V. На театрах военных действий

V. На театрах военных действий

Общие замечания. Русский театр военных действий. Настроения в русской армии. Развал разведки. Пропаганда. Переворот. Керенский создает враждебное немцам настроение. Большевики и их пропаганда. Балканы. Турция. Австро-Венгрия. Западный театр военных действий. Французская система, подготовленная в мирное время, становится непригодной. Театр военных действий заново населяется шпионами. Авиационный шпионаж. Шпионаж через почтовых голубей. Пропаганда среди французского населения, его участие в шпионаже. Французская пропаганда в германских войсках. Социалисты. Шпионаж из Голландии против Бельгии и Северной Франции. Обстоятельства, благоприятствовавшие шпионажу. Отправка населения во Францию. Relief Commission. Церковь. Бельгийское население. Германский шпионаж на фронте союзников. Дезертиры в качестве шпионов. Сообщения пленных. Впечатление от пленных. Соотношение между пленными различных национальностей. Перебежчики. Бежавшие из плена. Обращение с пленными немцами.

Война меняет коренным образом условия работы военной разведки. Военная тайна, в первую очередь — выступление в поход и предназначенное только на случай войны снаряжение, известные в мирное время лишь немногим и сохранявшиеся в строгом секрете, становятся явными. На глазах у миллионов и при сотрудничестве тысяч людей решения медленно претворяются в деле. Необходимо получить сведения об этих происшествиях у врага и помешать его осведомлению о положении у себя. Всякие посторонние соображения отпадают, единственной целью борьбы является победа.

В этой борьбе мировая война поставила перед обеими сторонами задания, подобных которым никогда не приводилось разрешать разведке. Правда, во время русско-японской войны имелись уже обширные фронты и длившиеся неделями сражения, во время которых мог развиваться шпионаж, не играющий при маневренной войне роли непосредственного вспомогательного средства для военного командования. Китайское население, на родине которого происходили военные действия, оказывало, [125] насколько известно, существенные услуги родственным ему по расе японцам и наносило значительный ущерб русскому командованию, фланги фронтов были, однако, в то время еще свободными, и кавалерия имела возможность предпринимать глубокую разведку.

Мировая война создала условия, оставившие далеко позади все бывшее до тех пор. Кавалерия, считавшаяся в военных играх, на маневрах и в уставах оружием разведки, вышла из строя после первых же боев. Фронты останавливались и становились все более плотными. Они передвигались вперед или назад только во фронтальном направлении. Правда, воздушная разведка стала новым элементом ведения войны. Все воюющие всемерно работали над развитием этого воздушного оружия. Но и оно видело лишь расположение врага, марширующие колонны, движущиеся поезда, города, деревни и дымящие фабричные трубы, и при том лишь на пространстве, ограниченном возможной дальностью полета. Их сообщения давали возможность делать заключения о намерениях вражеского командования лишь тогда, когда они претворялись уже в дело, и зачастую не оставалось уже времени для проведения контрмероприятий. Они не сообщали нечего о настроении вражеских войск, о положении населения в городах и деревнях, о боевой подготовке в тылу и, тем более, за морем. Ничего не говорили они и о том, какое военное снаряжение вырабатывалось на фабриках, хотя именно эти сведения становились самыми важными по мере того, как война затягивалась, и росло значение техники.

Протяжение фронтов превзошло все ожидания мирного времени. Боевому фронту германских войск, длиной в 2.400 километров, противостояли фронты: английский — в 135 километров, французский — в 800 километров и русский — в 1.400 километров. Все они располагали в своей или в союзной стране широкой сетью путей сообщения, немцы же могли пользоваться во вражеской стране лишь многократно разрушенной и мало пригодной к использованию сетью. Германия воевала на различных и отдаленных один от другого театрах военных Действий, противники же ее — каждый на ограниченном и [126] постоянном пространстве. Каждая неожиданность должна была бы оказаться гибельной для менее многочисленной германской армии. Германская разведка на театрах военных действий была, поэтому, занята главным образом и в достаточной мере выяснением чисто военных фактов.

Однако, после поражений русской армии и также союзных армий на французской почве, противник увидел, что военная победа над Германией невозможна. Чем дальше продолжалась война, тем более Антанта дополняла войну оружием политическим и экономическим, и задача военного командования все больше сводилась к поддержанию давления на германский фронт и использованию и закреплению окончательной победы в экономической и политической войне. Поэтому и разведка Антанты на театрах военных действий была с самого начала проникнута политическими целями. Ей было на руку то обстоятельство, что она могла сосредоточить свои усиления на германской армии, так как поражение последней передавало в руки Антанты и союзников Германии.

