Глава 20 АРТИЛЛЕРИЙСКАЯ АТАКА НА КОНВОЙ

Глава 20

АРТИЛЛЕРИЙСКАЯ АТАКА НА КОНВОЙ

По прибытии в Тринкомали мы узнали, что ожидаются большие перемены, которые непосредственно повлияют на наше будущее. «Мейдстоун» и 8-я подводная флотилия перебазировались во Фримантл, расположенный на западном побережье Австралии, и должны были действовать совместно с американским подводным флотом в юго-западной части Тихого океана. Поэтому штабные офицеры с головой погрузились в работу, им требовалось все точно рассчитать. Было решено, что все подводные лодки выйдут друг за другом с промежутком в день-два, как обычно в поход в Малаккский пролив, по завершении которого последуют во Фримантл. «Мейдстоун» отправится прямиком на новую базу и будет ожидать прибытия своих лодок. «Адамант» и 4-я флотилия останутся в Тринкомали и продолжат работу там.

25 августа мы снова вышли в море. Поход ожидался коротким, поскольку после его окончания нам должно было хватить топлива до новой базы. Нас отправили в тот же район – к архипелагу Мергуи, но я не испытывал иллюзий и не надеялся найти много легких целей. Такая удача не может выпадать часто. Тем более, что с тех пор две наши субмарины постоянно находились в том районе – «Смелый» и «Морской пират». «Смелый» потопил два каботажных судна, оснащенных орудиями, «Морской пират» за весь поход не встретил никого. Очевидно, враг получил хороший урок, и каботажники больше не отправлялись без сопровождения. Если нам суждено их обнаружить, скорее всего, мы найдем их в большой группе под охраной конвоя.

Мы довольно долго оставались на поверхности и не видели судов, хотя в штабе имелась информация, что противник периодически отправляет грузовые суда с реки Пакхан на север через внутренние проливы между островами к Мергуи, и было желательно выяснить, каким маршрутом они проходят. Поскольку «Морской пират» потерпел неудачу, путешествуя по местам, где мы нашумели, я решил направиться к проходу Лесной, где проходят все водные пути. Я надеялся, что установившаяся погода и светлые лунные ночи приведут к увеличению количества судов, перевозящих грузы.

Мы подошли к заданному району 30 августа незадолго до рассвета, нырнули в проходе Лесном и сосредоточили свое внимание на входе в одноименный пролив. Здесь мы уже побывали раньше и все время оставались на поверхности, но теперь правила игры изменились, нам предстояло ждать, и мы весь световой день провели под водой. В течение первых двух суток ничего не произошло, но на третье утро в половине одиннадцатого мы заметили несколько столбиков дыма, поднимающихся над горизонтом на южной стороне. Они были так далеко, что я принял решение всплыть и получше рассмотреть их с поверхности. Выйдя на мостик, я увидел девять судов: семь грузовых и два сопровождающих, следующих в конвойном порядке по Лесному проливу. Уже через минуту мы нырнули и начали маневрировать для выхода на более удобную атакующую позицию.

Конечно, мы получили информацию штаба о прохождении конвоев противника по этому маршруту, и это было важно. Но я чувствовал некоторую растерянность, поскольку совершенно не представлял тактику нападения на конвои. Опыт последнего похода показал, что на маленьких каботажных судах теперь устанавливают орудия, что делало затруднительной атаку с поверхности. Конечно, можно было выпустить торпеду. Но цели имели небольшие размеры и очень маленькую осадку. На такие жалко тратить торпеды, да и попасть в них почти невозможно. Что касается артиллерийской атаки, очень опасно затевать дуэль одновременно с семью вооруженными противниками, не говоря о кораблях эскорта, на которых могли найтись глубинные бомбы. Мы уже обсуждали эту проблему во флотилии, но ни офицеры штаба, ни коллеги-командиры не смогли предложить приемлемое решение. Теперь я вплотную столкнулся с проблемой и был обязан что-то предпринять.

Конвой приближался очень медленно – с расчетной скоростью б узлов, и у меня был почти час, чтобы принять решение. В конце концов я надумал следующее: подойду как можно ближе, выпущу торпеды, установленные на глубину 4 фута, нацелив их на родные суда. Я надеялся попасть хотя бы в одно из них, тогда неизбежно возникнет паника, а мне будет легче всплыть и выбрать цели для артиллерийской атаки.

Поверхность воды была неподвижной, как зеркало, поэтому на завершающих стадиях подготовки к атаке мне приходилось довольствоваться быстрыми взглядами в перископ малой мощности. Неудобно, но что делать? Я приблизился на расстояние 600 ярдов к ближайшему судну конвоя и выпустил пять торпед по пяти судам, целясь в район миделя каждого.

