К. Радек: Поражение китайской революции

К. Радек:

Поражение китайской революции

1. «Измена» китайской крупной буржуазии национальному движению

12 апреля 1927 г. войдет в историю китайской революции как день, знаменующий собой крупнейший перелом в ее судьбах. В этот день те части китайской крупной буржуазии, которые шли до этого вместе с национально-освободительным движением, повернули против пролетариата и крестьян, повернули против национальной революции и перешли на путь сделки с мировым империализмом. 12 апреля произошло не случайно; события этого дня являются результатом глубоких сдвигов, происшедших в соотношении классов в китайской революции. В этот день крупнобуржуазная часть национального движения, стоя перед выбором борьбы с империализмом или с рабочим классом и крестьянством, выбрала последнее. Сотни рабочих обагрили своей кровью мостовые Шанхая. Этой крови суждено принести плоды рабочему классу только в том случае, если китайский и международный пролетариат даст себе ясный и недвусмысленный отчет в том, что случилось. В первую очередь надо ознакомиться с фактами, которые подготовляли переворот Чан Кайши.

Репетиция переворота

Шанхайские события 1925 года[79] и гонконгская забастовка, обнаружившие перед всем миром революционную энергию и революционную силу китайского пролетариата, вызвали переполох в среде китайский буржуазии. До этого времени разные фракции буржуазии господствовали в национальном движении; с 1919 г. роль гегемона занимала по существу промышленная буржуазия. В 1925 г. на исторической сцене появился новый претендент на руководителя революции. Свое участие в революции буржуазия ограничила тем, что организовала студенческие демонстрации, бойкот английских товаров. Пролетариат же схватил за горло английскую буржуазию в Шанхае и Гонконге. Он потянул за собой мелкую буржуазию, студентов, лавочников, ремесленников. Он создал мощное движение, которое временно подчинило ему буржуазию.

Но борьба пролетариата была направлена не только против иностранной буржуазии, но и против китайской. Пролетариат заставил и туземную буржуазию повысить заработную плату и сократить рабочий день. Буржуазия поняла, что надо принять меры против растущего влияния рабочего класса в национальном движении. Не только явное правое крыло Гоминьдана, организовавшееся после смерти Сунь Ятсена на западных холмах около Пекина и требующее разрыва с коммунистами, подготовлялось к боям. Готовились к бою и центристские элементы, которые в тот момент не решались еще открыто требовать изгнания коммунистов.

К первым принадлежал теперешний министр национального правительства, сын Сунь Ятсена, Сунь Фо[80], ко вторым — Ху Хуаньмин[81], которого левые гоминьдановцы подозревали в соучастии в убийстве вождя левого Гоминьдана Ляо Чжункая. К ним же принадлежал Чан Кайши, который 20 марта 1926 г. арестовал работающих в кантонской армии коммунистов, сместил с поста руководителя правительства, вождя левого Гоминьдана, Ван Цзинвея, и взял курс направо. Однако, встретив сопротивление со стороны низовых партийных организаций, Чан Кайши был, правда, принужден приостановить открытое наступление на левых, но все-таки добился того, что коммунисты входили в правительственный и партийный аппараты Гоминьдана только в таком количестве, которое не противоречило бы руководящей роли буржуазии. Одновременно Чан Кайши потребовал, чтобы коммунисты отказались от критики суньятсенизма.

Чан Кайши великолепно удалось замаскировать характер своего переворота. После арестов коммунистов он прогнал несколько крайне правых, вроде Си Сиву, английского агента, бывшего до событий 20 марта членом кантонского правительства.

Чан Кайши пытался присягать на верность Советской России и требовал, чтобы Гоминьдан одновременно как единственный руководитель китайской революции, был принят в Коминтерн. Понятно, что вся идейная и организационная маскировка, которую предпринял Чан Кайши, не могла скрыть существа его политики. Крестьянский отдел ЦК Гоминьдана в своем докладе декабрьскому съезду Гоминьдана Гуандунской провинции писал следующее о последствиях 20 марта 1926 года:

«20 марта 1926 г. привело к трениям между разными личностями в кантонском правительстве. Они нашли отклик в деревне и привели к походу против организованных крестьян. Уездные чиновники изменили свои отношения к крестьянским союзам и распространяли слухи, что правительство предпримет меры против рабочего и крестьянского движения. Во многих округах запретили крестьянские собрания и начали называть крестьянских вождей бандитами. Борьба против крестьян обострилась на основе внутренних партийных споров на Исполкоме Гоминьдана от 15 мая. Шли разговоры о роспуске крестьянских союзов и о том, что Гоминьдан поворачивает от рабочих и крестьян.»

Это показывает, что попытка переворота на верхушке, сдвиг направо на верхушке сразу отразились внизу — в деревне, как контрреволюционный нажим на крестьян.

Северный поход

Эта политика Чан Кайши вызвала беспокойство в низах Гоминьдана и привела к значительному урону его авторитета. За это время произошло продвижение У Пейфу на юг для ликвидации генерала Тан Шенчжи[82], который пытался освободиться от руководства У Пейфу. Тан Шенчжи, хотя обыкновенный милитарист, обратился за помощью в Кантон. Чан Кайши использовал тревогу, вызванную в Кантоне этим продвижением, в целях поднятия своего авторитета и решил оказать ему помощь.

