На Курской дуге

На Курской дуге

У-2 держал курс на Москву. Под крылом самолета, летевшего на небольшой высоте, простирались леса, заснеженные поля и болота. Летчик то и дело оборачивался назад, посматривая на своего пассажира — генерала-танкиста, одетого довольно необычно — полушубок, валенки, ватные брюки, солдатская шапка-ушанка. На подходе к Торжку У-2 неожиданно атаковал немецкий истребитель. Летчик маневрировал, бросая свой маленький фанерный самолет из стороны в сторону, затем, снизившись, пошел на такой высоте, что, казалось, можно задеть верхушки деревьев. Полет на малой высоте, в складках местности, помог оторваться от преследователя. До Москвы пришлось совершить две посадки: в Торжке для осмотра самолета, в Калинине для дозаправки. В Тушине Катуков сел в поджидавшую его машину и отправился в Кремль.

Михаил Ефимович шел на прием в том же обмундировании, в котором вылетел из корпуса. Он не знал, зачем его вызывает Верховный. Причин могло быть две: взбучка за какую-нибудь оплошность, им не замеченную, либо новое назначение. Оказалось все же — назначение.

В кабинете Сталина находились командующий бронетанковыми и механизированными войсками Я. Н. Федоренко и член Военного совета Н. М. Бирюков, командующий Северо-Западным фронтом С. К. Тимошенко и начальник штаба В. М. Злобин, а также начальник Главного политического управления Красной Армии А. С. Щербаков.

Эту встречу на высоком уровне Катуков описывает так: «Поздоровавшись, Верховный неожиданно спросил:

— Как, товарищ Катуков, справитесь, если мы вас поставим командовать танковой армией?

Я опешил, но молчать в его кабинете долго не полагалось. Поблагодарил за доверие и ответил, что надеюсь справиться.

— Вот, почитайте, — сказал Сталин и, взяв со стола два документа, протянул их мне.

Первый документ — Постановление Государственного Комитета Обороны от 4 января 1943 года. В нем говорилось о формировании 1-й танковой армии и о том, что меня назначают командовать ее войсками. Из второго я узнал, что мне присвоено звание генерал-лейтенанта танковых войск»[144].

Подробности формирования танковой армии стали известны позже. Из Кремля Федоренко привез Михаила Ефимовича в Главное управление бронетанковых и механизированных войск (так с декабря 1942 года стало именоваться Главное автобронетанковое управление), где они продолжили беседу. Армия и корпус — понятия несравнимые. Главную ударную силу 1-й танковой армии должны были составить 3-й механизированный и 6-й танковый корпуса, отдельная 100-я танковая бригада, четыре отдельных танковых полка, 6-я, 9-я воздушно-десантные и 11-я зенитно-артиллерийская дивизия, а также лыжно-стрелковые бригады, истребительно-противотанковые полки, другие инженерные и тыловые части и учреждения[145].

Опыт формирования крупных соединений у Катукова уже был немалый, но с армией — оперативным объединением иметь дело не приходилось. Тут нужны усилия не только его как командарма, но и многих людей.

Федоренко сообщил, что на формирование танковой армии отпущено всего полтора месяца, к 17 февраля 1943 года он должен доложить Верховному: танковая армия готова к боям!

Было ясно, что за такое короткое время — месяц-полтора — создать не полк, не бригаду, а целую армию будет не так просто, и Катуков усомнился в реальности обозначенных сроков, но Федоренко стоял на своем: за это время надо управиться. На этом настаивает Верховный!

Возражать было бесполезно.

Во исполнение постановления ГКО № 2791 Ставка Верховного Главнокомандования 30 января 1943 года издала директиву № 46021 о создании 1-й танковой армии на Северо-Западном фронте. В директиве говорилось:

«1. Сформировать 1-ю танковую армию в составе и численностью согласно прилагаемому перечню № 1.

2. Назначить:

командующим 1-й танковой армией гвардии генерал-лейтенанта танковых войск Катукова М. Е.; членом Военного совета армии — генерал-майора Попеля Н. К.; начальником штаба армии — генерал-майора Дронова Н. С.»[146].

Возвратившись из Москвы в Тагощу, Катуков сразу же взялся за дело. Перво-наперво предстояло сдать корпус новому командиру — генерал-майору С. М. Кривошеину. Семен Моисеевич — танкист опытный, воевал в Испании, на Халхин-Голе, до войны командовал механизированным корпусом. С августа 1941 года был начальником управления боевой подготовки автобронетанковых войск Красной Армии. Сомневаться в нем не приходилось: работу потянет.

Но Михаил Ефимович не знал другого комкора — А. Л. Гетмана. Об Андрее Лаврентьевиче слышал еще под Москвой, когда он командовал 112-й танковой дивизией. Хотелось верить, что все будет нормально. Так и получилось. Гетман оказался прекрасным танковым командиром, с академическим образованием. Ходили слухи, что по своей натуре был человеком резковатым, вспыльчивым, но отходчивым, главное — знал свое дело.

