Пьянство

Пьянство

Несмотря на блестящее поведение многих нечаевцев, имидж Русской группы сильно страдал от разных эксцессов. Без анализа этого печального явления будут непонятны многие вещи, которые происходили с русскими на китайской службе, – от отношений с местным населением до ведения боевых действий.

В числе главных проступков русских наемников отмечено пьянство, по своим размерам принявшее масштабы эпидемии, и, как следствие этого, драки, дебоши, избиения сослуживцев, серьезные упущения по службе и поражения от противника. Его причина – тяжелая служба, стремление залить горе о потерянной Родине, неудачном исходе Гражданской войны, когда победа была так близка, и доступность дешевой выпивки.

В этом особенно отличались анненковцы[610], на которых и падает основная вина за то или иное происшествие. Но самую печальную славу в этом приобрел командир кавалерийского полка полковник Манжетный[611]. Пьянствовали многие, хотя далеко не все, – от Нечаева и главного священника группы до рядовых солдат. Пьянство было настоящим бичом на всем протяжении существования русских частей в китайской армии. Оно приняло такой острый характер, что 11 мая 1926 г. временно командующий 65-й дивизией генерал Малакен решил наказывать виновных в этом рядовых переводом на более низкий оклад[612]. Но это помогало мало. Так, по признанию офицеров, осенью 1926 г. многие казаки пребывали в состоянии постоянного пьянства и отказывались исполнять приказы[613]. Случались при этом и довольно смешные происшествия. Например, в приказе по Русской группе говорится: «6 марта 1927 г. в Цинанфу рядовой отдельной инженерной роты Лобанов Иван, отпущенный в город, напился до пьяного состояния и, возвращаясь на рикше домой, поломал у рикши оглобли. Когда же рикша вместе с подъехавшим к месту происшествия другим рикшей стал требовать от Лобанова уплаты за поломанные оглобли, то Лобанов начал бить обоих рикш и поломал оглобли у другого рикши. Лобанова арестовали и предали военному суду. Принимая во внимание сложившуюся обстановку и возможность замены нахождения за это преступление его в тюрьме арестом на хлебе и воде, находим возможность содержать его так 6 недель и по отбытии наказания направить в свою часть. Стоимость поломанных у рикш оглобель в сумме 4 долларов удержать из его жалования и выдать потерпевшим»[614].

Из-за того, что в пьяном состоянии наемники нередко пускали в ход маузеры и гранаты против торговцев и населения, 3 апреля 1927 г. им запретили появляться в городе с оружием[615].

Не были на высоте и священники. Они нередко оказывались пьяницами и не соответствовали своему назначению, и их приходилось увольнять[616].

Спустили на тормозах и то, что, будучи пьяным, Манжетный застрелил майора Немчинова[617]. Такие случаи повторялись среди наемников еще не раз. Как известно, непринятие мер против мерзавцев поощряет их на еще большие преступления. В итоге по вине Манжетного в плен в крепостях Вынкуйфу и Шануцун в январе – феврале 1928 г. попала большая часть его полка[618]. Видя пьянство своего командира, стали беспробудно пить и подчиненные ему люди[619]. В таком состоянии застали их подошедшие к крепостям люди Фына. Китайцам оставалось только забрать оружие у пьяных подчиненных Манжетного. Только тогда на действия Манжетного, которого до этого покрывали сами русские, Чжан Цзучан обратил внимание и выгнал его с позором из армии.

До печальных событий с полком Манжетного были тревожные звонки. Так, на Новый 1928 г. в расположении Конной бригады в батарее произошло убийство. Пьяный вахмистр Моисюк убил вахмистра той же батареи Пашкова. Оказалось, что их командир подпоручик Леонтьев, получив деньги «на улучшение пищи», разрешил купить на них спиртное для встречи Нового года. В итоге была сильная пьянка, кончившаяся ссорой, дракой и убийством. Военно-полевой суд, созданный из русских, назначил Моисюку смертный приговор, который 3 января 1928 г. был приведен в исполнение[620]. Пострадали и косвенно виновные, подпоручик Леонтьев, который был отрешен от командования батареей, и вахмистр Терехов, получивший восемь нарядов вне очереди[621]. Кто-то скажет: слишком сурово. Но во фронтовых условиях иного выхода не было, так как непринятие мер грозило разложением личного состава.

Пьянство наблюдалось и потому, что до этого случая оно каралось в основном выговорами[622], но после этого русское командование во главе с В. С. Семеновым решило резко ужесточить наказание.