Два мотива руководили Чан Кайши. Во-первых, материальный мотив. Созданная кантонским правительством армия в 100 000 чел. требовала все растущих расходов. Крестьянство, тяжело эксплуатируемое помещиками и ростовщическим купеческим капиталом, не могло давать правительству значительных средств; чтобы сделать его платежеспособным, нужна была аграрная реформа, по крайней мере, уменьшающая дань, уплачиваемую крестьянином помещику. Но Чан Кайши боялся борьбы с помещиками, составляющими часть буржуазии. Поэтому для сохранения армии, ему пришлось прибегнуть к расширению территорий, подчиненных кантонскому правительству.

Второй причиной, почему кантонское правительство под руководством Чан Кайши решилось на Северный поход, была надежда военными лаврами укрепить свой политический престиж, пошатнувшийся в глазах масс в результате переворота 20 марта[83]. Все это было настолько ясно, что один из участников этого похода, коммунист Си Няньи, в статье от 7 августа 1926 г. писал:

«Северная экспедиция при той ее политической характеристике, которая имеется сейчас, лишь в силу объективных условий может считаться льющей воду не на мельницу милитаризма, но на колеса буржуазной революции.»

Тов. Чен Дусю[84], секретарь ЦК киткомпартии, в статье от 2 июля 1926 г. рассказывает об аргументах, которые выдвигали, хотя и очень осторожно, коммунисты против Северного похода:

«По этому вопросу я расхожусь во мнениях с некоторыми товарищами. Они, конечно, также не против наступления на Север. Их точка зрения на этот вопрос состоит в том, что они считают, что Кантону, прежде чем наступать на Север, нужно собрать силы для этого похода, что нельзя сломя голову кидаться, не учитывая опасностей, которые могут встретиться на их пути».

Многие китайские коммунисты понимали, что Чан Кайши собирается в поход не из революционных, а из контрреволюционных побуждений; они считали, что необходима предварительная внутренняя борьба в самом Кантоне, которая создала бы Кантон действительно революционной базой и тем предопределила революционный характер похода. На той точке зрения стояло большинство русских товарищей, занимающихся китайскими делами. (Аргументы китайских коммунистов доказывают глубину понимания классового переплета, проявленного тов. Бухариным. Он порицал меня за то, что я требовал предварительного развертывания борьбы за освобождение крестьян в Гуандуне, прежде чем пускаться в военный Северный поход, оставлявший в тылу власть в руках контрреволюции.)

Следующие объективные условия сделали поход, порожденный страхом борьбы с помещиком и поисками военной силы, революционным фактом: поход обнаружил полную гниль милитаристского режима У Пейфу и в продолжение нескольких месяцев привел к развалу его армии; поход обнаружил громадную силу национальной идеи; наконец, Северная экспедиция повсеместно подняла на ноги рабочих и крестьян. Те же объективные условия заставили Чан Кайши использовать коммунистов, которых он еще вчера арестовывал: половина силы национальной армии состояла не в ее штыках, а в агитации, которую Чан Кайши не мог развернуть без левых гоминьдановцев и коммунистов.

Сила национальной армии состояла в той поддержке, которую ей оказывало крестьянство во время похода. Надеясь на помощь со стороны национальной армии в борьбе с помещиками, крестьянство снабжало армию продовольствием, разведчиками, нападало на более слабые отряды войск милитаристов — одним словом, оказывало национальной армии полное содействие.

Организация власти

Чан Кайши понимал опасности, которые таились в победах кантонской армии. Поэтому он, овладев правительством, Центральным комитетом и военным командованием, сосредоточил всю власть в своих руках. Главная задача Чан Кайши, вокруг которого на громадной территории с 200 миллионами населения начали теперь группироваться помещики и капиталисты, состояла в том, чтобы не допустить до развала старого аппарата, т. е. спасти старый аппарат угнетения рабочих и крестьян помещиками и буржуазией. Всякая революция начинает с разрушения старого правительственного аппарата.

Кантонское правительство у себя в Гуандунской провинции оставило неприкосновенной на местах старую власть помещиков и купцов. Утверждение резолюции VI расширенного пленума[85], что «созданное партией Гоминьдан в Кантоне революционное правительство успело уже связаться с самыми широкими массами рабочих, крестьян и городской демократии и, опираясь на них, разбило поддерживаемые империалистами контрреволюционные банды и проводит работу по радикальной демократизации всей политической жизни Гуандунской провинции» (см. протоколы VI пленума, стр. 71), оказалось сплошной выдумкой. Поэтому вымыслом также надо считать и дальнейшее заявление, что, «являясь, таким образом, авангардом в борьбе китайского народа за независимость, кантонское правительство служит образцом для будущего революционного демократического строительства в стране».