Для германского же верховного командования представляли разный интерес вражеские войска на всех театрах военных действий. Только тогда, когда данные о противнике были достаточно исчерпывающими, получалась правильная общая картина, дающая возможность судить о группировках противника на фронтах, имеющих решающее значение. Германия должна была поддерживать своих союзников присылкой войск и снаряжения. От правильного представления о враге зависело в значительной мере распределение германских вспомогательных войск, во избежание ненужного ослабления решающих фронтов или неожиданностей на второстепенных фронтах, которые могли стать гибельным для общего положения. При всех армейских штабах, в пределах которых сражались германские войска, равно как при всех главных штабах союзников находились, поэтому, офицеры разведывательной службы верховного командования. По большей части они же руководили и всей разведкой в районе армии, благодаря чему могли пользоваться непосредственно всеми источниками: допросом военнопленных, захваченным [127] документами, воздушной разведкой, артиллерийским наблюдением и сообщениями войсковых частей. Общие сводки отдельных армейских разведок передавались ими верховному командованию. Посылка шпионов была, вследствие ее бесполезности, запрещена за редкими и кратковременными исключениями.

На этом общем фоне следует рассмотреть обстоятельства разведывательной работы на каждом из театров военных действий отдельно, так как они были различными в зависимости от плотности фронта, от естественных условий театра военных действий, от характера населения и от энергии ведения войны противником. При этом полезно будет сначала рассмотреть восточные театры военных действий, и лишь затем изучить обстановку на западном театре, сыгравшем решающую роль и обладавшем поэтому наиболее развитой во всех ее отраслях разведкой.

Русский театр военных действий

Русская разведка была в мирное время подготовлена только к наступлению. Добыча в битве под Танненбергом доставила доказательства того, что русские армейские штабы обладали таким материалом о Германии, как о театре военных действий, лучше которого не могло быть ни в одном германском штабе. По завоевании Варшавы были захвачены печатные списки 120 строго секретных документов и планов германских и австрийских вооруженных сил, которые уже в 1907–1910 годах были доставлены русскому Генеральному штабу разведывательным отделением в Варшаве. Ознакомили нас с успехами русского довоенного шпионажа и документы, захваченные в Вильно, Ковно, Риге, Холме и других резиденциях русских военных и гражданских властей.

Дорога через «Бранденбургские ворота» была превосходно подготовлена разведывательной деятельностью в Германии и налаженными там связями Русские были, однако, застигнуты врасплох величайшей [128] скрытой силой присущей германской армии. Таковой явилась преданность единодушного народа делу защиты своего отечества. Создавшееся в процессе тихой и верной своему долгу работы руководство Генерального штаба нашло свое воплощение в двух полководцах: Гинденбурге и Людендорфе. Русская армия была отброшена гораздо менее значительными германскими силами обратно в Россию. Тем самым была обесценена вся грандиозная довоенная работа русской разведки. Предпосылки русской разведки оказались негодными. К новой задаче, требовавшей энергичной и быстрой работы, чрезмерно раздутая организация русской разведки мирного времени не была подготовлена.

Все возникшие в начале войны слухи о том, что русские пользуются пылающими домами, колокольным звоном, ветряными мельницами и тому подобными мелочами, должны быть отнесены к разряду сказок, как и вообще такой взгляд на средства шпионажа на театре военных действий.

У русских не оставалась в начале источников осведомления, кроме показания германских военнопленных.

Они представляли собою ценный источник и встречали, поэтому, на русском фронте, по большей части, хорошее обращение, которое должно было вызвать у них готовность к показаниям. Мученичество военнопленных начиналось, по большей части, лишь на этапах. Несмотря на это, удалось установить, на основании захваченных приказов, что германские военнопленные показывали, в общем, немного. У русских не существовало того хитрого обращения с военнопленными, которое мы увидим на западном театре военных действий. А так как военнопленные поступали к тому же неравномерно и в небольших количествах, то и этот источник был для русской разведки не особенно обильным. Она прибегла тогда к средству, состоявшему в незаметном оставлении шпионов в очищаемых перед немцами областях или в посылке их под видом перебежчиков в немецкие ряды. И здесь, как и в мирное время, повели дело во вредном массовом масштабе. Вследствие этого, указанному роду шпионов не хватало необходимо предварительной подготовки, а выбор их не был достаточно [129] тщательным. Многие из них были рады тому, что избегли войны и не проявляли никакого желания вернуться в ряды русской армии, уверенности в победе которой, они, побывав в тылу германского фронта, не разделяли. И, наконец, эта массовая посылка была настолько заметна, что без особенных затруднений удавалось ее почти полностью обнаружить и обезвредить.

Так как русский фронт не был сплошным еще спустя долгое время после полного закрытия западного фронта и, так как большие полосы леса и болот давали возможность проходить знающим местность людям, то после того, как фронт до некоторой степени стабилизировался, началась работа с подготовленными для шпионажа гражданскими лицами. Это делалось, однако, настолько неловко, что также было немедленно обнаружено. Шпионы эти, ставшие источником сведений для германской разведки, принесли русским больше вреда, чем пользы.

