Запоздалое решение

Запоздалое решение

31 октября Военным Советом Ленинградского фронта Балтийскому флоту была поставлена задача — эвакуировать гарнизоны Ханко и Осмуссаар в Кронштадт и на Ленинградский фронт.

Наличие на Ханко довольно большого количества личного состава, техники и различных видов вооружения; отсутствие в распоряжение КБФ достаточного количества плавсредств и сама обстановка не позволяли осуществить эвакуацию одним эшелоном.

Командование флотом рассматривало различные варианты эвакуации гарнизона Ханко. Казалось, что лучшим решением задачи была бы переброска гарнизона на кораблях с малой осадкой — быстроходных тральщиках (БТЩ), сторожевых и торпедных катерах, что обеспечило бы меньшие потери от мин, артиллерийского огня и авиации, совершая переход Гогланд — Ханко только в темное время суток, но эти средства требовали около 1500 т бензина, которого ни КБФ ни Ленинградский фронт не имели. Кроме того, как показывали расчеты, срок эвакуации при этом должен был затянуться на 2–3 месяца. Следовательно, эвакуацию не успели бы закончить до ледостава, а в связи с недостатком бензина этот способ перевозки был неприемлем.

Кроме того, последний эшелон потребовал бы на 10–12 тыс. человек такого количества кораблей этих типов, какого на КБФ не было.

Поэтому решено было эвакуацию произвести скрытно, несколькими эшелонами небольших отрядов кораблей, оставив заслон в 12 000 человек, который перевезти заключительным эшелоном на отряде кораблей, способных принять такое количество.

Постепенная эвакуация гарнизона эшелонами давала возможность до последнего момента сохранить круговую оборону базы, держать необходимое количество войск на сухопутной границе, побережье и островах.

Обстановка на сухопутном фронте полуострова Ханко благоприятствовала выполнению поставленной задачи, так как в октябре по захваченным финским документам и показаниям пленных было установлено, что три полка из состава «Ударной группы Ханко» были передислоцированы на Карельский перешеек и на боевых участках остались заслоны, удерживающие оборону. Противник, кроме того, снизил интенсивность артиллерийского обстрела. Так, например, до октября количество снарядов выпускаемых в сутки противником по базе, в среднем — 5 тыс., а в октябре, особенно во 2-й половине — до 1 тыс. и менее.

Крупные германские корабли и финский броненосец береговой обороны «Вяйнемяйнен» держались на рейде Люм и у острова Корпу. В Финском заливе противник нес дозоры в районе своих баз.

В районе между островом Гогланд и Шепелевским маяком авиация противника неоднократно обстреливала и бомбила наши дозорные корабли и катера.

Основным препятствием являлись плотные минные заграждения глубиной до 30 миль, прикрываемые на 25 % расстояния от Гогланда до Ханко батареями противника, а также большое количество плавающих мин, особенно опасных в темное время суток.

Раннее замерзание восточной части Финского залива заставило форсировать операцию.

Оба берега Финского залива почти на всем протяжении (240 миль) от Кронштадта до Ханко были заняты противником, вследствие чего все движения наших кораблей могли находиться под непрерывным наблюдением с береговых постов, а также катеров и подводных лодок.

При этих условиях единственная надежда на успешное проведение операции заключались в том, что все переходы будут проведены скрытно, то есть в темное время суток. К нашему счастью, в 1941 г. на побережье Финского залива ни у немцев, ни у финнов не было радиолокационных станций. Впрочем, и у советского флота таких станций не было, иначе множества трагедий можно было бы избежать.

С этой точки зрения долгие октябрьские и ноябрьские ночи наступили как нельзя более своевременно, но с другой стороны — ночная темнота таила в себе большую опасность при встречах с плавающими и невзорвавшимися при подсечении тралами минами.

В темноте трудно сохранить установленный порядок равнения в строю и держаться в пределах протраленной полосы. Между тем заграждения противника отличались большой плотностью и всякий выход из протраленной полосы мог привести к подрыву на мине и гибели корабля. Это подтвердилось при походах на Ханко.

На пути от Гогланда до Ханко наибольшую опасность представляли минные поля между мысом Юминда и Каллбодагрундом (средняя часть Финского залива) и между Хельсинки и Наргеном (севернее Таллина). И противник продолжал усиливать их. В районе Юминда — Каллбодагрунд только в сентябре противник поставил 958 мин и 700 минных защитников.

