ГЛАВА Х О БОЯРЫНЕ ФЕОДОСИИ МОРОЗОВОЙ, КНЯГИНЕ ЕВДОКИИ УРУСОВОЙ И ПРОЧИХ

ГЛАВА Х

О БОЯРЫНЕ ФЕОДОСИИ МОРОЗОВОЙ, КНЯГИНЕ ЕВДОКИИ УРУСОВОЙ И ПРОЧИХ

Тогда и некие из благородных жен, если можно назвать их женами, дивно и мужественно прошли путь страдания. Великая в страдательном терпении, великая в царедворцах Феодосия из великих бояр Морозовых премногим богатством так изобиловала, что имела крестьян до восьми тысяч, а дворовых слуг — до четырехсот.

Столь премного сияла славой, что повседневно при царском величестве и в царских дворах бывала. И сестра ее, ревностная княгиня Евдокия из князей Урусовых, и благородная в женах Мария. С ними же их предобрая начальница и учительница спасения инокиня Иустина. Славные жены славно и храбро прошли поприще страдальчества и увенчались победным венцом. Их же страдание таким было.

Великая и дивная боярыня Феодосия, кравчая царского величества. всегда пребывала в монаршем доме. И когда новины Никоновы начали смущать и колебать Россию, она, будучи благодатной ревнительницей древнего благочестия, стала помалу уклоняться царских дворов и прибывала в домах любителей древнего церковного благочестия. Посему в царском доме царь и царица присно вопрошали, чего ради не обретается присно при царском дворе?

И когда узнал монарх, что она древнего церковного благочестия держится, того ради и не приходит, тогда призывал ее к себе, увещевая покориться царской воле и архиерейским Соборам. Каких увещаний не явил! Каких обещаний не давал! Каких ласкательных слов не говорил ей, дабы приняла Никоновы новины!

Но что оная дивная в ревности, дивная в рассуждении боярыня? Дивно монарху отвечала: «Вашему царскому величеству всегда покорны были и будем, ибо от прародителей сему научились. И от апостола учимся Бога бояться и царя почитать (1 Пет. 2, 17). К новинам же патриарха Никона пристать никогда не дерзнем! Ибо от благочестивых родителей рождены и в благочестии воспитаны, с детства научились священным писаниям, от пелен научились Божьему закону. Не откажемся того, чему добре обучились! Не преступим отеческих святых пределов, не загладим писаний, которыми в Священной Церкви были священно воспитаны. Наученные в древнем православии, никогда и никак не посмеем переучиться наново и руководиться новыми законами. Отеческих запрещений и страшных клятв ужасаемся, весьма боимся и трепещем!»

Увидел самодержец, что славная боярыня не покоряется и к новинам пристать не хочет. Рассказал о том, как отцам, архиереям. Они же, привыкнув свои догматы дивным учением кровопролития утверждать, советуют и увещевают монарха оную славную боярыню и бывших с ней отдать гражданскому суду.

Когда отдали их на немилосердное истязание, что страшное, что ужасное с ними сделали! Как благородных узами оскорбили! Как славных темницами обесчестили! Как честных мучениями немилостиво растерзали! Слушайте.

В ночи собрались честные и великие бояре Долгоруков, Воротынский, Сергиев и прочие. Привозится на пыточной двор и дивная в терпении Феодосия. Мучительные приспособления уготовляются, реброломательные орудия предлагаются, великий огонь разводится.

Как их приготовили, сказал князь Иван Воротынский: «Благородная боярыня Феодосия! Видишь ли огонь? Видишь ли мучительные орудия, уготованные тебя ради и на тебя? Послушай нас, прими новоизданные книги и догматы, тогда первую честь и славу от монарха и от нас примешь».

Что же храбрая душа? Что мужественная страстотерпица отвечала? «О, бедный князь Иван! Что грозишь мне угасающим и сотворенным огнем, который я всегда разводила для домашних потреб — для печения, для варения, для согревания дома. Так всегда поступала, потому нисколько не боюсь сего огня, обычного и угасающего. Но трепещу вечного и неугасающего пламени, хотящего бесконечно палить всех законопреступников».

После этих речений судьи повелели прежде взять ее сестру, благородную княгиню Евдокию, повесить нагой на дыбе и мучить немилостиво. Также и саму благородную боярыню, терпеливую Феодосию, повесили нагой.

О, свирепое немилосердие судящих! Не устыдились такого благородия, не усрамились честности оных, не помиловали слабости женского пола! Но яростно пролили неповинную кровь, растерзали праведные плоти, ранили тела преподобных, без всякого стыда расцветили их спины кровавыми глубочайшими ранами. И не дивно — архиереи на свои головы взяли пролитие праведной крови!

Потом, сняв с дыбы, нагих на землю бросили. А была великая зима, и много снега лежало на земле. О, конечное бесчеловечие каменных сердец, называющихся христианами! Христиан православных и честных в благородии, соблюдающих святые законы, ненавистно и ругательно мучат более злодеев, более разбойников, не являя ни малейшей капли человеколюбия!

Что же Всеблагой Господь? Разве презрел, разве оставил Своих страстотерпиц беспомощными в таких лютых <муках>? Никак! Не призрело на них человеческое око, но Божье милосердие призрело. Не согрела их в зимний мороз людская одежда, но Божья благодать и без одежды так одела, так тепло согрела, что и снег окрест них растаял, и благодатную теплоту милостиво подала страждущим. Однако не согрелись милосердием архиерейские души, не растаяли жестокие сердца судящих!

После тех лютейших пыток, после кровопролитного мучения <судьи> немилостиво осуждают заточить неповинных в городе Боровске, в земляной темнице, как живых в гробу. Ни сего света, ни видимого солнца не дают узреть достойным небесного сияния.

В оной темнице дивные и многострадальные жены, столь мужественно, столь храбро, столь ревностно претерпели, что даже до самой смерти, до самого исхода душевного великодушно понесли скорби и беды. Вчетвером просидели пять лет, живя в оной темнице, всегда болезненно томимы и мучимы голодом, холодом и нуждами. Преставились от мрачной и прегорькой темницы в вечный и немеркнущий свет будущего блаженного наследия.

Узрите, как дивные жены пострадали!

Славьте их, ибо богатство и славу попрали!

Не держат палаты мучениц святых,

За подвиги сподобились венцов золотых.