Другой случай убийства в пьяном состоянии произошел в конце июля 1928 г. Старший поста Лебедев допустил пьянство на службе. В нем участвовали буряты, младшие урядники Очиров и Шагдуров. Первый, находясь в наряде по службе, отлучился с поста, а его командир есаул Андреев не обратил на это внимания, как не посмотрел он и на подбор солдат для службы на посту. Во время пьянки между Очировым и Шагдуровым произошла ссора и первый, защищаясь от нападения второго, выстрелил в него первым и убил. За это есаулу Андрееву был объявлен выговор, Очиров был разжалован в рядовые и получил дополнительно, как и Лебедев, по пятьдесят ударов нагайкой[623].

Дошло до того, что пьяные дебоши русских происходили даже в присутствии Чжан Цзучана на торжественных мероприятиях[624]. Неизвестно, что об этом думал этот маршал, но он держал русских на службе из-за их боевых качеств, по причине чего он прощал даже такие выходки.

Генерал-майор Михайлов предпринял решительные меры для искоренения этого явления вплоть до разжалований и увольнений виновных[625]. Но данная мера мало помогала, так как русское и китайское командование, выпуская угрожающие приказы о борьбе с пьянством и хищением денег, почти не предпринимало против этого на деле решающих шагов. Очевидно, начальство боялось, что из-за карательных мер личный состав, у которого нередко выпивка была единственным средством «снятия стресса», просто разбежится, либо само участвовало, как полковник Манжетный, в этом. Ротмистр Трухин доносил в 1928 г. полковнику Тихобразову: «Настроение солдат прежнее. Пьянства стало меньше, так как уже пропились. Ночью поблизости от нас на деревню напали хунхузы, открылась ружейная и маузерная трескотня. Когда эскадронам и сотням было приказано изготовиться, то оказалось, что в каждой из частей, включая пулеметную команду и батарею, оказалось по 2–3 человека совершенно невменяемых, а один чудак даже стал седлать лошадиную кормушку, приговаривая: «Тпру, дурочка, стой» и т. д. Решили всех наказать, но наутро, кроме командира 1-го эскадрона, все заявили, что у них негодных на вызов по тревоге не было. Это показательно для наших командиров. Как они могут строго взыскивать с людей, когда они сами у них же на глазах грешат тем же? Неодинаковость отношения к проступкам подчиненных делает нехорошими более требовательных и, наоборот, потворствующих – любимыми командирами. А все только потому, что у самих рыльце в пуху. Людей винить нельзя, их всегда можно взять в руки и держать в желаемом настроении. В противном случае еще лишний раз наши враги будут вправе сказать, что мы – отработанный пар российских революций и никуда не годимся»[626].

Тем не менее в 1928 г. командир Конной бригады В. С. Семенов предпринял решительные меры для очищения своей части от пьяниц. Он стал увольнять пьющих без различия чина и заслуг без расчета деньгами. Таким образом, пьющим было что терять, учитывая то, что задолженность китайцев перед русскими доходила до года и в таком случае они теряли огромную сумму, которая поступала в кассу инвалидов, получивших на китайской службе увечье. При этом Семенов приказал передавать пьяниц китайской военной полиции, которая беспощадно расправлялась с ними[627]. Такая участь ожидала и уволенных, которые пребывали на базе в ожидании расчета, если они напивались. Генерал-майором Семеновым был принят курс на то, что надо очистить отряд от разлагающего элемента, чтобы он не портил остальных. К этому наказанию он добавил публичную порку виновных. 4 августа 1928 г. он приказал выпороть сразу несколько человек «за безобразное пьянство, грозившее потерей коней и оружия»[628]. Правда, те офицеры, кто не пил, писали, что «солдат за пьянку порют и гонят всячески, тогда как господа офицеры пьют безнаказанно и открыто развратничают с китаянками»[629].

Но Семенов не шутил, и на несколько сотен русских, остающихся в китайских войсках, за весну – лето 1928 г. только в его бригаде было несколько десятков увольнений пьяниц. Он понял, что одни меры против пьющих рядовых положения не спасут, и ударил по тем офицерам, которые портили коллектив. При этом выгоняли с позором со службы без денег не только христиан и буддистов, но и мусульман. Так, «за непробудное пьянство и утерю при этом винтовки» попал под военно-полевой суд и был разжалован и уволен со службы без денег младший унтер-офицер Миргасим Худзиахметов[630]. При этом практически не делалось разницы в степени опьянения виновного. Семенов приказал беспощадно увольнять любого, кто при исполнении служебных обязанностей будет хотя бы слегка пьян. Смягчить участь таких лиц могло лишь ходатайство их непосредственного командира перед В. С. Семеновым. В таком случае виновным делалось первое и последнее «китайское предупреждение» и они направлялись на десять суток домашнего ареста, а в случае повторения такого случая они увольнялись с позором и без расчета деньгами[631].

