V~Определение дальнейшего пути

V~Определение дальнейшего пути

«Диктатура пролетариата не есть самоцель. Диктатура есть средство, путь к социализму»

И. Сталин

Зарождение мифологии и кульбиты преемственности

С физической кончиной Ленина на большевистском Олимпе образовался не просто определенный вакуум своеобразных авторитетных властных полномочий. Некоторых из коммунистических и советских лидеров, а также рядовых партийцев, помимо неподдельной скорби, охватили чувства растерянности и покаяния. Иные в одночасье ощутили себя как бы осиротевшими несмышлеными детьми. Другие оказались как бы без вины виноватыми: они продолжали свои якобы никчемные жизни, в то время как, увы, их гениальнейший пророк столь преждевременно покинул земную юдоль.

Большевистские вожаки за время полной недееспособности Ленина успели привыкнуть к его, казалось бы, незримому присутствию. На расстоянии вытянутой руки оказалось осуществление глубоко порочной идеи — сооружения мавзолея, нового Гроба Господня. Откуда, отсутствуя физически, Ленин, как некогда вознесшийся на небо Христос, как будто по-прежнему направлял и вдохновлял движение своим учением — ленинизмом. Так были заложены предпосылки к обожествлению Ильича.

Всецело поглощенные самими собой и преимущественно личными делами, «сподвижники» практически позабыли про полумертвого лидера (что, в общем-то вполне естественно, ненормальным было бы, если бы они денно и нощно думали единственно о нем одном).

О состоянии здоровья Ленина в последний год его жизни циркулировали разные слухи. Даже такие крупные партийные работники как Калинин, Киров, Ярославский и другие не имели представления об истинном положении.

О том, что Ленин, в сущности, «съехал с катушек», знал самый узкий круг: Сталин, Каменев, Зиновьев, Троцкий. Из них, в 22 году Сталин наиболее часто посещал Ленина. Хитрый Зиновьев был в Горках у Ильича лишь дважды, соответственно, 1 августа и 2 сентября. И, очевидно, первым поставил на нем крест — без стеснения примеряясь к креслу премьера. Из оставшейся неоконченной книги Зиновьева о Ленине просматривается первоначальная реакция на его смерть.

В Большом театре тогда бурлил съезд Советов РСФСР. Сталин и Зиновьев сидели рядышком в небольшом помещении, примыкавшем к основному залу. Позади них находился телефонный аппарат, специально установленный на время работы съезда. Неожиданно позвонила сестра Ленина Мария Ильинична и попросила подойти срочно Сталина и как будто Зиновьева. Естественно, к телефону подошел Сталин и услышал скорбную весть.

«Он тотчас же передал его мне (телефонный аппарат — М.А.), -писал Зиновьев. — Здесь провал в памяти. Не помню, что ощущал. Постояли оба сраженные. Потом решили пока собранию ничего не объявлять. Помню, позвонили в Горки, что мы сейчас туда выедем. Затем пошли ко мне домой в Кремль…»

После некоего периода смятения первые персоны партии и государства решили «искупить вину» и воздать усопшему небывалые доселе почести.

Достоверно неизвестно, кому принадлежит прерогатива в осуществлении захоронения диктатора на Красной площади. Несомненно одно — Сталин был одним из главных действующих персонажей претворения сего действа в реальность и отличился последовательностью в поддерживании культа личности Ленина.

К тому времени (смерти тирана), на Красной площади уже существовал революционный некрополь. Вооруженные столкновения, имевшие место осенью 17 года в Москве, были более ожесточенными. Наконец, когда почти недельные бои прекратились, победители решились на создание прецедента. Так, 23 ноября, свыше 200 погибших со стороны большевиков были торжественно захоронены на Красной площади, существенно изменив ее общественное значение. Начало превращению главной площади Москвы в пантеон общенационального значения было положено.

Первое время после Октябрьского переворота все мероприятия на Красной площади носили преимущественно траурно-мемориальный характер. Но постепенно они все больше принимали форму торжественных демонстраций в честь перманентно возрастающего могущества России, львиную долю в которое внес Сталин.

Смерть Ильича прямо поставила вопрос, который давно занимал отдельных разобщенных партийных и советских руководителей. Она же временно объединила их, заставив до поры до времени тщательнее спрятать амбиции.

Особняком остался как всегда Троцкий, не удосужившийся приехать на похороны, что, несомненно, весьма негативно было воспринято большинством партийцев.

Между тем, положение, в котором оказалось большевистское руководство в период после смерти Ленина, весьма наглядно показывает, насколько трудноразрешимой может стать проблема преемственности. Преемственности, означающей легитимность властных полномочий, а не процесса, как такового продвижения претендента на Олимп.

Намеренно не обозначив преемника, Ильич в своем так называемом завещании сделал акцент на коллективном управлении. Безропотно согласившись с волей вождя, партийная верхушка первоначально старалась придерживаться подобной установки. В ее представлении мало кому был по плечу «кафтан» Ленина, то есть, как будто бы никто из руководителей не обладал и малой толикой ленинского авторитета.

Начинавший расцветать пышным цветом культ личности Ленина в определенной степени осложнил процесс передачи высшей власти. Ильича, даже после смерти, постановкой задачи посмертного выполнения им функций верховного вождя неизменно изображали главой большевистского движения.

Однако как бы замечательно не был набальзамирован Ильич, действовать бесконечно «по Ленину», с оглядкой на гробницу, представлялось невозможным, без наличия наилучшего толкователя ленинизма из плоти и крови. В теоретические изыски по формированию конкретного руководства к ленинскому учению немедленно бросились все большевистские лидеры и, прежде всех, Бухарин и Зиновьев.

