XVIII. Поездки и анекдоты

XVIII. Поездки и анекдоты

Бальмен на меня почти не сердится, и я спрашиваю себя, не укрепило ли нашу дружбу (хозяин, позвольте мне использовать этот термин?) мое долгое отсутствие. Дом постепенно стал моей… третьей семьей. Едва ли не настоящей, ибо гастролирующий Мишель часто покидает меня.

Мне созданы уникальные условия. Отношения с Бальменом больше походят на отношения с родителями. Его добродушная фамильярность, остроумное ворчание, сцены – как они оправданны! – которые он мне устраивает! Во мне не осталось ничего от прилежной служащей, а я так хотела быть ею. Я постоянно занята. До трех показов, кроме нашего, в пиковые дни. Всегда опаздываю, приезжаю в одиннадцать вместо десяти. Проскальзываю в студию.

– Ну, тебе достанется! – шепчут мне. – Настроение у него отвратительное.

Я догадываюсь, что он все посылает к черту, выбрасывает полотняные выкройки в корзину.

– А! Явились! Благодарю вас!

Пьер Бальмен в маскарадном костюме на балу в Палацо Лабиа в Венеции, 1951

– Господин Бальмен, я сделала все, что смогла. Надо заботиться о семье. Удалось заработать несколько су.

– Вижу, мне придется расстаться с вами.

Если только не наоборот. Я пишу просьбу об увольнении каждый месяц.

– А если серьезно?

Он смягчается:

– Что бы делал без своей Пралин?

Ощущение, а оно мне исключительно дорого, что я незаменима. (А бывают ли незаменимые люди?)

Он советуется со мной. Иногда тревожится:

– Что за выражение, Пралин? Вам эта выкройка не нравится?

– Больше похоже на тряпку!

– Вы правы. В корзину! Иногда он переубеждает меня.

– А! – восклицаю я. – Должна была сообразить.

Чаще я восхищаюсь, и тогда радуется он:

– Прекрасно. Вам понравилась эта коллекция.

А розыгрыши, которые я позволяю себе устраивать! Как-то случайно обгоняю его на улице Франциска I.

– Месье изволит опаздывать? Будет мне наука. Пусть он больше не ворчит, когда я задерживаюсь на четверть часа!

В другой раз я беру его прекрасный фотопортрет, стоящий у него на столе, и ставлю в кабине с посвящением, сделанным его рукой:

От чудесного дорогого хозяина обожаемым манекенщицам.

Появляется Бальмен, хмурится:

– Кто себе позволил?

– Господин Бальмен…

– Не стоит искать. Проделка матушки Пралин!

Иногда я «теща», «шутница». Злые языки, конечно, поговаривают, что я… нечто другое. Он смеется. Смеюсь и я. И смеются все, кто хорошо нас знает. И первой его грациозная мать, я ее обожаю, такая энергичная женщина и всегда дает хороший совет! Она часто приглашает в гости нас с Мишелем, и Бальмен радуется больше других, как ребенок, и постоянно шутит.

Как-то в ноябрьский день Бальмен вдруг заявляет:

– Пралин, везу вас в Америку.

– Завтра?

– Через три дня.

– Что показываем?

– Везу всю коллекцию.

– Сколько манекенщиц?

– Вы и Жанна.

– Немного.

– Возьмем местных.

В американских службах работа налажена так, что через полдня все отрегулировано, получены документы, справки о здоровье и прививках, добропорядочных нравах, непринадлежности не знаю к каким политическим сектам. Берем всего сто восемьдесят моделей, простите, если мало! Особо восхищаюсь манто из букле ярко-зеленого цвета с широким поясом и пуговицами из яшмы размером с пепельницу. Жанна покажет такое же, но черного цвета.

Ночь в самолете над океаном. Двенадцать сотен лье. Подавляю традиционный страх в присутствии человека, который, наверное, четырежды объехал вокруг земли и чувствует себя дома и в Чикаго, и на Таити, и в Токио.

– Пралин, для американцев надо придумать забавную штучку.

– Какую?

– Может, выскочите из коробки, как чертик?

– Какой коробки?

– Пошлю сообщение.

Умолчу о небольшом событии, а именно о нашем приезде: Пьер Бальмен, the great costumer[165], и Пралин. Быть может, кто-то еще помнит обо мне.

Показывать должны в полдень в «Уолдорф Астория». Местные манекенщицы (дюжина хорошеньких девушек, словно сестры) разбирают модели, примеряют их. Все подходит! Готовые размеры!

А где коробка? Ее приносят. Я надеялась, что она будет мне по пояс. Послание было подробным? Коробка широкая и плоская.

– Как я там помещусь?

– Ба! У вас хватает гибкости!

И все же! В нескольких словах мы разрабатываем скетч. Фотографов предупредили, им надо держаться у подножия сцены: сюрприз состоится там.

Огромный ресторанный зал. В нем позавтракали сто пятьдесят человек (если это называется завтраком). Оркестр играет с одиннадцати часов, чтобы люди не расслаблялись. Я смогла только заглянуть в зал: меня тут же увели боковыми коридорами. Коробка. Перешагиваю через край и должна там свернуться калачиком. Сами знаете, как это приятно! Я задохнусь в ней! Ну что ж, ради любви к хозяину!..