Война на востоке велась не на русской почве, а в польских или русифицированных областях. Русское командование не встречало, поэтому, в населении той страстной поддержки, которую мы увидим на западном театре военных действий. Не приходится говорить, в общем и целом, и о ненависти восточного населения к немцам — за исключением Латвии. Употреблявшиеся в качестве шпионов местные жители были, по большей части, поляками, евреями или балтийцами, питавшими к Германии такую же симпатию, как и к России. Это не значит, однако, что они, с самого начала проявляли симпатию к немцам: они вели себя, включая и балтийцев, нейтрально и думали лишь о собственной выгоде, которая влекла их туда, откуда они могли ее больше всего ожидать для своих собственных жизненных интересов. В качестве побудительных мотивов для действительно дельных шпионов оставались, таким образом, только мотивы денежные. Но именно они побуждали их охотно служить обоим сторонам и зарабатывать деньги у обоих.

Совершенно неверно мнение, бывшее сильно распространенным во время войны и на германском восточном фронте, будто поляки вели интенсивный шпионаж в пользу [130] русских. За исключением городской интеллигенции и помещиков, поляки держались вначале нейтрально и никоим образом не пытались вредить немцам. Лишь, когда появилась надежда на самостоятельность Польши, развился и польский шпионаж и собственная польская разведка, не служившая, однако, русским, а преследовавшая польские цели и искавшая связи с поляками, находившимися заграницей — особенно в Америке, и с представительствами Антанты.

Русские евреи и во время войны смотрели на шпионаж в первую очередь, как на гешефт. Никакого внутреннего участия в войне они не принимали. Поэтому, хотя в политическом и религиозном отношении им жилось лучше под властью немцев, нежели под властью русских, симпатии их находились больше на русской стороне. Интересную смесь коммерческих способностей и национального равнодушия показал один бывший также характерным для русской действительности случай на одном из германских участков австрийского фронта. Посланный в качестве шпиона еврей явился в сопровождении многих перебежчиков, которым он служил, Он предложил повторить этот маневр. Ему было обещано сравнительно высокое вознаграждение за каждого перебежчика в полном снаряжении и вооружении, которого он приведет. Действительно, через несколько дней он появился в сопровождении большего числа русских солдат. Когда ему должны были уплатить обещанное вознаграждение, он отказался от него со словами: «Благодарю, эти господа уже уплатили».

Убедившись в неуспешности своего шпионажа через фронт, русские вскоре прекратили его. Летом 1915 года был захвачен приказ главнокомандующего западным фронтом, генерала Эверта, в котором констатировалось полное крушение русской разведки на театре военных действий.

Тем большее значение приобрела для русского командования разведка, работавшая против Германии в нейтральных странах. Сильнейшую поддержку этой разведке оказывало то обстоятельство, что Франция и Англия быстро сообщали ей все, что они узнавали о военных мероприятиях Германии против России. Чем менее удовлетворительной [131] оказывалась русская разведка на фронте, тем более приходилось с этим считаться, и попавшие в немецкие руки опросные листы показывали, что французская и английская разведки собирали в Германии сведения для России и вели отсюда же разведку против восточного театра военных действий.

Важно было, поэтому, обеспечить продвигающуюся в Россию германскую армию, в первую очередь, от проникновения в нее шпионажа. Удобно было в этом отношении то, что Висла и другие речные барьеры, протекавшие на востоке в тылу фронта и параллельно ему, давали возможность с помощью небольших, сравнительно, сил контролировать все пути сообщения. Особенно старательно оцеплялся весь район в тылу германской и австрийской армий во время более крупных операций. Это увенчалось успехом во время наступления на Румынию, когда Зибенбюрген был в тылу защищен р. Тейс, закрытой для всякого сообщения, кроме военного. Кроме того, юго-восток обеспечивался от проникновения шпионажа из Германии строгим контролем на германско-австрийской границе.

Продолжительность войны, сопротивление населения наложенным на него ограничениям, недостаточно твердое проведение этих ограничений властями, требования политических партий рейхстага об ослаблении этих мер безопасности, все это мешало полному действию указанного контроля.

Шпионаж союзников находился настороже и в Германии. Поэтому были приняты меры к введению его в заблуждение. Многочисленные транспорты, шедшие с западного фронта на подкрепление австрийскому, направлялись сначала на север, и, наоборот, шедшие на север направлялись на юг Германии и лишь в пределах фронтовой полосы получали свое окончательное направление. Впервые было применено это весной 1916 года во время подготовки к прорыву русского фронта в Галиции при Горлице-Тарнове. Успех был полный. Несмотря на то, что с немецкой и австрийской стороны были пущены в ход значительные массы войск и артиллерии, русские были застигнуты врасплох. Прорыв передал в наши руки Галицию и [132] поколебал всю русскую систему крепостей. Победоносная битва эта побудила философский факультет Берлинского университета преподнести звание почетного доктора начальнику германского Генерального штаба, генералу фон Фалькенгайну. В адресе было специально упомянуто про удачное сохранение тайны. Хотя это и носит в себе долю преувеличения, поскольку речь идет об оценке значения полководца, все же германская контрразведка вправе считать своей заслугой то обстоятельство, что она способствовала успеху военных операций на Востоке, несмотря на огромную, созданную в мирное время и поддержанную во время войны союзниками, русскую разведку.