Сталин не остался в стороне и праздновал наибольший успех. Своей работой «Об основах ленинизма» он внес не только весомый вклад в теорию большевистского движения, но и добился значительного успеха на пути к правопреемственности. Остававшийся вакантным «трон» должен был быть кем-то занят. Партия, государство не могли вечно существовать без пастыря, взваливающего на себя личную ответственность за поступательное движение вперед. Сталин оказался единственным из виднейших вожаков, кто в полной мере осознавал данный аспект. И хотя, выступая на XIV съезде партии, он во всеуслышание обмолвился, что нельзя руководить «партией вне коллегии» и глупо даже «мечтать об этом после Ильича», подспудно кавказец не забывал о многовековых устоях «немытой» России — страны монархов, государства крепостных.

С 23 по 31 мая 1924 года состоялся первый после смерти Ленина и тринадцатый по счету партийный форум. За несколько дней до открытия съезда недалекая Крупская передала в ЦК запечатанные конверты, мотивируя выполнением якобы воли усопшего вождя. Тем самым, она предала огласке ленинские нелестные характеристики ближайших сотрудников, вызвав среди них определенное замешательство. Формулировка «посмертная воля Ленина» произвела магическое впечатление, однако малоактуальное предложение усопшего вождя «обдумать способ перемещения Сталина» с поста генсека не было принято во внимание партийцами.

Щепетильный Сталин, тем не менее, был удручен досадным инцидентом и без особой необходимости счел нужным все же подать в отставку. 19 августа того же года с подобного рода заявлением он вновь апеллировал к пленуму ЦК. При этом Сталин мотивировал свою отставку главным образом невозможностью в дальнейшем «честной и искренней совместной политической работы» в Политбюро с «тт. Зиновьевым и Каменевым после ухода, а потом и смерти Ленина».

Однако, как и предыдущий, его демарш не возымел действия, Сталин остался на посту генерального секретаря. Должности все более и более весомой в стране, чего не осознавали в полной мере его конкуренты. Воодушевленные покладистостью Сталина большевистские вожди развернули полномасштабную борьбу за вожделенное неформальное первенство в партии и, следовательно, государстве.

Вдохновившись трениями в руководстве партии, Троцкий выступил вновь и снова неудачно. Так как ослепленный непомерным самомнением не только не думал о поиске союзников, но не щадил никого из триумвирата в составе Сталина, Каменева, Зиновьева и несколько обособленного Бухарина. В начале 1925 года Троцкий был официально устранен с поста наркомвоена и председателя РВС, однако не был исключен из партии и даже оставлен в Политбюро.

Несмотря на категорические запреты раскольнической деятельности, высшие партийные функционеры, тем не менее, всегда подразделялись на отдельные группировки. В 1924 году в Политбюро ЦК РКП(б) были представлены четыре основные фракции. Во главе одной из них стоял Сталин. Каменев и Зиновьев были равноправными лидерами фракции, опиравшейся на Ленинградскую (Петроградскую) партийную организацию, которой руководил последний. Троцкий был руководителем наиболее радикальной (левой) фракции, в которую входили такие известные революционеры, как Пятаков, Радек и другие. И наконец, существовала фракция «правых уклонистов» во главе с тройкой либеральных членов Политбюро. Это были редактор газеты «Правда», интеллектуал Бухарин; преемник Ленина на посту председателя Совнаркома, Рыков; руководитель советских профсоюзов М.П. Томский.

В западной литературе бытует мнение, что маневры, с помощью которых Сталин привел свою фракцию к окончательной победе над остальными, являются классическими образцами искусства политической стратегии. На данном примере, якобы, можно учиться. Всем действующим лицам требовались лишь минимальные знания теории игр, и только один располагал этим минимумом. Очень поверхностное объяснение, отчего именно Сталин постепенно стал первым лицом страны Советов. Весьма сомнительно, чтобы бывший семинарист имел малейшее представление о теории игр.

Причины несомненного лидерства Сталина значительно глубже. Немаловажное значение имеет следующий фактор. Сталин был единственным из числа ведущих большевистских лидеров, который не только и не столько говорил, сколько подкреплял свои слова конкретными практическими действиями. Именно поэтому большей части партийцев импонировала его личность. Нельзя не принимать, также во внимание синдром, накопившийся повсеместно, психологической усталости. Очень многие люди просто устали от непрестанной череды бедствий и лишений. В этих условиях беспрерывные, чрезвычайно замысловатые дискуссии еще больше изматывали морально, и вследствие этого, физически. В трудоспособной части советского общества стремление просто работать, не покладая рук, от зари до зари и зарабатывать себе тем самым хлеб насущный, превалировало. Этим объясняются колоссальные созидательные успехи народа в первых пятилетках. Это были годы, наполненные неподдельным энтузиазмом масс.

Длительная внутрипартийная схватка за оптимальность выбора курса развития страны и, следовательно, за право стать официальным преемником Ильича, завершилась окончательно лишь в конце двадцатых годов. Нанеся своим политическим оппонентам сокрушительные поражения на бесчисленных партийных форумах, Сталин становится единоличным, в большей степени формальным лидером.

Страх перед Троцким и личные амбиции являлись теми магнитами, которыми притягивались Каменев и Зиновьев к нижестоящему, на их взгляд, Сталину. Последний возвышался, подобно Гималаям, среди своих ненадежных компаньонов. Когда зыбкий альянс распался, на XIV съезде партии Сталин безоговорочно одержал политическую победу над своими недавними союзниками. Троцкий злорадствовал, ведь совсем недавно Каменев и Зиновьев жестоко нападали на него, и недальновидно соблюдал нейтралитет.