Слышу вдали бодрый голос. Бальмен импровизирует перед микрофоном, как опытный обольститель. Началось! Два огромных чернокожих носильщика, которым поручено нести меня, дают знак согнуться, сжаться и спрятать голову. Накрывают меня несколькими слоями шелковистой бумаги.

Мы обговорили фразу-пароль. Похоже, ее произнесли, ибо вдруг я ощущаю себя в воздухе, раскачиваясь в мощных руках. Коробка покачивается, и я боюсь, что она опрокинется. Нет! Ох уж эти идеи Бальмена!

Пралин вступает в коробку в «Уолдорф Астории»

Слышу, как один из носильщиков, чье появление в зале стало сенсацией, с комической серьезностью обругал диктора. (Ну и комедианты!)

Бальмен прерывает свою речь и выглядит недовольным:

– Что такое? Я не люблю…

– Посылка прибыла из Парижа.

– Может подождать!

– Похоже, нет.

– Что за шуточки?

Носильщики снова начинают двигаться, меня вновь раскачивает. Угадываю недоумение зала. Меня ставят на платформу, шириной с коробку. Бальмен с ворчанием приближается:

– Надо посмотреть!

Чувствую, как он поднимает крышку, убирает бумагу. Мое запястье сжимает край, мои колени… Слава небесам, я не страдаю ревматизмом! И увидев свет, я, всклокоченная и растрепанная, встаю как паяц – он был прав! – вызывая крик удивления, почти ужаса у ближайших помощников.

– Что, это она! Но… моя дорогая Пралин, что происходит? Вы с ума сошли!

Сначала слышится шепот, потом раздаются крики:

– Палаин! Палаин!

Оглушительные «браво», свист, под который мне удается привести в порядок волосы. Кладу руку на грудь… Груди… я смертельно боюсь, что одна из них выскользнула из корсета. Этот Бальмен! Еще никогда показ… Возникла атмосфера веселья и фамильярности, что вовсе не вредит парижскому духу. Коллекция принимается на ура! Невероятный успех!

В конце, когда остается только номер невесты, вновь появляются носильщики с коробкой.

– Ну нет! – кричит Бальмен. – Хватит! Лучшие шутки… Они словно не слышат, идут на сцену. Что подумать? Неужели на этот раз там… Жанна? Нет. Нельзя повторяться!

Бальмен решительным шагом подходит к платформе, приоткрывает коробку и извлекает – в то самое мгновение, когда из-за кулис появляется «невеста», девушка из Гейнсборо восемнадцати лет! – крохотный букет флердоранжа[166] и вручает ей под рев публики, сотрясающий своды гостиницы. Всю вторую половину дня Нью-Йорк говорит только о нашем представлении. Вечером поезд в Вашингтон. Крохотное одноместное спальное купе с тысячами удобств и одним недостатком, о котором умолчу.

Вашингтон. Столица с авеню, широкими как эспланады, сверкающие белизной здания. Сульфар Спрингс (точно ли я дала название?), впервые в жизни участвую в показе на открытом воздухе, на газоне перед огромной гостиницей. Одеваемся и раздеваемся в раздевалке гольф-клуба. Здесь показываем только летние платья, пляжные шорты, купальники. Изнываем от жары. Однако добрые слова (на английском) в адрес Пралин, которые, как мне кажется, я слышу, служат охлаждающим душем. Тем же вечером мы на вокзале. Возвращаемся в Нью-Йорк.

На следующее утро отлет в Париж.

Простите, забыла о Тунисе, где побывала в сентябре. Отправилась туда вместе с Дани на корабле. Нас пригласила обаятельная пара прекрасных модельеров, супруги Дамон.

Морской воздух, отличное настроение наградили меня таким аппетитом, что я поглощаю блюда всего меню (дорогие и утонченные яства) в ресторане. Невероятное удивление присутствующих, ведь они знают, что манекенщицы ради фигуры…

Вечернее платье работы Дома моды Бальмена, 1953

Мы прибыли от имени Жанны Лафори, нас ей одолжил Бальмен. Рынки, Сиди-Бу-Саид, тысячи покупок, дефиле, собрался весь цвет Туниса. Надеюсь вскоре вернуться туда.

Множество других поездок: несколько раз Лондон, Люшон, Тулуза, Женева, Лозанна, Лимож на несколько недель. Затем Цюрих вместе с Бальменом.

Один прекрасный базельский модельер приходит к нам на чай: «Господин Бальмен, могу ли я пригласить вас на ужин вместе с вашей мадам?» Хозяин даже не моргнул, но явно доволен. По возвращении говорит матери: «Представляю тебе матушку Бальмен. Швейцария от нее уже не откажется».

Пьер Бальмен со своими манекенщицами в Лондоне

Анекдоты? Моя героическая прогулка… на слоне, когда во время великой Парижской Ночи я оказалась единственной из девяти, нашедшей в себе смелость взобраться на слониху ста девяти лет, которая вовсе не выглядела добродушной.

