IV ОПИСАНИЕ СИЛЕЗИИ И ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ СОЮЗНИКОВ ЗА РЕЙНОМ ДО ВЗЯТИЯ ПАРИЖА

IV

ОПИСАНИЕ СИЛЕЗИИ И ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ СОЮЗНИКОВ ЗА РЕЙНОМ ДО ВЗЯТИЯ ПАРИЖА

27 апреля 1814. Силезия

Какая благословенная сторона! Земля обетованная! Из Польши в Силезию въезжаешь точно с таким чувством, как переходишь из бедного, опустелого в богато убранный и людьми наполненный дом. В Силезия убирают поля как комнаты. Право, так! Ну посмотри: здесь камни в своем месте; а дрова в своем — и все в порядке! Население удивительное: на всякой версте — деревня; на всякой миле — город.

Город Милич

Первый пограничный городок. Ландрат рассматривает паспорта наши внимательно; рассуждает благоразумно. Тут нет ни прижимок, ни зацепок, ни крючков. Заготовляют лошадей; дают билет на квартиру. Старый, еще Фридрихов солдат, провожает нас. Хозяева принимают русских офицеров, как друзей. Пьем, едим, отдыхаем, все даром. В Польше этого не было! И кошелек наш очень исхудал от того, что там ничего не было даром. «Зачем вы сами услуживаете нам?» — спросил я у премилой хозяйской дочери. «Я знаю, — отвечала девушка, — что ваши барыни белоручки, ничего сами не делают; у них много служанок и слуг; но мы в доме имеем только одного человека и по обычаю трудимся. Притом вы ведь сами же освобождали отечество наше из неволи: и нам приятно угождать благородным защитникам нашего счастия. Поверьте, что трудиться весело; надобно только привыкнуть к трудам. Для чего же дал вам бог руки? Для работы!» Я с непритворным удовольствием расцеловал сии трудолюбивые руки.

Тотчас по приезде дал я одному бедному, босоногому, просившему милостыню мальчику несколько злотых на покупку мне бумаги. Он скрылся и чрез несколько времени возвратился с бумагою. Кто мешал ему уйти! Я бы никогда не мог узнать его после. Но — вот образец немецкой честности!

Право, тут все так порядочно, как в Нортоновых часах, и уважать русских здесь также в порядке вещей. Извозчик, который нас вез, гордился тем, что часто возит наших офицеров. Русский мундир и русская ассигнация здесь в большой цене.

Тут женщины не только трудятся дома, но часто видим их работающих и в поле; мужчины сражаются за отечество: почтенный народ!

Город Трахенберг будет знаменит в истории. Здесь прошлого года имели свидание: Александр I, король Прусский и принц Шведский. Огромный замок здешнего князя Герцфельда имел счастие вмещать в себе сих венценосных особ.

В Трахенберге отвели нас в дом одной бедной старушки. Молодая Амалия Лаубе, внучка ее, готовила на кухне, читала немецкие стихи, накрывала на стол и играла на фортепиано.

Все почти силезские девушки воспитываются в девичьих училищах в Бреславле. Надобно думать, что училища эти очень хороши; ибо воспитанницы их преблагонравны и довольно учены. Многие из здешних жителей записывают в особую книгу имена всех добрых русских офицеров, которые у них бывают на постое. «А разве бывают и недобрые?» «О, случается, — отвечала Амалия с невинною простотою, — однако ж довольно редко!» Мы нашли имена многих наших знакомых в книге добрых.

Едем по очаровательным местам: Силезия лежит пред нами, как прелестная картина!.. На лугах тучная зелень, тучные стада и веселые пастухи. Здесь кажется всякий очень доволен своим состоянием. Жаль, что во все сии дни погода очень худа: то брызнет дождь, то посыплет снег — и везде слякоть. Прелестная Силезия достойна позлащаться вечно прекрасным италиянским солнцем; но для удобрения песчано-каменистой земли ее дожди необходимы. Все здешние дороги и даже тропинки обсажены деревьями. В начале весны вколачивают рядами лозовые колья, которые чрез год или два превращаются в прекрасные ивы. Здесь люди так же хороши, как их природа; а это очень редко! Не один русский в молитвах сердца своего повторяет: «Дай, боже, всякого счастья сим добрым, гостеприимным людям!»

О, как счастлив должен быть король Прусский, имея такие прекрасные области, как Силезия! Друг мой! Не лучше ли делать народы счастливыми, нежели их покорять?

29 апреля

Чрез Винциг в Штейнау

Здесь, в городе Штейнау, переезжали мы Одер на прекрасном плоту. Дул сильный северный ветер; буря пенила мутные волны, и река, казалось, хотела выплеснуть из берегов. Здесь Одер не так широк, как выше при Бриге и ниже при Глогау.

С нами переезжала прекрасная молодая девушка с старою матерью своею. Здесь так много хороших, что не знаешь, которой отдать преимущество. Только что пленишься Амалиею и целую станцию о ней мечтаешь, вдруг бросается в глаза Луиза, там Каролина, Шарлота — и одна другую вытесняют из воображения. За Одером проезжаем местами, чрезвычайно от французов пострадавшими; но глубоких следов войны уже не видать. В здоровом теле раны скоро залечиваются. И такое благотворное и благоразумное правительство, как прусское, может залечить всякие государственные раны! Читал ли ты Одиссею? Разумеется, читал! Ну, так разве там только найдешь такое гостеприимство, какое находим мы здесь. Как-то примут нас в Отечестве нашем, когда бог судит воротиться?

Здесь все единообразно и порядочно. Приезжаешь в город, идешь к бургомистру или коменданту, оттуда в квартирную комиссию и в комиссию для выдачи лошадей. В первой получают билет на квартиру; в другой — на лошадей. Покуда отдыхаем на квартире, в красивом светленьком домике, при котором садик, цветник и беседка; покуда разговоримся с угостительным хозяином, услужливые жандармы приводят лошадей — и едем! Жандармы тут препочтенные люди; почтенные по их честности, расторопности, прежней и настоящей службе. Они отводят приезжих на квартиры, доставляют им лошадей, указывают, что нужно, и все с наилучшим усердием, без всяких взяток; они то ж, что полицейские, но без крючков. У нас добрые отставные солдаты могли бы также быть употребляемы.