Вскоре незадачливое трио объединилось, публично отказавшись от взаимных обвинений, вызвав тем самым град язвительных насмешек. Объединенная оппозиция, тем не менее, потерпела полное фиаско в своих претензиях на лидерство от Сталина и примкнувшего к нему Бухарина сотоварищи.

Соперники не гнушались прямых оскорблений и навешивании всевозможных ярлыков. На одном из съездов Ворошилов, завидев входящего в зал в сопровождении Радека Троцкого, воскликнул: «Вот идет Лев, а за ним его хвост». Радек не остался в долгу, быстро распространив сочиненное им четверостишие:

«У Ворошилова тупая голова,

Все мысли в кучу свалены.

И лучше быть хвостом у льва,

Чем задницей у Сталина».

Во время дебатов оппоненты готовы были схватиться в рукопашную, обзывали друг друга дураками, канальями и пр. О накале борьбы свидетельствует также следующий красноречивый факт. Летом 1926 года проводился объединенный Пленум ЦК и ЦКК партии, переименованной во всесоюзную, на предыдущем съезде.

Главный чекист страны и по совместительству председатель ВСНХ Дзержинский рьяно выступал на нем против объединенной оппозиции. В момент его доклада Каменев бросил ехидную реплику: «Вы четыре года нарком, а я только несколько месяцев». Дзержинский под смех и одобрительные возгласы присутствовавших ответил с присущим ему косноязычием, но вполне конкретно: «А вы будете 44 года, и никуда не годны, потому что вы занимаетесь политиканством, а не работой. А вы знаете отлично, моя сила заключается в чем? Я не щажу себя, Каменев, никогда». Буквально в подтверждение своих слов, в тот же день, в 16 часов 40 минут трудоголик Феликс скоропостижно скончался. В некрологе, напечатанном газетой «Правда», Сталин одним емким словом охарактеризовал его кипучую жизнь: ГОРЕНИЕ.

Противоборство Сталина с объединенной оппозицией завершилось в юнце 1927 года, когда около сотни самых видных оппозиционеров было исключено из партии. В начале следующего года тридцать из них, во главе с Троцким, были высланы из столиц в разные регионы страны. Троцкого отправили в Алма-Ату, ставшей незадолго до этого столицей Казахстана, а его видного сторонника Серебрякова в Семипалатинск. Причем немногочисленная толпа сторонников Троцкого пыталась устроить из его отъезда шумную и крупную акцию протеста. Однако дело ограничилось организацией хулиганских выходок и провокационных действий на вокзале. Многие из членов оппозиции очень скоро публично заявили о своей политической капитуляции и обратились с просьбой о восстановлении в партии. Это был полный разгром объединенной троцкистско-зиновьевской оппозиции как политического движения.

Вкратце суть расхождений сталинцев в аграрной сфере с Троцким и его ярыми сторонниками заключалась в том, что они практически предлагали полностью уничтожить деревню. Бухарин же со своими сподвижниками явственно кренился в сторону сохранения, хотя и не в полном объеме, капиталистических отношений в экономике. Данное обстоятельство вскоре явилось поводом для размежевания между двумя победившими группировками.

Бухаринская фракция не была столь уж сплоченной, как группа сторонников Сталина. Однако она была серьезной силой и сталинцы были вынуждены сотрудничать с ней в борьбе против троцкистской и объединенной оппозициями. Вскоре либералы во главе с Бухариным испугались ужесточению сталинского курса и попытались дать задний ход. Они неосмотрительно начали устанавливать контакт с лидерами разгромленной оппозиции.

В частности, Бухарин встречался с Каменевым и высказывался о создавшейся в стране ситуации. При этом он настаивал на конфиденциальности бесед. Однако Каменев, ведший краткие записи, не внял его просьбе. Вскоре этот конспект получил широкое распространение в кругах настроенных оппозиционно, в том числе и за рубежом.

Весь 1929 год либералы пытались опровергнуть курс Сталина и, следовательно, низвергнуть его самого. Однако они потерпели сокрушительное политическое поражение.

В ноябре 1929 года на пленуме ЦК партии была поставлена официально точка в этом деле. Бухарин, Рыков, Томский отреклись от своих взглядов, и текст их заявления был напечатан в «Правде» 26 ноября. Между тем на всех уровнях проводилась чистка сторонников Бухарина, также как ранее сторонников Троцкого и других видных оппозиционеров. Сам Троцкий был отправлен из Алма-Аты теперь уже за границу, в Турцию.

С более-менее организованной оппозицией было покончено, и Сталин вышел из нее победителем. Официальные торжества по случаю 50-летию Сталина ознаменовали его преемником Ленина — новым советским лидером. 22 декабря на страницах «Правды» вождь благодарил организации и всех частных лиц, приславших поздравления в связи с его юбилеем. Он также заверял: «Можете не сомневаться, товарищи, что я готов и впредь отдать делу рабочего класса, делу пролетарской революции и мирового коммунизма все свои силы, все свои способности и, если понадобится, всю свою кровь, каплю за каплей».

Последняя фраза была здесь явно излишней и немедленно вызвала иронические комментарии оппозиционеров, подобных следующему: не слишком ли вы скромничаете, товарищ Сталин, лучше отдайте всю кровь сразу.

Свидетельства Нагловского, в том числе

Необходимо признать безусловную правоту мнения американского исследователя Стивена Коэна: совершенно разные люди пришли к Октябрьской революции различными путями. В партии и, особенно, ее верхушке никогда не было монолитного единства, всегда существовали фракции, течения и тому подобное.