Эта полная дезинформация, прикрашивание действительности в коминтерновских докладах, явилась источником моей ошибочной оценки классового характера кантонского правительства. Опираясь на доклады воет/очных/ работников Коминтерна, подкрепленные воззваниями Гоминьдана, я думал, что кантонское правительство есть на деле «образец действительного революционно-демократического строительства», т. е. рабоче-крестьянское правительство. Если «Правда» (от 29 апреля) по этому поводу нападает на меня, то она смеется над самой собой. Ибо убедившись в ошибочном освещении Коминтерном положения в Кантоне, я сказал правду о нем, а «Правда» 1 апреля 1927 г., за 12 дней перед расстрелом шанхайских рабочих, громила тов. Альского[86] за то, что он в своей книге, на основе изучения фактов на месте, характеризовал кантонское правительство как «либерально-буржуазное правительство». Они обрушились на Альского, упрекая его в расхождении с решениями VII расширенного пленума[87] по китайскому вопросу: «VII пленум ИККИ дал директиву китайской компартии вступать в национальное правительство. Очевидно, было бы правым уклоном, оппортунизмом самой чистой воды, предлагать китайской компартии принимать участие в национальном правительстве, если бы это правительство было действительно правительством «либерально-купеческим», лишь «в известной степени демократическим», которое проводит «политику в интересах лишь одной местной торгово-промышленной буржуазии». VII пленум ИККИ рассматривал национальное правительство как временное революционно-демократическое правительство блока рабочих, крестьян, мелкой буржуазии и антиимпериалистической части буржуазии».

Таким образом, «Правда» 1 апреля 1927 г. настаивала и защищала мнение, что кантонское правительство представляет собой демократическую диктатуру, т. е. является рабоче-крестьянским правительством. Если после этого «Правда» имела мужество выставить против меня рьяного молодого человека, спрятавшегося за инициалами Н. Д. («набитый дурак» — так что ли надо расшифровать?), для того, чтобы разносить меня за определение мною кантонского правительства весной с. г. как рабоче-крестьянского, определение, за которое она так энергично ратует 1 апреля 1927 г., то это доказывает только, что для некоторых лицеистов с Остоженки, делающих теперь ветер и погоду в общественном мнении партии, не существует пределов, за которые они не в состоянии перейти. Эти молодые люди способны, видно, ко всему, но больше ни к чему. Они принесут еще большую пользу, неизвестно только кому.

Как этот образец выглядел в действительности, это показал тов. Тарханов в своем «Очерке социально-экономической структуры провинции Гуаньси», помещенном в десятом номере журнала «Кантон».

«Описание положения крестьянства (в Гуаньси) будет неполным, если мы не осветим политического положения в деревне, — пишет Тарханов. — В этом отношении между восточными и западными районами нет большой разницы. В обоих районах деревни представляют собой царство глубокого произвола местных чиновников и минтуаней[88] и абсолютного политического бесправия крестьянской массы. Ни постепенное разрушение натурального хозяйства, ни рост городов, ни победы нац/иональной/ армии не изменили ни на йоту порядков в деревне... Начальники уездов назначаются провиници-альным правительством. Почти все начальники уездов назначены уже новым революционным правительством. Однако все они — это бывшие начальники уездов или занимавшие другие чиновничьи места до переворота. Правительство стремится обычно в каждом уезде назначить начальником уроженца этого уезда, что ведет на практике к тому, что начальники оказываются связанными с местными помещиками и джентри узами родства и землячества. Судебный аппарат также сплошь старочиновничий. Судят, конечно, по старым законам, из которых некоторые имеют более чем тысячелетнюю давность, ибо других законов не существует. Там, где стоят правительственные войска, гражданские власти целиком зависят от них, но так как командный состав этих войск представляет собой более реакционную массу, чем старые чиновники, то в сущности, если это изменяет картину, то лишь в худшую для крестьян сторону. Во время классовых конфликтов в деревне правительственные войска во всех без исключения случаях занимают сторону врагов крестьянства и поддерживают их всеми силами и средствами» (журнал «Кантон», № 10, стр. 112-114).

В каждой новой захваченной с бою кантонской армией провинции нацармия смещала лишь старую административную головку, заменяя ее новой, из военных и правых гоминьданов-цев, прикрывающихся именем центристов. Там же, где провинции переходили на сторону кантонского правительства без боя, даже головка не сменялась. Низовые аппараты власти, которые служили раньше для выколачивания податей и арендной платы из крестьян, остались нетронутыми. Повсюду возникали крестьянские организации, которые пытались прогнать наиболее ненавистных чиновников-угнетателей.

Именем национального правительства Чан Кайши преследовал это вмешательство крестьянских организаций в дела управления. Крестьянский отдел Гоминьдана создавал крестьянские организации, помогал им часто деньгами, посылал инструкторов, добывал помещения. Но при первом же столкновении крестьянских организаций с помещичьими организациями или с властью, крестьянские организации объявлялись бандитскими и начинался их разгром. Уже в сентябре 1925 г. орган компартии «Гайд Уикли» писал: «О положении гуандунского крестьянства во время похода можно сказать, что оно окружено врагами со всех четырех сторон». Статья рассказывает, что «сейчас крестьянские организации, — при этом все они точно сговорились между собой, — требуют исключения из программы этих организаций всякой политики... Похоже на то, что эти уездные начальники для своего руководства получили некий тайный приказ». Статья кончается словами: «Из вышеописанного положения видно, что реакционная партия сейчас сильна и в связи с мерами административного характера, принимаемыми для ограничения крестьянских организаций, приведет к еще большим опасностям». В городе правительство Чан Кайши выступало точно так же самым энергичным образом против всякой попытки рабочих вмешаться в так называемые административные вопросы. На деле, при отсутствии каких бы то ни было органов революционного самоуправления, это означало сохранение всей власти в руках буржуазно-помещичьей администрации.

