, должно быть, о том, что их миссия имела сугубо разведывательный характер, хотя они и расшаркивались перед государем Франции. Один из ближайших к королю церковных сановников — Одо де Шатору — порекомендовал ему, в свою очередь, ответить на письмо хана Елдегая. Совет был принят к исполнению: в конце января 1249 г. французское посольство в составе трех доминиканских монахов (во главе с Андре Лонжюмо), двух клириков и двух рыцарей выехало в ставку великого хана[474]. Кроме королевского послания с предложениями обратиться в христианство послы везли монголам дары: в их числе находилась «часовня» — большой шатер, на котором были искусно вышиты сцены жизни евангельского Иисуса Христа.

Однако, надежды Людовика IX обернулись чистейшей иллюзией. Когда Лонжюмо и его спутники, пересекши всю Центральную Азию, чуть ли не через год (так рассказывает об этом Жан де Жуанвиль) добрались до места назначения, стало очевидным, что дипломатия их мудрого короля строится на песке: монголы не только не собирались подвергаться обращению в христианство, но со своей стороны потребовали от Людовика IX… покорности. Об этих требованиях король узнал, уже намного позднее: он свиделся с Андре Лонжюмо лишь в 1251 г. А к тому времени Крестовый поход уже состоялся и успел закончиться полным провалом[475].

Второй раз, Людовик IX отправляет фламандского минорита Вильгельма фон Рубрука. Прибывший после полного приключений путешествия в 1254 г. ко двору Великого Хана и принятый Менгу (Мункэ)[476]. Там он узнал, что еще в 1253 г. в Монголии состоялся курултай, на котором было решено послать армию для покорения Арабского Востока. Он нашел монгольского владыку уже в готовности напасть на магометанские государства Западной Азии, не изъявившие готовности по своей воле признать себя его вассалами, и собирался уничтожить их. Его друзья уже были его вассалами, своих врагов Менгу намеревался истребить или превратить в своих вассалов.

Возвращаясь через Киликийскую Армению в Европу, Рубрук узнал от отца царя Хетума I Константина, что тот то же имел переговоры с Менгу, который предложил Киликийскому царю прибыть в Великую Орду[477]. А Рубрук, прибыв в Рим, представил свой отчет о дипломатической миссии, выводы которого солидаризовались с Плано Карпини. Монголы не исповедуют христианство, от царства пресвитера Иоанна сохранились лишь воспоминания, а несториане, с которыми встречались оба путешественника, являются для папы не друзьями и братьями, а еретиками и врагами. «Последнее заключение, — как считал Л.Н. Гумилев, — определило поведение папского престола в отношении восточных христиан на весь последующий век»[478].

Но одновременно Рубрук привез и сообщение о подготовке ханом Менгу войск для похода на Иерусалим, чем папа был весьма доволен, поскольку такие же планы по освобождению Святого града от мусульман были к у него.

Необходимо отметить, что возникновение в Иране монгольского государства Хулагуидов и их продвижение в сторону Сирии, Палестины и Египта, захват Месопотамии, поставили Сирию, Палестину, а затем и Египет под угрозу завоевания[479]. С другой стороны, крестоносцы понимали, что они уже не в состоянии удержать свои владения в Святой Земле. Противостоящая им более организованная и превосходящая армия мамлюков громила христианские войска. В этой связи становится понятным, почему крестоносцы Сирии, с христианскими государями Европы (Франции, Англии и Генуи) и римским папой стали искать союзников в лице монголов[480]. Начались обмены посольствами, на что хулагидские ханы ответили специальным письмом[481].

Незадолго до этих событий, в Сирии сложилось трудное для сирийских франков положение. Приход большого отряда крестоносцев, зародил в них «оптимизм», они решили, что вернулись прежние времена. Об этом свидетельствует тот факт, что 7 августа 1248 г. монастырь Ла Латин, временно скрывавшийся в Акре, уступил госпитальерам, вместе со своим приорством в Како, поместья в Мондидье и Ла Тур Руж в долгосрочное владение[482].

Но тем временем, в 1256 г. огромное войско, состоявшее из монгольских солдат под командованием царевича Хулагу, брата Великого Хана, в то время покровительствовавшего буддизму, перешло в активное наступление.

Первым среди государств побережья Средиземного моря осознало значение для христианства продвижения монголов в этот регион христианское армянское царство в Киликии, о котором мы подробно писали в 5 главе.

К середине XIII века, киликийский царь Хетум I (1226–1270) обратился к полководцу монголов Бачу Нуину, разгромившему в 1243 г. султана Иконии и ставшему хозяином Малой Азии, с предложением союза. Был заключен военный союз, и мамелюки перестали беспокоить Киликию.