Общая работа привела к установлению теснейшей связи между германской и австрийской разведками. Чем больше высшее стратегическое руководство переходило к немцам, тем более сильным становилось и влияние их разведки и контрразведки. При всех австрийских штабах, которым были подчинены германские войсковые части, находились и разведывательные офицеры германского верховного командования, старавшиеся использовать на Востоке опыт, приобретенный разведкой на западном театре военных действий.

Собственная разведка натыкалась, однако, на востоке на почти непреодолимые препятствия. Как уже упоминалось, население нигде особенно не шло нам навстречу. К этому присоединялись большие расстояния русского театра военных действий, его слабая населенность и немногочисленность шоссейных дорог. Немцам также приходилось пользоваться, преимущественно, показаниями пленных. Очень трудно было найти достаточное количество знающих русский язык и пригодных для военных опросов переводчиков и допрашивающих офицеров, которые могли бы справиться с большим наплывом русских военнопленных и перебежчиков. Сначала их приходилось отчасти снимать с западного фронта. Лишь зимой 1915–1916 гг. корпусные штабы восточного фронта оказались достаточно снабженными переводчиками, а дивизии — лишь летом 1916 года.

Судя по русским военнопленным, война в русском народе не вызвала никакого энтузиазма. Солдаты показывали, что на [133] войну их «погнали». Будучи, однако, хорошими солдатами, они были послушны, терпеливы и переносили величайшие лишения. Они сдавались лишь тогда, когда бой был безнадежным. Особенно верными своему долгу были солдаты немецкого происхождения и из прибалтийских областей. Они сражались особенно упорно, а в качестве военнопленных показывали очень неохотно.

Поляки дрались нехорошо, также легко перебегали, особенно после оккупации Польши и делились своими знаниями, так как к войне были равнодушны. То же относилось и к литовцам. Упорными, способными к сопротивлению, враждебными к немцам и замкнутыми, если не обманщиками, были латыши и эстонцы. С чисто военной точки зрения оба эти народа давали, наряду с Сибирью, лучших русских солдат. Магометане верно сражались на русской стороне. В плену они обнаруживали дружелюбное отношение к немцам.

Настоящий русский военнопленный был чувствителен к хорошему обращению и охотно, в общем, рассказывал о том, что знал. Так как он был, по большей части, необразованным, то знал он немного и лишь местные обстоятельства. Русские офицеры, включая и балтийских, были верны своей присяге. Они держались с солдатской простотой и отказывались от каких бы то ни было показаний. Многие из них, наподобие командующего II-й русской армией под Танненбергом, генерала Самсонова, избегли пленения при помощи самоубийства.

Для глубокой разведки в тылу армии, внутри России, оставался лишь узкий путь, через Швецию и Финляндию. Для того, чтобы представить себе затруднительность этой разведки,

Достаточно подумать о том, сколько времени требовалось для поездки агента в Россию, и какую ценность сохраняли его сообщения к моменту его возвращения. События, обыкновенно,

Далеко опережали его. Тем большее значение приходилось придавать попыткам передавать сведения по телеграфу. Но и это средство оказывалось непригодным в таком полицейском государстве, как Россия. Не удавалось справиться с затруднениями в передаче сведений с фронта и тогда, когда [134] положение позволило перенести передовые сборные пункты в Финляндию, в Крым и на Кавказ.

При этих обстоятельствах шпионаж играл для немцев на русском театре военных действий лишь второстепенную роль. Он мог быть успешным, в крайнем случае, лишь при узкоограниченных тактических целях. Ни про одну из перегруппировок русской армии не было своевременно сообщено шпионами.

Зато достоверный источник сведений представляли собой перехваченные русские радио. Все приказы были, конечно, шифрованные, но система шифра была проста и менялась редко. Легко удавалось, поэтому, расшифровывать.

Обычным источником сведений для разведки являлись и документы русских властей, захваченные во время наступления германской армии. В военном отношении ценность их была, по большей части, невелика, так как речь в них шла о прошедших уже событиях. Но зато они давали всегда полную картину господствовавшего в русской армии и в народе настроения.

Как я уже упоминал при описании возникновения войны, сообщения из России и тогда указывали на то, что говорить о действительно враждебном отношении народа и армии к немцам не приходится. Я говорил также, что это впечатление подтверждалось в начале войны и показаниями пленных, несмотря на то, что поражения, нанесенные германской армией русским, влекли за собою тяжелые жертвы и лишения для русского солдата и делали для него течение войны иным, чем он его себе представлял, и чем его изображали сверху. Недружелюбное отношение поляков, литовцев и балтийцев могло объясниться тем, что театром военных действий была их родина. Равнодушие русского солдата имело, однако, и оборотную сторону. Ему не доставало военного воодушевления, пленные не знали, какую цель должна преследовать война с Германией. Для истиннорусского солдата не играли никакой роли ни идей реванша и освобождения отечества от вступивших в него немцев, с помощью которых французское правительство успешно поднимало настроение своих войск, ни экономическая и [135] политическая конкуренция Германии, в которой был убежден каждый английский солдат. Он исполнял свой долг, не задавая вопросов. При царском правительстве, в течение первого года войны не замечалось никакой пропаганды ни на русском фронте, ни среди германских войск.

