Исход

Исход

В ночь на 29 (16) марта 1920 г. Дутов, узнав о прекращении связи во все стороны, был вынужден покинуть Лепсинск вместе с отрядом, причем половина его казаков передвигалась пешком – лошади конвоя паслись в горах и нужно было их собрать. В Тополевке он разогнал митинг, пройдя Покотиловку и сделав в ней дневку, отряд вступил в горы. Переход шел без преследования со стороны красных, которые даже не знали в дальнейшем точного пункта перехода Дутовым китайской границы2202.

2 апреля (20 марта) атаман с конвойной сотней (командир – войсковой старшина А.З. Ткачев) и отрядом особого назначения через ледниковый перевал Кара-Сарык на горном хребте Джунгарский Алатау (высота около 5800 м) перешел в Китай, в районе города Джимпань Синьцзянской провинции, в долине реки Бортала. Сам атаман перед китайской границей был спущен на канате с отвесной скалы почти без сознания. Переход осложнялся присутствием в отряде женщин и детей. Сопровождавшие Дутова войска при переходе границы были разоружены и интернированы. По воспоминаниям самого Дутова, двинулись «в Сарканскую щель, шли всю ночь по колено в снегу, без дороги, при 15° мороза. Дорога была сплошной ужас, то по реке, то по скалам, то по долине, сплошь занесенной снегом. Когда вошли в щель, начались муки. Дорога шла по карнизу и леднику. Ни кустика, нечем развести огня, ни корма, ни воды. Так шли три дня и пришли к перевалу Кара-Сарык (14 900 футов). Дорога на гору шла по карнизу из льда и снега. Срывались люди и лошади. Я потерял почти последние вещи. Вьюки разбирали, и несли в руках. Перевал брали полуторо2203 суток. Когда я забрался на вершину, начался буран, и многие поморозились. Я случайно избег этого, хотя я был в одной шинели.

Редкий воздух и тяжелый подъем расшевелили контузии мои, и я потерял сознание. Два киргиза на веревках спустили мое тело на 1 версту вниз и там уже посадили на лошадь верхом, и после этого мы спускались еще 50 верст. Вспомнить только пережитое – один кошмар! И наконец, в 70 верстах от границы мы встретили первый китайский2204 пост. Вышли мы 50 % пешком, без вещей, вынесли только икону, пулеметы и оружие. Друг друга не узнавали, до того все почернели и похудели, остались одни глаза. Дальнейшие мытарства уже были легче»2205.

Один из офицеров – участников похода, выступавший в печати под псевдонимом Синзянский и опубликовавший серию очерков об отступлении армии Дутова, посвятил этому переходу небольшое стихотворение:

Барталинское ущелье2206

(Март 1920 г.)

На западе дальнем Китая

Есть горный поток Бартала

Из снежной вершины Тянь-Шаня

Начало та речка взяла.

Сурово ущелье потока,

Снег, камень, теснины кругом,

Года за горами без срока,

Как день убегает за днем.

Несет свои снежные воды

По камням, ущельям стремясь,

Ищет простора, свободы,

В бешеном беге дымясь.

Безмолвны вершины Тянь-Шаня,

Над белой чалмою всегда,

Как стражи границы Китая,

Закованы броней из льда.

Вот, что-то вдали зачернело,

Спускаясь ущельем с горы,

По снежному полю налево

Вниз горной реки Барталы,

Все ниже и ниже спускаясь…

Видны уж фигуры людей,

Устало рядами равняясь

Ведут под уздцы лошадей.

Суровы, позноблены лица,

С тоской в наболевшей груди

Покинув родные станицы,

Повзводно идут казаки.

Перевал Кара-Сарык бывает открыт для перехода лишь в июне месяце, тем не менее отряд Дутова сумел преодолеть его сравнительно благополучно за четверо суток и был интернирован в долине реки Бортала в 5 верстах от Джимпаня. По всей видимости, дутовцы провели в лагере около месяца. Здесь Дутов издал приказ, разрешавший всем желающим вернуться в Россию. Была объявлена двухдневная запись, причем набралось 240 человек, которые 5 мая уехали домой (у И.И. Серебренникова ошибочно – 6 мая). Проводы сопровождались молебном перед Табынской иконой. Дутов уезжавшим посоветовал не предавать тех, кто остался в Китае2207.