Для того чтобы упрочить свой союз с монголами, Хетум I совершил путешествие в Монголию к великому хану Менгу, по его требованию. В ставке в 1254 г. произошло утверждение договор дружбы, заключенного год раньше, в 1243 г. между Хетумом и Бачу Нуином. Текст этого договора в виде семи пожеланий и предложений со стороны Хетума и семи соответствующих ответов великого хана Менгу приводится в «Истории восточных народов» историка Хетума Патмича. Двадцать третья глава этой «Истории», содержащая упомянутый договор, переведена со старофранцузского текста на армянский язык Ашотом Галстяном[483]. Ниже приводится русский перевод договора сделанный А. Г. Сукиасяном:

Первое. Он (армянский царь) попросил самодержца принять христианство вместе со своим народом, отречься от всех других культов и креститься.

Второе. Дабы существовали вечный мир и дружба между христианами и монголами.

Третье. Дабы во всех странах, завоеванных и тех, которые будут впоследствии завоеваны монголами, христианская церковь и духовенство, как церковный причт, так и монахи, были свободны от всех видов рабства и даже от (платежей) налогов.

Четвертое. Дабы он (самодержец) отвоевал из рук сарацин вместе с Гробницей Господней Святую Землю и возвратил ее христианам.

Пятое. Дабы он объявил войну ложной вере Магомета и её главе Багдадскому халифу.

Шестое. Дабы он (самодержец) как особую привилегию предоставил ему (Хетуму) право в случае необходимости обратиться за помощью ко всем монголам, и особенно тем, кто является соседом армянского царства, и чтобы эта помощь была оказана немедленно.

И, наконец, седьмое. Он (Хетум) попросил, чтобы все те земли, которые принадлежали армянскому царству и захвачены сарацинами и в настоящее время находятся под владычеством монголов, были возвращены ему, дабы он (Хетум) имел возможность управлять теми землями, которые будут отняты у вышеупомянутых сарацин и переданы ему.

Хан Менгу, обсудив эти предложения и пожелания армянского царя, принял его (царя) и в присутствии своих сановников ответил ему пункт за пунктом приблизительно следующее:

О он крестится и постарается, чтобы и его народ крестился, хотя он никого принуждать к этому не будет;

2) он тоже желает установления вечного мира между монголами и христианами; однако армянский царь должен предпринять все меры к тому, чтобы христиане в свою очередь полностью соблюдали условия этого соглашения;,

3) он тоже желает, чтобы во всех подвластных ему территориях церковь и духовенство пользовались привилегиями и не подвергались угнетению и беспокойству;

4) будучи сам занят, он поручает дело освобождения Гробницы Господней своему брату Хулагу-хану;

5) он сам тоже желает уничтожения Багдадского халифа, злейшего его врага;

6) он с удовольствием окажет помощь армянскому, царю, но пусть тот скажет, какую именно помощь он хотел бы получить;

7) он прикажет своему брату Хулагу-хану немедленно вернуть принадлежавшие армянам земли. Кроме этого он прикажет, чтобы армянскому царю были дополнительно переданы земли и замки в обеспечение его власти[484].

Как видно из текста этого договора, Киликийскому государству были возвращены все те земли, которыми в своё время владел Левон II (1187–1219) и которые затем были захвачены султаном Иконии.

Эта дружба между армянским королем и монгольским ханом еще более укрепилась, когда Хулагу-хан в 1246 г. образовал Западное Ильханство. В 1258 г. монголы завоевали Месопотамию и двинулись на Сирию; с присоединившимися к ним армянами они одержали ряд побед над сельджуками и мамелюками, в результате чего часть Сирии, с городом Алеппо, перешла к Киликии. Но вскоре после смерти Менгу-хана Хулагу возвратился в Монголию, и мамелюки отобрали у киликийцев город Алеппо.

Согласно договору между монгольским и армянским государствами обе стороны обязались оказывать друг другу военную помощь. Монголы взяли на себя обязательство сохранять территориальную целостность армянского государства, не вмешиваться в его внутренние дела. Следует отметить, что армянский царь вел переговоры от имени не только Киликии, но и других армянских территорий, находившихся в подчинении монголов. Об этом видно из статьи вышеприведенного договора, согласно которой монгольское государство брало на себя обязательство упорядочить налоговую систему в коренной Армении и освобождение от налогов армянские церкви и монастыри. Больше того, грамота Великого Хана утверждала его во владении королевством и одновременно провозглашала его главным представителем христиан во всей Западной Азии[485].