В свете этого тезиса немаловажным фактором является рассмотрение вопроса о морально-деловых качествах основных большевистских вожаков. Определенный интерес представляют характеристики, данные самим Лениным.

В последнюю неделю декабря 1922 года и первую декаду января 1923 года он продиктовал секретарю текст, впоследствии ставший известным как ленинское завещание или «Письмо к съезду». Вождь настоятельно рекомендовал партийцам усилить коллегиальные аспекты управляемости, вплоть до многократного количественного увеличения ЦК. Тем самым он подчеркивал свою непреходящую значимость лидера.

В кратких резюме, данных отдельным своим соратникам, Ленин объявляет, что Сталин слишком груб и капризен, и предлагает обдумать способ перемещения его с поста генсека партии. Как бы мимоходом, вождь напоминает также о небольшевизме Троцкого и предательских действиях Зиновьева и Каменева в решающие октябрьские дни 1917 года.

Теоретические воззрения Бухарина, считает Ленин, с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским по причине схоластичности. Пятаков, по мнению Ильича, слишком увлекается администраторством, чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе. Данные грехи водятся и за Троцким.

В сущности, своим, так называемым, завещанием, вождь постарался аккуратно дискредитировать всех своих ближайших соратников, что дополнительно свидетельствует о его отнюдь не ангельском характере. Будучи еще, казалось бы, вполне дееспособным, Ленин неоднократно признавался в том, что плохо разбирается в людях и не понимает их истинных побуждений. Поэтому окружение вождя было весьма и весьма разношерстно — вокруг Ильича кучковались довольно длительное время весьма разные персоналии.

Его ближайших сотрудников можно подразделить на две группы: преимущественно краснобаев, интриганов, склочников и организаторов вкупе с тружениками-подвижниками. Возглавляет первую «бригаду» Троцкий. За ним по ранжиру следуют Зиновьев, Каменев, Бухарин, Пятаков, Рыков и прочие.

Главный во второй — Сталин. Туда же нужно отнести Дзержинского (одно время поддерживавшего Троцкого), Орджоникидзе, Фрунзе, Куйбышева, Молотова и других.

Отнюдь не случайно первые почти поголовно и фактически постоянно жили за границей, включая Ленина, и не случись катавасии 1917 года так бы там и остались. Никто из них не испытывал ностальгии по России и не порывался туда обратно до самоликвидации самодержавия. Физически и духовно диссиденты были оторваны от российских народных масс.

Фигуру Свердлова Я.М. (Яноша Мовшевича Соломона) необходимо поставить особняком и не только по причине его преждевременной и внезапной кончины, а вообще вследствие ее несомненной загадочности.

В последнее время появилась внешне кажущаяся совершенно фантастической версия о причастности Свердлова к организации покушения на Ленина на заводе Михельсона. Последний же, дознавшись якобы о неблаговидной роли председателя ВЦИК, в отместку распорядился бесшумно ликвидировать его. В пользу данного предположения говорят некоторые обстоятельства жизни и карьеры Свердлова, бросающие на него тень.

Неясно досконально, почему он всего лишь полгода пробыл вместе со Сталиным в Курейке, а затем возвратился значительно южнее, в станок Селиваниху. Где ранее Свердлов весьма «недурно устроился», как выражался бедствующий Сталин в письме Зиновьеву.

Очевидно, Свердлову посодействовал тогдашний владыка Туруханки жандармский пристав Кибиров. Ибо по показаниям прислуги пристава, в послереволюционный период времени Свердлов оказал Кибирову существенную помощь. Факт достаточно примечательный.

Далее, представляется весьма удивительным, что после февральских событий он окопался в Екатеринбурге в качестве одного «из руководителей уральской партийной организации». Довольно быстро покинув Петроград (как будто, чего-либо опасаясь), хотя причислялся к верхушке большевистской партии.

К примеру, большевистское трио из числа Каменева, Сталина и Муранова практически немедленно ринулось в Питер и там и осталось. Причем обставило свое отбытие помпезно, отбив соответствующую телеграмму из-за Урала Ленину в Швейцарию.

Исходя из показаний Малькова, Свердлов по собственной инициативе возложил на себя множество функций и обладал огромной властью. А его супруга, Клавдия Тимофеевна, заведовала к тому же секретариатом ЦК. Свердлов не гнушался, помимо прочих дел, постоянно заниматься напрямую, минуя секретаря ВЦИК, делами комендатуры. От чего его преемник Калинин немедленно отказался.

О том, что Свердлов был способен на многое, свидетельствует расправа с царской семьей. Исключительно благодаря недоброй воле Свердлова самодержец оказался задержан в Екатеринбурге, где и был столь изуверски и скрытно умерщвлен. Главным образом, поэтому Ленин выступил с довольно многословным панегириком на экстренном заседании ВЦИК по поводу смерти Свердлова. В «этом смысле Яков Михайлович незаменим», — обронил мимоходом Ильич, имея в виду организаторские способности Свердлова, выразившиеся «в решительной, беспощадно твердой расправе с эксплуататорами и врагами трудового народа».

Настораживает, что буквально сразу же после покушения на Ленина, «через день или два» Мальков по распоряжению секретаря ВЦИК В.А. Аванесова забрал с Лубянки Каплан и посадил в кремлевский каземат. Еще спустя день-два он по постановлению коллегии ВЧК (одним из членов которой являлся Аванесов) расстрелял вместе со своими латышами несчастную полуслепую Каплан в 4 часа пополудни 3 сентября 18 года.

