Б. Расстановка классовых сил на Украине в середине XVII в.

Б. Расстановка классовых сил на Украине в середине XVII в.

Конец XV в., весь XVI и первая половина XVII в. в истории земель, входивших в состав польского государства, характеризуются усилением феодально-крепостнической эксплуатации. На основе углубляющегося общественного разделения труда, развития ремесла и выделения городов быстро развивается внутренний рынок. К концу XV в. Польша, получив в результате колониально-захватнической политики доступ к берегам Балтийского моря, становится крупным экспортером продуктов сельского хозяйства на внешние рынки. Польское панство и растущая многочисленная шляхта жадно захватывают крестьянские и общинные земли. На коренных польских землях становится тесно. Украинские «дикие поля» своими природными богатствами все более и более манят к себе польских феодалов. Один из польских публицистов того времени, ксендз Верещинский, писал:

«Украина может быть житницей других стран, как некогда был Египет. Поля ее так прекрасны, как Елисейские поля у Вергилия…, на Украине такое изобилие скота, зверей, различных птиц, рыб и других вещей, служащих для пропитания людей, что можно подумать, будто бы она была родиной Цереры и Дианы… Но к чему тратить напыщенные слова, когда можно одним словом определить, что Украина — это все равно, что та обетованная земля, текущая молоком и медом, которую Господь Бог обещал народу Израилеву»[7].

После Люблинской унии (1569), закрепившей гегемонию польского панства в белорусско-литовских и украинских землях, процессу колониально-феодального освоения Украины был дан особенно мощный толчок. Тогда начинается широкое наступление польского магнатского землевладения на земли Украины. Сюда жадной толпой устремляются важные польские магнаты и средняя шляхта, ищущие здесь богатств и почестей. С начала XVII в. магнаты проникают и на левый берег Днепра.

Беспредельные земельные угодья оказываются в руках феодалов-крепостников. По их племенной и религиозной принадлежности они вовсе не исключительно только поляки и католики; среди них были и «единоверные» и «единоплеменные» со своими хлопами украинские паны.

Магнатство добивалось максимальной товаризации своего хозяйства, расширяло свои громадные латифундии, заводило подсобные предприятия (мельницы, гуральни, «будные ямы» и т. д.). Вместе с тем росла эксплуатация крестьянской массы, создавалась запутанная система поборов, пошлин, взимаемых по самым разнообразным поводам; всякие «очковые» (с пчельников), «опасные» (на право пасти скот), «ставщины» (на право ловить рыбу) и т. д. При таких условиях организация хозяйства и эксплуатация всех его многочисленных и зачастую произвольно устанавливаемых доходных статей требовала большого и разветвленного аппарата.

Наступление магнатского землевладения все время вызывало острое противодействие со стороны украинских хлопов, не желавших идти под ярмо. Украина XVI и первой половины XVII века знает не одно восстание украинских крестьян против магнатского землевладения, разгромленное силами польской государственности.

Особенностью острой классовой борьбы середины XVII века на Украине, отличающей ее от прежних, чисто крестьянских восстаний, является сложный переплет национальной и классовой борьбы.

Против польско-магнатского господства поднимается, с одной стороны, казацкая старшина во главе с Хмельницким и союзник старшины — украинское мещанство, стремившееся к свержению господства Польши и к созданию независимой украинской государственности, как формы, наиболее обеспечивающей их классовые интересы, а с другой стороны, украинское крестьянство, борющееся против феодального гнета.

Общность врага, против которого была направлена война, создала союз между ними. Различие социальных целей должно было рано или поздно привести к срыву этого союза, к предательству интересов хлопов со стороны казацкой старшины, которая вовсе не стремилась к ликвидации феодального гнета, а только к тому, чтобы самой занять место польских магнатов.

Украинский хлоп оказался обманутым казацкой старшиной, ибо последняя была экономически сильнее, отчетливо знала свои цели и лучше была организована в сравнении с хлопами, не имевшими ни ясной цели, ни самостоятельной организации. Господствующая верхушка тогдашнего еврейства Украины в этой борьбе оказалась в лагере господствующих классов польского феодализма.