Два воспоминания о Бельгии. О ней я почти не говорила, хотя заранее приглашена на дни, организованные Домом «Аскат». На этот раз я устроила заговор, чтобы отправиться туда тайно. Но угрызения совести охватывают меня, и я сообщаю о поездке Бальмену. Он согласен.

Одна приятельница умоляет меня захватить коллекционное манто (репс, полушелковый фай, воротник из голубого песца) для передачи одной жительнице Брюсселя: от таких услуг никогда не отказываются.

Сажусь в амстердамский скорый, пропускаю пересадку. Когда начинаю беспокоиться, сосед сообщает:

– Этот поезд огибает Брюссель.

– И что?

– Выходите в Монсе. Но…

На перроне я узнаю, что опаздываю.

Звоню:

– Дорогая мадам Мишо…

Излагаю свою проблему. Мадам Мишо не унывает:

– Вы под небесами Бельгии. А это главное, Пралин!

Что делать? У меня из-под носа уезжает автобус. Дефиле начинается в два часа! Сжалившийся надо мной служащий сообщает, что небольшой фургон для железнодорожников должен вот-вот отправиться. Быть может?..

Показ в Брюсселе

За двести франков меня усаживают в подобие кабинки на колесах. Вместе со мной едут парни в почерневших спецовках и подшучивают надо мной: «Алле! Алле! Она что, американка!» Мой облик, черт подери! Мой голубой песец! Они достали еду, угощают меня. «Ни американка, ни немка. Если я так одета, то для Дома моды. Можно ли договориться по-дружески?» Они угощают меня бутербродом. Подкрашиваю губы, одариваю их сигаретами. У них горячий кофе, они радуются, ведь я пила из их стакана: «Хорошая французска!»

Показ был спасен.

Дорогая чета Мишо, я сыграла с вами злую шутку! Не так давно.

Я ужасно старею. Боже, это же профессия для юных. Почему вдруг, глянув на свой паспорт, я ужаснулась дате своего рождения? Одной черточкой убираю два года.

Со мной верная Дани. Фени, французская граница. Полицейский, которому она предъявляет паспорт, слишком внимательно его разглядывает. Потом смотрит ей в глаза:

– Но… он же подделан!

– То есть… Это… это шутка!

– Сойдете на следующей станции.

– А я?

Полицейский возвращает мне паспорт. Я облегченно вздыхаю.

Он не отстает:

– Ваше удостоверение личности?

Я задумываюсь:

– Со мной ли оно? Подождите… Нет! Да!

Взгляд полицейского:

– Я так и думал.

Показ в Супербаньере

– Не имеет значения.

– А это посмотрим.

Бельгийская граница.

– Выходите.

Мы выходим без багажа. Поезд уходит. Мы протестуем.

– Надо было взять чемоданы с собой.

Я не особо беспокоюсь. Привыкла, что «все обходится».

– Нас приняли за шпионок, – говорю я Дани. – Прекрасно!

Звонок господину Мишо и рассказ о происшествии.

– Ужасно! Я бы приехал. Что будет с моей троицей!

Дело плохо. Французский чиновник, к которому нас отвели, не склонен шутить:

– Зачем вы это сделали?

– Затем, что в нашей профессии надо драться за свой бифштекс. Столько молоденьких!

– Ужасный проступок. Вы обманываете своих работодателей. Злоупотребляете доверием!

– Арестуйте нас!

– Уже сделано.

Пралин арестована! Ну и дела!

– Месье, вы читаете газеты?

– Никогда.

– Вы никогда не слышали о Мисс Синемонд?

– Синемонд, плевать я на нее хотел!

Хуже некуда. Просим (разрешено ли задержанным?) чашку кофе с молоком. Разрешают из жалости. Нас в полном расстройстве чувств грузят в какой-то поезд, идущий во Францию. Там мы предстаем перед высоким сухим мужчиной.

– Если бы ты могла заплакать, Дани? Намекнуть на сына!

Она плачет. Я завожу разговор:

– Месье, мы потеряли целый рабочий день. У моей приятельницы маленький сын. Ужас.

– Ничем помочь не могу. Вы вляпались. Даже не рассчитывайте ранее недели…

Неделя! Мы леденеем. И так расстроены, что чиновник по собственной инициативе звонит прокурору.

Чиновнику тоже звонят из Брюсселя. Супруги Мишо.

– Скажите, как вас опекают! Вы, случаем, не звезды?

– А как же! Если вы прочтете… На той неделе мой портрет…

– Не читал ли я статью о вас?

Господин Мишо получил свою троицу. Он приехал сам. Нас освобождают. Мод Лами, еще одна Мисс Синемонд, которую он нанял в последний момент, спасла дефиле.

Но в Париже пришлось разбираться с правосудием. Судебный работник (по-отечески) мило отчитал меня и пригрозил изъятием паспорта… с листочками, на которых отражены мои путешествия, которыми я так горжусь…

Не обошлось и без сплетен! Злые языки утверждали, что я сбросила себе целых пять лет.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.