Армия

Армия — главный орган власти, выступила в Северный поход в количестве 60—70 тысяч штыков. Что представляла собой кантонская армия/?/ Формально она являлась наемной армией, состоящей из деклассированных крестьянских элементов. Создана она была путем централизации кантонским правительством из партизанских отрядов разных гуандунских генералов. Генералы эти, происходившие из кругов буржуазии, помещиков и буржуазной интеллигенции, причиняли уже раньше Сунь Ятсену много хлопот. В речи своей, произнесенной после смерти Сунь Ятсена в Сватоу, Ван Цзинвей рассказывал о том, как Сунь Ятсен относился к этим своим генералам. Он собрал их в 1923 г. и сказал: «Вы пригласили меня в Кантон, для того чтобы бороться за мои идеи. Вы одели мою шапку и позорите мой дом. Поэтому я от вас уйду».

Все эти борющиеся между собой за власть генералы неохотно подчинялись Чан Кайши; но Чан Кайши был представителем Гоминьдана, а политическая работа Гоминьдана в Гуандун-ской провинции создала положение, при котором генералам нельзя было уже кормиться по-старому, без всякого идейного прикрытия. Они должны были подчиниться создавшемуся положению, но «революционерами» они стали поневоле. Только школа Вампу89 начала поставлять командиров, идущих в армию во имя революционных целей, причем эти командиры принадлежали как к правому, так и к левому крылу Гоминьдана.

Таким образом, кантонская армия представляла собой наемную крестьянскую армию, лишь недавно подвергшуюся влиянию революционной агитации. Ее командный состав вербовался в большинстве своем из представителей офицерства старого закала, в меньшинстве — из лиц, причастных к школе Вампу, которая выпустила за 22 месяца (от апреля 1924 г.) 1700 офицеров, прошедших уже известную политическую революционную подготовку. В эту армию влились армии разбитых или добровольно перешедших на сторону победителей милитаристов. Солдаты взятых в плен армий милитаристов сначала использовались в качестве кули для транспортирования снаряжения армии, продовольствия, всякой тяжелой работы. Ища спасения от каторжного труда, они при первом же предложении национального правительства с удовольствием переходили в ряды национальной армии, что отнюдь не означало, что они стали революционерами. Еше хуже дело обстояло там, где переходили на сторону национального правительства целые армии со своими контрреволюционными офицерами. Солдаты получали трехцветный галстук и объявлялись солдатами национально-революционной армии. Во главе их оставались их старые контрреволюционные военные начальники.

В армии велась известная политическая работа. Но само собой понятно, что при беспрерывном продвижении в тяжелых боях политическое воспитание не могло быть ни достаточно широким, ни достаточно глубоким. На армию больше действовала обстановка в крупных городах: политические митинги, демонстрации. Китайская буржуазия смотрела в оба, чтобы в армию не проникли коммунистические командиры и коммунистическая пропаганда. Еще более она боялась создания полков из рабочих и революционных крестьян. Поэтому Чан Кайши именем национального правительства запретил всякие вооруженные демонстрации, всякое вооружение рабочих. Согласно приказу, изданному в феврале 1927 г., профессиональные союзы под угрозой быть распущенными должны были сдать имевшееся у них оружие и амуницию. На основании этого приказа кантонские рабочие были разоружены ставленником Чан Кайши, генералом Ли Цзишэнем, ханькоуские рабочие не получили вообще оружия, и рабочие дружины выступали с палками в руках. Шанхайские рабочие завладели оружием, разоружив полицию еще до прихода регулярной кантонской армии.

Этот прирост действительно революционных бойцов национальной армии Чан Кайши считал главной опасностью для революции. Разоружив шанхайских рабочих, он мог сослаться на то, что он действовал в качестве главы правительства на основе декрета, изданного им в феврале без протеста этого правительства.

Отношение к рабочим

Какую политику вело правительство Чан Кайши по отношению к рабочим/?/ Когда национальная армия появилась в Ханькоу — в сердце центрального промышленного района — буржуазия вынудила Чан Кайши занять ясную позицию. В своей речи от 28 июня 1946 г. он заявил, что в Китае нет капиталистов, а есть только деловые люди, и от сотрудничества рабочих, буржуазии и крестьян зависит победа над империалистами. Он требовал от капиталистов признания необходимости улучшить положение рабочих, от рабочих же требовал подчинения своих интересов общенациональным. Во время войны не должно быть забастовок и поэтому правительство возьмет на себя регулирование рабочего вопроса.

Правительство издало закон о принудительных арбитражных судах, распространяемых не только на военные предприятия, но и на все предприятия общественного значения. А так как под это понятие можно было подвести всякое предприятие, то местная администрация, находящаяся в руках помещиков и капиталистов, обращалась к военной силе всякий раз, как возникала любая забастовка. Конфликты же, передаваемые в арбитражные суды, затягивались месяцами.

Отношение правительства к рабочему вопросу вызвало перемену в тактике буржуазии по отношению к национальному правительству. Перед приходом национальных войск в Ханькоу буржуазия бежала в Шанхай, увозя деньги и помещая все ценности в английские банки. С момента, когда политика Чан Кайши определилась, мы видим полную перемену. Орган компартии «Гайд Уикли» пишет в статье от 6 января 1927 г., что сначала «в средней части Китая и в районе реки Янцзы капиталисты и крупные коммерсанты хулили национальное правительство, говоря, что оно сделалось «красным»». Но позже «капиталисты спохватились и стали поспешно нагонять потерянное. Желая сохранить свои выгоды во время революции, они начали проникать в ее ряды, чтобы сохранить при ней свое положение». Рабочие организации в Ханькоу сразу же раскусили политику буржуазии, руководящей национальным правительством. Профсоюзы в Ханькоу заявили еще в своем воззвании от 2 октября 1926 г., что они будут поддерживать национальное правительство, если последнее будет помогать им в борьбе за свободу и права рабочего класса. «Если национальное правительство, — заявили профсоюзы, — не будет помогать рабочим, то профсоюзам безразлично, как оно называется».