Спрашиваю: отчего здешние девушки так белы, румяны и свежи? Отвечают: оттого, что они не проводят ночей без сна, а дней без дела. Их видишь всегда за работою; всегда в движении большею частию на открытом воздухе; не читают они пустых романов, не воспаляют воображения, не спешат жить. Зато не знают ни спазмов, ни мигреней, ни страшных нервных горячек. Всегда веселы, опрятны, проворны, встают рано, ложатся впору. Когда сгрустится — поют или тихо кружатся под свой плавный вальс. В обществе веселятся они от всей души и не зевают под шумом музыки и блеском освещения, потому что съезжаются только изредка. Наслаждение у них известно, а о пресыщении и слыхом не слыхать.

В Штейнау остановились только на минуту. Оттуда проехали в Любен, где обедали у мельника. Не пугайся! Он имеет прекрасный дом и двух премилых дочерей, которые играют на фортепиано, говорят по-французски, знают историю, географию и заведывают всем хозяйством в доме.

29 апреля. Город Гайнау

Город сей знаменит победою, одержанною в окрестностях его генералом Блюхером в прошлом году. Когда союзные армии отступали из Саксонии и неприятель уже вломился в Пруссию, то искусный и неустрашимый Блюхер, указав солдатам на стенящую в пожарах Бунцлау, стал твердо за землю свою. Одну часть скрывает он в лесистых оврагах, позади бугров; а другой умышленно велит отступать. Пылкие французы нагло стремятся в сеть. Условлено: когда загорится стоявшая в стороне на холме мельница, то нападать со всех сторон. Все исполнилось. Благоразумнейшее предприятие увенчалось блистательнейшим успехом. Знамена и пушки были трофеями победы. В Гайнау мы ночевали. Недалеко от сего города показались слева величественные исполины, окутанные туманами в синих венцах своих. Впереди под небом темнели знакомцы мои, холмы Саксонские. Необозримая даль манила к себе воображение. Воспоминания мелькали одни за другими; мечты и надежды ласкали сердце.

30 апреля. Бунцлау

Этот город разорен и укреплен французами. Сады вырублены, ворота завалены; везде рогатки, туры, рвы и окопы. Жители бунцлавские менее всех прочих славятся гостеприимством. Они были богаты и скупы. Здесь-то умер фельдмаршал, Светлейший Князь Кутузов. Дом, где он скончался, откуплен и превращен будет в храм. Так пусть неугасимая лампада теплится над могилою того, к кому почтение в сердцах россиян неизгладимо!

31 апреля. Город Лаубан

Силезия кончилась; мы в Саксонии! Здесь прошлого года было последнее арьергардное дело, в котором начальствовал Милорадович. Тут принял, угостил и обласкал нас, как добрый соотечественник, комендант города майор Канищев.

1 мая. Саксония

«Вот здесь дрались; здесь сражались; в этом лесу скрывались стрелки; по этому полю неслась на неприятеля конница!» — так говорили мы, подъезжая к Герлицу. Война коротко познакомила нас с окрестностями его. Герлиц уже опять цветет, и вся Саксония, стрясая с себя пожарный пепел, является в прежней красоте. Торговля и благоустройство залечивают раны.

Видал ли ты разоренный муравейник, приводимый в прежнее состояние трудолюбивыми его жителями? Видал ли, как движутся тысячи насекомых, сносят листья, сучки, зерна, травки, и прежнее становится по-прежнему? Так и Саксония!

Рассуждают, отчего здесь так скоро обгорелые развалины обеляются и дома рождаются из пепла? Узнаю, что здесь издавна копились суммы пожарные; суммы для вспоможения бедным: они уцелели и теперь пригодились кстати как нельзя лучше. Притом же сострадание, свойственное доброму и просвещенному народу, щедро изливает целение на раны страдальцев. Бури, потрясавшие Европу, пробудили чувства милосердия в самых оцепенелых сердцах. К чести Саксонии, в ней нет ни одного города, в котором бы не было какого-нибудь богоугодного и бедным полезного заведения.

2 мая

Анхен, Мальхен, Юльхен хоть кого очаруют здесь! Какие стройные талии! Какие живописные лица!.. Я видал здесь женщин знатного рода; большая часть из них также бледны, томны и унылы, как и у нас. Почему же в среднем состоянии так хороши? Потому, что они ближе к природе. Природа мстит первым и лелеет последних, как милых дочерей своих. «Что ты получаешь в год от своего хозяина?» — спросил я вчера у одной прекрасной, преумной и прерасторопной Юльхен. «20 талеров» (80 руб. ассигн.), — отвечала она. «И ты довольна!.. Сыта и одета — стало, довольна!» Видите, как здесь люди не гоняются за большим!

Завтра, коли даст бог, едем чрез Бауцен, опять чрез поля сражений!.. Но теперь уже перестают литься кровь и слезы, замолкают громы, начинают куриться алтари добродетели, и мир лобзается с тишиною под сладким пением оживленных муз. Там, где за год пред сим разъяренные воины с таким усилием стремились истреблять человечество, мирные поселяне стараются теперь о пропитании оного. Одни поколения живут на разрушении других: целые народы мрут, истлевают и превращаются в глыбы земные! Но долго ль, долго ль будет существовать такой порядок вещей под солнцем?

До Бауцена, в Бауцене и далее к Дрездену нет места, которое почему-нибудь не было бы нам знакомо, почему-нибудь замечательно. Еще нет года (и сколько перемен!), как мы, уступая сие пространство шаг за шагом, дрались за каждую сажень земли. Битва на полях Будисинских[59] будет памятна в летописях Европы. Сражение под Бауценом было общее и великое. Французы в собственных своих известиях сознаются, что они потеряли 15 000, а в самом деле потери их гораздо больше.