Вот как характеризует минную обстановку Ю. Ровер в статье «Минная война в Финском заливе, сентябрь — ноябрь 1941 г.»: «Так как после эвакуации из Ревеля находящиеся при входе в Финский залив базы Ханко и Оденсхольм оставались в советских руках немецкое командование считалось с возможностью советских попыток прорыва через заграждение Юминда, чтобы обеспечить или эвакуировать отрезанные западнее Кронштадта и Ленинграда базы. Поэтому прежде всего считали необходимым закрыть проходы в заграждении Юминда, сделанные при прорыве советских кораблей. Так, ночью 29, 30 и 31 августа флотилия катеров-заградителей поставила три заграждения (Д-31, Д-32, Д-33) восточнее старого финского заграждения „Валкярви“ (по 30–36 мин ЕМС и соответствующее число буев). На пути русских в центре Юминды было поставлено дополнительное заграждение из 36 мин и 40 буев…

В ночь на 3 сентября финский заградитель поставил западнее Юминды новое заграждение из 84 мин, одновременно немецкий заградитель „Кайзер“ западнее этого заграждения поставил 120 предохранительных буев… Чтобы затруднить рейды советских кораблей на Ханко, финские сторожевые катера ночью 24 и 29 августа и 3 сентября поставили заграждение по 12 мин южнее подступов к Ханко.

… В ночь на 8 сентября катера из Котки поставили 48 мин северо-восточнее Сескара, охраняемые 40 буями…. В ночь на 11 сентября флотилия катеров-заградителей поставила на путях к востоку от Гогланда заграждение из 36 мин ЕМС и 40 буев.

Повышенная активность Балтийского флота, связанная с применением артиллерии, вызвала опасения, что Советы в случае грозящей потери Ленинграда и Кронштадта смогут попытаться с готовыми к выходу в море кораблями своего флота пробиться на запад и интернироваться в шведских водах. Чтобы предотвратить это, было решено усилить заграждение Юминда. 17 сентября минный заградитель „Кобра“ поставил заграждение севернее мыса Пурикари из 66 мин ЕМС и 100 буев и западнее Юминды — заграждение из 136 мин ЕМС, прикрытых 200 буями. Чтобы избежать возможности обхода этих заграждений, заградитель „Кайзер“ поставил 21 сентября севернее маяка Каллбодагрунд заграждение из 126 мин и 100 буев и западнее этого маяка — 86 мин ЕМС. При возвращении с минной постановки заградитель „Королева Луиза“ попал на мину и погиб.

… 2 ноября в первый раз был отмечен очевидно успешный прорыв соединения из восьми кораблей на запад через заграждение Юминда. Были приняты соответствующие меры. В ночь на 3 ноября немецкий заградитель „Кайзер“ поставил западнее Юминды на предполагаемом советском пути новое заграждение из 150 мин ЕМС (Д-46). Но в последующую ночь с берега наблюдали обратный рейс этого соединения и от этих мер отказались… 12 ноября два финских заградителя вышли в ночь, чтобы поставить заграждение северо-западнее Юминды (Д-46). 14 ноября в районе этого заграждения наблюдалось большое число взрывов».

Советские корабли с 23 июня начали постановку минных заграждений в устье Финского залива. К 12 августа ими было выставлено 3061 мина и 498 минных защитников. В июле — сентябре Балтийский флот создал Восточную позицию (2153 мины и 632 минных защитника), а в июле — ноябре — Тыловую позицию (3504 мины и 848 минных защитников).

Все корабли нашего флота в качестве защиты от якорных мин имели параваны — охранители. Тральщики имели на вооружении различные типы тралов (параванные, змейковые, Шульца). Но и параваны, и тралы предназначались для борьбы с минами, стоящими на якорях. Но как показал Таллинский переход, неменьшую опасность представляли мины, плавающие на поверхности, подсеченные тралами или сорванные с якоря штормом. Наша техническая отсталость выражалась в отсутствии тралов-уничтожителей и средств самозащиты от плавающих на поверхности мин.

Но была еще и артиллерийская опасность. Путь наших кораблей проходил мимо тяжелой дальнобойной батареи противника, расположенной на острове Макилуото. Еще накануне и во время Первой мировой войны на острове, входившем в систему морской крепости императора Петра Великого, были построены 4-х орудийная 203-мм башенная, и 57-мм зенитная батареи. Кроме того, на острове строилась 356-мм (14-дюймовая) башенная батарея, но ввести ее в строй до конца 1917 г. не удалось. В 1933 г. финны построили на острове двухорудийную башенную 305-мм батарею с дальностью стрельбы 42 км.