Известно (правда, при современном состоянии исследования только в весьма общих чертах), какое заметное место во всей системе феодальной эксплуатации крестьянских масс на Украине занимала социальная верхушка еврейского населения Украины. Эти «вечные спутники» магнатского землевладения в Польше выступают и здесь в уготованной всем социально-экономическим строем польских земель роли агентов феодалов и их соучастников в деле перманентной экспроприации и эксплуатации селянства. Магнаты передают им зачастую непосредственное управление и эксплуатацию своих угодий, сдают им в аренду и в откуп многочисленные источники феодальных доходов. Дошедшие до нас договоры ярко иллюстрируют деятельность этих евреев-арендаторов и откупщиков. Так, в договоре, заключенном князем Коширским с «жидом, славным паном Абрамом Шмойловичем» (1595), писалось, что последнему за 5 тыс. польских злотых в год отдавались в аренду все владения князя «с чиншами денежными, мельницами, корчмами, шинками и продажей в них разных напитков, с данью медовой, с обыкновенным в том месте мытом, с боярами и со всеми людьми тяглыми и нетяглыми, живущими в тех местах и селах, с их пашнями, работами и подводами, с дяглом, деревом бортным, с прудами, мельницами, которые теперь находятся в вышеупомянутых местах и селах или после будут устроены, с их доходами, с озерами, бобровыми гонами, с полями, сенокосами, борами, лесами, гаями, дубравами, фольварками, гумнами, с хлебом всяким, на поле посеянном, и вообще со всеми и всякими доходами, поименованными и непоименованными».

Арендатору передавалась вся полнота феодальной власти, вплоть до права «судить и рядить бояр путных, также всех крестьян наших, виновных и непослушных, наказывать денежными пенями и смертью, по мере поступков»[8]. Хотя иногда таким арендаторам, облеченным всей полнотой феодальной власти по отношению к крестьянам, и случается становиться жертвой произвола магнатов, арендаторы-евреи всеми своими классовыми интересами, всей своей хозяйственной практикой смыкаются с феодальной верхушкой польского общества.

Даже по своему внешнему облику, по одежде, они почти не отличались от польских шляхтичей. Кардинал Коммендони, посетивший Украину во второй половине XVI в., отмечал, что евреи, владеющие землями, в нарушение постановлений церковных соборов, не носят на своей одежде никаких знаков, отличающих их от христиан и даже носят саблю — признак принадлежности к шляхте[9].

Польский еврей.

Со старой итальянской гравюры.

Совершенно очевидно, что эти евреи-арендаторы, максимально увеличивая доходность феодальных латифундий и деля эти доходы с магнатами, соответствующе увеличивали и феодальный гнет, тяготевший над хлопами. Арендатор не был заинтересован в сохранении в течение длительного срока доходности имения на определенном уровне. С точки зрения хозяйственных интересов землевладельца-феодала, полное разорение крестьян, приводящее к утрате ими инвентаря и к бегству из деревни, было чрезвычайно невыгодно. В ином положении был арендатор, стремившийся в течение срока своей аренды выкачать из объектов своей эксплуатации максимум доходов. Как указывают исследователи крестьянского быта того времени, у арендаторов наблюдалось повышение тяжести барщины в шесть раз против «нормальной»[10] (в имениях, эксплуатируемых без арендаторов). И это относится ко всем арендаторам вне всякой зависимости от национальности и религии: арендаторы не евреи из польских шляхтичей или украинских мещан были, конечно, не лучше арендаторов-евреев.

Но эти еврейские крупные арендаторы, откупщики и т. д., этот сравнительно небольшой по численности, но очень заметный по своей социальной и политической роли слой евреев не стоит изолированно внутри еврейского общества: он обрастает значительным кругом своих соплеменников — субарендаторов, мелких откупщиков, управляющих, приказчиков. Эти последние находятся в полной экономической и социальной зависимости от своих более знатных и богатых единоплеменников и являются объектом их эксплуатации. В арендном договоре, заключенном с феодалом, «жидом Турейским Абрамкой» (1595), среди объектов, передаваемых ему в эксплуатацию, отмечались «жиды с получаемыми от них доходами»[11]. Таким образом, все эти «жиды» (очевидно, мелкие откупщики, корчмари и т. д.) оказываются в положении тягловых и полукрепостных: они полностью зависят от произвола арендатора. Но по отношению к крестьянам вся эта масса евреев, зависимых от главного еврея-арендатора, выступает в роли панских пособников. Чем больше давил на них хозяин-арендатор, а через него сам ясновельможный пан, беспечно проматывавший в столице или за границей свои доходы, тем туже завинчивали они феодальный пресс над крестьянством в стремлении и надежде отжать и для себя что-нибудь от кровавого крестьянского пота.