Борьба рабочих против попытки связать их по рукам и по ногам и выдать их беззащитными буржуазии начала развертываться по всей линии. Не полагаясь на помощь военных властей, буржуазия под видом профсоюзов начала создавать хулиганские организации из люмпенпролетарских слоев городской мелкой буржуазии, из самых несознательных частей рабочего класса. Эти организации вступали в бой с рабочими профсоюзами, устраивали погромы их помещений. В борьбе с этими хулиганскими организациями в одном Кантоне погибли десятки рабочих. Где недостаточны были силы буржуазии, там вмешивалась местная администрация, опирающаяся на военную силу. В китайский Новый год в Кантоне произошла вооруженная борьба между полицией и рабочими, которые осаждали полицейские участки и здания правительства. В этой борьбе оказалось много убитых и раненых.

В Учжоу в провинции Гуанси, во время забастовки грузчиков было арестовано трое рабочих и, несмотря на протест рабочих организаций, они были расстреляны командиром 4-й бригады. Предлогом для конфликта послужила неуплата заработной платы в 30 коп.[90] на душу. «Когда их вели на расстрел, они громко и жалобно кричали, что их расстреливают из-за 30 коп.», — сообщала гоминьдановская газета «Мингожибао». Чан Кайши пытался свалить вину за эти события на недисциплинированных генералов в отдельных провинциях, но правительство и не думало сменить этих генералов. А Ли Цзисин, командующий гуандунскими войсками, разогнал кантонский комитет Гоминьдана, назначил на его место другой, потрудившись привлечь для прикрытия даже члена компартии Ян Па-оана.

Но вооруженные расправы над рабочим движением не ограничивались южными провинциями. Расстрелы имели место в Хубэйской провинции, центром которой является Ханькоу, т. е. под носом самого правительства. В декабре 1926 г. происходит первое столкновение рабочих пикетов с солдатами 15-й народной армии. При попытке ликвидации этого первого столкновения был ранен руководитель рабочих дружин Чи Куэ. В ноябре 1926 г. с целью сломить вспыхнувшую забастовку войска окружили хлопчатобумажную фабрику в Ханькоу и в продолжение дня не выпускали рабочих и не впускали к ним жен с пищей. Даже представитель профсоюзов не был допущен на фабрику. Понятно, что громадное большинство подобных проявлений «революционной деятельности» Чан Кайши нам не известно и по сегодняшний день, ибо коммунистическая партия Китая не имеет ни одной ежедневной газеты, а гоминьдановская пресса печатала подобные сообщения только под напором рабочих организаций.

Отношение к крестьянству

Политика Чан Кайши по отношению к крестьянству была не менее враждебной, чем по отношению к рабочему классу. И это понятно. Всякий купец и всякий промышленник помещает часть своих денег в землю и закабаляет крестьян через ростовщические займы, через ломбарды, через скупщиков земледельческих продуктов и на основе этих кабальных сделок присваивает их землю. Поэтому крупная и средняя национальная буржуазия боится крестьянского движения. Правительство издало декрет о понижении арендной платы, которая местами доходит до 80 % стоимости урожая, на 25 %. Даже это незначительное понижение арендной платы не было проведено в жизнь по той простой причине, что местная администрация, находящаяся в руках капиталистов и помещиков, и не думала лаже проводить его. Тем энергичнее она взялась за разгром крестьянских организаций, которые на всем Юге Китая вырастали как грибы. В Гуандунской провинции она заставила самостоятельные крестьянские вооруженные дружины объединиться с кулацко-помещичьими дружинами и подчинила их полиции, т. е. на деле уничтожила самостоятельные крестьянские вооруженные отряды.

Борьба крестьянства за улучшение своего положения объявлялась чиновниками бандитским движением. Дело дошло до того, что резолюция гоминьдановского конгресса в Кантоне, принятая по крестьянскому вопросу в декабре 1926 г., должна была признать следующее:

«В течение этих трех лет крестьянского движения члены партии совершали крупные ошибки. Если эти ошибки будут продолжаться, они создадут опасность не только для крестьян, но и для национальной революции. Эти ошибки заключаются в том, что партия и правительственные чиновники рассматривают крестьянское движение как нечто чуждое, иногда даже враждебное революции.»

Борьба против крестьянской организации и крестьянского движения происходит не только на Юге. Из Хубэйской провинции, где находится правительство, мы имеем следующие сведения: «В ноябре 1926 г. солдаты 15-й революционной армии напали на крестьянский союз в Жионг Цахо, разгромили его, ограбили и арестовали членов комитета союза. В Инчинг разгромлена войсками крестьянская организация, секретарь ее был повешен. Чиновники оправдали виновных; водная полиция атаковала рабоче-крестьянскую демонстрацию и ранила более десяти человек. В Кеньяне местная администрация разгромила крестьянский рабочий союз. В Ханяне солдаты 8-й армии, подстрекаемые местными чиновниками, разоружили крестьянский союз. В Чи Чиго разрушен крестьянский союз». Сведений о подобных случаях имеется в нашем распоряжении огромное множество.