На южном берегу, на мысе Юминда находились крупнокалиберные батареи гитлеровцев. Еще в августе там была установлена 170-мм батарея армейских орудий. Эта батарея доставила много неприятностей нашим кораблям при прорыве флота из Таллина в Кронштадт.

Нельзя сбрасывать со счета и торпедные катера противника, действовавшие в районе Ханко. Во время боев за остров Хиума фашисты использовали их довольно активно.

Наличие на побережье большого числа аэродромов позволяло противнику быстро поднять авиацию и произвести удар по нашим кораблям в крайне неблагоприятных для нас условиях.

Небезопасной была и стоянка кораблей в базе Ханко. Пребывание на Ханко большого количества кораблей не могло остаться незамеченным для противника, а отсюда следовало ожидать артиллерийских и авиационных налетов на корабли, как в момент их входа и выхода, так и во время стоянки в гавани. Поэтому в плане операции необходимо было учесть мероприятия по их прикрытию. Так, прикрытие стоянки кораблей и мест посадки войск возлагалось на береговые и зенитные батареи, стрелковые части, истребители, торпедные катера и катера МО. В целом прикрытие всей операции занимало существенную часть плана. Все мероприятия по оставлению самой территории Ханко были разработаны полно, конкретно и основательно. Предварительная разработка всех мероприятий вплоть до мелочей быстро сказалась на успешном исходе всей операции в целом.

В случае, если бы противник направил с аэродрома Турку две-три эскадрильи бомбардировщиков, чтобы совершить удар по кораблям на рейде, тринадцать имевшихся истребителей вряд ли смогли бы отразить эту атаку. Вражеские бомбардировщики наверняка шли бы в сопровождении большого числа истребителей.

И наконец — ледовая опасность. В ноябре Финский залив обычно начинает замерзать…

Командование операцией по эвакуации Ханко возлагалось на командующего эскадрой КБФ вице-адмирала В. П. Дрозда и комиссара эскадры бригадного комиссара Ф. Г. Масалова, которые были ответственны за выполнение морской части операции.

Эвакуация частей базы Ханко и прикрытие их отхода при последней посадке возлагалась на генерал-майора С. И. Кабанова и дивизионного комиссара А. Л. Раскина.

Для координации действий указанных командиров и разрешения вопросов обеспечения начальник штаба флота вице-адмирал Ю. Ф. Ралль с оперативной группой находился в Кронштадте. Военный Совет КБФ со штабом — в Ленинграде. В заключительный период операции командующий флотом вице-адмирал Ф. В. Трибуц лично руководил ею из Кронштадта.

Отрядами кораблей командовали командиры, каждый раз назначаемые Военным Советом КБФ.

Промежуточной базой или опорным пунктом являлся остров Гогланд. Как база остров имел недостатки — незащищенный рейд, малая гавань и отсутствие ремонтных средств, а также материальной базы (запасов топлива, трального имущества).

Для оказания помощи кораблям и судам на случай подрыва на минах был создан специальный аварийно-спасательный отряд под командованием командира ОВРа КБФ капитана 2-го ранга И. Г. Святова и комиссара ОВРа бригадного комиссара Р. В. Радуна, который с 27 октября базировался на Гогланде. В него входили спасательные суда, тихоходные тральщики, буксиры, катера. На этот же отряд возлагалась перевозка в Кронштадт эвакуированных с Ханко, в случае разгрузки отдельных кораблей и судов на Гогланде.

Расстояние от Кронштадта до Гогланда 90 миль. Корабли здесь шли по фарватерам шириной от пяти до одного кб. Путь от Гогланда до Ханко насчитывал более 150 миль.

Из-за невозможности обеспечить оборону островов Гогланд и Б. Тютерс Военный Совет КБФ еще 27 октября приказал эвакуировать гарнизоны островов в Кронштадт. Для этого были выделены 4 БТЩ, 6 МО, 6 тихоходных ТЩ, 4 мотобота, 4 транспорта и баржа.

В связи с эвакуацией гарнизона Ханко и превращением на это время острова в маневренную базу эвакуация гарнизона Гогланда распоряжением Военного совета КБФ была прервана и возобновилась только 5 декабря. Корабли, сосредоточенные на Гогланде участвовали в операции по эвакуации гарнизона Ханко.