Эта связанная непосредственно с панско-магнатским землевладением часть еврейского населения Украины была разбросана мелкими островками в обширном украинско-хлопском море.

Известная «дума» вспоминала:

«Як жиды рандари всі шляхи казацькі зарандовали, на одній мілі

да по три шинки становили, зводили щогли по високих могилах, да брали миту про миту од возового,

по півзолотого,

од пішого — пешеници

по три денежки мита брали…»[12]

Пестрее по социальному составу было еврейское население городских центров. Здесь мы встречаем представителей крупного торгового капитала, ведущих оживленные внутренние и внешнеторговые операции и держащих в своих руках главные нити транзитной торговли с левантийскими рынками. Они торговали главным образом продуктами сельского хозяйства или снабжали верхушку общества предметами роскоши и панского обихода. Этот характер их хозяйственной деятельности ставит их в тесную связь с феодальным землевладением.

Рядом с ними, на той же верхней ступени социальной лестницы, находятся и представители ссудо-ростовщического капитала, связанные неразрывной «золотой цепью» с тем же паном-феодалом. Дальше от них, ближе к основанию общественной пирамиды, находится довольно широкий слой средних, мелких и мельчайших торговцев, торговых посредников и приказчиков, в большей или меньшей степени зависящих экономически и социально (через систему катальной организации) от верхушечных прослоек еврейского населения.

Городской еврейской буржуазии приходится вести ожесточенную борьбу за сохранение и расширение своих экономических позиций с ее конкурентами — с нееврейским мещанством, возглавляемым своими магистратами. Эти последние в борьбе с евреями-конкурентами широко используют богатый арсенал разнообразного антиеврейского законодательства. Но и еврейская городская буржуазия добивается зачастую всевозможных привилегий и активного вмешательства в защиту ее «прав» со стороны королевской власти, которая стремилась укрепить свои позиции в городах и преследовала интересы фиска. Противоречия между еврейскими торговцами и развивающимся украинским мещанством на почве торговли принимают на Украине первой половины XVII века довольно острую форму. Ярким свидетельством антиеврейской борьбы украинского мещанства является, например, жалоба мещан города Переяслава от 1623 года, в которой писалось, что «немалое число жидов в месте нашем Переяславском… мало не весь торг в числе оселяся домами, лавками и подобными хоромными строениями своими в пожитках им (мещанам-христианам) утеснения разные чинят»[13].

Еврей-купец на Украине был тесно связан с немецко-еврейским (данцигским) и польско-еврейским купечеством и был проводником чужеземного влияния. Агентом этого купечества был и еврей-арендатор в крупной магнатерии.

Поэтому рядом с лозунгом изгнания магнатства ставился лозунг удаления еврея-купца и еврея-арендатора. Этот лозунг ставился не только крестьянством, но и мещанством. Именно как требование последнего получил он свое отражение в Зборовском трактате, а еще раньше в таком любопытном документе, как грамота, изданная в 1623 году королевичем Владиславом. Получив в «администрацию» Северскую и Черниговскую земли, королевич писал: «Выражаем нашу непременную волю, чтобы в вышеуказанных местах (в областях Черниговской и Новгород-Северской) не допускали жидов ни селиться, ни проживать, чтобы не осмеливались принимать в города и чтобы они не только не брали никаких аренд, но никакой продажи и торговли не производили»[14]. Эта грамота, данная в порядке некоего политического маневра, насколько известно, реальных последствий не имела.

Типы евреев — представителей имущих классов.