Вся дорога к столице Саксонской возбуждает во мне тысячу напоминаний! Как разорена злополучная страна сия! Развалины на развалинах, пепел на разрушении; но деятельность извлекает из тления новые села, новые города. Кровли из новой черепицы, повсюду алеющие среди черных огарков, чрезвычайно нравятся глазам. Саксоння похожа на прекрасную женщину, восстающую с одра тяжелой болезни.

3 мая

Дрезден! Дрезден вижу я! Он тот же; но окрестности его уже не те. Где девались сии величественные рощи, сии волшебные сады, которые такую прелесть всему придавали? Наполеон сорвал их, как волосы, с главы красавицы. Он ощипал их, как золотые перья с фазана. На месте зеленеющих окрестностей явились грозные валы — и мирный беспечный Дрезден превращен в страшную крепость и хмурится за окопами, и грозит своими пушками. Давно ль входил я в него, как в цветущий сад!.. Кто ж превратитель царств, городов и Европы? — Наполеон!

Обнес прелестный град он грозными валами;

Ко стогнам прилегла ночей дремучих мгла,

Драконы сели вкруг с гремящими жерлами,

И смерть у ног его легла. —

Исчез прекрасный свет лазури,

Под блеском варев воют бури,

Гром в день, гром слышен в ночь,

Рев смерти, жизни стон,

Мечами поросли и копьями дороги…

В таком виде был Дрезден за несколько пред сим месяцев; теперь опять расцветает. Многолюдство возросло гораздо против прежнего. Люди, скрывавшиеся в лесах, по горам и вертепам, возвратясь в дома свои, усугубили жизнь и деятельность в городе, улицы кипят народом, сады наполнены гуляющими; только Эльба что-то обмелела.

4 мая. Дрезден. Брилевский сад u дворец (Brillischer Garten)

Сей сад, принадлежавший министру Брилю, разведен на валах и бастионах, окружавших некогда древний Дрезден. Он украшает собою левый берег Эльбы.

Там, где были прежде грозные валы, высокие окопы, твердые оплоты старого Дрездена, там теперь на этих валах и бастионах, одетых камнем, разведены прелестнейшие сады, устроено очаровательное гулянье. Где гремела война, где жили суровые воины, где воздух наполнен был серным запахом, там поют птицы, гуляют красавицы и благоухают цветы. Вот что значит возращать розы в пустынных дебрях! Всего более гулянье это украшается свободою; здесь всякий по себе. Один курит трубку; другая, сидя, вяжет чулок; там пьют пунш, тут говорят или читают. Сладкие звуки музыки мешаются с пением вольных и по клеткам рассаженных птиц. Тут никому ни до кого дела нет. Полицейских и не слыхать, а все так тихо, так порядочно! Гуляя на бастионах по берегу, находишься между картинами природы и искусства. Идя туда, взгляни налево: река, мост, с узорчатыми виноградниками горы, села, рощи, башни и замки в златорозовом мерцании тихого майского вечера представляют прекраснейшие картины природы. Поверни направо: войдешь в галерею Королевского дворца — и восхитишься произведениями искусства.

Вот редкие картины! Опишу некоторые из них.

Видел ли ты Лас-Казаса за час-до его смерти? А я видел его здесь. Какая мастерская живопись в картине: видение Лас-Казаса! Невольно переселяюсь в Новый Свет и вижу все как наяву. Сей питомец добродетели, сей друг человечества лежит под открытым небом, на соломенном ложе, в виду синеющих вдали гор. Одною рукою прижимает он к умирающему сердцу крест; другою указывает на Евангелие. Уже смерть отнимает у народа их защитника. Он умирает — и с ним вместе умирают все надежды чад Америки. Один из них, в глубочайшей грусти, стоя на коленях и ломая руки, кажется, умоляет смерть, чтоб она отвела косу от сердца добродетельного. Но неумолимая не внемлет. Уже все тело цепенеет, стынет и синеет. На картине все это, как в зеркале, видно. Кажется, сам видишь, как смерть переходит из кости в кость, из жилы в жилу, вытесняет жизнь и отлучает душу от тела. В последние минуты раскрывается небо — и жители его, ангелы, роятся над умирающим, как пчелы над весеннею розою. Они, кажется, ласкают, как друга, душу Лас-Казаса, и ободряют, и манят ее из тлена в нетление, от скук суетливой земли к вечным радостям тихого неба. Рисовка в сей картине отменно хороша: черты глубоки, все мускулы, жилы и выпуклости так естественно изображены, что кажется, будто там в самом деле положен умирающий человек.

В картине «Суд Соломонов» нарисован очень хорошо только один воин, намеревающийся рассечь пополам ребенка.

На большой площади в Нейштате сооружен бронзовый памятник Августу II. Он представлен на коне.

На славном Дрезденском мосту отличается другой памятник в честь первому зачателю сего дивного произведения, Георгу II, герцогу Саксонскому. На большом камне водружен огромный бронзовый и ярко вызолоченный крест с распятием. Весьма примечательна новая золотая надпись на мраморном подножии сего креста. Вот она:

«Разрушен — галлами;

восстановлен

Александром II»

Далее означены: год, месяц и число.

Сия надпись могла бы годиться и для общего порядка вещей в Европе. Не галлы ль нарушили его? Не Александр ли I восстановил?

Европа теперь похожа на человека, претерпевшего страшное кораблекрушение и последним порывом бури выброшенного вдруг из шумных волн в мирную пристань, из самых мрачных пучин на самый цветущий берег. Несчастный не верит своему благополучию; ему все еще мечтаются ревущие волны и свистящие ветры. Беспечно лежит он под ясным небом и, не зная, что предпринять, на что решиться, что будет с ним далее, забывает прошедшее, не мыслит о будущем и спешит только наслаждаться настоящим. Никогда так мало не говорили о войне, как теперь, по крайней мере здесь. Как будто и слово война опротивело людям: недавно минувшее, кажется, прошло уже бог знает когда!.. Все теперь стыдятся того, чего прежде желали, за чем гонялись; а давно ль гонялись? С месяц тому назад. О, люди!

