БЫЛО ДЕЛО ПОД ПОЛТАВОЙ

БЫЛО ДЕЛО ПОД ПОЛТАВОЙ

Во второй половине ночи за Будищенским лесом слышен был гул пушек.

Поручик слез с лошади и отправился на разведку. Вернулся он через час с озабоченным лицом.

— Чуть было не угодили мы к шведам, — сказал он, — с ночи был бой великий. Шведы уходят в Будищенский лес. Стало быть, поедем теперь влево, к Семёновке.

— Наши победили? — спросил Алесь.

Поручик покачал головой.

— Рано хвастаться, — сказал он, — всё поле в дыму, пальба такая сильная, какой до сего времени и вовсе не было… Кажись, попали неприятели под наши ядра…

Поехали к Семёновке. Не успели обогнуть Будищенский лес, как пальба началась снова. Облака дыма поднялись над лесом, как будто лес горел. Земля кругом содрогалась и гром громыхал, как при сильной грозе.

С холма, возле Семёновки, перед всадниками открылась картина, при виде которой поручик стремительно остановил лошадь, а Тимоха зажмурился.

Большое поле между сёлами Семёновной и Яковцами всё кишело людьми. Слева двумя длинными линиями стоили батальоны в русских зелёных мундирах. Ближе к Семёновке таким же образом зеленела стройно поставленная кавалерия.

С правой стороны одной линией стояли шведские солдаты в синих мундирах с жёлтыми перевязями, а по бокам гарцевала шведская кавалерия.

Ветер трепал бесчисленные знамёна и нёс над полем белые клубы дыма. Пушкари стреляли, заряжали и тащили пушки. Вдали, на юге, виднелись крыши и колокольни Полтавы, усеянные народом.

Солдаты то и дело брали ружья к плечу, и залп грохотал за залпом от одного конца линии до другого. После каждого залпа ветер относил в сторону тучу дыма.

— Ваше благородие, — подал голос Тимоха, — надобно ехать в объезд, тут не проедешь…

— Постой, — промолвил поручик.

На поле разом затрещали сотни барабанов. Синяя шведская пехота тронулась с места и стеной покатилась на восток, навстречу дыму и ветру.

Но и русская зелёная пехота тоже пришла в движение и пошла навстречу шведам.

Обе стены, зелёная и синяя, встретились посреди равнины. Засверкали штыки, послышались крики, лязг оружия, громкая команда, прерываемая выстрелами из ружей и пистолетов. Поднялась пыль.

С холма трудно было уследить за тем, что происходило на поле. Дым то закрывал обе армии, то рассеивался. Видно было, как напряжённо шагают в атаку, нагнув штыки, батальон за батальоном. Мелькали фигуры офицеров с высоко поднятыми шпагами, Лошади ржали, дыбились и галопом неслись по полю, потеряв всадников. Иногда поле на миг пустело, и среди истоптанной пшеницы видны были тела убитых, лежавшие то в одиночку, то грудами. Из этих скоплений тел торчали штыки и алебарды.

И снова по изборождённому полю бежали шеренгами солдаты в зелёных мундирах с криком «ура!»…

Час шёл за часом. Алесю казалось, что это будет продолжаться бесконечно.

Шведы атаковали отчаянно. Сбоку, с опушки дальнего леса, по ним палила русская артиллерия. Ряды синих мундиров редели и смешивались под градом ядер. Алесь видел, как шведские конники несколько раз нале-тали на русские батальоны и откатывались в беспорядке.

На поле будто бы всё замирало на несколько минут и начиналось сызнова.

— Господин поручик, — устало спрашивал Алесь, у которого лицо покрылось пылью и глаза покраснели от жары и напряжения, — когда же конец придёт?

— Терпи, Алексей, — отвечал поручик, — да не вылезай на поле, а то шальная пуля убьёт. Сиди за дубом.

И в самом деле, в ветвях деревьев часто слышался заунывный звук, как будто комар звенел, а после этого раздавался гулкий треск — это пуля ударяла в дерево. К подножию холма, на котором находились путники, два или три раза подкатывались шипящие ядра.