Как заявлял Мальков, «вернувшись в первых числах марта 1919 года из поездки на Украину, Яков Михайлович тяжело заболел». И уже спустя две недели скоропостижно помер.

По свидетельству Е.Д. Стасовой, накануне кончины Свердлова она была у Ленина и посоветовала пойти к нему, навестить и ободрить больного лично. А не справляться без конца изустно и по телефону. Ильич безропотно согласился и незамедлительно отправился, невзирая на уговоры некоторых, ввиду заразности заболевания.

Ленин пришел удивительно своевременно: Свердлов угас практически на его глазах, одновременно пытаясь что-то возбужденно говорить. Любопытно знать, посещал ли раньше Ленин, так сказать, «до того», Свердлова. Но как бы то ни было, вопрос об их истинных взаимоотношениях остается тайной, покрытой мраком.

Весьма интересные письменные свидетельские показания оставил вдумчивым исследователям Нагловский, близко соприкасавшийся с некоторыми большевистскими вождями, особенно с Троцким и Зиновьевым.

Сын царского генерала, человек неординарный и образованнейший, Александр Дмитриевич Нагловский задолго до октября 1917 года вступил в большевистскую партию. После Октябрьского переворота он назначается комиссаром путей сообщения в Петрограде и работает под началом Зиновьева, а затем в Народном комиссариате путей сообщения у Троцкого.

Первый раз Нагловский увидел Зиновьева в 1917 году в Совете народных депутатов, когда он произносил речь. Среднего роста, плотный, ожирелый, с откинутой назад вьющейся восточной шевелюрой, Зиновьев не говорил, а кричал необычайно пронзительным фальцетом. Легкость речи его была удивительна, казалось, Зиновьев может так говорить часами, днями, неделями. Охваченный ораторским жаром, иногда он казался на трибуне даже эффектным. Во всяком случае производил впечатление и темпераментного, и убежденного человека.

В широких слоях партии и среди революционно настроенных рабочих Зиновьев пользовался тогда большим влиянием, и все его выступления проходили неизменно с шумным успехом. Он был демагогом черни, и отношение к нему головки питерских большевиков было неоднозначным. Говорили, что Ленин, задолго до революции приблизил к себе Зиновьева, как потенциального первоклассного оратора. После Октября Ленин оставил его первым руководителем Северной Коммуны, так претенциозно именовали тогда Петроград.

Как организатор Зиновьев был очень слаб, заседания Петросовета вел безалаберно и хаотично. Только в отношении охраны был образцовый порядок. Лишь в демагогических выступлениях и в закулисных интригах он был на высоте. От природы необычайно хитрый и ловкий, Зиновьев тут возвышался до большого мастерства.

В периоды опасности (Октябрьская революция, наступление Юденича, восстание в Кронштадта) он превращался в растерянного, панического, но необыкновенно кровожадного труса. В периоды же спокойного властвования Зиновьев был неврастеничен, рассеян и в противоположность многим старым большевикам с большим удовольствием предавался всем земным радостям. Особенно любил он разыгрывать из себя вельможу и мецената.

В отношении к людям вообще в характере Зиновьева была преувеличенная подозрительность и недоверчивость. К противникам же выказывал исключительную жестокость. В отличие от Троцкого, проявлявшего жестокость для позы и жеста, в Зиновьеве преобладали элементы садизма. При всей хитрости, ловкости и мастерстве интриг что-то все-таки помешало Зиновьеву вовремя разглядеть сложный клубок внутрипартийных козней, ведшихся в Москве вокруг заболевшего, сдававшего Ленина, полагал Нагловский. Зиновьев промахнулся, недооценив силы Сталина.

Нагловскому хорошо запомнилась одна встреча этих людей, когда Сталин только приехал из Москвы в Смольный к Зиновьеву для обсуждения, в том числе вопросов, связанных с эвакуацией ввиду угрозы Петрограду. На это совещание Зиновьев вызвал Натовского, ибо вопросы эвакуации непосредственно касались его ведомства.

Барственно и небрежно развалясь, Зиновьев сидел в массивном кресле, громко и резко говорил, страшно нервничал, то и дело откидывая со лба космы длинных волос.

Сталин ходил по кабинету своей легкой кавказской походкой, не говоря ни слова. Его желтоватое, чуть тронутое оспой лицо выражало какую-то необычайную скуку, словно этому человеку все на свете давно опротивело. Только изредка он задавал односложные вопросы, и эта односложность и неясность позиции самого Сталина в вопросе об эвакуации Петрограда, на которой настаивал Зиновьев, последнего еще больше нервировала и горячила. Но Сталин так и промолчал все заседание, закончив его односложной репликой:

— Обдумаю и скажу, — и вышел от Зиновьева.

После ухода Сталина Зиновьев пришел в совершенно необузданное бешенство. Человек неврастеничный, он ругал ЦК, который не мог прислать к нему никого другого кроме «этого ишака».

Зиновьев не предполагал, что именно этот «ишак» после смерти Ленина окажется самым сильным человеком в партии и спустя много лет покарает его как «белогвардейца» и «контрреволюционера».

Относительно Троцкого Нагловский убежден в том, что в 1917 году в массах он был известнее Ленина. С 1917 года по 1920-й Нагловскому часто приходилось встречаться и с Троцким и с его противниками из числа правоверных ленинцев.

Очень многие из них всегда относились неприязненно к бывшему меньшевику Троцкому. Его лишь едва терпели по причине безусловной ленинской поддержки. У Троцкого было болезненное честолюбие. Он сознавал себя равным Ленину, вероятнее всего, в глубине души он даже ценил себя куда выше Ленина. В противоположность Ленину, у которого «партиец все мог понимать и все делать», Троцкий опирался на специалистов, а не на большевистских импровизаторов.