К моему великому разочарованию, не было ни взрывов, ни выбросов пламени, ни скрежета разрушаемого металла: ни единого попадания. На судах конвоя заметили следы торпед и пошли зигзагом. Корабли сопровождения посчитали, что выстрелы были произведены с большего расстояния, и прошли мимо нас. Конвой перегруппировался и снова двинулся в северном направлении к проходу Скорости. Один из кораблей сопровождения скрылся из виду за островом Эдварда Оуэна. Вероятно, он присоединился к конвою позже.

Сейчас, вспоминая те давние события, я понимаю, что должен был всплыть и атаковать конвой из палубных орудий. Момент был самый подходящий – один корабль сопровождения куда-то сгинул, второй находился почти в двух милях от нас. К тому же там были довольно большие глубины и мало навигационных опасностей.

Через полчаса после моей неудачной атаки оставшийся корабль эскорта без видимых причин сбросил две глубинные бомбы. Возможно, это был прощальный жест с целью «сохранить лицо», потом он вернулся к конвою и занял место замыкающего в походном строю.

Я был вне себя от ярости и решил снова перехватить конвой. Он наверняка шел в Мергуи. Изучив карту, я мог биться об заклад, что туда существует только два маршрута через внутренние каналы. Они могли повернуть круто налево, обойти остров Домел, оттуда взять курс на север и пройти вдоль восточного побережья острова Бентинк, в этом случае я мог атаковать их у острова Домел. Или они могли пройти через проход Скорости и достичь бухты Моррисона, где я тоже мог подойти достаточно близко для атаки. К сожалению, в это время у нас вышел из строя один дизель: сломался масляный насос, поэтому я вряд ли успел бы перехватить конвой обходным маршрутом. Изучив крупномасштабную карту внимательнее, мы заметили, что часть канала судоходна только во время прилива, а следующая «высокая вода» будет наблюдаться только в девять часов вечера. Представлялось вероятным, что конвой не будет подвергаться опасностям ночного путешествия и дождется утреннего прилива. Если так, у нас достаточно времени, чтобы вовремя попасть в бухту Моррисона.

В любом случае, чем раньше мы сможем тронуться в путь, тем лучше. Последнее судно конвоя еще не успело скрыться между островами, когда хлынул очередной тропический ливень, давший нам возможность всплыть. На одном двигателе мы проследовали в направлении норд-норд-вест через проход между Сестрами и островом Бушби. Не обнаружив никаких признаков противника в районе острова Домел, мы пошли дальше на север, миновали остров Бентинк и к полуночи достигли позиции, откуда могли вести наблюдение за входом в бухту Моррисона. Там мы провели остаток ночи, зарядили батареи, а перед рассветом нырнули и подошли поближе.

Все это время я продолжал ломать голову, придумывая план следующей атаки, если конвой появится там, где я его ожидаю. Больше я не мог позволить себе расходовать торпеды на эти мелкие цели, и единственной альтернативой оставалась артиллерийская атака. А если, когда мы всплывем, они все пойдут на нас и попытаются протаранить? В конце концов, надо реально смотреть на вещи: имея одну трехдюймовку, один эрликон и два легких «викерса», было бы крайне легкомысленно рассчитывать остановить их все и сразу. Если они все вооружены, а это весьма вероятно, в ближнем бою мы очень быстро лишимся орудийных расчетов. В такой ситуации нам было очень важно иметь достаточное пространство для маневрирования и хорошие глубины, чтобы при необходимости нырнуть.

К сожалению, приходилось верить карте, согласно которой территория для маневров была очень ограничена, а глубины – небольшими. Со всех сторон нас окружали отмели, которые позволяли беспрепятственно передвигаться по поверхности воды, но не более того. Но при нашей осадке во время пребывания на поверхности мы вполне могли сесть на мель. В общем, позиция мне категорически не нравилась, и я поедом ел себя за проявленную накануне нерешительность. После неудачной торпедной атаки я был обязан всплыть и атаковать с поверхности. Тем более, что там были вполне приличные глубины. Но глупо казниться из-за упущенных возможностей, сейчас «Шторм» находится именно здесь, и мы имеем последний шанс атаковать конвой до того, как он достигнет Мергуи. Дальше весь путь конвоя пройдет по каналам, слишком мелким для субмарины.