Тов. Тань Пиншань[91] знал, что говорил, когда в своем докладе Коминтерну писал: «когда между крупными помещиками и крестьянской беднотой вспыхивали конфликты, правительство всегда становилось на сторону первых» (стр. 34). Это писалось в ноябре. К сожалению, брошюра появилась в печати только в апреле.

Массы против Чан Кайши

Политика национального правительства — а до конференции пленума ЦК Гоминьдана, происходившей в марте 1927 г., из шести членов правительства, как это сообщает резолюция ИККИ в декабре 1926 г., пять принадлежало к правому крылу — вызвала широкую волну массовых протестов. Возмущение политикой правительства выразилось в уходе значительных рабочих и крестьянских масс из Гоминьдана и в волне митингов и рабочих демонстраций, возглавляемых профсоюзами, коммунистами, отчасти левыми гоминьдановцами с Сун Чея-ном[92] во главе. Состоявшийся 13 марта 1927 г. стотысячный митинг в Чанта требовал ухода Чан Кайши, называя его неомилитаристом и обвиняя его в сделке с Чжан Цзолином и Японией. В Ханькоу в течение всего января, февраля и марта мы наблюдаем кампанию демонстраций и митингов, направленных против Чан Кайши. Его обвиняют в том, что он нажился в революцию, что он ведет тайные переговоры с японцами, в том, что он стремится к диктатуре.

Это движение заставило секретаря киткомпартии тов. Чен Дусю, защищавшего до сих пор единый фронт с крупной буржуазией с рвением, заслуживающим лучшего объекта, напечатать 12 марта в «Гайд Уикли» статью под характерным заглавием: «Печаль по поводу второй годовщины смерти Сунь Ятсена». Не решаясь назвать по имени Чан Кайши, он обвиняет «партию твердых» в стремлении разорвать союз с рабочим классом, крестьянством и СССР. Он обвиняет их в стремлении к союзу с Чжан Цзолином. Из всех этих обвинений он не дает никаких практических выводов; сопровождает их только стереотипными выкриками: «Разве это не печально». Эти слезы и стоны секретаря киткомпартии являлись характерным симптомом той нерешительности, которая царила в руководящих кругах партии. Эта нерешительность не позволила хотя бы в последний момент принять меры защиты против готовящегося контрреволюционного переворота.

Мартовский пленум Центрального комитета ликвидирует диктаторские права Чан Кайши, оставляя ему реальную власть над армией. Чан Кайши на словах подчиняется решению. Он приветствует даже Ван Цзинвея как своего «учителя», но на деле подготовляет переворот. Правое крыло Гоминьдана, представляющее крупную буржуазию, вступив в столкновение с растущим рабочим и крестьянским движением, решается на раскол Гоминьдана, на раскол национального правительства, т. е. открывает фронт империалистическому врагу.

Предательство крупной буржуазии

Руководящие «революционные» элементы Гоминьдана боялись ослабления антиимпериалистического фронта. Они надеялись, что удастся совместно с крупной буржуазией объединить Китай и что только находясь в Пекине можно будет идти на риск откола крупной буржуазии. Но крупная буржуазия с самого начала не думала о борьбе с империализмом до конца. Она стремится к капиталистическому развитию Китая — поэтому она добивается сделки с империализмом; только компромисс с империализмом может ей дать нужные ей займы. Победить империализм нельзя, не конфискуя и не национализируя крупной капиталистической промышленности и банков, находящихся в большинстве в руках иностранных империалистов. Но такая национализация отдала бы командные экономические высоты страны в руки демократической диктатуры рабочих и крестьян и затруднила бы условия развития частной капиталистической промышленности. Крупная буржуазия точно так же не могла быть антиимпериалистической до конца, как европейская буржуазия не могла быть борцом против феодализма до конца. Империализм снимает сливки с капиталистической эксплуатации Китая и поэтому он выступает конкурентом китайской национальной буржуазии, но рабочий класс стремится не только к ограничению эксплуатации, но и к социализму. Поэтому китайская буржуазия больше боится китайского пролетариата, чем империализма.

Крестьянин стремится к уничтожению кабальной аренды, приносящей буржуазии сотни и сотни миллионов.

Поэтому для крупной буржуазии открытие фронта империализма меньшее зло, чем допущение перехода власти в руки демократической диктатуры рабочих и крестьян.

Громя рабочие и крестьянские организации, крупная буржуазия под руководством Чан Кайши создавала почву для компромисса с мировым империализмом. «Дейли Телеграф», орган английского министерства иностранных дел , говорил Чан Кайши: «Пока не восстановишь порядка в Шанхае, не получишь ни копейки из таможенных доходов». «Тайме»[94] от 23 марта, объясняя переход от политики переговоров с го-миньдановским правительством к политике обстрела Нанкина, заявил, что пока не победят правые гоминьдановцы, нельзя сговариваться. Чан Кайши, громя рабочие и крестьянские организации, разоружая рабочих, тем самым заявляет империализму: «Зачем вам, господа, держать свои войска в Китае: я сумею стать на страже ваших интересов, если вы сделаете мне уступки, если пойдете на сделку с китайской буржуазией». Предательство Чан Кайши — это предательство налицо, это не предательство военщины, это предательство той части крупной буржуазии, которая шла до этого времени с национальным движением. Национальное движение победит как движение рабочих и крестьян или оно погибнет.