— Господин поручик, — кричал Алесь из-за дуба, — что там делается?!

— Терпи, — отвечал поручик, — видишь, не могут прорваться шведы… Смотри, Тимоха, наши палят из закрытия… Под самый огонь попали королевские полки… Ну, славен был король Карлус на полях воинских, да нынче нашла коса на камень…

Алесь словно остолбенелый глядел на большое сражение. Ему никогда не приходилось видеть, как люди убивают друг друга сотнями, как прыгают по полю металлические шары, как взлетают вверх тела людей и лошадей и комья земли… Грохот, свист ядер, удары, звон оружия, топот и полог пыли, повисший, как туман, над полем, — всё это казалось ему страшным сном.

Солнце поднималось всё выше. «Ура!» — гремело всё громче. И чем страшнее казалось всё это Алесю, тем веселее становился Ефремов.

— Что, ваше королевское величество, — восклицал он, — не вернуть старину ни пулей, ни штыком!.. Вы думали, не велико дело с толпой московской справиться? Ан нет, нынче у нас толпой войска не ходят… Гляди, Тимофей, сдаются неприятели, ей-богу, сдаются! Эх, жаль, что мы запоздали!..

И в самом деле, в дыму сражения видно было, как постепенно склоняются к земле знамёна Карла XII. Всё поле теперь затоплено было зелёными мундирами. Вдали в туче пыли переливались молнийками клинки кавалерии. К полудню конные преследовали уже уходящего противника. По всему полю русские трубы играли марш. Из Полтавы долетал колокольный перезвон, и всё это смешивалось в бурю звуков, оглушившую Алеся.

— Что же это, господин поручик? — слабо спросил он.

— Победа полтавская! Запомни на всю жизнь!

Поручик с Алесем добрались до царского шатра только ввечеру. Шатёр стоял посреди русского укреплённого лагеря, к северу от деревни Яковцы.

Шатёр с большим чёрным орлом был освещен изнутри и казался золотым. В нём слышались голоса. Несколько человек стояло снаружи. Все они держали под мышкой треугольные шляпы с султанчиками, а по плечам у них были распущены пышные локоны. Это были генералы. Среди них выделялся человек огромного роста. Алесь никогда таких высоких людей не видал и подумал сначала, что этот человек стоит на ходулях, но, подойдя поближе, увидел, что ходуль никаких у него нет, а на тонких ногах высокие чёрные сапоги. Шляпы на этом великане не было. Ветер шевелил его волосы вокруг небольшого, но очень живого лица с быстрыми чёрными глазами.

Поручик сдёрнул шляпу и приготовился уже махнуть ею в поклоне. Но тут высокий человек сделал ему знак над головой генерала и сказал радостно:

— Вот ещё подарок! Ефремов! Приблизься!

Поручик приблизился. Алеся кто-то толкнул в бок, и чей-то голос прошептал ему на ухо: «Сними шапку, дурень, это государь!»

— Что привёз, Ефремов, — продолжал Пётр, — те ли книги, о которых я в Москву отписывал?

— Оттиски привёз, государь, — отвечал Ефремов с новым поклоном.

— Давай сумку!

Пётр вытащил из сумки папку, раскрыл её и показал генералам два небольших листочка бумаги, покрытых печатными знаками.

— Прошу взглянуть, господа генералы! Сие есть новоизобретённая азбука российская с изображением письмен древних и новых… Что тут?.. Эх, не то, не то… Подайте перо!

К Петру подбежал молодой человек с большим гусиным пером и чернильницей. Пётр схватил перо и стал черкать по бумаге.

— «От», «о», «пси» не надобны… Литеру «буки», также и «покой» переправить, зело дурно сделаны… Кто буквы отливал?

— Печатного двора словолитец Александров, дяди моего покойного ученик…

— А наборщики?