Примерно в половине десятого мы заметили головные суда конвоя. Они появились именно там, где я рассчитывал. Прошло еще почти полтора часа, прежде чем тихоходные суда добрались до нашей позиции. В промежутках между наблюдениями за их подходом я тщательно изучал карту морского дна, стараясь запомнить окружающие нас навигационные опасности. Я понимал, что после начала перестрелки у нас не будет возможности точно определиться, придется идти на глаз.

Я решил, прежде чем всплывать, пропустить конвой мимо себя. По моему мнению, это снижало риск «массового тарана». Но я никак не мог выбрать тактику предстоящей атаки. Строго говоря, субмарины не были созданы для такого рода работы, иными словами, обстоятельства были против нас. Но нельзя было спокойно сидеть и ждать, пока вражеские суда проследуют в порт назначения! Мы были обязаны что-то предпринять.

Кроме всего прочего, погода тоже не благоприятствовала нашим замыслам. Зеркальная гладь воды была абсолютна неподвижна. Ну как, скажите на милость, вести наблюдение, если перископ можно поднять из воды всего на секунду! Но я успел заметить, что корабли эскорта, судя по всему, уверены, что приближаются к опасной точке. Они двигались на морском траверзе конвоя с большой скоростью сложным зигзагом. И прошли всего в 200 ярдах от нас, но не заметили перископ. Когда второй корабль удалился на значительное расстояние, мы находились на траверзе замыкающего судна колонны. Что ж, сейчас или никогда!

Я впервые в жизни дал команду к всплытию, не зная точно, что мы будем делать на поверхности. Более того, меня одолевали самые дурные предчувствия. Однако, когда я вышел на мостик, увидел яркое солнце на чистом небе, почувствовал, как лица коснулся легкий ветерок, сомнения чудесным образом покинули меня. Наши орудия открыли огонь и вели его без перерыва на протяжении 36 минут. Мы ввязались в драку, и обратного хода не было. Решения приходилось принимать, исходя из ежесекундных обстоятельств.

Из бортового журнала:

«11.17. Открыли огонь по замыкающему судну в конвойном ордере с расстояния 2000 ярдов. Отметили семь или восемь попаданий. Судно покинуло строй и «захромало» к берегу. Атаковали следующее судно, но теперь нас заметили корабли эскорта и пошли к нам на полной скорости, открыв огонь из пулеметов. Отвернули влево, чтобы они оказались у нас справа по борту и перенесли огонь из всех орудий на них. После нескольких попаданий из трехдюймовки оба остановились. Эта часть боя была самой волнующей: расстояние между нами и противником сократилось до 400 ярдов. Враг вел себя очень храбро и напористо, и нам повезло, что до сих пор не появились раненые. На кораблях эскорта, очевидно, перевозили японских солдат. С одного из них на расстоянии 500 ярдов от нас сбросили глубинную бомбу. Она взорвалась на дне, в результате чего субмарину сильно накренило вправо. Один из кораблей затонул, второй остался на плаву, но позже тоже затонул.

Обнаружили небольшой корабль, приближающийся с северного направления на большой скорости. Он был похож на торпедный катер, перенесли огонь на него. Первые снаряды упали с недолетом. На расстоянии около 3000 ярдов катер развернулся и выпустил две кормовые торпеды, который прошли в 100 ярдах от нас со стороны кормы. На расстоянии 4000 ярдов было отмечено прямое попадание нашего снаряда в торпедный катер, после чего он вышел из боя. Судя по всему, полученные им повреждения были значительными.

Незадолго до этого по «Шторму» открыли огонь из «пом-пома»[20]. Мы проследили траекторию полета снарядов и обнаружили еще одно небольшое судно, ранее не замеченное, которое остановилось на расстоянии около 4000 ярдов и вело огонь очень точно. К счастью, противнику удалось только одно прямое попадание, повредившее на небольшом участке легкий корпус «Шторма». Раненых не было. Вероятно, это была канонерка. Ни торпедный катер, ни канонерка не были замечены в перископ ранее, из чего мы сделали вывод, что они вышли из Мергуи навстречу конвою.

Все это время нас обстреливали из пулеметов, но было сложно отследить, откуда именно. У нас потерь не было. Решили покончить с грузовым судном, которое уже остановили (наша вторая цель), и вторым кораблем эскорта. Оба затонули после нескольких выстрелов с близкого расстояния. А тем временем первое судно, подвергшееся нашей атаке и получившее повреждения, пристало к берегу. Оно сносно держалось на плаву и могло позже присоединиться к остальным. Открыли огонь с 4000 ярдов. Два попадания разнесли надстройку в щепки. К этому времени мы уже произвели сто пятьдесят выстрелов из трехдюймовки. Ствол раскалился, и очередной снаряд заклинило. Боеприпасы для эрликона и «викерсов» тоже были на исходе. Оставшиеся суда конвоя постепенно удалились за пределы дальности выстрелов. Я решил их не преследовать, поскольку теперь меня беспокоили навигационные проблемы: не стоило подвергать «Шторм» риску оказаться на грунте.