Наши русские беспрестанно женятся в Саксонии. Здесь смотрят прямо на человека, а не на то, что на нем; ищут души, а не душ. Богатые саксонки выходят за бедных офицеров. Они не жаждут ни генеральства, ни денег, а желают, чтоб человек был умен, добр и русский! Каждая из сих милых женщин, подобно нежной Неемии, сказав мужу своему: «Твой бог будет моим богом, и твое отечество моим отечеством!», уезжает в Россию, не пугаясь морозов ее.

Любопытно смотреть, как немцы и русские играют в банк. Первые ставят — гроши; другие — червонцы. Те при проигрыше морщатся; а эти — ничего! Ведь и по этаким мелочам можно узнавать характер народов.

На многих домах все еще существуют русские вывески. В саду у Марколини, вместе с златоперыми фазанами, живут ощипанные индейки и простые русские куры. Здесь, право, весело быть русским!

Дрезден более высок, нежели обширен. Дома в 5, 6 и более этажей. Все окна украшены розами и соловьями. Громкие песни по зарям услаждают дремлющий город.

8 мая

Воспоминание о прошлом годе, или прогулка около Дрездена

Улуча свободную минуту, вышел я из Дрездена и, долго бродя по прекрасным окрестностям его, то карабкаясь по горам, то гуляя в долинах, остановился наконец па дороге чрез Вильсдруф в Альтенбург. Я оборотился лицом к Дрездену — увидел его обнесенным валами, усыпанным батареями; подивился великим превратностям, в столь короткое время случившимся, — и начал мечтать о прошедшем. Положи пред собою карту Саксонии (хотя тот платок, который я тебе послал, поставь себя подле меня, сделай так, чтоб Дрезден был у тебя в глазах; вправо, вверх по Эльбе, Пирна, Кенигштейн и далее гористые пределы Богемии; влево, вниз по течению, Мейсен, крепости Торгау, Виттенберг, Магдебург и прочие. Устроя таким образом, станем мечтать вместе. Давно ли Наполеон, засев в окопах Дрезденских, мечтал быть непобедимым? Еще тому и года нет. Обратимся к прошедшему, посмотрим на август месяц 1813 года. Перемирие приходит к концу. Оно доставило великие выгоды русским и пруссакам, ибо в продолжение оного успели они склонить австрийцев к защите правого дела. Притом многочисленные подкрепления с берегов Вислы, сии рои, выпущенные Запасною армиею, равно как и великие отряды, в разных местах Польши и Пруссии по больницам находившихся выздоровевших солдат, к главной российской армии прибыли, и, поместись в обессиленных полках, приметно оные освежили. Император французов ясно видел опасность, но надеялся на силу свою. Твердою ногою наступал он на сердце Саксонии (Дрезден) и смелым размахом провел около него круг, заключавший в себе Бауцен, Виттенберг, Лейпциг, Альтенбург и мимо Теплица и Богемских границ проходивший до Цитау.

Проведя круг сей на своей карте, ты будешь иметь поле главных сражений того времени. Наполеон воображал, что никто не посмеет преступить за волшебную черту его, и выставил впереди себя большие армии: одну вправо на границу Силезии, другую левее на дорогу к Берлину; а между тем в дерзком уме своем хранил тайные покушения на Австрию. Союзники разделились на три армии. С одною принц Шведский взялся отстаивать Берлин; другая, средняя, вверена была уже прославившему себя Блюхеру; а третья, главная армия, под начальством австрийского фельдмаршала князя Шварценберга, потянулась влево, по длинной цепи подоблачных гор, мимо Дрездена к Теплицу. Сим искусным движением, заступя врата Австрии, получила она способы беспокоить тыл правого крыла неприятельского. Наполеон, владея обоими берегами, хвастался пред всеми, что он сидит на Эльбе верхом и никто из смертных не в силах выбить его из седла. Он велел Макдональду биться с Блюхером; другой армии идти прямо в Берлин; а сам, с подвижною толпою множества войск, шагая с места на место, то того, то другого подкреплял и опять в Дрезден возвращался. В одно из сих его отсутствии главная армия, улуча удобное время, бросилась к Дрездену в намерении захватить его врасплох. Наполеона не было тогда дома: он вышел подкреплять Макдональда, чтоб превосходными силами разгромить Блюхера, который, как искусный боец, уклоняясь от ударов, старался нарочно неприятелей далее и далее за собой уводить. В это время россияне вдруг показались вон там направо, на высотах. Первые поиски на город были довольно удачны; но, послышав сзади себя бурю и беду, Наполеон тотчас опрометью бросился назад; и между тем как Дрезден палил из всех своих орудий, он выдвинул из-за окопов его 80 000 на долину. Союзники отложили наступательные предприятия и расположились для обороны по горам. В сем сражении пал знаменитейший из полководцев Моро! Но и до сих пор место, обагренное кровью его, не ознаменовано никаким памятником! Наполеон, успев собрать великое войско около себя, сделался уже страшен союзникам. Они предприняли отступление. Пользуясь сим, противник их посылает одного из дерзостнейших подручных полководцев своих, свирепого Вандама с 30 000 войск, которому предписывает с всевозможною поспешностью и по самой кратчайшей дороге, опередя союзников, наступить на пределы Богемии, прорваться в Австрию и ломиться до самой Вены, предавая все огню и мечу. Дерзко, решительно и опасно было намерение сие, но к счастию часть нашей гвардии оставлена у Теплица. Эта-то горсть храбрых русскою грудью встретила внезапно нагрянувшего неприятеля; однако сей тленный оплот не удержал бы бурного стремления великой силы французской, если б неустрашимый граф Остерман не привел на помощь других гвардейских полков. Сведав об умысле неприятеля, бросился он от Кенигштейна к Богемии. Толпы французские отсекли было ему дорогу, но штыками и неустрашимостью открывает он себе путь к Теплицу и к славе. Уже достиг он цели, подкрепил утомленных; сражение закипело по долинам; Вандам остановился на горах. В сии торжественные минуты граф лишается руки; но, восхищенный победою, без воплей, без стонов, и даже без перемены в лице, переносит отнятие своей руки. Между тем на гром битвы прискакивает граф Милорадович и принимает начальство. Генерал Барклай-де-Толли приводит большую армию и распоряжает всем. Генерал-лейтенант Толь направляет движение войск. Так начался и загорелся известный бой у Теплица при Кульме. Его можно сравнить с боем при Малом Ярославце: то же намерение и та же неудача. Если б французский генерал, не занимаясь пустою перепалкою стрелков, ринулся с гор густыми толпами, то, конечно, пробил путь в Австрию.