Лишь при правительстве Керенского началась среди русских войск враждебная немцам пропаганда. Ей стали служить старые известные революционеры, как Плеханов, Амфитеатров и знаменитая Брешко-Брешковская. Словом и пером работали они в войсках за продолжение войны. Каждый, произносивший слово «мир» клеймился немедленно, как продажный немецкий агент. Благоразумно замалчивалось, что русская кровь должна и дальше проливаться за чужие цели. Успехи этой пропаганды выявились очень скоро. Через шесть недель после революции армия была в руках нового правительства, и пленные были настроены определенно враждебно по отношению к Германии. Вновь ожила их уверенность в победе. Переговоры, которые велись во время этой революции со многими высшими командными властями русской армии, в том числе с главнокомандующим северным фронтом, генералом от кавалерии Драгомировым и ставили себе целью помешать этой перемене, остались безрезультатными. Французская пропаганда победила.

В качестве контрреволюционного учреждения русская разведка была как таковая сначала во время мартовской революции упразднена. Место разведки заняла самая ярая пропаганда, приведшая разведслужбу к частому с ней соприкосновению. Ежедневные сношения между фронтами привели к тому, что немцы знали обо всех переменах на русской стороне. Поэтому и наступление Керенского не застало их неподготовленными.

Военные действия прервали пропаганду. Она стала вновь возможной лишь в начале сентября 1917 года. Неудачное наступление сделало, однако, недействительным старый лозунг о безусловном продолжении войны. На многих участках началось братание германских и русских войск. Германская разведка получила возможность проникать в русские ряды и там [136] агитировать за мир между Россией и Германией. Германские разведывательные офицеры восторженно принимались войсками и их носили на плечах через окопы и лагеря.

В ноябре после большевистского переворота создалось новое положение. Военная борьба фактически кончилась. Но на Востоке германский фронт должен был быть сохранен, дабы не подпускать большевизма к границам Германии. А на русской стороне продолжалась пропаганда французской разведки в союзе с социалистами-революционерами против постыдного для России Брест-Литовского мира и за возобновление войны с Германией. Пропаганде этой не удавалось больше достигнуть своей цели. В то время, как военная борьба на западе концентрировалась для решающих боев, на востоке она перешла в борьбу чисто политическую. Большевистская пропаганда среди германских войск была невелика. Русские властители перенесли центр тяжести своей пропаганды не на театр военных действий, а внутрь Германии. Идея переворота заносилась не столько с фронта в страну, сколько из страны на фронт.

Попытка переворота со стороны социалистов-революционеров с помощью Антанты в июле 1918 года в Москве, убийство германского посла фон Мирбаха и германского главнокомандующего на Украине генерал-фельдмаршала фон Эйгорна, были последними активными проявлениями деятельности французской разведки, работавшей до и во время войны за участие России в борьбе против Германии.

Балканы

До осени 1915 года Балканы имели очень малое касательство к германской разведке. Лишь после того, как сербская армия была разбита и была установлена связь с болгарской армией, в середине ноября произошло первое свидание на сербской почве германского начальника Генерального штаба генерала фон Фалькенгайна с болгарским генералом Шоковым. Я присоединился к последнему при его возвращении в Софию, с целью согласования разведки на [137] Балканах с германской разведкой.

С высшими военными властями согласование было достигнуто быстро. В низах же работа очень скоро наткнулась на обычное в Болгарии «polecka, polecka! — «не спеша, не спеша!». Работать там с германской быстротой было невозможно. Чиновничества в немецком смысле слова там не было. Германские чиновники и офицеры, не привыкшие к сношениям с заграницей, натыкались там вначале на значительные затруднения, которые удалось, однако, преодолеть с помощью высших властей. Полиция сама по себе была удовлетворительной и внушала страх, но базировалась больше на партийных, чем на внешнеполитических целях. Разведки подобной германской не было.

Со вступлением Болгарии в войну на стороне Германии победила политика короля Фердинанда и председателя совета министров Радославова, но настроение не было единодушным в пользу немцев. Правда, на стороне Германии стояло подавляющее большинство народа, национальной целью которого были Македония и Добруджа, равно как и официальные учреждения армии и правительства, уверенные в победе Германии. Однако, финансовые круги, банки и зажиточные семьи были связаны своими интересами с Антантой и, в особенности, с Францией и не были согласны с политикой Радославова. В этих кругах Антанта располагала разведкой, лучше которой она не могла ни желать, ни создать. Поэтому не было заметно экономической или политической разведывательной деятельности иностранцев, но зато установилась очень оживленная тяга к путешествиям в Швейцарию со стороны дружественных Антанте кругов. Здесь находился центр французской разведки на Балканах. Дорогу эту могла бы закрыть лишь Австрия, но она не была в состоянии провести эту меру по отношению к своему союзнику достаточно энергично из политических соображений. Напротив, имелись даже подозрения относительно того, что чехи содействовали связи между Францией и Болгарией, а высокопоставленные представители Австрии и Болгарии, чехи по национальности, подозревались даже в активной поддержке этих связей. [138]

Официальные болгарские учреждения, охотно желали поддерживать интересы военного командования, но проводить это могли лишь с трудом и неполно, вопреки противившимся мощным финансовым и политическим группам.