Увольнения обычно проходили тихо, и вчерашние буяны обычно по-доброму прощались с командирами, которые ходатайствовали об их увольнении, желая им «всего хорошего»[632].

Однако были случаи, когда подобные лица не могли тихо вынести домашнего ареста – символического наказания – и выходили на улицу, несмотря на запрещение этого. Такие случаи кончались для виновных по-разному, на усмотрение начальства. Большинству это прощалось, и они отделывались строгими выговорами[633], но самых злостных нарушителей и пьяниц приходилось увольнять для острастки остальных и укрепления дисциплины. Выговорами часто отделывались проносившие в части спиртное и приводившие туда женщин военнослужащие. Так наказывались и те, кто оставался на ночь в чужих частях[634]. Но в боевой обстановке В. С. Семенов активно боролся против «спиртоносов». Замеченного в этом младшего унтер-офицера Зюлина 24 июля 1928 г. разжаловали в рядовые[635].

Исчерпав все возможные методы борьбы с пьянством, которое не раз приводило к поражениям, В. С. Семенов стал применять радикальные меры. Он заявил: «В походе и во время боевых действий пьяниц буду предавать военно-полевому суду и расстреливать» – и обратился ко всем русским, чтобы они помогали друг другу в том, чтобы никто не напился и не был за это казнен[636].

С пьющими случались и анекдотичные случаи. Так, за пьянство был разжалован в рядовые младший унтер-офицер Краснов. Вскоре за примерную службу он был восстановлен в прежнем чине. Но на следующий день на радостях он сильно напился и тут же был снова разжалован[637].

Случаи, когда русских наемников восстанавливали в прежнем чине, были нередки. Обычно это было следствием того, что такой человек исправлялся и заслуживал поощрения[638]. Но обычно восстанавливали в чине не сразу, а поэтапно. Начальству нужно было убедиться, что ранее оступившийся человек не повторит это снова.

Политика русского командования сначала была такой: увольнять за пьянство офицеров, но оставлять солдат, сурово их наказывая. В мае 1928 г. из-за катастрофического положения с комплектованием разжалованных за проступки офицеров стали не выгонять, а оставлять служить солдатами[639].

Пьянству среди рядовых потворствовали нередко офицеры, которые, не делая этого сами, часто оставляли солдат надолго без своего присмотра, самовольно уходя из части «по делам». Солдаты, предоставленные сами себе, со скуки начинали пить. Комбриг В. С. Семенов сурово наказал за это троих офицеров. Так как дело было в боевой обстановке, то двое из них были уволены, а третий понижен в должности и отстранен от командования[640].

Шло широкой волной пьянство и в лазаретах, где раненые бесчинствовали и доктора отказывались их лечить[641]. Были случаи, когда Чжан Цзучан изгонял из приюта для русских инвалидов из Цинанфу наиболее злостных алкоголиков-дебоширов[642].

Пьянство наблюдалось и на базе отряда. Нередко это сопровождалось разными происшествиями. Семенов в своем приказе от 20 июля 1928 г. заявил: «Из рапорта начальника базы от 16 июля усматриваю, что им казенные автомобили используются для увеселительных поездок, причем не обращается никакого внимания на управляющего машиной шофера, который, по-видимому, был пьян и потому свалил машину в канаву, отчего она была повреждена. Ссылку на отказ тормозов считаю простой отговоркой. Приказываю в будущем без моего разрешения машинами никому не пользоваться. За неисполнение этого приказа буду увольнять в дисциплинарном порядке без расчета. Ремонт машины отнести за счет майора Маковкина»[643].

После увольнения самых злостных алкоголиков и угрозы расстрела случаи пьянства в бригаде Семенова к осени 1928 г. почти прекратились[644]. Но когда в декабре 1928 г. наемников переправляли в Харбин, то В. С. Семенов «на всякий случай» предупредил личный состав, что, если кто напьется, того он бросит пьяным на морозе.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.