XI. Летучая манекенщица

XI. Летучая манекенщица

Возвращается Мишель и не высказывает особого удовлетворения моей выходкой. Но мы давно договорились никогда не влиять на решения друг друга в том, что касается наших профессиональных занятий:

– Идешь к Бальмену?

– Не сразу. Могу зарабатывать и в качестве летучей манекенщицы.

Летучая манекенщица – манекенщица-звезда, которую ценят как хозяева, так и модельеры, первые мастерицы. Она не связана с конкретной фирмой, поддерживает связи со всеми, помогая во время кризисов, авралов, болезней, переездов. Она следит за всеми презентациями, состоит в деловых отношениях с агентствами и руководителями рекламы.

Суетливая, утомительная жизнь (добавьте праздники, ночные заведения). Такой образ существования я буду вести полтора года.

После разорительного проживания в гостинице случайная встреча Мишеля с лицейским приятелем приводит нас в пансион на улице Лежандр, который рекомендую всем. Это пансион для артистов, его владелец, друг Мишеля, сам бывший актер, молодой, светловолосый, веселый и очень симпатичный – Андре Маар! Квартира у него с ванной комнатой – истинное удовольствие! Недорого! Место как раз для нас! Кроме старых жильцов, вечно недовольных буржуа, здесь живут люди театра. Их карьера только началась, но они уже на взлете: режиссер Робер Верней[78], Габи Андре[79], Жан-Жак Дельбо[80], Жорж Ульмер[81], который женился на звезде Ноэль Норман[82], прелестная Габи Брюйер[83], тогда еще брюнетка, она часто водит нас в гости к своей сестре, писательнице Маги Федора. Все любезны, понимают друг друга, свободны. Кто только не поносил актеришек, не говорил об их мелкой вражде, крабьей жестокости? Мы встретили здесь только снисходительность и стремление помочь.

Я тоже с подмостков (между ними и мною нет никакой разницы), собираемся за одним столом, шутим, препираемся, крепко выпиваем, а потом разыгрываем невероятные мистификации. Без особых затрат, как я уже сказала. Андре Маар, верящий в счастливую звезду всех, готов предоставить кредит в случае временных затруднений.

Мы с Мишелем возвращаемся в эту гавань только к завтраку (не всегда!) и вечером. Мало частных уик-эндов. Для меня начинается время официальных перемещений в конце недели, с чем я никогда так и не покончила. Цюрих, где показываю платья от Лелонга (с радостью!) и от Роша[84]. Нас посылает Синдикат Высокой моды. Мне, как Гаврошу, любая поездка придает сил. Я демонстрирую великолепное платье «Париж» (в обтяжку, из черного бархата, обнаженные плечи, большое декольте, но столь узкое в коленях, что едва позволяет двигаться). Большой успех как всегда в Швейцарии. Комфорт и шик. Гостиница «Пьер»! В качестве награды неожиданная встреча с моим шведом, который дарит мне клипсы и организует поездку по озеру.

Новые поездки, одна за другой. Да, и Париж не отпускает.

Я уже не знаю, кому отдать предпочтение. Не бездельничает и Мишель.

В феврале я бы злилась на себя, если бы не нашла времени посмотреть новую коллекцию Бальмена на улице Франциска I, 44. Заведение высшего стиля, только что закончено, но здесь уже все дышит успехом. Мишель, сидя рядом: «Послушай, настоящий мастер!»

Пралин, Мишель и Пьер Бальмен

У Лелонга Бальмен, несомненно, придерживал свой талант. Наконец он показал себя! Пляжные костюмы, легкие меховые оторочки по низу жакетов! Словно все наряды сошли со старинных картин! Желание добиться сдержанности и ощущения молодости. Разнообразие! Все цвета палитры. А вечерние платья: одно из золото-розовой парчи, белое со складками… Все девочки усыпаны дорогими украшениями. Меня трясет от искушения… Я не остаюсь незамеченной. Я – член содружества и не хвастаясь скажу, что принадлежу к сливкам товарищества, а потому некоторые манекенщицы (Соня[85], баронесса д’Анжель) дружески приветствуют меня. Продавщицы перешептываются: «Вон там, Жаннин Лелонг!»

Я аплодирую, аплодирую до боли в руках. Аплодируют прелестной «невесте», закрывающей дефиле. Два года назад ею была я! Директор, господин Серен, подходит поздороваться с нами. Мы его поздравляем.

– Стоит ли предупредить господина Бальмена?

– Нет, не беспокойте его! Но какой успех! А салон! Я очень довольна!