Наряду с этими крупными связями, внутри Болгарии был сильно развит и мелкий шпионаж Антанты, игравший, однако, лишь второстепенную роль, так как все, что Антанта должна была, в общем, знать о военных происшествиях, она узнавала через свои связи и через Швейцарию. На самом фронте процветал тактический шпионаж, которому благоприятствовал природный характер театра военных действий и разноплеменность обоих сторон. Германские разведывательные офицеры в сотрудничестве с болгарскими успешно перенесли на здешнюю разведку и контрразведку германские принципы и опыт главных театров военных действий.

По ту сторону фронта, в Греции, с самого начала войны стояли на страже французская и английская разведки. Франция здесь отошла на задний план, на переднем же находилась Англия, придавшая разведке свойственный Англии крупный высокополитический характер. Греция была, кроме того, базой для шпионажа и пропаганды против Турции через Смирну. Левантинцы доставляли превосходный материал и для дальнейшего расширения в сторону Малой Азии.

В тылу болгарской армии через Дунай шел сильный шпионаж Румынии, находившийся в связи с русскими и руководимый французской разведкой. Наряду с этим еще до революции в России шла немаловажная большевистская пропаганда. В крестьянской Болгарии она не имела видов на успех, но значительно способствовала ухудшению настроения.

Чисто турецкие круги относились к Болгарии лояльно, но входящие в состав Турции враждебные туркам круги, — армяне и левантийцы, — делали все что могли, чтобы в союзной Болгарии повредить Турции. Оба эти народа развивали в Болгарии сильную пропаганду против войны, причем находились в согласии с кругами страны, дружественными Антанте.

На Балканах действовала, таким образом, [139] преимущественно политическая разведка, стремившаяся экономить военные силы, нападать политически, в первую очередь на самое чувствительное место фронта срединных держав и прорвать его. Цель эта была достигнута полностью. Наступление салоникской армии 15 сентября 1918 г. нашло фронт оставленным. Это была не военная, а определенно политическая победа и предательство со стороны Болгарии. С начала апреля этого года было ясно, что дело закончится именно так. Германская разведка, опираясь на сообщения из Болгарии, могла в середине июля предсказать это событие с точностью до одного дня. К этому исходу привела раковая опухоль, состоявшая в том, что антантовский капитал играл в Болгарии руководящую роль и что влиятельные круги тяготели к Парижу.

Следует упомянуть еще и о том, что представитель Соединенных Штатов, аккредитованный одновременно в Бухаресте и в Софии, самостоятельно представлял американские интересы с помощью успешной пропаганды, направленной против срединных держав. Это было возможно благодаря тому, что Болгарией была выдвинута и принята точка зрения, согласно которой Америка не объявляла войны Болгарии. Об это разбивались все попытки устранить американского агента.

Положение на Балканах представляло для Германии также и непосредственную опасность. С помощью строгого наблюдения за пассажирским движением из Болгарии стремились не допустить того, чтобы дружественные Антанте болгарские круги могли знакомиться с Германией. Эта мера была сведена на нет сильным, переходившим почти в безобразие, движением из Германии, часто, под флагом перевозки подарков и тому подобного, служившим лишь удовлетворению страсти к сенсациям и любопытства, и влиявшим к тому же на настроение Болгарии не в пользу Германии, вследствие своей навязчивости и оскорбительности. Другая непосредственная опасность состояла в том, что германские войска при этих обстоятельствах подвергались влиянию разведки Антанты. Германский главнокомандующий, генерал фон Шольтц, обратил, поэтому, особенное внимание на преподавание отечествоведения в своих [140] войсках. Последние и остались до самого конца в хорошем состоянии. Они были, однако, бессильны против политического успеха Антанты и политического крушения Болгарии.

Турция

Как уже упоминалось, путь в Малую Азию разведка Антанты нашла в Смирне. Другую базу нашла она в английском флоте у Митилены. Английские разведывательные бюро были, затем, в крупном масштабе организованы в Галаце и в Сирии. Другим центром являлся взятый в Багдаде в плен и живший в течение всей войны близ Константинополя на Принцевых островах английский генерал Таунсенд, которому Высокая Порта разрешила полную свободу передвижения и который свободно посещал нейтральные посольства. Спокойною гаванью для разведки являлось и одно интернированное стационарное судно Америки. Против. России Черное море и Кавказ являлись действительным барьером. Зато русская разведка в Голландии, о подвижности которой я уже говорил, давала себя чувствовать через Средиземное море вплоть до Константинополя. На Кавказе развилось также оживленное движение дезертиров с обеих сторон. Случалось, что они меняли фронт по четыре-пять раз, в зависимости от того, на какой стороне были лучше условия содержания. Но разведка могла извлекать из этого лишь ограниченную пользу и лишь по местным вопросам.