После первого похода БТЩ командующий флотом вызвал командира ВМБ в Ленинград. Обстановка не позволяла генералу С. И. Кабанову покинуть Ханко, и в Ленинград вылетел начальник штаба базы капитан 1-го ранга П. Г. Максимов.

29 октября П. Г. Максимов вместе с начальником оперативного отделения штаба капитан-лейтенантом Н. И. Теуминым вылетели в Ленинград на единственном оставшемся в базе МБР-2. Полет на тихоходном деревянном самолете на расстояние 400 км, да еще при условии, что оба берега Финского залива находились в руках врага, был чрезвычайно рискованным, и нужно было иметь большое мужество для этого. На другой день Максимов и Теумин возвратились на самолете ДБ-3.

Вернувшись, начальник штаба доложил, что командованием принято решение эвакуировать гарнизоны Ханко и Осмуссара. В первую очередь следовало отправить личный состав с оружием. Во вторую — максимально возможное количество артиллерийского и стрелкового боезапаса, продовольствия и техники. Все, что было невозможно вывезти, требовалось уничтожить.

Самое трудное в решении этой задачи заключалось в том, что командованию базы было неизвестно, когда и какие корабли будут приходить в Ханко. Не имея этих данных, составить план эвакуации оно не могло. Оставалось одно: ожидать прибытия из Кронштадта кораблей и загрузку их производить в самые сжатые сроки.

Во время пребывания кораблей в порту и на рейде Ханко необходимо было обеспечить безопасность их стоянки и погрузки. Из этого следовало, что береговая, железнодорожная и зенитная артиллерия, катера ОВРа, а также десантные отряды северной и восточной групп занятых гангутцами островов эвакуируются в последнюю очередь. Надо было в то же самое время надежно удерживать передний край сухопутной обороны на полуострове. Значит, и части 8-й ОСБ тоже придется вывозить в последнюю очередь.

Важно было замаскировать проведение эвакуации. Конечно, скрыть приход и уход кораблей невозможно. Задача состояла в том, чтобы убедить противника, будто гарнизон готовится к зимней обороне, а корабли, идущие в Ханко, не увозят, а привозят грузы и людей.

Эвакуация частей Ханко и прикрытие их отхода при последней посадке, а также полная эвакуация острова Оденсхольм были возложены на командование ВМБ Ханко.

На каждый рейс кораблей командованием базы разрабатывались различные варианты:

а) погрузка в гавани;

б) погрузка на рейде;

в) погрузка при противодействии артиллерии и авиации противника;

г) погрузка при штормовой погоде.

При подходе наших кораблей к базе часть батарей береговой обороны приводилась в немедленную готовность к подавлению батарей противника. Как только противник начинал артобстрел, наши батареи открывали огонь по батареям противника. Это всегда имело положительное действие. За весь период эвакуации корабли, кроме ЭМ «Сметливый», получившего попадание в носовое орудие, повреждений от артобстрела не имели.

Для прикрытия стоянки и погрузки войск от воздушного нападения противника в готовности находилась зенитная артиллерия, а при наличии летной погоды, в воздухе — истребительная авиация. Авиация противника два раза пыталась прорваться к гавани и рейду, но, потеряв первый раз один «спитфайер» и во второй раз — два «спитфайера», успеха не имела.

На случай внезапного появления противника со стороны моря к югу от острова Руссаре и на узлах фарватеров выставлялся дозор из катеров МО.

На ночь диспозиция находящихся в базе кораблей менялась. Охрана их осуществлялась силами ОВРа Ханко и прибывшими с отрядом тральщиками и катерами МО.

Перед приходом и выходом кораблей производилось контрольное траление фарватеров.

Для предотвращения пожаров, а также непланового и самовольного уничтожения объектов, которые могли раскрыть намерения командования, был издан приказ, по которому все замеченные в нарушении установленного порядка, поджогах и взрывах объектов базы, не имеющие на то специального приказания командования, подлежали немедленному расстрелу на месте.

Ответственность за приемку и отправку кораблей, организацию и производство посадки нес командир ОВРа, которому на время эвакуации были подчинены:

лоцманская служба во главе с флагманским штурманом базы;

все плавучие средства базы;

гидрорайон с манипуляторной службой;

коменданты посадки на корабли.

Общее руководство уничтожением боевых и ценных объектов базы возлагалось на начальника инженерной службы и командира-оператора штаба базы.