Не вполне ясна нестыковка в хронике событий. С одной стороны, известно, что проводы возвращавшихся проходили на реке Бортала 5 мая, но, с другой, уже 2 мая атаман и верные ему казаки остановились на жительство в городе Суйдин Илийского округа Синьцзянской провинции, в 40 верстах от Кульджи (центра Илийского округа), как было указано китайскими властями. Ответить на этот вопрос пока сложно. «Так мы добрались до Джампаня, а потом и до Суйдуна. Просьба уйти в Чугучак была не уважена, да мы бы и не дошли – не было сил. К тому же китайцы врали, что Ваш (Бакича. – А. Г.) отряд весь разбежался… Результат – пришли в Суйдун пешком, кое-как дотащили половину лошадей. Я, имея всего-навсего 140 000 рублей сибирских денег, конечно, не могу себе позволить никаких, даже элементарных, удобств, не имея ни одного колеса, ни денег, ни вещей, – поддерживать свой атаманский престиж трудно», – писал Дутов Бакичу2208.

По донесению советской агентуры, после перехода границы «настроение большинства белых здесь (в Синьцзяне. – А. Г.) во всяком случае не воинственное. Если бы они знали истинное положение в Советской России, то безусловно многие не замедлили бы выехать туда. Большинство их не едут, опасаясь мобилизации. Они так утомлены войной, так разбиты нравственно сознанием бесцельности тех мучений, которые они приняли сами и причинили другим, что их пугает перспектива снова взяться за оружие с какими бы ни было целями. Им нужен отдых и только отдых…»2209.

В Суйдине дутовцам было предложено разместиться в казармах русского консульства, рядом с которыми имелся небольшой участок земли. Однако часть казарм была занята китайскими солдатами, остающиеся же помещения были недостаточны для отряда, в связи с чем Дутов оставил в казармах лишь часть офицеров и казаков, а остальные были размещены в землянках. Сам атаман снял себе две комнаты в городе2210. Сохранилось описание квартиры Дутова, на которой он был впоследствии убит: «Это была небольшая, в две маленьких комнаты, разделенных сенями, глинобитная сартовская сакля, но с деревянными полами и с самой примитивной туземной обстановкой. Одна комната была спальней и столовой атамана, а во второй помещалась его канцелярия, и там же спал Н.В. Дутов2211. В весьма небольшом дворе находилась еще однокомнатная сакля, в которой помещались два фельдъегеря атамана и его вестовые. Рядом стоял навес, под которым находились две лошади Александра Ильича»2212.

Имеется еще одно свидетельство об исходе Дутова в Китай. Его автор, войсковой старшина Оренбургского казачьего войска Савич, прошел вместе с атаманом весь путь от Атбасара и Кокчетава до Суйдина. Он вспоминал:

«По степям, по пескам, бездорожьем, глубокой осенью, под натиском красных полчищ, отходили уцелевшие остатки войск атамана Дутова. Казаки на конях, а раненые, больные и семьи – в телегах и повозках. В особой каретке, о двух конях, шествовала Святыня Оренбургского Войска – большая Табынская икона Пресв[ятой] Богородицы. Пути-дороги и переживания отходивших за иные границы известны по трудам летописцев, но об оренбуржцах было мало сведений, а поход их назывался голодным и тяжким. Кочевники угнали в глубь степей свои стада. Питаться приходилось большей частью затирухой из муки, и немало осталось могильных бугорков без крестов, для которых не было дерева.

Миновали городки: Иргиз, Тургай, Атбасар, Кокчетав, Акмолы, Каркаралы2213, Сергиополь и подошли к Лепсинску, в котором пришлось оставить весь обоз и часть коней, и, неся на руках икону, а раненых и больных на носилках, начали подниматься по снежным крутизнам Алатау к перевалу Кара-Сарык. Были случаи, когда кони срывались с тропинок в глубины снегов, откуда их нельзя было вытащить. Добравшись до высшей точки, где почти постоянно бывают снежные бураны, мы начали спуск с гор, и вскоре обрадовала нас зелень травы и кустов, и чем ниже, тем больше чувствовалась весна. И стали мы лагерем на берегу горной речки Барталы, и была Страстная Седмица, и приказал атаман построить из зелени кущу для иконы, пред которой и пели мы Пасху, а вокруг стояли конные степняки, понимали, видно, что мы благодарим Бога, и потчевали нас вынимаемыми из-за пазух горячими лепешками.