При энергично производившейся в Турции разведке едва ли был пойман хоть один турок. Турция является единственной боевой областью, где женщина не играла никакой роли. Почти не было установлено и появления нейтральных шпионов, так как турецкая обстановка была настолько своеобразной, что вражеская разведка направляла, по-видимому, свое внимание лишь на знакомых с ней туземных жителей. Пойманные шпионы были, по большой части, греками, армянами и евреями. Греки или левантийцы были при этом трусами, евреи обнаруживали сильную враждебность к туркам и из всех государств Антанты особенно поддерживали англичан. Армяне были в качестве [141] шпионов очень решительны и страшны. Они и здесь причиняли туркам много затруднений, что значительно способствовало усилению мероприятий против армян. Таким образом, часть вины за судьбу армян во время войны несет вражеская разведка. Сильной помехой в борьбе со шпионажем было то, что «Surete generale» и полицейский префект Константинополя были разными учреждениями, и что в них добросовестно соблюдалось служебное время, а вне его работы не велось. Сама по себе турецкая полиция была ловкой и энергичной, она была научена политическими интригами и поэтому внушала страх.

Германской разведке нелегко было приспособиться к турецким условиям, так как она не была с ними знакома. Тем не менее, благодаря ознакомлению турецких руководителей разведки с германскою разведкой и посылке германских офицеров в Турцию, удалось все же достигнуть удовлетворительного согласования.

Удалось обезвредить большое количество органов вражеской разведки. Оно было так велико, что проведение процессов застаивалось. Наказания были суровыми; закон о шпионаже соответствовал проекту, который был представлен германскому рейхстагу и не был утвержден последним, но был перенят Турцией. Состояние переполненных шпионами турецких тюрем было очень плачевно; часто в них царил сыпной тиф. Массовый характер шпионажа и вызванная этим затяжка быстрого судебного решения повлекли за собой, без сомнения, и гибель многих невинных.

Многие ценные сообщения без сомнения доходили до Антанты также и потому, что высокие сановники Турции проявляли к ней склонность и поддерживали с нею связь. Так, например, комендант Смирны Рахми-бей допускал там влияние иностранцев в большой мере, чем это было полезно для интересов срединных государств. Это указывало на то, что связи этих кругов с Антантой были старше их связей с Германией. Да и Высокая Порта не так уж, безусловно, поддерживала борьбу против иностранного влияния. Получалось впечатление, что она оставляет на всякий случай открытою дверь заднего хода. Тем [142] сильнее верность союзу проявлялась в армии, главным представителем которой был Энвер-паша, удовлетворявший все нужды разведки. Турецкое население, благодаря своей религиозности, было невосприимчиво к какой бы то ни было пропаганде, в том числе и большевистской. Военные руководители, поэтому, вдвойне понимали опасность от разлагающей пропаганды, грозившую Германии, и обращали внимание германского верховного командования на видимые вредные последствия ее. Вообще бросалось в глаза, как хорошо в Константинополе были осведомлены о положении в Германии. Политические деятели ездили постоянно в Германию для личного наблюдения. К Австро-Венгрии относились нехорошо. К разведке ее относились сдержанно, так как она работала в Турции и до войны, стремясь достигнуть в первую очередь делового влияния, и не переставала делать это и во время войны. Вследствие этого, к представителям австро-венгерского государства питали меньше доверия, чем к представителям Германии. В Константинополе знали хорошо положение в Болгарии и предупреждали о заметных успехах пропаганды в народе и в армии.

У собственно разведки не было центра: далеко отстоящие один от другого театры военных действий и самостоятельно борющиеся армии имели каждая свою разведку.

Очень обширная и ловко руководимая политическая разведка простиралась под военным руководством далеко вглубь Центральной Азии Ее, однако, считали исключительно турецким делом и от германской разведки скрывали ее цели и результаты.

Австро-Венгрия

Австро-венгерской армии было брошено много несправедливых обвинений относительно ее поведения в войне, несправедливых постольку, поскольку у единичных верных монархии войсковых частей не было недостатка в мужестве и в верности своему долгу. Однако все здание армии не соответствовало задачам мировой войны. Так как каждая армия является лишь составною частью народа, никакая армия не может [143] существовать, когда народ разбит на партии или на отдельные нации. Уже до войны крупные силы ставили себе целью распад Австро-венгерского союза государств. Для того чтобы правильно оценить влияние этого явления на армию, следует знать его предыдущее развитие. Начиная уже с 1908 г., разлагающая пропаганда велась живым темпом. Контрразведкой должны были заниматься гражданские власти.

Высшие военные власти ограничивались тем, что старались, по возможности, оградить от этого разлагающего влияния войсковые части. Хотя они и делали в этом направлении все возможное, все же обезвредить многолетнюю работу этой пропаганды они не были в состоянии. Военною школой ее можно было, правда, ослабить, можно было не допустить открытой вспышки, но искоренить ее было невозможно. Вражеская пропаганда не ограничивалась при этом населением, но проникала и в казарму, и является доказанным тот факт, что она работала в тесной связи с генеральными штабами государств, враждебных монархии. Уже до войны она, следовательно, являлась частью разведки; во время же войны она в ней растворилась целиком.