Назначению Троцкого наркомвоеном предшествовало интересное событие. В марте 1918 года, когда правительство переезжало в Москву, вождь первоначально намеревался оставить Троцкого главой Петрокоммуны, а Зиновьева взять с собой. Однако на собрании актива петербургских большевиков Троцкому было начисто отказано в кредите доверия и отдано предпочтение кандидатуре Зиновьева. Пришлось Ленину с этим согласиться. Возможно, именно с этих пор Троцкий и Зиновьев люто возненавидели друг друга.

Троцкий был очень властолюбив и тщеславен, подчас даже мелочно. В его психологии было что-то от нувориша.

Нагловский вспоминает приезд Троцкого весной 1919 года в Петроград специальным высококомфортабельным поездом, наподобие царского. По всему было видно, что этот человек упивается властью. Царский поезд, пышная свита, непомерная помпа, бессмысленные расстрелы — в Троцком очень даже теплился «стиль Бонапарта».

Но в то время как иностранцам, белой армии, обывателям Троцкий казался всемогущим, на самом деле Ленин только позволял ему резвиться. Властность Левы сына Давида наталкивалась на партийный аппарат и вглубь не шла. Правда, критические моменты гражданской войны иногда выносили Троцкого наверх, и с этого верха он презрительно тыкал сапогом Зиновьева и его товарищей.

Таким моментом для Троцкого было наступление генерала Юденича на Петроград осенью 1919 года. Красные войска были дезорганизованы. Зиновьев тогда в панике только и делал, что по прямому проводу требовал из Москвы директив по эвакуации Петрограда. На его истошные вопли из столицы сообщили, что в Петербург выехал Троцкий. Последний приехал с огромнейшей помпой, на двух царских поездах. И тот же час приказал своим подручным, весьма похожим на патентованных палачей, расстрелять ни в чем не повинный зиновьевский штаб защиты Петрограда. А прибывшие с Троцким военные немедленно взяли бразды правления в свои руки.

Новоявленный спаситель Питера тем временем, то разыгрывал из себя «железного вождя», то превращался в добродушно посмеивающегося журналиста. В организации обороны Петрограда от деятельности Троцкого была определенная польза, считает Нагловский; однако ему отчасти помог сам… Юденич.

Сей доблестный генерал по непонятной причине три дня простоял перед практически беззащитным городом. В течение этих дней красные войска непрерывно пополнялись, что и решило исход дела. Защита Петрограда от армии Юденича была моментом большого ведомственного успеха Троцкого и поражения Зиновьева.

Однако несмотря на подобные «головокружительные успехи», отношение к Троцкому было весьма специфическое. Лишь Ленин в очередной раз дал ему возможность отличиться, назначив народным комиссаром путей сообщения вместо самоустранившегося Красина.

В мае 1920 года Нагловский был вызван Троцким по поводу назначения по железнодорожному ведомству. Разговор ничем особым замечателен не был. Но от этого визита у него осталось ощущение, что Троцкий уже на ущербе, затерт и поражен ленинцами. Популярностью на посту наркома путей сообщения он не пользовался за проведение сплошной милитаризации железной дороги, к тому же дикими террористическими методами. В этой роли Троцкий уже явно пел свою лебединую песню. Он падал медленно, но верно. Подпорка в виде больного Ленина уже слабела, а самостоятельной силы удержать власть у него не было.

В то время, когда за Лениным стояла вся партия, за Дзержинским вся ВЧК, за Сталиным — сильная часть партии, и даже за Зиновьевым в Петрограде была довольно крепкая группа лично ему преданных «зиновьевцев», за Троцким была пустота. Дара водительства у Троцкого не было, резюмирует Нагловский. В недрах большевиков он не свой, у него нет ни друзей, ни последователей. В массах, где когда-то Троцкий был популярен, он ее сам давно потопил в крови расстрелов. В партии за Троцким была лишь часть интеллигенции и одиночные военные, лично им выдвинутые, да группа чекистов.

Несмотря на просматривающиеся естественные оттенки субъективизма, свидетельства Нагловского в целом достоверны и подтверждаются другими источниками. К примеру, Герберту Уэллсу довелось поприсутствовать на одном из заседаний Петросовета, возглавляемого Зиновьевым. Писатель был поражен тогда на редкость бестолковым организационным ведением этого большевистского форума. К тому же Александр Нагловский выступает в данном аспекте фигурой нейтральной. Его трудно заподозрить в симпатиях Сталину. Порукой тому служит его дальнейшая судьба.

Как классного специалиста и человека, свободно владевшего основными европейскими языками, Нагловского во времена нэпа назначают торгпредом в Италию. В период ужесточения борьбы сталинцев с оппозиционерами ему настойчиво предлагают явиться в Москву для консультаций. Но у итальянского торгпреда, надо полагать, от романтических иллюзий молодости не осталось и следа.

В общем, Нагловский перестраховался и предпочел остаться на Западе и перейти на полулегальный образ жизни. Естественно, на родине его объявили «вне закона». Жизненный путь Нагловский завершил уже в годы второй мировой войны в Париже своей смертью.

Таким образом, главные «герои» воспоминаний Нагловского -Троцкий и Зиновьев — зарекомендовали себя превосходными ораторами и агитаторами, вдохновенно витийствовавшими на различных митингах и заседаниях. Однако они немедленно обнаружили свою полную несостоятельность как деятели государственные. И Зиновьев, и Троцкий оказались способными лишь на бесплодные интриги и деструктивные действия. Троцкий ощутимо оскандалился еще на посту наркоминдела. Весьма сомнителен его личный вклад в организацию боеспособности Красной Армии, хотя он два года судорожно колесил по всем фронтам гражданской войны, предварительно рассылая «телеграммы в 100 адресов». С должности наркома путей сообщения Троцкий уже с 14 апреля 1921 года был смещен постановлением Президиума ВЦИК.