– Вы тоже преуспеваете. Господин Бальмен говорил о вас! Я погрузилась в такую теплую атмосферу, что произношу:

– Господин Серен, знаете, что доставило бы мне удовольствие? Если вы мне одолжите на воскресные бега ваш тополиной зелени костюм со складками и манто три четверти такого же цвета. (У меня даже потекли слюнки.)

– Без проблем! Заходите для примерки.

Тополиный костюм сидит на мне… как влитой. (Бальмена не видно.) Мне доставляют костюм в пансион. Я облачаюсь в него к ужину. Теплые поздравления. Они подбадривают меня, а я имею в виду совсем иной ужин!

Ужин в Его семье в субботу. (Я пока еще не замечаю обнадеживающего энтузиазма.) Костюм производит впечатление. Меня называют «кокоткой»! Я прекрасно расслышала слова его родных!

Воскресенье. Прекрасный апрельский полдень, хотя еще прохладный. Костюм встречен с триумфом. Фотографы рвут меня на части. Моя фотография на половину страницы Paris-Soir появляется на следующий день. Меня предупреждают, что она отобрана для l’Album du Figaro.

Когда я приношу костюм к Бальмену:

– Господин Серен хочет вас видеть.

– Хочу сказать, что этот костюм ваш. Подарок господина Бальмена.

– Как его отблагодарить?

– Приходите в один из ближайших дней на показ его коллекции.

– Хотите, приду завтра?

На этот раз появляется сам хозяин:

– Значит, все в порядке? Вы у нас? Я смеюсь:

– Пока, чтобы заткнуть дыры. Он хлопает в ладоши:

– Серен, соберите всех девушек. Девушки, вот… Надо, чтобы каждая из вас рассталась с чем-нибудь, чтобы составить коллекцию для Жаннин.

По его словам можно судить о власти и дружеском отношении хозяина к своим служащим. А Жаннин по-прежнему на высоте. Ни протестов, ни недовольных гримас. Каждая отдает, и не обязательно насильно, то, что может: Дани – спортивное пальто, Гильда – бело-синее платье, Соня – пляжный костюм. Только одна… (Это меня не удивляет!)

Со среды я участвую в дефиле, отдаваясь делу всем сердцем, используя все свои ресурсы. Спрашиваю у Бальмена:

– Я не все еще позабыла?

– Нет. Каковы ваши амбиции? Я в сомнении. Он смеется:

– Хотите стать первой манекенщицей Парижа?

– Конечно.

– Будем работать.

Его средства разнообразны. Никакого вызывающего протекционизма, только невероятная любезность и уступчивость, что позволяет мне участвовать во всех других показах, необходимых для заработка, – только возвращаться я должна вовремя. Дабы не обмануть доверия подобного хозяина, моя личная жизнь, и так уже заполненная до предела, превращается в блуждающий огонек. Зачастую два показа в день, радио (а еще меня тянут на зарождающееся телевидение) и рекламный фильм! Власть шляпных мастеров надо мной: уже известная вам Жанетт Коломбье, Роза Валуа, Легру, Клод Сен-Сир, Симона Канж, Альбуи, Лемоннье[86], ради которых я готова на любые испытания! С условием… Как любая девушка, я в голове храню мечту – выйти замуж за зачарованного принца под звуки органа, с изобилием цветов, в переполненном ярко освещенном нефе[87] и ковром перед порталом церкви. Увы, зачарованный принц (все более и более очаровательный!!) со мной… но все происходит обыденно 5 февраля 1947 года в 11 часов утра, сразу после показа, и при двух свидетелях – свекрови и шурина (моя семья давно считает, что я замужем). У нас едва хватает времени (а я так люблю семейные банкеты!) выпить по аперитиву, так как уже пора возвращаться в студию.

– Простите. Я опоздала. Я только что вышла замуж. (Кстати, шепотом. Делюсь новостью только с Дани и остальными близкими подругами. Здесь почти все считали, что я давно замужем.)

В сентябре мой временный контракт превращается в постоянный. Мне надоело замещать всю весну отдыхающих манекенщиц в ленивых дефиле перед запоздавшими покупателями. Любопытно, но это именно так, «великий сезон Парижа» считается у нас мертвым сезоном.

Накануне августовской коллекции начинается новая глава. Никто так, как Бальмен, не любит путешествия. Премьера в Лондоне вместе с ним. Нас четверо. Проливной дождь.