Военные учреждения, уже в мирное время предпринимавшие борьбу с этим злом, были обвинены в сгущении красок и подвергались нападкам тех политических кругов, которые работали в интересах противников монархии.

Россия вела шпионаж в Австро-Венгрии, начиная с 80-х годов прошлого столетия, когда война с Австрией казалась неминуемой. После русско-японской войны русский шпионаж УСИЛИЛСЯ как против Германии, так и против Австро-Венгрии. Разница заключалась лишь в том, что против Германии движущей силой была Франция, против Австрии же у России были собственные политические побуждения. Русский шпионаж в Австрии был, пожалуй, еще интенсивнее, чем в Германии. В 1910 году удалось предать суду 19 русских шпионов, в 1913 их было уже 34, в 1914, до возникновения войны — 36. Так как Россия находила много пособников среди различных национальностей, то шпионаж ее характеризовался всегда образованием целых [144] групп, из которых некоторые охватывали до 20 агентов. Русская шпионская сеть простиралась по всей монархии, от Карпат до Тирольских гор и до плоскогорий Боснии. Во всех крупных городах имелись агенты. За последние 30–40 лет почти все аккредитованные в Вене военные атташе России принуждены были покинуть свои посты, вследствие их обнаружившейся шпионской деятельности. У полковника Марченко, которому пришлось уйти с поста военного атташе, состоял, между прочим, на службе один австрийский военнослужащий, занимавшийся в течение 20 с лишком лет шпионажем в пользу России. Полковник Занькевич, ушедший в 1913 году, был особенно скомпрометирован своими связями с одним обер-лейтенантом военной школы, другим офицером и с несколькими военными. Наряду с русскими военными атташе, деятельными центрами шпионажа являлись и русские консульства. Было доказано, что в шпионаже принимали участие и послы и другие служащие посольств. В Восточной Галиции русскому шпионажу охотно оказывали услуги родственные по племени русины. Ему помогали духовные лица, депутаты, адвокаты и судьи. Русинские школы и союзы являлись центрами панславистской и великосербской пропаганды и давали приют агентам.

Русские агитаторы одинаково разъезжали не только по Галиции, но и по остальным славянским областям монархии, и выдающиеся деятели последних предлагали свои услуги в Москве и в Петербурге. Это были те же лица, которые во время войны поддерживали революционные комитеты, саботировали военные займы и считали позором военную службу Австрии. В течение первых двух лет войны пришлось вынести 140 смертных приговоров одним лишь русским агентам внутри страны. Были приговорены к смертной казни и политические вожди, как Крамарж и Рашин, но затем были по амнистии помилованы.

Несмотря на свою принадлежность к тройственному союзу, Италия вела обширный шпионаж против Австро-Венгрии. До 1902 года шпионаж этот был обращен почти исключительно против Франции. С указанного же года главной целью его стала Австро-Венгрия. Количество пойманных и осужденных [145] итальянских агентов было сравнительно невелико; объясняется это тем, что их укрывало ирредентистски настроенное население юго-западных пограничных областей. Особенно занимался поддержкой ирредентизма союз «Данте Алигиери». Его официальной целью была защита и распространение итальянского языка. В Австрии он был, правда, запрещен, но все же многие австрийские граждане принадлежали как к центральному союзу в Риме, так и к местным организациям северной Италии. Союз находился в теснейшей связи с разведкой итальянского Генерального штаба. Он имел доверенных людей в Триесте, Роверето, Триенто, Пола, Герце и других городах. Так как он доставлял итальянскому генеральному штабу также и секретные документы австрийской армии, было ясно, что членами его состояли и проитальянски настроенные австрийские военнослужащие. Они назывались «amici», т. е. друзья, так как работали с союзом не из-за денег, а идейно.

До войны успешно занимались мелкой разведкой шпионы, находившиеся среди итальянских рабочих, ежегодно тысячами работавших в монархии. Итальянского происхождения были также и многочисленные чиновники. Ряд происходивших во время войны процессов по обвинению в государственной измене выявил действительный образ мыслей многих членов «Lega nationale», «Geovanni Fiume» и других союзов, преследовавших, якобы, лишь культурные цели. Захваченные во время войны Документы одного итальянского армейского штаба доставили список ряда лиц, происходивших, по большей части, из южного Тироля и сообщавших осведомительному бюро в Вероне про все, Достойные внимания, военные происшествия в Тироле.

Подобно тому, как Россия проникла в монархию до итальянской границы, так и Италия доходила до Будапешта и Боснии.

Ввиду союзных отношений, итальянские консульства щадились, хотя они и принимали участие в разведке. С тех пор, как 1906 году скомпрометированный шпионажем майор Дельмастро принужден был покинуть Вену, итальянские военные атташе больше не принимали участия в разведке. Запрет этот не [146] распространялся на итальянского морского атташе.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.