Временно главным транспортником стал тогда Дзержинский, вкупе с прочими своими постами. За непродолжительный период времени Троцкий едва не расстроил окончательно железнодорожную систему страны. Дзержинскому вместе с его чекистами пришлось приложить массу огромных усилий для восстановления гибнущих транспортных артерий и спасения для государства находившихся там грузов.

Троцкий держался исключительно благодаря ленинской поддержке. Вновь и вновь вождь давал ему возможность отличиться, однако тщетно. Журналистская суть Троцкого неизменно пересиливала. Но Ленин с непостижимым упорством постоянно защищал Троцкого, невзирая на все его самодурство и вопиющую некомпетентность. Очевидно, он в глубине души считал Леву, по меньшей мере, равным себе (пожалуй, Ильич был прав, они были — два сапога пара).

Отсюда Ленину льстило, что такой выдающийся вождь, по его мнению, как Троцкий, пусть формально, но находится под его началом. Хотя он неоднократно высокомерно отказывался от назначения на пост заместителя председателя СНК, то есть Ленина. Троцкий был способен лишь на действия политиканские. Встать в эффектную позу, произнести пламенную речь, напечатать броскую статью — вот вся его сущность.

Соответственно деловым достаточно низкими были и моральные качества Троцкого. Можно написать многотомный роман, повествующий о его амурных приключениях. Забегая вперед, хочется отметить, что весьма характерным для Троцкого является его любовная интрижка в Мексике с Фридой Кало, супругой знаменитого художника Диего Риверы.

Последний едва ли не боготворил революционера. Ривера изобразил фигуры Ленина и Троцкого на главной фреске в Рокфеллеровском центре в Нью-Йорке, повергнув в ужас респектабельных заказчиков. Троцкий весьма своеобразно отплатил своему почитателю и благодетелю. При этом старый сатир не только оскорбил давшего приют живописца, но и нанес психологическую травму своей второй жене Наталье Седовой.

Реконструкция Старого Света

Свыше полторы тысячи дней и ночей продолжалась первая мировая война. После ее окончания взгляды держав-победительниц существенно разнятся, а по некоторым позициям оказываются диаметрально противоположными.

Франция превыше всего ставит свою безопасность и желает восстановления своего господства в Европе. Великобритания не заинтересована в чрезмерном ослаблении Германии.

Основным европейским державам следовало найти оптимальное решение для урегулирования множества территориальных, экономических и юридических вопросов, добиться осуществления общей цели всех заинтересованных сторон — установления прочного мира на континенте.

Но условия мира, закрепленные договорами 1919, а также 1920 годов, вызывали глубокое разочарование. Они были приняты государствами-победителями без действенного участия побежденных стран, которые не могут мириться с подобным диктатом. Национально-шовинистические страсти, разгоревшиеся ярким пламенем во втором десятилетии XX века, оказываются, тем самым, лишь временно притушенными.

Версальский договор явился страшным ударом для немцев, которые считали его условия слишком тяжелыми и позорными. Согласно этому документу Германия лишалась всех своих колоний, около 15 процентов территории и одной десятой части населения. Численность ее вооруженных сил ограничивалась до 100 тысяч человек. Германия лишалась права иметь тяжелую артиллерию, танки и самолеты, а также боевые корабли и подводные лодки. В течение пятнадцати лет левый берег реки Рейн подлежал оккупации, а 50-километровая зона правого берега объявлялась полностью демилитаризованной.

Кроме того, на Германию в порядке возмещения ущерба налагались колоссальные денежные репарации. Самым несправедливым, по мнению немцев, являлось то, что они официально оказывались единственными виновниками развязывания войны. Вместе с другими побежденными странами Германия прилагает все усилия, чтобы добиться смягчения условий договора. Но победители видят в нем наилучшие гарантии для своей безопасности и мира и отказываются что-либо менять.

После большевистской революции в России, падения монархии в Германии, распада Австро-Венгерской империи, создаются или перекраиваются новые государства по национальному признаку.

В Германии провозглашается республика, получившая название Веймарской. Возрождается несколько усеченная Речь Посполитая -Польша, Румыния расширяется. Балтийские государства вкупе с Финляндией получают независимость. Австрия и Венгрия разделяются, создаются Чехословакия и Югославия.

Новый пересмотр границ соответствовал желаниям стран-победительниц в создании противовесов Германии, а также образованию «санитарного кордона» против коммунистической России. Дух национального эгоизма господствует в Европе. Разоружение фактически не проводится в жизнь. Принцип справедливого самоопределения народов не всегда соблюдается.

В 1920 году в Женеве проект Лиги Наций, предложенный президентом США Вудро Вильсоном, обретает конкретную форму. Лига Наций стала первой международной организацией, которая была призвана объединить европейские государства, а также страны всего мира системой коллективной безопасности. Однако при отсутствии США, вскоре охладевших к своему детищу, и Советской России (СССР) ее влияние будет крайне ограниченным.

Стремление к независимости многих народов Европы породило множество запутанных проблем при демаркации границ, исходящих к тому времени, когда разные нации проживали вместе довольно компактно. Этнически родственные народы оказались рассеянными во многих регионах Центральной и Восточной Европы. Они чувствуют себя ущемленными в правах и являются постоянным источником напряжения, скрытых конфликтов, которые могут вспыхнуть при малейшем инциденте или недоразумении. К этому добавляются экономические и финансовые проблемы. Новые границы раздробили прежнее экономическое пространство. Многие страны поражены инфляцией и безработицей. Победители неумолимо заставляют побежденных платить непомерные репарации.