2. Гоминьдан и компартия в китайской революции

Обязательно ли пролетариату быть схваченным врасплох

Предательство Чан Кайши и расстрелы китайских рабочих не представляют для марксиста ничего «неожиданного» — говорили люди, вчера еще кричавшие о панике в ответ на наши предостережения. Да, предательство Чан Кайши «естественно». Подобно тому как китайская революция представляет собою национально-освободительный вид буржуазно-демократической революции, точно так же расстрелы китайских рабочих, измена китайской буржуазии национальному движению представляют собой явления, имеющие место во всех буржуазных революциях.

В английской революции XVII столетия народные массы были преданы сначала пресвитерианской буржуазией, позже индепендентской; и наконец, когда движение масс было раздавлено, буржуазия провозгласила диктатуру Кромвеля[95]. В Великой Французской революции жиронидсты, представляющие торговую буржуазию Юга, предали революцию, и только перешагнув через их труп, революция могла идти дальше[96]. Уже на заре капиталистического развития Европы в борьбе буржуазных Нидерландов против феодальной Испании бельгийская буржуазия, запуганная революционной борьбой ремесленного пролетариата в промышленно наиболее развитой Бельгии, подняла во Фландрии и Брабанте восстание против мелких ремесленников, мелкого купечества и мелкого ремесленного пролетариата, захватившего под руководством Рихова и Гембиза власть. Она объединилась с феодальными помещиками и, скинув революционно-демократическую власть, заключила 17 мая 1579 г. мир с Филиппом Вторым, по которому она порывала с Северными Нидерландами и подчинялась полностью испанскому абсолютизму. Филипп Второй не был марксистом, но все-таки понял очень хорошо причины этого отхода национальной буржуазии от национально-освободительного движения. Ратифицируя мир с помещиками и капиталистами Бельгии, он сказал, что причиной их возврата под крылышко абсолютизма является не только их любовь к старой католической церкви, на которую они ссылались, но «стремление избегнуть грозящих их имуществу опасностей, вызванных попыткой установить демократическую тиранию над духовенством, дворянством и почтенным бюргерством»[97]. Новый герой китайской буржуазии — Чан Кайши — может сослаться на этот пример и оспаривать старое утверждение Струве[98], что чем дальше на восток, тем подлее буржуазия.

Крупная китайская буржуазия, перешедшая на сторону контрреволюции, изменила не себе, а изменила делу национальной революции. Ее классовые интересы — это прибыль. Под крылышком империализма она, плохо ли, хорошо ли, развивалась до сего времени. Развивающееся рабоче-крестьянское движение угрожает лишить буржуазию этой прибыли. С империализмом она надеется договориться. Измена революции, даже буржуазной революции, со стороны буржуазии дело понятное; это и надо было своевременно предвидеть и учесть. Но является ли также «понятным» тот факт, что Чан Кайши захватил врасплох рабочих и крестьян Китая/?/ Во всех прошлых буржуазных революциях крупная буржуазия предавала, но не всегда предательство ее захватывало врасплох революционные массы. Робеспьер[99] предупредил предательство жирондистов[100], казня их заблаговременно. Французская мелкая буржуазия под руководством якобинцев[101 сумела оградиться от предательства. В 1848 г. рабочие массы были схвачены врасплох Кавеньяком[102]. Неподготовленность французского пролетариата объяснялась тем, что молодое рабочее движение не отделилось еще окончательно идейно от буржуазии, что оно не имело своей собственной крепкой партии, вооруженной методами марксизма, ориентирующейся в окружающей обстановке, понимающей все пружины движения противника.

Маркс сделал из этого опыта все выводы. В обращении Союза коммунистов в марте 1850 г.[103] он гениально обрисовал тактику крупной и мелкой буржуазии в революции. Он дал картину отхода крупной либеральной буржуазии и предсказал предательскую роль демократической мелкой буржуазии, на нескольких страничках дал пролетариату исчерпывающие указания на то, как защищаться против этого предательства. Эти несколько страничек дают не только общую постановку вопроса о тактике пролетариата в буржуазной революции, но также набрасывают практическую конкретную программу действия. Маркс указал пролетариату, как, поддерживая мелкую буржуазию, пока она революционна, пролетариат должен защищать обеими руками свою самостоятельную партию, свою самостоятельную политику; как он должен создавать массовые организации для отпора грядущему предательству мелкой буржуазии, вооружаться для борьбы, когда она повернет против него. Все историческое развитие после смерти Маркса полностью доказало правильность его предостережений, полностью обнаружило гниль либерализма и мелкобуру-жазной демократии в капиталистических странах Запада. Будет ли на Востоке роль крупной буржуазии та же самая, что и на Западе — этот вопрос стал перед застрельщиками пролетарской борьбы с самого начала развития революции на Востоке. Коминтерн предупреждал, киткомпартия знала опасности

Ленин в резолюциях II конгресса Коминтерна приспособил учение Маркса, применяя учение Маркса к новой обстановке, созданной империализмом и эпохой мировой революции. Подчеркивал:

«Коммунистический Интернационал должен поддерживать буржуазно-демократическое нацдвижение в колониях и отсталых странах лишь на том условии, чтобы элементы будущих пролетарских партий, коммунистической не только по названию, во всех отсталых странах были группируемы и воспитываемы в сознании своих особых задач борьбы с буржуазно-демократическими движениями внутри их нации. Коммунистический Интернационал должен идти во временном союзе с буржуазной демократией колоний и отсталых стран, но не сливаться с ней и безусловно сохранять самостоятельность пролетарского движения даже в самой зачаточной форме.»