Прибежали вооруженные китайские солдаты, впереди которых верхом на низенькой лошадке трусил офицер в погонах, при сабельке, но сошел с коняшки, снял котелок, поклонился всем, поздравил с прибытием и предложил сдать оружие и следовать в недалекий городок. На голове этого офицера вместо военного убора был штатский котелок.

Прочитав нам большой папирус с приветствием от своего правительства, скомандовал своим солдатам, которые были одеты в штаны и куртки, а на плечах их были кофты с[о] многими иероглифами, на головах их тюбетейки, из-под которых на спины свисали заплетенные косы, а ружья у них были самые разнокалиберные и… солдаты побежали вслед за своим офицером.

Тронулись и мы в недалекую дорогу и прибыли в городок Суидун (так в документе. – А. Г.) и расположились в мазанках, где раньше стояла русская охрана нашего консульства. Атаману отвели особую квартирку, и при нем было несколько вооруженных казаков-стариков. Наступил полнейший отдых и покой, и прекрасное питание, и весна, и уверенность, что нас здесь никто не достанет – за границей, за снежными крутизнами, да кроме этого, близ нас была казарма китайских солдат, у которых шла усиленная муштровка, больше, правда, с шагистикой и построением каре, когда передняя линия солдат для отражения противника стреляла лежа на земле, вторая с колена, а третья стоя, потом солдаты уходили в казармы и был покой, и часовой ставил свое ружье у стены, а сам играл с мальчишками в бабки или в чехарду. Но все-таки нельзя было не думать и не вести беседы о нашем дальнейшем. Большинство из нас горело желанием как можно скорее добраться к мудрейшему генералу Дитерихсу в Приморье.

Слышно было и о Врангеле, и потянуло меня именно к нему. Сотник атамана Анненкова ИД. Козлов одобрил мой план и готов быть со мною, а я порадовался такому спутнику, который знал местные языки. Доложил я о своих планах атаману Дутову, который мысль мою одобрил и направил мою просьбу в наше консульство, где сейчас же снабдили нас удостоверениями личности, посоветовали взять с собой в дорогу запас медикаментов, которые нужны будут и нам самим и [тем,] кто будет нуждаться в лечении. Выдали нам по десятку долларов и сказали, чтобы послезавтра мы были бы на окраине города, откуда уходит груженый верблюжий караван, следующий в город Кучар. Явились мы с сотником к атаману Дутову, передавшему нам словесные поручения к генералу Врангелю, прибавив в нашу казну еще по десятке долларов и пожелав нам счастливого пути. Испросили мы благословения у Пресвятой Девы, распрощались с друзьями, уложили свои нехитрые пожитки в небольшие мешочки и в указанное время явились к старшему каравана, который уже был предуведомлен консульством и встретил нас как родных…»2214

Секретарь российского консульства в Кульдже А.П. Загорский (Воробчук) вспоминал, что «в марте же месяце двадцатого года Российское Консульство в Кульдже было, по распоряжению пекинского правительства, закрыто и интернированные в Китай остатки Белых армий оказались без всякой государственной защиты. К нашему счастью, Синцзянским генерал-губернатором, в состав провинции которого входили долина р. Боротолы, район г. Кульджи (Илийский край) и г. Чугучак (Тарбагатай), был друг белых русских и враг большевиков, семидесятилетний генерал Ян. Он отнесся к интернированным русским весьма сердечно и приказал местным властям выдавать им по два паунда (фунта. – А. Г.) муки на человека в день и по столько же каменного угля для варки пищи. В мае месяце он разрешил отряду атамана Дутова перейти на стоянку в г. Суйдун, расположенный на главном пути из России в Кульджу, в сорока пяти верстах от русской границы, где имелись наши казармы для консульского конвоя человек на двести. Вследствие же того, что в отряде было до тысячи человек, то (так в документе. – А. Г.) большая часть отряда разместилась в суйдунских казармах и [в] вырытых казаками во дворе казарм землянках, а Первый Оренбургский имени Атамана Дутова полк расположился верстах в 25 от Суйдуна, в селении Душегур. На новых стоянках чины отряда получали от китайских властей вышеуказанный паек муки и угля, и только. Питались люди весьма скудно, но и для этого им пришлось продавать своих лошадей, седла и др[угое] скромное имущество. Атаман продавал собственные вещи и выручку отдавал на содержание казаков. В конце мая Александр Ильич приехал в Кульджу (50 верст от Суйдуна) и остановился у заведовавшего консульскими зданиями б[ывшего] драгомана2215 консульства г. [Г.Ф.] Стефановича. Я в это время жил уже на частной квартире, вне консульства, и, узнав о приезде атамана, пошел в консульство. Александр Ильич гулял по аллеям консульского сада. Увидев меня, он пошел ко мне навстречу и еще на расстоянии шагов пятидесяти сказал: «Помните, я говорил Вам в Омске, что мы встретимся в Кульдже»…Его слова в поезде, в Омске, я тогда принял за шутку, но они оказались пророческими»2216. Как видно, Дутов обладал отличной памятью.