Со старинных рисунков (из книги М. Бадабана)

Среди городского еврейского населения, особенно в районах, расположенных ближе к коренным польским землям, довольно значительную и заметную прослойку составляет многочисленный и разветвленный еврейский клир и тесно примыкающие к нему (точнее, составляющие часть его) представители, так сказать, «идеологических профессий»: учителя, преподаватели раввинских школ — иешив и т. д. Они находятся в непосредственной экономической зависимости от верхушечных слоев еврейского населения и теснейшим образом социально связаны с этой верхушкой, безраздельно владычествующей в еврейских официальных общинных организациях.

Но еврейское население Украины состояло, конечно, не только из этих эксплуататорских и нетрудовых элементов.

В составе еврейского населения Украины мы имеем трудовой люд (ремесленники) и различные плебейские элементы (извозчики и т. п.). Специфические условия еврейской колонизации Украины (в особенности ее восточных частей) привели к тому, что здесь эта трудовая прослойка была значительно меньше в своем социальном весе, чем в коренных районах польской государственности с ее старым еврейским населением (коронные земли, Литва). Ремесленники всевозможных специальностей, обслуживающие городской и малоемкий сельский рынок, а также панов со всем их окружением, составляют в то время еще небольшую часть еврейского городского и сельского населения.

Рассматривая весь дошедший до нас материал, мы ясно видим признаки социальной дифференциации среди этого еврейского ремесленного населения. Ювелиры и ремесленники-хозяева других специальностей, имеющие по нескольку подмастерьев и учеников, добиваются относительно «почетного» положения в обществе. Но громадное большинство ремесленников (все мелкие мастера, подмастерья, новички, ученики, рабочие) принадлежало к социальным низам и вело полуголодную жизнь. Для представителей эксплуататорских слоев общества «ремесленник» был синонимом «невежды», «грубияна». Как мы увидим дальше, общинные организации (кагалы) обращают ремесленников в полубесправных членов общества, лишая их зачастую избирательных прав. Но в то же время кагалы стремятся держать в своих руках руководство ремесленными братствами, строго контролируют их деятельность, энергично пресекают всякие проявления оппозиционного духа и недовольства со стороны ремесленников. Недовольство это возникает главным образом в связи с фискальной практикой кагала, перекладывающего на плечи трудящихся почти всю тяжесть налогового обложения.

Далеко не всем подмастерьям и ученикам удается пробиться в самостоятельные мастера. Возникшие в начале XVII в. еврейские ремесленные братства (цехи) ставят себе задачей не столько защиту интересов евреев-ремесленников в борьбе с христианскими цехами и регулирование конкуренции, сколько всяческое сокращение доступа в «мастера». Подмастерье на своем пути в мастера (так же, как в христианских цехах того времени) должен был преодолеть ряд нелегких препятствий.

Подмастерья и ученики, не пробившиеся в мастера, странствующие ремесленники, не находящие работы, мелкие торговцы, оставшиеся не у дел и вытесненные жестокой конкуренцией арендаторы, корчмари и т. д. — все они пополняют ряды пауперов, составлявших значительную часть плебейских элементов еврейского населения Украины.

Эти плебейские элементы представляют собой весьма пеструю картину. По шляхам и проселкам Украины и Литвы движутся толпы нищих-евреев — объект «социальной опеки» и неустанных преследований со стороны кагальных организаций. В постановлении литовского ваада (центрального органа еврейских общин) от 1623 г. мы читаем об этих нищих («кабцанах») такие выразительные строки: «О кабцанах (нищих), странствующих вдоль и поперек по свету. Они являются из дальних стран, наводняют Литву и Русь, идут извилистыми путями, занимаются темными делами и отягощают страну, жадно поедая ее добро. Не успеет еще один уйти, как на смену ему является другой. Они становятся невыносимым бременем…» и т. д. Ваад под страхом «херема» (отлучения) и штрафа запретил общинам оказывать этим «кабцанам» приют больше, чем в течение суток[15].

Наряду с такими совершенно пауперизованными элементами мы встречаем в составе еврейского населения Украины деклассированный люд, вытолкнутый суровой конкуренцией за узкие пределы традиционных еврейских промыслов и дел.

Не найдя себе места в иерархически построенном еврейском обществе, они выступают зачастую в самых неожиданных ролях (например ландскнехтов, участников казачьих отрядов и т. д.)[16].