Советский флот к концу октября уже имел опыт двух крупных операций по эвакуации военно-морских баз — Таллина в конце августа и Одессы в начале октября.

Прорыв флота из Таллина в Кронштадт происходил в исключительно трудных условиях, когда оба берега Финского залива уже находились в руках противника, располагавшего авиацией и торпедными катерами. На мысе Юминда была установлена дальнобойная артиллерия немцев. Главную опасность представляли минные заграждения. Для перевозки войск было сформировано четыре конвоя, а для обеспечения перехода — три отряда кораблей.

По плану конвои и корабли должны были выйти в море в ночь на 28 августа, чтобы форсировать минные поля противника в дневное время. Но из-за разыгравшегося шторма выход был отложен. Первый конвой начал движение в полдень 28 августа, а корабли арьергарда — в 21 час. Причем до самого последнего момента к кораблям подходили шлюпки с войсками. Противник «на плечах» отступавших советских войск прорвался в порт, и последние корабли отходили под огнем полевой артиллерии.

С наступлением темноты порядок движения нарушился и управление силами было потеряно.

Предварительное траление фарватера не проводилось. Выделенные для обеспечения операции тральщики следовали в составе конвоев и отрядов кораблей. Подсеченные тралами и параванами мины не успевали расстреливать, и корабли маневрировали среди плавающих мин.

Корабли арьергарда, обгоняя конвои, пошли по непротраленному району и почти все погибли. Чтобы избежать больших потерь, корабли вынуждены были на ночь встать на якорь. Утром боевые корабли по существу бросили транспорты и, увеличив скорость, ушли в Кронштадт, чтобы с рассветом следующего дня возобновить движение судов под атаками немецких самолетов. В итоге на переходе погибли пять эсминцев, две подводные лодки, два сторожевых корабля, три тральщика, канонерская лодка и два катера, 22 транспорта и 12 вспомогательных судов. Из погруженных на суда и корабли 30 тыс. человек погибло 4767. В Кронштадт было доставлено 12 225 человек.

Эвакуация Одессы была проведена идеально. Она проходила по утвержденному плану и началась 1 октября. Самый большой на Черном море одесский порт мог принять десятки транспортов. 37 транспортов совершили 129 рейсов, вывозя войска, защищавшие Одессу. Их переходы прикрывали эсминцы, тральщики, сторожевые и торпедные катера. В порту было сосредоточено большое количество транспортов, которые шли поодиночке, так, как они ходили в Одессу все время осады. Это не насторожило противника.

На Черном море к октябрю имелось большое количество транспортных судов.

Румынский флот не оказывал противодействия, его корабли даже не пытались подойти к Одессе во время ее обороны. Немецкие торпедные катера и подводные лодки появились на Черном море только в конце 1941 г. А главное — на пути от Одессы до Севастополя и Новороссийска отсутствовали минные заграждения противника, а маршруты движения конвоев проходили вдали от берегов, занятых противником.

Для перевозки последнего эшелона (35 000 человек) в Одессе к 15 октября были сосредоточены 11 транспортов, два минных заградителя, сторожевой корабль, тральщик, два гидрографических судна. Для их охранения предназначались два крейсера, четыре эсминца, четыре БТЩ и 10 сторожевых катеров, которые тоже должны были принять войска.

Отвод отрядов прикрытия был осуществлен в течение одной ночи. Войска были организованно и быстро посажены на транспорты и корабли. В ту же ночь все суда и боевые корабли вышли из Одессы. Конвой, выйдя из Одессы, растянулся на 30 миль. Немецким самолетам удалось потопить только один концевой транспорт, который, кстати, шел порожним.

При эвакуации Таллина и Одессы метеообстановка была благоприятной для проведения операций. На море — штиль, температура воздуха позволяла размещать эвакуированных на верхней палубе и надстройках. Эвакуация Ханко началась в период осенних штормов и накануне ледостава.

К середине октября 1941 г. КБФ понес большие потери во время минных постановок в Финском заливе, при обороне Моонзунда, при прорыве флота из Таллина, во время массированных налетов фашистской авиации на Кронштадт и обстрелов с южного берега Финского залива (Лигово и Стрельна) 21–23 сентября. Погибли 15 эсминцев, лидер (поднят в 1943 г.), 5 сторожевых кораблей, 2 минзага, 7 БТЩ, 2 канлодки, получили тяжелые повреждения линкор «Марат», крейсера «Максим Горький» и «Петропавловск».