Но ему надобно было дождаться пушек своих, отставших по причине трудных горных путей. Не хотя пожертвовать чем-нибудь, он потерял все. День 18 августа был днем разрушения и войск, и дерзости, и славы нового французского маршала Вандама. Союзники обступили его со всех сторон. Битва была жестока, но победа совершенна. Шестьдесят шесть пушек, все обозы и 7000 пленных были трофеями оной; а венцом сих трофеев сам маршал Вандам, в плен приведенный. Наполеон восстенал, увидя, что против воли своей подарил союзников столь прекрасною победою. Защитники правого дела молились и радовались. Но сердце государя-полководца не успевало вмещать в себя всех внезапных восторгов: что вестник, то радость. Все эти дни были днями побед. 11 и 12 числа августа Наполеон указал влево на Берлин — и 90 000, по дороге из Саксонии в Пруссию, двинулись чрез Барут на расхищение этого города. Уже они за три мили от столицы, уже простирают мысленно руки на храмы, дома и сокровища, но принц Шведский стал пред Берлином и отстоял его. Вместо чаянных прибытков французы потеряли 26 пушек, немало пленных и много обозов. Пруссаки, россияне и шведы вогнали их обратно в Саксонию. Таким образом, нападая на оба крыла, Наполеон не оставил в покое и средины.

14 сентября многочисленные войска французские погрозили союзникам с высот Кацбахских; но храбрый Блюхер, спаситель Силезии, не привык терпеть угроз: он нападает и бьет. Небо, мстившее в России французам морозами, послало тут на пагубу их воды. Дожди лились по дням и по ночам и так были сильны, и так беспрерывны, что казалось, будто все облака небесные на землю обрушились. Ручьи становились реками. Из сих-то в один дождливый день Блюхер повел союзников к победе. Мало действовали ружья и пушки, в дожде и тумане не могли наносить обыкновенного вреда. Штык и сабля решили бой. Конница скачет прямо на сверкающие во мгле выстрелы — и пушки ее; пехота идет в штыки — сбрасывает толпы неприятелей со скользких утесов высоких гор. Сердитые горные потоки — тысячи пеших и конных, обозы, снаряды и оружие крутят, и ломают, и топят в волнах своих. Гром, треск и вопль наполняют окрестности; 86 пушек и 5000 пленных доставляет союзникам сей знаменитый бой. Наполеон и Александр о всех сих великих событиях узнают почти в одно время: первый в Дрездене, загроможденном умирающими и мертвыми; а другой в Теплице, наполненном трофеями и торжеством. Но среди всеобщих восклицаний побед, под свежею тенью расцветающих лавров, возникает гроб знаменитого Моро. Как солнце, протекшее по бурным небесам и много раз блеском своим озарявшее грозные тучи, тихо угасает на западе, среди полной славы своего сияния: так безмятежно погас блистательный век сего великого человека. Вытерпя с твердостью выше человеческой все муки отнятия обеих ног, он умер безмолвно спустя три дня.

Великие успехи со стороны союзников подорвали в самом основании всю громаду замыслов неприятеля. Наполеон, сидя в Дрездене, только и видел со всех сторон бегущие к стенам его остатки разбитых, рассеянных или потопленных армий. Тут стеснил он уже гораздо круг действий и предприятий своих. Гром побед Блюхеровых слышен стал в столице Саксонии; принц Шведский вступил в пределы сей земли; смелые наездники наши рыскали пред самыми вратами предместий дрезденских. Большая союзная армия, ожидая прибытия многих войск с генералом Беннигсеном, спокойно отдыхала под тению гор Богемских. Известно, что длинное протяжение этих высоких, лесистых и утесистых гор, межуя Богемию от Саксонии, заменяет им собою твердость и высоту лучших искусственных окопов и стен.

Союзники распустили разные отряды, которые делали много шуму и тревог в тылу Наполеона. Граф Платов и генерал Тилеман жестоко нападали на сообщения неприятеля, хватая людей, обозы и пушки. Города Вейсенфельс, Наумбург и Альтенбург заняты были легкими войсками. Французы скрывали стыд и поражение свое в глубокой тайне; но Эльба, неся беспрестанно по волнам своим множество трупов и разных воинских снарядов, открывала отдаленным краям Германским истинное положение их врагов. Наполеон бросался из угла в угол. Перехваченные письма того времени содержали в себе горькие жалобы на сие беспрестанное взад и вперед хождение, изнуряющее войска более всякой войны.

Однако Наполеон, среди всех стеснявших его обстоятельств, сделал еще несколько сильных и решительных ударов вправо и влево на союзные войска.

70 000 французов, под предводительством Нея и Удино, напали на 40 000 пруссаков, под начальством храброго Бюллова и Тауенцина. Три дня бились они между Виттенбергом и Ютербоком. Наконец подоспел принц с шведами и россиянами 25-го числа и решил битву при Деневице. Храбрые союзники, мстя за кровь и раны свои, далеко гнали и били расстроенных врагов. Под пушками только Торгау нашли себе спасение бегущие. Победители взяли знамена, обозы и 80 пушек. Они насчитали потери неприятельской 18 000 человек. Таким образом в беспрерывном громе сражений, в победах и славе протек август месяц.