Этот свой тезис он дополнил, указывая, что «между буржуазией эксплуатирующих и колониальных стран произошло известное сближение, так что очень часто, пожалуй, даже в большинстве случаев, буржуазия угнетенных стран, хотя она и поддерживает национальное движение, в то же время в согласии с империалистической буржуазией, т. е. вместе с ней, борется против всех революционных движений всех революционных классов. Мы, как коммунисты, лишь в тех случаях должны и будем поддерживать буржуазно-освободительное движение в колониальных странах, когда это движение действительно революционное, когда представители их не будут препятствовать нам воспитывать и организовывать в революционном духе крестьянство и широкие массы эксплуатируемых» (Ленин, Собр. соч., т. XVII, стр. 275).

Весною 1922 г. Коммунистический Интернационал решил, что для поддержки национально-освободительного движения в Китае молодая киткомпартия должна войти в Шминьдан, дабы, борясь на передовых постах национальной революции, завоевать себе доверие широких масс и взять в дальнейшем ходе борьбы руководство революцией в свои собственные руки. IV конгресс Коминтерна в резолюции по восточному вопросу указал, что «отказ коммунистов колонии принимать участие в борьбе против империалистского насилия под предлогом защиты самостоятельных классовых интересов представляет собою оппортунизм худшего сорта, который может пролетарскую революцию на Востоке только скомпрометировать. Но не менее вредной была бы попытка борьбу за ежедневные и наиболее неотложные интересы рабочего класса откладывать в пользу «национального единения» для «гражданского мира» с буржуазной демократией».

Резолюция IV съезда Коминтерна указывала: «Существует опасность соглашения между буржуазным национализмом и одной из империалистических держав или многими из них, находящимися в борьбе за полуколониальные страны (Китай, Персия)». И делала вывод: «Революционное движение в отсталых странах Востока не может быть победоносным, без того чтобы оно не опиралось на движение широких масс крестьянства. Поэтому революционные партии восточных стран должны выработать новую революционную программу. Необходимо, чтобы они заставили буржуазно-национальные партии принять эту программу полностью».

На V съезде Коминтерна в 1924 г. тов. Мануильский[104] в докладе о национальном и колониальном вопросе говорил: «Перед нашими секциями встает двойная опасность: либо опасность нигилистического игнорирования такого рода новых явлений, революционизирующих Восток, либо опасность сбивания с пролетарской ноги на путь вульгарного сотрудничества с мелкой буржуазией и утеря своей самостоятельной классовой физиономии». Еще на VI расширенном пленуме Исполкома Коминтерна, состоявшемся между 17 февраля и 15 марта 1926 г., т. е. за несколько дней до государственного переворота Чан Кайши, в резолюции, принятой по китайскому вопросу, говорилось:

«Китайская компартия сможет выполнить стоящие перед ней исторические задачи руководителя трудящихся масс Китая в их борьбе против империалистов только в том случае, если на всем протяжении борьбы будет постоянно укреплять свою организацию и свое влияние как классовой партии китайского пролетариата и секции Коммунистического Интернационала. Процесс самоопределения китайской коммунистической партии за последний год значительно подвинулся вперед в результате широких экономических и политических забастовок, прошедших под руководством партии, но тем не менее организованное оформление партии далеко еще не завершено. Политическое самоопределение китайских коммунистов будет развиваться в борьбе против двух одинаково вредных уклонов: против правого ликвидаторства, игнорирующего самостоятельные классовые задачи китайского пролетариата и ведущего к бесформенному слиянию с общим демократическим и национальным движением, и против крайних левых настроений, стремящихся перескочить через революционно-демократический этап движения непосредственно к задачам пролетарской диктатуры и советской власти, забывая о крестьянстве, этом основном решающем факторе китайского национально-освободительного движения. Тактические проблемы китайского национально-революционного движения при всей особенности обстановки очень близко подходят к проблемам, стоявшим перед русским пролетариатом в период русской первой революции 1905 г. Усвоение китайской компартией уроков этой революции, как они сформулированы ленинизмом, и политическое и организационное укрепление партии значительно помогут и изживанию и предупреждению указанных здесь уклонов от правильной тактической линии.»

В той же самой резолюции сказано:

«Основной задачей китайских коммунистов в Гоминьдане является —разъяснять массе крестьянства во всем Китае, что только образование независимой революционно-демократической власти на основе союза рабочего класса и крестьянства может радикально улучшить материальное и политическое положение крестьянства, вовлечь массу крестьянства в активную борьбу под боевыми лозунгами, объединяющими понятные и близкие ему политические и экономические требования общими политическими задачами борьбы против империалистов и милитаристов».

Коммунистическая партия Китая дала себя уговорить вступить в Гоминьдан только после очень упорной борьбы. Все ее руководители были вначале против вступления в Гоминьдан. В этом выражались не цеховые интересы китайского пролетариата — партия была вообще еще очень мало связана с рабочими массами, а недоверие к Гоминьдану, вызванное рядом актов кантонского правительства, направленных против рабочего класса: подавление забастовок и т. д. Только авторитет Коммунистического Интернационала заставил конференцию кит-компартии в Кантоне летом 1922 г. подчиниться и войти в Гоминьдан.