В Суйдине Дутов организовал свой штаб и разместил три сотни казаков в специально вырытых землянках. Кроме того, Дутов сформировал артиллерийские и инженерные части, а также обоз2217. Атаман сделал официальные визиты китайской администрации в Курэ, Суйдине и Кульдже. Своим уполномоченным при российском консульстве в Кульдже – главном городе региона – Дутов назначил игумена Иону.

Китайские власти взяли отряд под покровительство, пообещав ежемесячно выдавать по одному пуду пшеничной муки на человека и снабжать отряд углем. Однако своего обещания о снабжении отряда продуктами питания и фуражом китайцы не выполнили. Казаки были вынуждены для пропитания продавать за бесценок обмундирование и имущество, устраиваться на тяжелые работы. Разумеется, русским невозможно было по дешевизне и неприхотливости конкурировать с китайской рабочей силой, но положение было столь тяжелым, что офицеры и казаки нанимались полоть рис по пояс в воде, получая за это лишь два цента в день. Из-за отсутствия фуража вскоре погибли отрядные лошади2218.

Дутов с горечью писал генералу Бакичу 17 июля 1920 г.: «В ящике конвоя и особой сотни – 5 000 000 рублей сибирскими, при цене теперь 85 коп. – тысяча – это ничто. Весь наш капитал при размене даст 4250 здешних рублей (тедз). Я же лично живу продажею своих лошадей и вещей, но их-то скудно. Сейчас я проживаю на себя только 70–80 тедз в месяц, больше не в состоянии. И то хватит только до сентября, а дальше не знаю. Серебра и романовских не имею. Курс здесь низкий: романовские рубль – 6–7 копеек, сибирские 1000 р. – 85 коп.; серебро – рубль за рубль, но последнего нет ни сантима.

Всякая представительность, что особенно ценится китайцами, для меня невозможна. Нет ни лошадей, ни экипажа, ни обстановки, ни повара, ничего, а главное, денег. Я езжу верхом, и могу угостить китайских чиновников лишь чаем, но без сахара. Взяток или подарков я не делал никому, ибо не из чего, а это здесь нужно, без этого ничего не сделаешь. Численность и состав отряда Вам известны. Сейчас работаем вовсю, и кое-как одеваем себя и кормимся. Имя мое помогло. А там что будет, не пропадем…

Невероятным трудом из отчисления 15 % в артель удалось сколотить около 1000 тедз, и на это живем. Люди обносились донага, а переход свыше 500 верст по сплошной гальке или острым камням изорвал последнее…

Живем мы в Суйдуне, Мазаре2219, Чимпандзы, Дашагуре и по заимкам; очень небольшая часть – в Кульдже. Я с конвоем и особою сотнею – в Суйдуне. Занимаем бывшие консульские казармы. Конечно, от казарм остались только стены. Все остальное отсутствует, но мы собственными силами потихоньку ремонтируем и живем, хотя часть помещается прямо во дворе. Я живу на квартире – занимаю комнатку без окон, т. е., вернее, без стекол. Лично при мне живут два фельдъегеря и три казака. Вот это семья моя, и я готовлю сам себе обед, ежедневно состоящий из рисового супа с бараниной или лапшой. Несмотря на скудость и полное отсутствие посуды, я живу буржуем, ибо имею самовар, и его воркотня напоминает мне родину. В Кульдже, где много русских, где жизнь дешевле и лучше, я жить не могу, ибо туда мой отъезд не допускают, да я и сам не поехал бы из-за пьянства и игорных притонов там. А без отряда я не поеду. Здесь мы сжились, и нет сплетен, а Кульджа – большой город со всеми соблазнами, а главное, с большим числом всякой интеллигенции, что дает только атмосферу сплетен и интриг. День проходит незаметно: утром езжу верхом, днем в отряде; вечер пишу, езжу опять верхом, чай и сон…»2220 В связи с тяжелыми условиями существования в конце 1920 г. сам атаман переболел малярией.