Союз между небольшим армянским государством и громадной монгольской державой благоприятно отразился на внешнеполитических судьбах первого перед лицом враждебных султанатов Иконии и Египта, сыграл положительную роль в деле развития экономики Киликии, ставшей посредницей в торговле Запада с монголами. Отношение между державой монголов и армянским царством А. Г. Сукиасян характеризует как протекторат первого над вторым. Армянский царь обязан был ориентироваться на внешнюю политику монголов, выставлять вспомогательные вооруженные отряды и вносить в казну ханов определенную сумму в виде дара[486].

Подобная политика монгольских ханов по отношению к армянскому царству диктовалась их стремлением воспользоваться экономическими и стратегическими возможностями Киликии в их постоянной борьбе против Египта с целью выхода к Средиземному морю и захвата основных магистралей мировой торговли в этом районе.

Эта попытка Хетума I заключить союз с монголами с целью окончательного предотвращения исламской угрозы христианским государствам нашла положительный отклик у христиан Ближнего Востока. Его зять, князь Боэмунд Антиохийский, первым присоединился к этому союзу. Оба государя приняли участие в походе Хулагу и предоставили ему вспомогательные войска. В качестве ответной услуги Боэмунду были, в частности, возвращены различные города и замки, в том числе Латакия, принадлежавшая магометанам со времен Саладина. Итак, Киликийская Армения, как писал Г. Г. Микаелян, сохранив свою внутреннюю независимость, стала платить монголам дань, поставляя им вспомогательные отряды и «придерживалась внешней политики монголов»[487].

Тем времен поход в Малую Азию уже начался. Первой целью были квартиры и главная крепость Аламут ассасинов, убивших второго сына Чингис-хана, находившиеся в Персии. Ассасины были тайным исламским орденом, пытавшимся добиться своих политических целей главным образом посредством интриг и убийств. Крепость была взята штурмом, члены секты под предлогом переписи населения согнаны в кучу и вырезаны тысячами.

Следующей целью завоевателей стал город халифа — Багдад. В «Летописи» епископа Степаноса имеется такая запись об этом событии: «В году 694 армянского летоисчисления < 1245> татары завоевали земли Багдадского халифа»[488]. Багдад пал в 1248 году и был полностью разрушен, а последний багдадский халиф Муста‘сим был казнен. Падение Багдадского Абасидского Халифата, разрушение его столицы вселило страх, и на какое-то время даже парализовала волю к сопротивлению всего магометанского мира. Но у азиатских христиан была радость. Торжествуя, они восхваляли падение Второго Вавилона (христиане называли Каир первым, а Багдад — вторым Вавилоном), и называли Хулагу вторым Константином, отомстившим врагам Христа.

Поход против Северной Сирии начался в сентябре 1259 г. Первым был захвачен Алеппо. В соответствии с монгольской практикой, гарнизон и население города были перерезаны. После этого по всей магометанской Сирии распространились страх и ужас. Султан Дамаска даже не осмелился защищать свой город и бежал в Египет, а горожане 1 марта 1260 г. добровольно открыли завоевателям ворота. Начиная с 635 г., когда Омар, друг пророка, завоевал этот город для мусульман, прошло 600 лет, в течение которых ни один христианский государь не вступал в город победителем. «С его падением, казалось, наступил конец Ислама в Азии. В Дамаске, как и повсюду в Западной Азии, монгольское завоевание означало возрождение местного христианства»[489].

Слухи о приходе восточных христиан, которые готовы были помочь крестоносцам освободить Святую Землю, оказались неисполненными потому, что «ни малейшего интереса к монголам в Иерусалимском королевстве не было проявлено… Занятые сведением домашних счетов, крестоносцы упустили время для того, чтобы установить отношения с монголами»[490].

Начавшееся развитие было откорректировано и преодолено тремя событиями, которые послужили началом противоположно направленному историческому процессу. Первым из них была последовавшая в 1259 г. смерть Великого Хана Мункэ, вторым — решающее сражение между монголами и мамелюкским Египтом и взлет египетского военачальника Бейбарса, ставшего султаном страны. После падения Дамаска монголы направили в Каир посланника с требованием подчиниться. Однако султан в ответ велел обезглавить посланника. Отныне война с еще не подчиненной великой исламской державой стала неизбежной. Если бы не наступила смерть Великого Хана, монгольская кавалерия, никогда не насчитывавшая в своих рядах меньше ста тысяч человек, в короткий срок захватила бы Египет и подавила и там сопротивление власти монголов.

Однако смерть Великого Хана изменила ситуацию, и Хулагу отреагировал аналогично Бату, полководцу бывшего Великого Хана Угедея, после завоевания Восточной Европы. Когда ему в 1241 г., после опустошения Польши и Нижней Силезии, была передана весть о смерти Великого Хана, он распорядился о возвращении своего войска, чтобы закрепить за собой свою удельную державу. После смерти в 1259 г. Менгу, наследником стал Аригбуга, христианин по вероисповеданию. Хулагу, опасаясь за свою власть, с большей частью своих войск отступил на Восток. Оставшаяся часть, во главе с полководцем Китбукой, сошлась в 1260 г. с египтянами в битве под Айн Джалутом, неподалеку от Наблуса. Численное превосходство мусульман сыграло на руку мамелюкам. Китбука был взят в плен и обезглавлен.