Но само присутствие хозяина подобно солнцу. Его веселость и остроумие! Он сажает нас за свой столик. Показ проходит в холле отеля «Савой» после званого обеда. Неужели я дебютирую под дорогим мне флагом фирмы в иностранной столице?! Неужели я открываю бал?! Я умираю от страха! Я должна выйти на сцену, спуститься в зал, пройти с улыбкой и достоинством между столиками, за которыми сидят лондонские элегантные дамы и мужчины во фраках.

Бальмен у микрофона. Я еще никогда не видела его на этом посту. Ослепительный (я отдаю себе отчет в этом, хотя ни слова не понимаю по-английски), раскованный, искрящийся юмором. Многие его реплики вызывают смех в зале. Его голос подбадривает, поддерживает меня. Позади благожелательный ропот. И вдруг в микрофон: «I must translate for Janine… Перевожу для Жаннин, у которой затруднения с языком…» Слышны любимые мною «браво». Партия выиграна.

Мое «крещение». (Ибо до сих пор я оставалась Жаннин!) Бальмен готовит к ноябрю показ в своем имении в Экс-ле-Бен. (Я уже говорила, что он сын своей страны.)

Во время репетиции, которая проходит в парижском салоне перед тридцатью посвященными: продавщицами, модельными мастерами, первыми мастерицами и рекламщиками, – на мне платье из белого пике. Оно удивительно подходит к моим пышным светлым волосам: большой прямой передник, а от передника к бедрам тянется гирлянда огромных розовых бутонов.

Бальмен:

– Похожа на пралине! Всеобщий рев:

– Браво! Ее надо назвать Пралин! Обязательно!

– «Крещение» состоится в Экс-ле-Бен!

Бальмен придумывает формулировку. Сегодня вы уже встретите «Подснежниц», «Маргариток»… Хозяин сосредотачивает рекламу на понравившейся ему идее. Все анонсы в газетах Лиона и Савойи, которые мы прочитываем по прибытии, говорят о Пралин, манекенщице-звезде, которую окрестят в субботу вечером.

Я в прекрасной форме, показываю все платья, внутренне ликуя, с каким-то мальчишеством, нетерпеливыми ударами ногой по шлейфу, которые принимаются публикой – собралось много народа – на ура. И в заключение я – «невеста», с очаровательной крохотной вуалькой, с ног до головы усыпанная розами. Объявление Бальмена в микрофон: сейчас произойдет крещение невесты. Приближаются «крестные» отец и мать. Это главные лица местных властей. Мне на язык кладут соль. Гримаса «крещеной». Объективы нацелены на меня!

Вернувшись в Париж, я удостаиваюсь особой чести, мне посвящена целая страница фотографий в Somedi-Soir, на обложке Noir et Blanc (Эрве Ловик, всегда такой предупредительный!). А в прессе просто: «Пралин», «Пралин»… Так я стала Пралин! И буду отныне Пралин. Обожаю это имя. Время летит, пожирая недели. Путешествия всю зиму и следующую весну: Монте-Карло, Биарриц на Пасху, Довилль на Троицу. Обычно в качестве манекенщицы-звезды Бальмена, иногда отданная в аренду его верноподданным, Роша и Диору. Довольна ли я? У меня в колоде немало козырей. Замужем, очаровательный муж, достоинство это я ставлю превыше всего. Дружба подруг (за исключением одной), благоприятное отношение всего мира моды.

«Крещение» Пралин. Бальмен стоит в глубине

Вечернее платье работы Дома моды Бальмена, 1953

Чего мне еще не хватает? Многого. Напоминаю, я амбициозна: Бальмен попал в точку со своим даром медиума… Хочу стать «первой манекенщицей Парижа». Это правда! И стремлюсь к этой цели! Однажды гадалка говорит мне: «Вам везет не больше, чем другим. Но ваше везение в том, что вы сами его создаете».

Волшебница? «Не верю!» И все же не отказываюсь гадать на картах. Вспоминаю гадалку с бульвара Мажента, когда еще служила у Лелонга: «Вы пока еще птичка на ветке. Но вскоре ваш горизонт прояснится. У вас будет большой успех. Вас станут узнавать на улице».

В начале 1948 года я оглядываюсь вокруг себя… Лелонг, неожиданный шанс! Но не стоило там застревать. Остальные модельеры? Фу! У Баленсиаги мало шутят. Диор – такой нежный – проявляет какую-то опаску. Этот считается скупердяем.

Тот страдает «творческими запорами». Бальмен, несомненно, единственный, который творит своим талантом, напором, жизненностью и создает атмосферу, умножающую возможности каждого. Но как идти вперед, даже у него? Подняться выше? Куда? Девчонка вроде меня, вышедшая из низов, не знает и не умеет ничего! Ну что ж, подождем.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.