Сложен механизм управления армией, и, чтобы она выполняла свои задачи, важно этот механизм заставить действовать четко и слаженно — в подразделении, части, соединении. Порвись одно звено в общей цепи, нарушится все управление. Вот почему Катуков придавал первостепенное значение людям, с которыми предстояло работать. Он мог положиться на Никитина, Дынера, Попеля, комбригов, с которыми уже воевал, знал их слабые и сильные стороны. Однако в армию приходили новые люди (1-я танковая армия формировалась на базе 22-й общевойсковой армии), совершенно не знакомые со спецификой танковых войск. Переучиваться у них не было времени, а у некоторых не было и желания.

Не ладилось пока дело в штабе. Дронову и его помощникам с трудом давалась танковая наука. Начальник штаба и сам чувствовал свою некомпетентность. Исправить дело помог представитель Ставки Г. К. Жуков, приехавший на Северо-Западный фронт. По просьбе Катукова Георгий Константинович сделал перестановку: Шалина направил в 1-ю танковую армию, Дронова — в 22-ю общевойсковую. На должность начальника оперативного отдела был отозван из 3-го мехкорпуса М. Т. Никитин.

С приездом Шалина и Никитина закрутились винтики штабной машины, налаживались связи с частями, разрабатывались планы боевой и политической подготовки, в привычном ритме стали работать все армейские службы. Хотя организационных и хозяйственных дел было предостаточно, Катуков вздохнул свободно. Появилась уверенность: армия будет сформирована в срок.

Планы, однако, хороши тогда, когда подкрепляются делом. И первейшая задача у командарма состояла в том, чтобы собрать все соединения и части в одном месте. Таким местом стал небольшой городок в Калининской области Осташков. К нему с берегов Тагощи и других районов потянулись танковые и автомобильные колонны, обозы с военным имуществом, длинные цепи мотострелков, десантников и лыжников. Переход по зимнему бездорожью стал нелегким испытанием для 1-й танковой армии, казалось, сама природа испытывает людей на прочность, словно они держали экзамен на мужество и стойкость. «Ледовым» походом назвали в армии этот переход. Пожалуй, наибольшие трудности испытывали на себе ремонтные службы. Бездорожье сказывалось на состоянии колесного транспорта и танков. Ремонт приходилось делать на ходу.

Сутками не отдыхал заместитель командарма по технической части Павел Дынер, лишены были отдыха на период перехода и все его службы. В одном отчетном документе 1-й танковой армии есть такая запись: «В условиях морозов, при почти полном отсутствии запасных частей эта новая задача — ремонт танков и автомашин — казалась совершенно невыполнимой. Но русское упорство, сообразительность, правильная расстановка людей, широко развернутая политико-воспитательная работа сделали свое дело. Эти трудности армией были преодолены…»[147].

Но это еще не все испытания, выпавшие на долю армии при ее формировании и подготовке к боям. На новом месте она столкнулась с трудностями, о которых даже никто не подозревал: в районе Осташкова не оказалось ни продовольствия, ни горючего, ни боеприпасов, а до баз снабжения не менее 200–250 километров. Заснеженные дороги не позволяли автоколоннам пробиться к местам дислокации армейских частей. Вот и приходилось использовать танки в качестве тягачей.

Хозяйственные дела отнимали у командарма Катукова массу времени, но он все чаще стал появляться в штабе, где шла подготовка к наступательной операции. Ставка Верховного Главнокомандования планировала использовать 1-ю танковую армию для разгрома немцев под Ленинградом и полной ликвидации блокады. Она включалась в состав группы войск под командованием генерала М. С. Хозина.

Основные силы 1-й танковой армии во взаимодействии с 1-й ударной должны были продвигаться через Лугу к берегам Балтийского моря. Идея предстоящей операции захватила всех штабных работников. Они часами просиживали над картами, планами, схемами. Шалин и Никитин сделали необходимые расчеты, подготовили приказы. Большую помощь оказывал им заместитель командующего армией Е. В. Баранович. Ефим Викентьевич — опытный военачальник, участник трех войн, начинал с Русско-японской. Его советы и рекомендации при разработке планов наступления были конкретны, определенны, принимались всеми без возражений.

17 февраля 1943 года 1-я танковая армия вышла в исходный район. Уже два дня советские войска вели бои на Демянском выступе. После прорыва линии обороны противника 1-й ударной армией на рубеже Ритино — Корчиково — Холмы должна была вводиться в бой 1-я танковая. Развивая успех, одной группой войск предстояло захватить Струги Красные и Лугу, другой группой — Псков, а правофланговыми частями действовать совместно с 59-й армией по овладению Новгородом[148].

С тревогой ждал Катуков приказа о наступлении. Неожиданно после вьюг и морозов подули теплые ветры, по-весеннему засветило солнце, началось раннее таяние снегов. По полям и лугам потекли ручьи, еще день-другой — ни пройти, ни проехать. Надежд на похолодание никаких: метеослужба выдавала сводки с плюсовой температурой. Танки, пущенные для пробы, увязли в грязи едва ли не по самую башню. Стало ясно, что если наступление начнется, армия погубит всю свою технику.