Вторая битва вырвала из рук монголов всю Сирию. Наступившее вслед за тем воссоединение Египта с Сирией ознаменовало начало заключительной фазы существования христианских государств на Переднем Востоке. «Если бы монголы вторглись в Египет, то восточнее Марокко не сохранилось бы крупных исламских государств. Магометане Азии были слишком многочисленны, чтобы быть когда-либо полностью истребленными, но они больше не были бы господствующим народом. Если бы победил христианин Китбука, это стимулировало бы симпатии монголов к христианству. Победа при Айн Джалуте превратила египетский султанат мамелюков в главное государство Ближнего Востока на два столетия, вплоть до начала Османской империи. Он окончательно закрепил гибель местных христиан Азии. Он укрепил мусульманскую часть населения и ослабил христианскую, и тем самым побудил оставшихся в западной Азии монголов к принятию ислама»[491], считал Стивен Рансимен.

Положение в Святой Земле к тому времени становилось все более хаотичным. Между венецианцами и генуэзцами произошло первое большое военное столкновение. Театром военных действий были прибрежные воды между Тиром и Акрой, а также сам город Акра. В 1258 г. оба морских города вступили между собой в большое морское сражение. Генуэзскому флоту, насчитывавшему 48 галер, противостоял флот венецианцев, объединившихся с пизанцами, общей численностью 38 галер. В ожесточенной схватке генуэзцы потеряли 24 корабля и 1700 человек. Не менее ожесточенными были бои в самой Акре. В них использовались даже осадные орудия. Тамплиеры и немецкие рыцари поддерживали венецианцев, а госпитальеры — генуэзцев. В бою успех сопутствовал Венеции, и генуэзцам пришлось покинуть их дома в Акре. Они укрыли свое недвижимое имущество в Доме госпитальеров и были вынуждены при отходе поклясться не возвращаться в Акру в течение трех лет.

Распри разгорелись и вокруг короны Иерусалима. Боэмунд VI, князь Антиохии, который был посвящен в рыцари Людовиком IX в 1252 г., от имени своего малолетнего племянника, короля Гуго II Кипрского, предъявил претензии на королевские права. Сирийские бароны, венецианцы, пизанцы, тамплиеры и немецкие рыцари признали Гуго королем, в то время как госпитальеры, генуэзцы и каталонцы отклонили его кандидатуру, заявив, что подлинным наследником является сын Конрада II, Конра-дин. В сентябре 1254 г. юный Конрадин был признан папой под именем Конрада III наследником Иерусалимского трона. Таким образом, бывшие заклятые враги Фридриха II стали поборниками Гогенштауфенов. Папа признавал их права на короны Иерусалима и Сицилии, но, как писал Витман, старался, чтобы они не присоединили к этим наследственным владениям Германскую империю1.

Взлет Бейбарса, ставшего султаном Египта и тем самым всемогущим повелителем сильнейшей, не подчиненной монголами исламской державы, кажется чем-то фантастическим. Юным рабом Бейбарс прибыл в Сирию, был продан эмиру Хамы, а тот, в свою очередь, перепродал его султану Египта. Включенный в состав его лейб-гвардии, он отличался мужеством, храбростью и воинским искусством, обратив благодаря этому на себя внимание. Он быстро сделал карьеру, стал начальником лейб-гвардии, а затем и эмиром. Проявив себя способным военачальником в многочисленных сражениях, в особенности — в победоносной битве при Газе в 1244 г., он считался одним из наиболее способных мамелюкских стратегов. Воинские способности сочетались в нем со способностями государственного мужа. С одной стороны он был умным в своих соображениях и искусным тактиком в деле их осуществления на практике. С другой стороны он не стеснялся в средствах для достижения своих целей. Бейбарс заключал многие из своих договоров со своими христианскими противниками, заранее зная, что не будет их соблюдать. При этом он не редко шел на прямой обман. Он принимал участие и в успешном заговоре против последнего преемника Саладина на султанском троне.

В конце 1261 г. Бейбарс предпринял свой первый поход против христиан, а именно — против князя Боэмунда Антиохийского, ненавистного ему из-за его союза с монголами. Он совершил вторжение в его земли, опустошил их, разрушил принадлежавший ему порт Сент-Симеон, и сжег находившиеся там корабли.