27 апреля 1921 года немецкому правительству был предъявлен ошеломительный счет на 132 млрд. золотых марок, явившийся мощным стимулом для официального сотрудничества с диктатурой Ленина. Имея огромный бюджетный дефицит, власти Германии пускают в ход печатный станок. Следствием этого становится фантастическая гиперинфляция. Цены растут так быстро, что официанты несколько раз вынуждены менять цены на блюда на протяжении самой непродолжительной трапезы.

11 января 1923 года, когда Германия затягивает выплату репараций, французские и бельгийские войска по инициативе Пуанкаре вступают в Рур, что вызывает возмущение и ненависть немецкого народа.

Однако в середине двадцатых годов политическая обстановка в Европе изменяется под влиянием Соединенных Штатов. Американцы не могут мириться с беспорядками в Старом Свете, где они имеют значительные экономические и финансовые интересы. Американский вице-президент генерал Чарльз Дауэс, учитывая плачевное положение Германии, предлагает новый порядок взимания с нее репараций. Очевидно, этот план возник вследствие огромного резонанса, вызванного знаменитым исследованием великого Джона Мейнарда Кейнса «Экономические последствия мира» (внимательно проштудированного, между прочим, Лениным). Кейнс убедительно доказал, что процветание Европы немыслимо без экономически слабой Германии.

В результате наступает резкое улучшение в отношениях между европейскими государствами. После вывода войск из Рура кульминационным моментом разрядки является подписание заинтересованными странами с 5 по 16 октября 1925 года договоров в Локарно.

Франция и Германия признают существующие границы, Рейнская зона остается демилитаризованной. Все стороны обязуются решать возникающие разногласия мирными средствами. На следующий год Германия принимается в Лигу Наций.

Политическая разрядка 20-х годов в Европе сопровождается некоторым экономическим оживлением. Удается остановить рост инфляции и безработицы. Промышленные мощности всего мира охвачены одной мыслью: производить. Возрастающее экономическое благополучие вселяет надежды. Однако за этим радужным фасадом, социальная и политическая борьба не угасает.

В 1922 году вождь экстремистов, получивших название фашистов, Бенито Муссолини приходит к власти в Италии в результате «похода на Рим». Фашизм противопоставляет себя не только коммунизму, но и парламентской демократии, даже самой несовершенной.

8-9 ноября 1923 года в Германии Адольф Гитлер (Hitler) в Мюнхене организовывает антиправительственное выступление, подавленное властями. Впервые столь громогласно заявляет о себе одна из наиболее одиозных исторических фигур XX века. (К слову, Hitler правильнее будет произносить Хитлер, если сравнить к примеру с Геббельсом (Goebbels). Но по некоторым причинам произношение в русском языке латинских букв Н и G практически идентичны.)

Власти запрещают НСДАП — партию Гитлера, а также газету «Фёлькишер беобахтер», пропагандистский рупор нацистов.

11 ноября после неудачной попытки бегства Гитлера арестовывают в Уффинге на озере Штаффельзее. На состоявшемся с 26 февраля по 1 апреля 1924 года процессе Гитлера осуждают за государственную измену к 5 годам тюремного заключения и штрафу в 200 золотых марок. 20 декабря того же года его освобождают досрочно из Ландсбергской тюрьмы.

В заключение Гитлер написал свое главное произведение «Майн кампф», пронизанное расистским духом. Примечательно, что на самом раннем этапе формирования НСДАП и нацистской идеологии, Гитлер не рассматривал коммунизм как основного врага и угрозу немецкому народу. Противоборство с марксизмом занимало третье место после борьбы с евреями и с Версальской системой договоров.

Мировоззрение Гитлера, полагает профессор Уолтер Лакер, полностью сформировалось в период между заключением Версальской системы мирных договоров и путчем в Мюнхене.

Он участвовал в качестве добровольца в первой мировой войне и дослужился до чина ефрейтора. Патриотические чувства Гитлера, предельно униженного поражением, искали объяснения первопричин случившегося национального позора. С детства он не любил евреев и испытывал традиционную для австрийского националиста антипатию к славянам. Однако если не считать этих двух идей или предрассудков, в 1919 году Гитлер был еще в определенной степени «чистым листом». К 1923 году его взгляды окончательно сформировались и с тех пор существенным образом не менялись.

Антикоммунистические идеи будущий фюрер воспринял главным образом от эммигранта из Прибалтики и российского подданного Альфреда Розенберга. Последний прибыл в Мюнхен ориентировочно зимой 1918-1919 года и, вероятно, не без его участия Рабочая партия Германии (ДАЛ) трансформировалась вскоре в НСДАП — национал-социалистическую. Из российской империи Розенберг приехал с убеждением, что евреи являются самим воплощением зла и на них лежит ответственность за большую часть мировых несчастий.

Один из главных тезисов Розенберга заключался также в том, что большевизм не цель, а средство, использованное еврейским финансовым капиталом для искоренения существующего порядка, разрушения национальных экономик, деморализации народов, дабы в итоге захватить мир голыми руками. Озлобленные бурными российскими событиями Розенберг и ему подобные деятели считали своим долгом предупредить немецкий народ о грозной опасности, надвигавшейся с Востока. В Гитлере и его свежеиспеченной партии они приобрели необычайно восприимчивых прозелитов.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.