11.53. Вышли из боя и удалились в западном направлении, оставаясь на поверхности. Укрылись за островом Бентинк.

Общий результат атаки следующий: два корабля эскорта и одно грузовое судно затонули, два грузовых судна и торпедный катер получили повреждения, а также установлен маршрут прибрежных конвоев. Любопытная деталь: все уцелевшие члены экипажей противника, которых мы видели в воде, были японцами. Среди них мы не заметили ни одного малайца или бирманца».

Я страшно устал, но был преисполнен благодарности судьбе, которая сохранила всех моих людей. В экипаже царило оживление. Орудийные расчеты не скупились на подробности, живописуя свои подвиги. Все они были чрезвычайно довольны и горды собой и, когда все кончилось, даже испытали разочарование. Они вели себя превосходно, не пугались автоматных очередей, раздававшихся со всех сторон. Даже вернувшийся в строй Гринвей, казалось, позабыл о недавнем ранении, полученном при аналогичных обстоятельствах. Я не мог не восхищаться Ричардом Блейком – ему еще не приходилось корректировать огонь в таких тяжелых условиях. Все время менялись цели, мы двигались сложным зигзагом, чтобы уйти от торпед; все это требовало моментальных решений по изменению расстояний и углов наводки. Несмотря ни на что, он оставался спокойным, хладнокровным и точным. В конце боя мы оба охрипли, стараясь, чтобы в адском шуме наши приказы были услышаны. К тому же мы на несколько часов частично оглохли. Думаю, именно в этом бою Блейк заработал проблемы с барабанными перепонками, которые через пять лет после окончания войны привели его к инвалидности и вынудили оставить службу.

Все происшедшее необычайно вдохновило постоянных авторов «Доброго вечера», и очередной выпуск был целиком посвящен прошедшему бою, причем все произведения были торжественными и проникнутыми высоким пафосом.

Из девяти судов мы потопили три и повредили два. Это был неплохой результат, но я не мог избавиться от мысли, что, если бы не моя нерешительность накануне, мы смогли бы потопить весь конвой.

У нас оставалось еще пять дней до начала перехода в Австралию. Я решил провести это время в южной части нашего района патрулирования. Всю ночь мы шли вдоль островов и к рассвету достигли северного входа в бухту Гастингса. Здесь, как и в прошлый раз, мы вытащили пустой билет. Как-то утром мы потопили на южном входе в Лесной пролив идущую на север джонку, но после этого больше не встретили ни одной цели. Вечером 7-го мы всплыли и приготовились покинуть район патрулирования. Почти сразу нас обнаружил вражеский самолет – единственное воздушное транспортное средство, которое мы видели в этом районе в течение двух походов. Он описал несколько кругов над местом нашего поспешного погружения, но не сбросил ни одной бомбы. Когда он улетел, мы снова всплыли и взяли курс на Австралию.

Путешествие было долгим, но не слишком утомительным, поскольку почти все время мы оставались на поверхности. 10-го мы пересекли экватор в точке с долготой 95°50 В, при этом затянули воображаемую петлю на линии, разделяющей земной шар на две половины, сначала поднырнув под нее, а потом вторично пройдя по ней на поверхности. Ныряя, мы оставили открытым верхний люк орудийной башни, чтобы обеспечить купель с водой для проведения церемоний бога морей Нептуна. Как раз во время праздника погода резко изменилась, и последние купания прошли на сильном и не по-экваториальному холодном ветру. 14-го наш путь пролегал вблизи острова Рождества, в то время оккупированного японцами. Мы провели целый день, внимательно наблюдая за островом в перископ, но не заметили ни одного судна, поэтому ближе к ночи всплыли и последовали далее.

Спустя четыре дня мы наконец увидели слева по курсу узкую полоску земли. Было трудно поверить, что это невзрачное пятнышко на горизонте – северо-западная оконечность великого континента. В корабельный журнал мы внесли лаконичную запись: «Увидели Австралию». Вскоре мы уже входили в Эксмут – небольшой мелководный залив, со всех сторон окруженный песчаными дюнами. Здесь мы приняли топливо и продолжили путь. 22 сентября мы достигли Фримантла. «Мейдстоун» ждал нас уже целую неделю.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.