Христиане, среди которых отсутствовало единство, воевавшие между собой, невзирая на то, шла ли речь о сирийских баронах, соперничавших итальянских морских городах или обоих рыцарских орденах, конечно, знали, что имеют в лице Бейбарса своего злейшего врага, систематически занимавшегося тем, что захватывал один замок за другим и нападал на один город за другим, чтобы тем самым все больше сужать жизненное пространство и экономическую базу христианских областей, но, тем не менее, не могли прийти к согласию между собой, чтобы совместно начать борьбу с этим врагом. Бейбарс, под властью которого исламский мир был объединен, как во времена Саладина, значительно укрепил свою военную мощь, как путем создания армии с высокой степенью боеготовности, так и путем строительства современных военных машин, которым не могли долго противостоять фортификационные сооружения. Даже такой выдающийся с точки зрения своей укрепленности замок, как Крак де Шевалье был путем использования мин и военных машин быстро ослаблен и пал после штурма. Ослабление среди крестоносцев благочестия и распространение безнравственности в крестоносных государствах, а также низкая боевая мораль христиан играли Бейбарсу только на руку.

В отношении рыцарских Орденов как единственных боевых соединений Святой Земли, Бейбарс был еще более беспощаден, чем в отношении кого бы то ни было другого, ибо знал, что их укрепленные замки являлись становым хребтом обороны страны, и что боевой дух наилучшим образом сохранился в рядах рыцарей орденов тамплиеров и госпитальеров. Правда, в это время эгоистическое мышление играло в жизни этих военных Орденов немалую роль, однако не следует забывать, что каждый рыцарь в отдельности избрал борьбу в качестве жизненной задачи. Бейбарс точно знал это и действовал соответственно.

В 1255 г. госпитальеры добились у папы подписания акта, по которому они получали имущество двух разоренных монастырей, Мон-Фавора и Сен-Лазар де Бетани, пообещав построить на Фаворской горе замок, назначив туда 40 рыцарей для охраны. Эта крепость, по мнению госпитальеров, вместе с крепостями Сафет и Бофор должна была создать оборону западной Галилеи. Архиепископ Назарета даже передал госпитальерам четыре поместья рядом с Каной, и призвал новых колонистов в эти места. Однако вражеские налеты не дали ему возможности войти во владение своим имуществом. Добившись от папы Урбана IV разрешения удалиться в Акру, он уступил всю сеньорию Назарета, которая насчитывала восемнадцать поместий и пустошей, госпитальерам, обязавшимся платить ежегодную ренту в 14 000 безантов[492].

В начале 1263 г. госпитальеры купили у Бальан д’Ибелен-Арсуфа его синьорию Арсуф[493]. Таким образом, госпитальеры, имевшие хорошо вооруженных воинов, становились все более и более богатыми, несмотря на постоянную угрозу со стороны мусульман. Пользуясь страхом многих владельцев, они на выгодных для них условиях брали в свое управление все новые и новые владения.

Тем временем союз между небольшим армянским Киликийским государством и монгольской державой благоприятно отразился на внешнеполитических судьбах первого перед лицом враждебных султанатов Иконии и Египта. Этот союз сыграл положительную роль в деле развития экономики Киликии, ставшей посредницей в торговле Запада с монголами.

Отношение между государством монголов и Киликийским царством можно охарактеризовать как протекторат первого над вторым. Армянский царь, как мы помним, обязан был ориентироваться на внешнюю политику монголов, выставлять вспомогательные вооруженные отряды и вносить в казну ханов определенную сумму в виде дара. Такая политика монгольских ханов по отношению к армянскому царству диктовалась их стремлением воспользоваться экономическими и стратегическими возможностями Киликии в их постоянной борьбе против Египта с целью выхода к Средиземному морю и захвата основных магистралей мировой торговли в этом районе.

Однако этот союз имел и отрицательные последствия. Захватнические походы монголов, в которых вынуждено было участвовать и армянское войско, лишь усиливали недружелюбие соседних государств к армянам, а их поражения имели своим следствием новые, ещё более опустошительные набеги врагов на Киликию — союзницу монголов. К тому же монголы не всегда бывали в состоянии оказывать необходимую помощь своему союзнику, так как они сами были заняты (особенно со второй половины XIII в.) междоусобной борьбой. Как известно, в 1262 г. началась вооруженная борьба между Золотой Ордой и Западным Ильханством за захват Закавказья и других территорий.

Эта борьба с перерывами продолжалась в течение почти столетия. Поэтому Западное Ильханство не было в силах оказывать реальную помощь армянскому государству. Более того, ильханы вскоре сами вынуждены были перейти к обороне собственной державы от мамелюков и других государств Ближнего Востока.

В 50–60 гг. XIII в. были разгромлены основные опорные пункты крестоносцев в Палестине и Сирии, в 1261 г.; пала Латинская империя на Востоке, и дальнейшие крестовые походы были обречены на провал.