Были тяжело повреждены и находились в ремонте 8 эсминцев, на 5 из них ремонт был завершен только к концу 1941 или в 1942 г. Множество других кораблей стояло на ремонте.

При наличии большой минной опасности основным средством обеспечения переходов крупных кораблей и транспортов являлись быстроходные тральщики (БТЩ). На 22 июня 1941 г. в составе КБФ находились 14 БТЩ — два дивизиона, что составляло около 25 % от потребного количества. В первые месяцы войны погибли пять тральщиков. В августе 1941 г. судостроительная промышленность передала флоту один БТЩ. К началу операции осталось в строю 10 единиц.

Отсутствовало необходимое количество транспортных средств, в связи с параллельной перевозкой частей 8-й армии из Ораниенбаума в Ленинград. Большие потери понес транспортный флот: только во время Таллинского похода погибли 22 транспорта.

Главное — отсутствовали быстроходные транспорты средних размеров. Вот когда пригодились бы десантные корабли, вопрос о создании которых несколько раз рассматривался в 1920–1930-х гг. Но их строительство так и не было включено в программы судостроения. Не было в достаточном количестве топлива, особенно бензина и угля.

Обстановка осложнялась и тем, что боевые корабли флота участвовали в отражении немецкого наступления на Ленинград. Посылая эсминцы, лидер и канонерские лодки к Гогланду и Ханко, командование флотом «снимало с огневых позиций» несколько батарей 130-мм орудий. К тому же часть моряков была направлена с кораблей в морскую пехоту.

В довоенные годы корабли зимой мало плавали, особенно ночью. Зима — время ремонта. А вот пришлось воевать зимой. Не все научились до войны плавать зимой соединениями, не смогли отработать строй, связь, простейшую сигнализацию для скрытых переговоров по радио.

Бывший командующий ВМБ Ханко генерал-лейтенант С. И. Кабанов вспоминал: «В то же время необходимо определить, что и когда мы начнем уничтожать и, возможно, уже начать постепенное уничтожение. Боевые объекты и техника, подлежащие обязательному уничтожению, известны заранее. Неведомы лишь сроки уничтожения, неизвестно и что сможем увезти, а что останется; не знаем мы и до каких пор нам понадобятся транспорт, перевозящий грузы и людей к пирсам, краны, вагоны, другая техника, средства прикрытия последнего эшелона.

Всего этого не решишь без плана и сроков прихода кораблей в базу. А такого плана, повторяю, не было, и, возможно, если он где-то и был, нам не могли его сообщить, учитывая положение флота, фронта и Ленинграда в ноябре 1941 г. Мы даже не знали, чем флот располагает для вывоза с полуострова ценной боевой техники»[18].

Но самое главное — чтобы погрузить защитников Ханко, кораблям необходимо было прорваться из Кронштадта через минные поля, под огнем береговых батарей. Не все корабли дошли до Ханко, не все дошедшие до базы благополучно вернулись в Кронштадт.

Уходя из Таллина и Одессы, командиры кораблей знали, что возвращаться им некуда — оставалось идти только вперед. При походах на Ханко, в глубокий тыл противника, они имели искушение в случае какой-либо опасности вернуться. Именно это и произошло с отрядом М. З. Москаленко.

Если при Таллинском переходе корабли обстреливались только с южного берега, то на переходах с Ханко батареи противника брали наши корабли в вилку.

Штабом КБФ проведение операции планировалось осуществить в течение примерно одной недели тремя отрядами кораблей, которые должны были следовать друг за другом. Однако ряд случаев гибели кораблей и судов вынудил командование флотом отступить от первоначального плана.

Для оперативного прикрытия операции эвакуации Ханко с моря на позиции в устье Финского залива были направлены подводные лодки. В их задачу входило своевременно обнаружить вражеские корабли, донести о них командованию флота и атаковать их в случае приближения к маршруту отряда.

31 октября из Кронштадта на позицию западнее Ханко вышла С-9. Корабли противника так и не были обнаружены. Лодка сама чуть было не погибла во время шторма и вернулась 13 ноября. Щ-324 вышла 2 ноября, 5-го прибыла на позицию. Больше сообщений от нее не поступало. Возможно, лодка погибла на минном заграждении «Апольд».

В светлое время суток корабли должны были прикрывать истребители, взлетавшие с аэродромов Кронштадта и Ханко.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.