4 сентября сам Наполеон нападал на большую армию у Нолендорфа, желая прокрасться или пробиться сквозь ущелия Богемских гор; но бдительность уничтожила хитрость, а мужество дерзость; Наполеон отбит. Тогда восчувствовав, сколь бесплодны все его усилия и сколь мало стоят союзникам все великие победы над его войсками, он приутих в своих движениях. Но тогда союзники начали двигаться и действовать. Генерал Беннигсен, приведши с собою армию, стал на место Блюхера; Блюхер подвинулся вправо; все четыре союзные армии подали одна другой руку и начали наступать общими силами и в одно время. Принц Шведский у Дессау, а Блюхер в окрестностях Виттенберга переправились чрез Эльбу и пошли отрезывать французам обратный путь. Тогда Наполеон, оставя Дрезден и в нем 25 000 войск, с маршалом Сен-Сиром, бросился к Лейпцигу, где и остановился еще с великим множеством войск. Две армии обходили его вправо; а большая армия двинулась из Богемии влево на Альтенбург. Генерал Беннигсен должен был прийти по дороге от Дрездена, держась средины между теми и другими. Все предвещало битву общую и решительную на полях Лейпцигских. О сей битве скажу в своем месте; а теперь полно мечтать! Солнце высоко; пора в Дрезден. Завтра отправимся к Рейну по той самой дороге, по которой в прошлом году проходила в Париж знаменитая путешественница — большая армия Союзников. Проезжая по следам ее, нельзя не рассказывать тебе иногда об ее подвигах.

9 мая. Утро

Теперь сидим мы в сельском трактире, близ Дрездена, подле журчащего водопада, и ждем завтрака; а прошлого года? Прошлого года были мы в ужасном сражении на полях Будисинских!

Того же дня в полдень

Мы проехали чрез Носсен и Вильсдруф. Прошлого года там и там были жаркие схватки. В Носсене на превысокой скале виден древний, остробашенный замок.

9 мая. Вечер

Ночуем в доме одного сукноделателя. Пресчастливо живут здесь эти люди. В прекрасном доме всего довольно, даже после войны. Молодой человек, только что вставший из-за суконного стана, садился за фортепиано; и те руки, которые выткали несколько аршин в день сукна, прекрасно играли Тирольские вальсы и русские песни. Эти последние здесь в большом уважении. Все русское нравится добрым саксонцам. Малые дети называют себя казаками и собираются бить французов.

10 мая

Мы проехали город Рехлиц, где прошлого года в такой ужасной суматохе войск провел я рябиновую ночь. Проселочные и кратчайшие дороги здесь очень дурны; да нельзя иначе и быть, потому что они прорезаны сквозь цепи гор. Это военные дороги. Война везде пройдет и везде пророет себе путь. Она раздвигает горы, продирается сквозь леса, шагает чрез реки, и нет для нее непроходимых мест! Впрочем, большие дороги (шоссе) здесь прекрасны. Мы говорим: делать, а немцы говорят: строить дороги — и подлинно они их строят! Кирпич, камни, известь и песок — все употребляется здесь для сооружения почтовых дорог.

Того же дня

Проезжая Альтенбург, подивились мы еще раз огромности известного в истории старинного здешнего замка на высокой скале. На минуту приостановились у коменданта. Подполковник Данилевский (Екатеринославского гренадерского полка) принял нас весьма дружелюбно. В сем городе лечит тяжкие раны свои почтенный полковник гвардии Штевен, бывший у нас в корпусе офицером.

11 мая, очень рано. Гера

«Вот здесь-то цветущие поля Германии!» — говорил я сам себе, проезжая вчера от Альтенбурга к Гере. Одни картины сменялись другими. Природа, кажется, омочила кисти свои в лучшие краски, чтоб обмалевать места эти. Весна здесь уже в полном владычестве: там дышит она на юную зелень лугов и нив, в другом месте одевает леса молодыми листьями; одних птиц садит на гнезда, других распускает по рощам, по садам и всех вместе учит петь счастие свободы и любви. Тут, даже на простых ручьях, по селам и деревням, каменные мосты на сводах и с железными решетками. Как ни поздно приехали мы в Геру, однако гостеприимство приняло и угостило нас очень хорошо.

Город Гера с округом своим причисляется к герцогству Гот-Сакскому, заключает в себе не более 100 000 душ и принадлежит трем князьям: Рейс-Грец, Шлейс-Лобен-Штейну и князю Еберждорфскому. В самой Гере живет теперь князь Рейс 52-й. Здесь князей сих называют по нумерам.

Того же дня

Колесо сломалось в повозке, и мы принуждены были приостановиться на час в большом и красивом селении Кестриц, принадлежащем князю Рейсу 42-му. У этого 42-го Рейса есть тут прекрасный английский, на несколько верст простирающийся, сад. Некогда гулять, но взглянуть можно. Прекрасная надпись, прочитанная мною в одной беседке, осталась невольно в памяти: нет истинного счастия без склонности к уединению. Так мыслила чувствительная Елеонора Рейс, благотворительница Кестрица в 1742 году. Поколение Рейсов происходит от Алберта и Эрнеста, родоначальников многих владельцев Германских.

От Геры до Иены 5 миль. Дорога прорезана между ужасных гор. Подымаясь вверх, думаешь, что едешь на небо; но все эти горы унизаны селениями, испещрены жатвами. Здесь нет диких лесов, непроходимых пущей; все стройные ели, все острые тополя. Иена в яме; утесы смыкаются около нее наподобие стен. Кажется, будто кто нарочно вынул несколько гор из общей цепи и заместил их городом. Всего примечательнее в Иене университет, основанный в 1558 году. Он известен в Германии, однако ж Геттингенский лучше. Некогда удивлял здесь путешественников чудесами механики Вейгелев дом, который называли седьмым чудом в Иене. Теперь он пуст. Здесь-то в окрестностях Иены, около дороги в Веймар, Наполеон одержал не столько оружием, сколько хитростью и деньгами, великую победу над Прусско-Саксонскими войсками 14 октября 1806 года. Пруссаки стояли на неприступных утесах; Наполеон прополз змеем по ущельям гор; измена провела его. Иенское сражение решило судьбу храброй, но несчастной Пруссии.