Второй поход султана начался в 1263 г. с разрушения святынь на горе Фаворской и в Назарете. На Фаворе были разрушены Храм Преображения и монастырь, в Назарете — построенный Святой Еленой Храм Благовещения. Однако христиане Востока и Запада были в описываемое время настолько слабы, что не поднялась ни одна рука в защиту этих мест паломничества, ценившихся всеми христианами не меньше Храма Святого Гроба в Иерусалиме. Напротив, они посетили Бейбарса в его разбитом у горы Фаворской стане, с просьбой о перемирии и обмене пленными. Однако предложенное к подписанию соглашение так и не было заключено вследствие отказа тамплиеров и госпитальеров выдать находившихся у них в плену каменотесов, под тем предлогом, что они не могут обойтись без ремесленного мастерства последних. Действительно, рабы были для госпитальеров и тамплиеров бесплатной рабочей силой, в то время как профессиональные рабочие обошлись бы слишком дорого. Благодаря сохранившимся меткам арабских каменотесов, оставшихся на стенах Крак де Шевалье, нам известно об участии местных ремесленников в постройке этого укрепленного замка.

Тем не менее, вследствие подобной позиции орденских рыцарей, война продолжалась. 4 апреля 1263 г. Бейбарс во главе 30 000 солдат впервые напал на Акру. Однако, судя по всему, он имел недостаточное количество осадных машин, чтобы добиться успеха. Поэтому он прекратил боевые действия. Но 12 февраля 1265 г. мамелюки во главе со своим султаном неожиданно, к ужасу населения, появился перед Кесарией, захватив ее после короткого сопротивления. Горожане укрылись в замке, реконструированном Людовиком IX. Однако из-за сильного обстрела греческим огнем он также не смог быть удержан. После семидневной осады они вступили в переговоры о сдаче и свободном выходе, однако Бейбарс отказался придерживаться договоренности, вышедшие из замка защитники были поголовно истреблены, а сам замок разрушен и сравнен с землей. Следующей целью Бейбарса был захват города Хайфы. Перепуганное ужасными событиями в Кесарии, население не оказало никакого сопротивления, бежав на стоявших в порту кораблях. Затем султан 21 марта того же года двинулся на Арсуф, сильно укрепленный госпитальерами.

270 рыцарей ордена госпитальеров и состоявший из нескольких тысяч других защитников гарнизон с достойным восхищения мужеством обороняли этот город. Арсуф находился под непрерывным обстрелом осадных машин. При помощи мин он был подготовлен к штурму. Правда, крестоносцы многому научились от арабов в деле строительства крепостей, но все большую роль, особенно со второй половины XIII в., при нападении и обороне начали играть метательные машины. В этой области арабы также превосходили христиан. Их конструктора разрабатывали все новые типы орудий, обслуживающий персонал которых, традиционно превосходно обученный, обращался с ними с высоким мастерством. На защитников обрушивались камни, деревянные брусья и сосуды с греческим огнем. В дополнение к тому вследствие минных работ обрушивались укрепления, стены и башни. Самым опасным оружием был, вероятно, греческий огонь, перенятое у византийцев средство ведения войны, весьма сходный с современными зажигательными бомбами[494]. Эта смесь нефти с другими легковоспламеняющимися веществами в зажженном состоянии металась в нападающих или защитников.

Борьба с использованием таких средств против хорошо укрепленного города Арсуфа имела самые опустошительные последствия, о чем свидетельствует число убитых, составившее около 2000 человек. Сперва пал Нижний город, а затем, после сорокадневной осады — и городская крепость, где вступили в бой с врагом орденские рыцари, число которых сократилось на треть. Однако городская крепость не была способна устоять перед применявшимися боевыми средствами, и комендант начал переговоры о ее сдаче. В качестве вознаграждения он потребовал свободного ухода в Акру, что и было ему обещано. Но Бейбарс и в этом случае нарушил данное слово, велев заковать 180 выживших братьев Ордена госпитальеров в цепи и угнать их в плен, чтобы продемонстрировать своих пленников на параде победы в Каире 29 мая. При этом пленных заставили маршировать, держа в руках свои перевернутые стяги, с подвешенными к шее сломанными крестами.

Еще более тяжкие потери принес 1266 год, когда Бейбарс отхватил от христианских земель еще несколько укрепленных пунктов. Он лично возглавил захват громадной, построенной за 25 лет перед тем при помощи епископа Марселя крепости Сафет, господствовавшей над Галилейским нагорьем, одной из плодороднейших областей Палестины с 260 деревнями и примерно 10 000 жителей. Сафет был предназначен, прежде всего, для защиты от нападений со стороны Дамаска. Гарнизон был силен. Наряду с рыцарями Храма, он состоял в первую очередь из сирийских христиан и пуллэнов (полукровок с франкской, сирийской или арабской кровью). Однако духовное разложение в этих кругах дошло до такой степени, что это сыграло роковую роль для тамплиеров, ибо Бейбарсу также был известен внутренний настрой этих метисов, охотно использовавшихся в качестве солдат-пехотинцев.