Отряд атамана Дутова, в котором оказалась основная масса оренбургских казаков, под командованием генерал-майора А.С. Бакича также перешел в Китай (27 марта 1920 г.) и был интернирован в лагере на р. Эмиль под городом Чугучак. Долгое время в отряде Бакича не знали о судьбе Дутова и его небольшого отряда, лишь спустя месяц после перехода границы стали поступать сведения на этот счет. В апреле – мае 1920 г. генерал Бакич для обеспечения своего отряда конфисковал все серебро бывшей Отдельной Семиреченской армии (243 пуда), находившееся в Чугучаке, а также реквизировал скот (8000 баранов), закупленный колчаковским правительством на нужды армии2221, часть средств удалось получить от богатых сартов, являвшихся русскими подданными2222. Этими мерами он существенно облегчил положение своего отряда, кроме того, учитывая степень развала армии, отступившей в Китай разрозненными группами, Бакич имел моральное право действовать таким образом. По сути, это был единственный возможный способ спасти вверенных ему людей, оказавшихся всеми брошенными и никому не нужными. Разумеется, серебро было бы справедливее разделить между всеми отрядами бывшей Отдельной Семиреченской армии, имевшими право на часть ее имущества.

Эти самовольные действия Бакича не могли вызвать одобрение тех, кто считал себя его начальниками, – Анненкова и Дутова. 17 (4) июня Дутов писал Бакичу: «Я полагал, что Вы, конфисковав 87 ящиков серебра, кое-что из материалов и несколько тысяч голов скота, поделитесь с нами, хотя бы серебром в пропорции отрядов, т. е. 1 на 10. У Вас около 10 000 человек было, не знаю, сколько теперь. А у меня было около 1000, а сейчас набирается до 1600, так как беглецы Анненкова все идут ко мне и на коленях молят о принятии их. Русские люди – я не могу отказать им на чужбине. В результате денежные дела мои – чуть ли не еженедельный кризис, а бьешься, как рыба о[б] лед. О себе лично я ничего не прошу: пока есть три смены белья; я сыт. Но русским людям помогать я обязан, а своим казакам должен, а их-то у меня до 1000 человек. Вот почему я и рассчитывал на присылку Вами десятой доли серебра. Скот и пр[очее], конечно, не могут быть пересланы. Десять пудов серебра значительно разрядили бы напряженную атмосферу и не очень подорвали бы Ваш отряд. Но до сего времени Вам об этом не писал, полагая, что Вы сами запросите. Или думаете, что мы не нуждаемся… Наш с Вами лозунг все же остается без изменения, и я уверен, что сторонников его будет немало не только среди русских, славян, а даже и иностранцев. Об Анненкове – дело его закончено. Оружие, которое он закопал, китайцами найдено и отобрано. И последняя тысяча, бывшая с Анненковым, значительно поредела, – разбежались; осталось не больше 400 человек. Анненкову предложено перейти в глубь Китая, в город Хами2223, что и будет им выполнено на днях. Анненков распродал массу имущества… Не имея в отряде ни одного врача, очень тяжело живется. Может быть, Вы найдете возможным одного командировать ко мне. Кажется, все, что мог сообщить. Поклон всем Вашим подчиненным от рядового до генерала. Не найдете ли возможным периодически присылать Ваши приказы. Желаю Вам всего лучшего. Ваш А. Дутов»2224. В дальнейшем отношения Бакича и Дутова переросли в конфликт, связанный, в первую очередь, с вопросом объединения антибольшевистских сил в Западном Китае и главенства в будущей единой организации. Что же касается притока к Дутову анненковцев, то от Анненкова бежали в Кульджу в основном оренбуржцы. В частности, после отвратительных насилий, совершенных анненковцами в отношении семей оренбуржцев и последовавшей расправы оренбуржцев над насильниками, в полном составе из лагеря «Орлиное Гнездо» на перевале Сельке, где располагался Анненков, в конце апреля 1920 г. ушел к Дутову 1-й Оренбургский казачий полк войскового старшины Н.Е. Завершинского2225, разместившийся в деревне Мазар.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.