Иена принадлежит герцогству Веймарскому. Здесь все единодушно благословляют герцогиню свою Марию Павловну. Ее называют матерью-благотворительницею, ангелом кротости и добродетели. Такие ж благословения слышал я и в Венгрии доброй государыне Александре Павловне. Жители Макленбург-Шверинские и до сих пор не могут вспомнить без слез о добродетелях Елены Павловны. «Здесь ангел погребен!» — говорят они, указывая на могилу ее. Так покоряют сердца народов прелестные дочери Павла и Марии! Все русские офицеры не нахвалятся милостивым вниманием к их нуждам и ранам высочайшей покровительницы русских в Веймаре. Из многих расскажу только один пример ее беспримерного великодушия. Ее высочество Мария Павловна, учредя на собственное иждивение больницы для раненых офицеров и солдат, почти каждый день удостаивала их посещением своим. Всякий раз обходила сама страждущих, одних расспрашивала о состоянии их болезни, других приветствовала, и всех вместе утешала ласковыми русскими словами. Однажды, заметя, что один гренадер неохотно ел поставленный подле него с белым хлебом суп, тотчас подошла к нему ближе. «Видно, кушанье не нравится тебе, — говорила высокая посетительница. — Скажи мне, друг мой! Не хочешь ли какого-нибудь другого?» Гренадер сперва отнекивался, но, ободренный ласками государыни, наконец сказал: «Поел бы, матушка, вареников и, кажется, здоров бы стал от них!» Этот солдат был малороссиянин, недавно поступивший в службу. Но что такое вареники? Этого кушанья никто не знал в Веймаре. Тотчас собрали всех поваров, долго толковали, расспрашивали и наконец кое-как, по объяснению бывших в больнице малороссиян, состряпали вареники. На другой день благодетельная государыня сама потчевала ими больного.

Веймар

Веймар, как столица небольшого герцогства, не заслуживал бы особенного внимания, если б не был столицею вкуса, муз и наук. Отчего ж, оставя обширные столицы, роскошью и великолепием блистающие, избрали они себе небольшой городок, запрятанный в лесистых горах? Оттого, что правители его, государи просвещенные, пригласили, приласкали и ободрили их.

Мой друг, когда присутствие муз украшает и бедную хижину в глухой пустыне, то посуди, какую прелесть должно придавать оно чертогам царским! За то и называют Веймар Афинами Германии. Здесь жили Шиллер и Виланд, и здесь живет еще Гете. Кажется, довольно означить только имена сии, чтоб показать, что все лучшее здесь. Но мы пробыли тут не более часа и не могли никого и ничего видеть. Взглянул только мимоездом на замок, заглянул мимоходом в прекрасный сад — и должно было пуститься далее.

После Лейпцигского сражения Наполеон, пробираясь окольными дорогами к Эрфурту, хотел было завернуть в Веймар; но генерал Иловайский не пустил его. Раздраженный неудачею, он послал 10 октября отважнейшего из наездников своих Лефевра де Нуета с 5000 конницы, чтоб предать Веймар огню; однако граф Платов, приспев с войском, заслонил город полками своими и отбил дерзкого неприятеля, который, пользуясь густым туманом, едва не ворвался в улицы. Штыки и дротики загородили путь злодеям. Русские отстояли грудью столицу сестры государя своего.

Эрфурт, 12 мая. Ввечеру

Сегодня выехали мы из Иены, проехали Веймар и приехали в Эрфурт. Здесь переезжаешь из княжества в княжество, как у нас из уезда в уезд. Свободный путешественник в каждом из сих городов прожил бы, конечно, по нескольку дней. От него можно требовать описаний; от нас же нет. На пространстве около Иены природа, как будто ненарочно, бросила кучу огромных гор, которые со всех почти сторон окружены полями. Пространство от Веймара к Эрфурту только немного холмисто.

Эрфурт, занятый ныне пруссаками, известен будет в истории по свиданию императора Александра с Наполеоном в 1809 году. Теперь война истребила здесь все достопамятности. Город был в тесной осаде. Французы в самое короткое время успели укрепить, защищать и опустошить его. Они выжгли у подножия замка, стоящего на превысокой горе Петерсберг, 250 домов. На вершине сей горы в старинной церкви погребен муж двух жен, граф Глейхен, с обеими ими в одном гробе.

Граф Глейхен, богатый властелин старинного замка близ Эрфурта, имел прекрасную молодую жену, с которою жил душа в душу. Звук военной трубы, сзывая христиан в крестовый поход, предпринятый Людовиком Великим против неверных, извлек молодого графа из объятий нежной супруги и мирного уединения. В общем строю Германских рыцарей полетел он в Палестину. Многие жаркие бои происходят между христианами и сарацинами. Граф приобретает славу и лавры, но в одном из кровошролитнейших сражений теряет свободу. Тяжкие оковы и мрачные темницы становятся уделом его. Забытый светом и людьми, долго вздыхал он о прежнем счастии и грустил по милой супруге. Ничто не предвещало несчастному о перемене судьбы его. Наконец послышал он усладительный голос надежды: она явилась к нему в прелестном образе юной девицы. Это была дочь того, кому по жребию войны принадлежала жизнь и свобода заключенного. Наслышась от тюремного стража о красоте пленника, она захотела видеть его; увидела и пленилась им сама. С тех пор почти каждый день, навещая чужеземца, утешалась она его красотою, его умом и призналась наконец в любви своей к нему. «Милый пленник! — говорила красавица, — как несчастна судьба твоя! Ты не видишь нашего прелестного отечества; не для тебя восходит солнце, позлащающее вечно цветущие долины наши; не для тебя алеют тихие зори. Ты не видишь, как ясно наше небо, как светлы звезды его! Один, с своими оковами, томишься ты в сырых и мрачных стенах! Я, напротив, наслаждаюсь всеми прелестями природы, и притом любовию отца и великим богатством; но, любезный несчастливец! с тех пор как я узнала тебя, все радости жизни стали мне чужды.