После того, как первое нападение на замок не увенчалось успехом, он велел передать через герольдов, что все туземные солдаты, которые сдадутся ему, будут освобождены от какого-либо наказания. Таким образом, была ослаблена воля обороняющихся к сопротивлению, и после боев, продолжавшихся еще несколько недель, тамплиеры предложили сдать крепость в обмен на беспрепятственный уход в Акру. Бейбарс согласился на это, но, после того, как тамплиеры вышли из замка, потребовал от них перехода в ислам. 150 тамплиеров отказались, после чего он повелел предать их мучительной казни. С нескольких защитников живьем содрали кожу, а затем добили ударами прутьев.

Госпитальеры из Акры просили Бейбарса вернуть им трупы убитых. Заставив их прождать целый день, он ночью совершил вторжение в область Акры, убив при этом много христиан, и дал посланцам следующий ответ: «Вы ищете тут мучеников. Их вы найдете в достаточном количестве под Акрой. Там мы убили их больше, чем вам это понравится»[495]. Одновременно второе войско мамелюков двинулось походом на киликийскую Армению, чтобы отомстить королю Хетуму I за его союз с монголами.

Во время похода на север это войско молниеносно напало на Триполи и захватило при этом крепости Кулайят, Гальбу и сильно укрепленный, принадлежавший госпитальерам портовый город Арку. Король Хетум, осознав угрожавшую ему опасность, поспешил к монгольскому двору в Тебриз с просьбой о помощи. К моменту его возвращения его войско было уже разбито, его столица Сис превращена в развалины и вся страна опустошена. Киликийскому королевству было уже не суждено полностью оправиться от этого разгрома. Вследствие этого крестоносные государства потеряли и на Севере, в христианской Армении, возможность помощи в оборонительной борьбе против ислама. В Киликии орден госпитальеров, как мы знаем, имел значительные владения и несколько замков, самым большим из которых был Камардезиум (Силифке). Этот замок с одноименным городом был получен госпитальерами в дар от короля Леона II еще в 1210 г. и вскоре орден госпитальеров превратил его в мощную крепость. Она и доныне служит несколько горделивым памятником строительного искусства госпитальеров в области возведения крепостей эпохи Крестовых походов.

Можно было бы сообщить еще очень много детальных сведений о дальнейших боевых действиях и завоеваниях Бейбарса, однако ограничимся лишь теми из них, которые играли существенную роль в судьбах оставшихся у христиан областей Святой Земли и позиций ордена госпитальеров. Второе большое нападение на Акру произошло в мае 1267 г. Наступающие войска держали на виду знамена, захваченные ими у тамплиеров и госпитальеров, чтобы обмануть их и подобраться как можно ближе к городской стене. Однако в ходе штурма двойное кольцо стен оказалось слишком мощным, чтобы захватить город без большего количества осадных машин, чем имелось у нападающих. Поэтому Бейбарс, опустошив округу и перебив немалое число крестьян, отступил, вернулся в Сафед и там, чтобы продемонстрировать ужасы своего правления, велел увенчать зубцы стен бывшего замка тамплиеров черепами убитых, подвешенных рядами на веревках.

Осенью 1266 г. войска Бейбарса совершили поход на Киликию. В сражении у местечка Мари около Черных гор армянское войско потерпело поражение. Мамелюки затем совершили опустошительный набег на страну и были выбиты оттуда лишь в 1268 г.

Хотя латиняне провоцировали войну между Египтом и Киликией, однако ни они, ни монголы не пришли на помощь армянам, когда мамелюки в 1265–1266 годах совершили нападение на Киликию. Хетум I в течение полутора лет ждал помощи у своих «союзников», но так и не дождался ее, после чего он вынужден был в 1268 г: обратиться к египетскому султану. Ввиду своего отчаянного положения он принял предложенные султаном условия мирного договора, который латиняне назвали «вредным и несправедливым», так как мир между армянами и египтянами они считали невыгодным для себя[496].

После этого угроза нашествия мамелюков на Киликийское царство стала постоянным фактором во внешнеполитических сношениях армянского государства, которое не было в силах без помощи извне отстоять свою независимость. Это обстоятельство усугублялось еще и тем, что армянским царям не удалось полностью подчинить себе крупных феодалов, значительная часть которых в своих сепаратистских устремлениях не останавливалась даже перед изменой царю. В этих условиях царский двор и другие сторонники сильной централизованной власти искали надежных и сильных союзников против египетских мамелюков и других врагов Киликии[497].