— Никитин, Постников, Пневский, Васильев, Гаврилов, Сидоров… Они же челом бьют, государь, просят прибавки…

— Постой, — сказал Пётр, — а где московские голландцы?

— Срок вышел, государь, их дело сделано.

Пётр посмотрел на листки, которые держал в левой руке, и заложил перо за ухо.

— А ведь не худо научились! Однако большие славянские литеры делать не велю… Поликарпов что?

— Здравствует, государь…

— Он, чай, поболее моего здравствует? Хитёр, долгополый! Киприанов что?

— Сделал календарь, ваше величество…

— Ландкарты нам надобны более, чем календарь! Мы ему о том завтра отпишем… Макаров! Дай чернила!

Пётр обмакнул перо в чернильницу и стал быстро писать что-то на бумажках, привезённых поручиком. Перо у него сломалось, и он с раздражением бросил его на землю. Секретарь подал ему другое перо и подставил свою спину вместо стола.

— Ефремов! — сказал Пётр. — Скачи завтра поутру в Москву! Секретарь наш даст тебе бумаги запечатанные, ты их доставишь графу Мусину-Пушкину в собственные руки. Это кто?

— Сирота, государь, покойного дяди моего Михаилы Ефремова выученик…

Пётр посмотрел на Алеся и улыбнулся.

— Маловат для дела, — сказал он. — Эй, юноша, приблизься… Да поклонись, сделай милость, я ведь старше тебя… Вот так! Что тебе, юноша, сделать? Хочешь — в пехотный полк велю записать барабанщиком?

— Вели меня в Москву, — отвечал Алесь.

— В Москву? — удивился Пётр. — Это куда же?

— На Печатный двор, книги делать.

Пётр молчал долго.

— Господа генералы, — сказал он, обращаясь к свите, — таковой просьбы на войне, кажись, ещё никто не слыхивал… Будь по-твоему, юноша… Господин секретарь, извольте о сем составить, а я подпишу. Ефремов, поздравь меня с победою да ступай отдыхать! Господа генералы российские и иностранные, прошу пожаловать к столу!

Он скрылся в шатре.

— Что же ты?.. — сказал Алесю Ефремов. — Не ты ли просился в военный поход, на коне скакать?

— Я от походов не отказывался, — отвечал Алесь.

— Гляди, как бы тебя в монахи не отдали…

— Нет, — твёрдо отвечал Алесь, — не отдадут, теперь я московский типографщик!

Топ-топ-топ… Топ-топ-топ…

Алесь уже привык к этому размеренному звуку. Скакали они втроём от Полтавы к Ахтырке, с поручиком и Тимохой. Но теперь у Алеся была своя лошадь.

К вечеру поручик, который вырвался далеко вперёд, вдруг остановил своего коня и замахал рукой Тимохе и Алесю.

— Оставайтесь на месте! — крикнул он издали.

— Что за дьявольщина, — устало промолвил Тимоха, — кто-то опять лежит возле дороги… Ну, теперь уж нас просто не проведёшь!

— Алексей, при тебе ли тесак?

— Есть тесак, — отвечал Алесь.

— Держи его наготове, — сказал Тимоха и вытащил пистолет.

— Засада? — спросил Алесь.

— Уж одна таковая была, — пробурчал Тимоха, — и тоже на пути человек лежал. Приманка!

Поручик слез с коня, постоял, потом вскочил обратно в седло.

— Езжайте! — крикнул он и поскакал галопом.

Тимоха с Алесем ударили коней и едва догнали Ефремова на дороге.

— Поскорей поедем, — отрывисто произнёс поручик, — а то к ночи в Ахтырку не успеем. Вишь ты, и тучи собираются…

Уже подъезжая к Ахтырке, Алесь спросил:

— Кто лежал сбоку дороги?

— Солдат неприятельский, — отвечал поручик, — пулею убит.

— Мёртвый?

— Покойник, — неохотно отвечал Ефремов. — Погоняй, погоняй, а то гроза грянет.

Топ-топ-топ… Через две недели всадники въехали в Москву.