Не могу объяснить того, что чувствую еще в первый раз; но я чувствую, что с одним только тобою могу возвратить опять потерянное счастие. Почитатель бога, которого мы не ведаем, не он ли наделил тебя чудесною силою покорять одним взором сердца? Прелестный християнин! Ты очаровал душу мусульманки. Сын хладного Севера! Откуда занял ты тот пламень, который поселил в сгорающее сердце мое? Но перестань, перестань долее терзать слабую девицу! Согласись быть моим супругом, и я охотно соглашусь забыть все, что ни имею здесь драгоценного. Я оставлю могилу матери, лишу себя нежности отца, оставлю богатые чертоги, вечно благоухающие сады и поплыву с тобою по мятежным морям в страну бурь, снегов и мразов, на хладную родину твою. Твой бог будет моим богом, и твое отечество моим отечеством!»

Можно ль было противиться столь очаровательному голосу любви и страсти? Но Глейхен был верен супруге. Ах! Кто поручится за собственное сердце свое! Воин, не уступавший никому победы в боях, не мог устоять в своей твердости и пал в объятия прелестной мусульманки. Исторгшись из оков и темницы и сопровождаемый ангелом-хранителем, своею избавительницею, он направляет путь к отечеству.

Но там ожидала его прежняя супруга, супруга верная и нежная. Сколько раз, с высоких башен горного замка своего, смотрела она на синюю даль: не подымается ли пыль по дорогам; не блещет ли рыцарей строй; не едет ли милый ее!.. В тоске заставала ее румяная весна, и слез по супругу не осушало жаркое лето. Она любила мрачную осень и снежные бури зимы. Сколько раз чрез путников, идущих по святым местам, чрез рыцарей, ехавших на брань, посылала она вести к другу своей души! Сколько раз поверяла грусть свою ветрам, веющим от севера на юг; птицам, улетающим от хладной зимы, и даже струям рек, бегущим в дальние моря, за которые поплыл супруг ее. Возвращались путники и рыцари, прилетали птицы назад, дули ветры от юга; но никто не приносил вести печальной супруге о милом друге ее. Наконец прибыл он сам, и прибыл не один! Кто напишет картину первого свидания их! Кто опишет жаркий спор новой любви и благодарности с прежними обязанностями и верностью супружескою!.. Это был спор сердца с рассудком, страсти с должностью. Наконец великодушие одержало верх, обе жены согласились жить в дружбе, и. Папа благословил сей тройственный союз. Нежный супруг построил для каждой жены по особому замку, а сам жил в третьем и навещал каждую особо. Там, говорили мне, влево от дороги, едучи к Рейну, увидите вы развалины этих трех замков.

Дорога к Эрфурту усеяна батареями. Наполеон прикрывал ими тыл свой. Но русские, обходя сторонами, отнимали целые области, стесняя его к Рейну. Здесь, в Эрфурте, Наполеон приостановился было на короткое время, сбирая, на обширных полях, под выстрелами возобновленной крепости, по разным дорогам бегущие войска свои, но союзники наступали со всех сторон, Блюхер с силезскою армиею справа; прочие по большой дороге и с уклонением влево шли окружить Эрфурт; а между тем полководец баварский Вреде, еще 4 октября, в первый день Лейпцигской битвы, пошел самым поспешным ходом, со многими войсками, с берегов Инна к Рейну, чтоб отсечь обратный путь Наполеону. Сей последний, предчувствуя опасность, не стал усугублять ее медленностию: бросил сильный отряд в Эрфурт и потянулся к Готе.

Мая 13

Мы едем по следам недавно прошедшей войны. Дорога идет по полям; но слева тянется цепь синеющих гор, которые, говорят, у Эйзенаха заступят нам путь. Обозы горных жителей отличаются от прочих: их повозки на двух колесах. Сохи здесь также на колесах. Тут углаживают нивы большими качалками. Здесь уже не так, как в Саксонии: на всяком шагу не встретишься с красавицею. Саксония — земля красоты и порядка.

Гота

Бывают сады в городах, а это город в саду. Прелестный город! Пока заготовляли лошадей, мы до крайней устали гуляли по прекраснейшим аллеям неостриженных дерев; смотрели на высокобиющие водометы; встречались с светлыми ручьями, бегающими по зеленым долинам сада, и любовались разновидностию ближних гор. Сад окружает город, а поля окружают сад. Из города идешь в сад, а из сада в поле, из поля опять в город и не заметишь, как очутишься там и там. Мы подходили к древнему готическому замку герцога и всходили на превысокие насыпи, которым подобных, кроме Английских в Виндзоре, нет во всей Европе. Вид оттуда чудесный! Пространство вблизи города усеяно цветущими рощицами; а даль украшается синевой гор. Гота принадлежит тому же герцогу, который владеет и Альтенбургом. Он живет здесь. Герцог чрезвычайно добр: он отец стотысячного семейства, то есть сто тысяч подданных считают его отцом. Здесь я сам видел, что родной брат герцога ездит в простой одноколке. Министры ходят во дворец пешком — и народ счастлив!!

Первые колонны бежавшей в прошлом году французской армии вошли в Готу 11 октября. Наездники наши бились с ними. Полковник Храповицкий захватил французского министра С. Эньяна, взял 73 офицера, 900 рядовых и подорвал обоз с порохом. Наполеон спешил в Эйзенах, а оттуда влево к Франкфурту. Мы поедем по этой же самой дороге.

Дорога к Эйзенаху сперва по полям, потом чрез горы. Подошвы гор украшены селениями; вершины их дики и пасмурны. Слева синеет, как дальняя туча, гористый Тюрингский лес.

Эйзенах