С конца XIII и, особенно в начале XIV в. помощь со стороны монголов, чем дальше, тем больше становилась символической, так как Западное Ильханство само разлагалось и шло к упадку. Поэтому армянское государство вынуждено было в своих внешнеполитических сношениях круто повернуться и ориентироваться на Запад, с надеждой, что новые крестовые походы положат предел экспансионистским стремлениям Египетского султаната и других мусульманских государств и, тем самым, помогут армянам сохранить свою государственность. Как считал А. Г. Сукиасян, начиная с царствования Хетума II (1289–1301), и до конца существования Киликийского армянского государства, западная ориентация была почти постоянным фактором в его внешней политике. Многочисленные посольства, направленные армянскими царями в западные государства, обивали пороги королей и римских пап, прося помощи в борьбе с врагами армянского государства[498].

Итак, когда в 1250 году мамлюки свергли династию Айюбидов в Египте, Иерусалим был включен в состав сирийского султаната Айюбидов, который вел войну с мамлюками. В начале 1260 г. после вторжения татаро-монголов жители Иерусалима, охваченные паникой, бежали из города. В сентябре 1260 года мамлюкам удалось нанести монголам поражение у Эйн-Харода, и часть Палестины вновь стала частью мамлюкского султаната.

Первое время после отступления монголов Иерусалим оставался в запустении. Еврейский богослов-мистик из Испании, рабби Моше бен Нахман (Рамбан; 1194- ок. 1270), прибывший в Иерусалим осенью 1267 г., в письме к сыну описывает плачевное состояние, в котором пребывала еврейская община города через семь лет после монгольского нашествия:

Благодарение и слава твердыне спасения моего, удостоился я прибыть с миром в Шалем (Иерусалим)…

Что сказать вам о стране? Велико вокруг запустение и уныние и, как правило, чем более свято место, тем более и разрушение: больше всего разрушен Иерусалим, а Иудея разрушена больше, чем Галилея. Но при всей разрухе Иерусалим очень хорош, и жителей в нем около двух тысяч, среди них триста христиан, которые спаслись от меча султана. И нет среди них евреев, потому что, как пришли татары, бежали они, а некоторые погибли под их мечами. Только (и осталось) два брата-красилыцика, подрядившихся у правителя (города). У них в доме и собирается миньян[499] молящихся по субботам.

Мы уговорили их, и нашли разрушенный дом с мраморными колоннами и красивым куполом и взяли его под синагогу, так как город заброшен, и каждый, кто пожелает, может воспользоваться развалинами. И взялись за ремонт дома и послали людей в город Шхем за свитками Торы, которые были вывезены туда из Иерусалима, когда пришли татары. И вот, основали синагогу, чтобы молились там, так как многие постоянно приезжают в Иерусалим, мужчины и женщины, из Дамаска и Пубы и со всех краев страны, чтобы увидеть Храм и оплакать его. И Тот, кто удостоил меня увидеть Иерусалим в разрушении, да удостоит меня увидеть его строящимся и восстановленным при возвращении к нему славы Божьей. И ты, сын мой, и братья твои, и весь дом отца твоего, да удостоитесь увидеть процветание Иерусалима и утешение Сиона[500].

Итак, в Иерусалиме постоянно проживало только двое братьев-евреев, красильщиков по профессии, в доме которых приезжавшие в город евреи собирались на молитву. Под руководством Моше бен Нахман была создана небольшая община из оставшихся в окрестностях Иерусалима еврейских жителей, в одном из заброшенных зданий были основаны синагога и, по-видимому, иешива. С тех пор в городе постоянно существовала еврейская община.

При мамлюках Иерусалим превращается в центр мусульманского богословия, и множество теперь уже мусульманских паломников устремляется в город. Мамлюкские власти всячески подчеркивали значение Иерусалима для ислама, поощряя строительство медресе (высшая религиозная школа у мусульман), мечетей, мавзолеев и заезжих дворов для паломников. Они предприняли также реконструкцию комплекса мечетей на Храмовой горе и отстроили заново городскую крепость (Цитадель) возле Яффских ворот. Одну из башен этой крепости до сих пор ошибочно называют башней Давида.

Отступающие христиане оказываются все дальше на севере. Единственными укреплениями, оставшимися еще у христиан южнее Аккона, были замок тамплиеров Атлит и город Яффа. Город вскоре пал после двенадцатичасовой обороны. Атлит так и не был покорен, однако тамплиеры добровольно покинули его после падения Акры 14 августа 1291 г. Этот расположенный на полуострове замок был практически неприступным, поскольку самая длинная стена его укреплений ограничивалась морем.