Поняло это и командование Северо-Западного фронта и отдало директиву об отмене операции. Но сам факт сосредоточения танковых войск на Демянском выступе не остался не замеченным противником. Опасаясь окружения 16-й армии, германское командование отвело ее за реку Ловать. Демянский плацдарм, с которого немцы планировали начать наступление, был оставлен без боя.

23 февраля 1943 года пришел приказ Ставки: 1-ю танковую армию (без воздушно-десантных и лыжных частей) погрузить в эшелоны и направить на юг. Куда конкретно, никто не знал. Начальник штаба Шалин лишь высказал предположение, что Ставка, возможно, будет использовать армию под Белгородом или Харьковом: дела там складываются неважно, немцы снова захватили эти областные центры.

Во время короткой остановки в Москве Катуков и Попель побывали в Главном управлении бронетанковых и механизированных войск, но и Федоренко не внес ясности, куда направляются эшелоны, сославшись на то, что маршруты определяет Генштаб.

По Московской окружной дороге эшелоны повернули к Курску…

На станции Касторная эшелоны попали под бомбежку. Налет вражеской авиации доставил немало хлопот и неприятностей: на путях горели паровозы и вагоны, были разрушены станционные здания, нарушена связь, имелись человеческие жертвы. Только утром служба движения дала зеленый свет, и воинские эшелоны продолжили свой путь.

От Касторной до Курска — рукой подать, но эшелоны шли очень медленно. Перед Щиграми немецкая авиация разбомбила мост, пока его восстанавливали, изрядно пришлось постоять, хотя в работе принимали участие и технические службы танковой армии.

Вот и Курск. Город изранен войной и разрушен. На вокзале Катуков нашел представителей вспомогательного пункта управления Ставки Верховного Главнокомандования. Они привели его к генералу А. И. Антонову. Алексей Иннокентьевич обрадовался прибытию танковой армии, после короткого доклада командарма определил места расквартирования частей.

Войска армии шли к новому месту дислокации по непросохшим дорогам, но скорость движения была значительно выше, чем с Тагощи под Демянск в печальной памяти «ледового похода». К 25 марта они расположились вокруг небольшого городка Обояни. Штаб армии разместился в селе Успенов.

В ходе зимней кампании 1943 года советские войска глубоко вклинились во вражескую оборону, образовалась так называемая Курская дуга длиной 550 километров по фронту. Используя выгодное положение своих войск, немцы планировали сходящимися ударами по основанию выступа окружить и уничтожить войска Центрального и Воронежского фронтов, затем нанести удар по войскам Юго-Западного фронта. Эта операция получила кодовое название «Цитадель».

1-я танковая армия была вначале в резерве Ставки Верховного Главнокомандования, а в апреле 1943 года вошла в состав Воронежского фронта, которым командовал Н. Ф. Ватутин. До войны Николай Федорович закончил академию Генштаба, выдвинулся как крупный штабной работник, еще совсем недавно он был начальником оперативного управления и заместителем начальника Генштаба. На должность командующего фронтом его назначили в марте 1943 года.

На Курском выступе 1-я танковая армия была более однородной, чем на Северо-Западном фронте, она избавилась от «довесков» — воздушно-десантных войск и лыжных батальонов. В ее составе были в основном танковые и механизированные войска. Кроме танкового и механизированного корпусов в армейском подчинении находились четыре танковых полка, которые, как отмечал Катуков, никак не вписывалась в новую организационную структуру. Родилась мысль создать еще один полнокровный танковый корпус на основе 100-й отдельной танковой бригады и четырех танковых полков.

Задумка показалась интересной, и Катуков решил реализовать ее, обратившись в Военный совет Воронежского фронта. Там как раз находился представитель Ставки Г. К. Жуков. Георгий Константинович не возражал, но предложил согласовать этот вопрос с Верховным.

Связавшись со Сталиным, Михаил Ефимович доложил о своем предложении. С предложением согласился и Верховный Главнокомандующий. Вот как об этом разговоре писал Катуков:

«Сталин спросил, какие еще силы мы думаем выделить на формирование нового корпуса. Я доложил, что мы решили взять временно из наших уже сложившихся и воевавших корпусов по одной мотострелковой роте и передать вместо обычных мотострелковых батальонов каждой бригаде для нового корпуса. Из армейских резервов сумеем выделить немного средств связи, а вот мотострелковую бригаду, мотострелковые батальоны, артиллерию, минометы, транспорт и средства связи просим дать Ставку. Сталин внимательно выслушал меня и одобрил наше предложение. А на прощание сказал:

— Действуйте. Желаю удачи!»[149]

Новый корпус был создан, ему присвоен номер 31-й. В его состав вошли три бригады — 100-я, 237-я и 242-я. Командиром корпуса стал полковник Д. Х. Черниенко, ранее командовавший 49-й танковой бригадой. Вскоре ему было присвоено звание генерал-майора. Во главе 49-й танковой бригады Катуков поставил хорошо известного в армии А. Ф. Бурду, которого тоже повысили в звании.

Таким образом, 1-я танковая армия вступала в сражение под Курском в составе трех корпусов, хотя 31-й танковый не успел получить из Ставки средства связи, средства усиления и транспорт.

С 19 апреля Катуков постоянно находился в разъездах — проходила проверка боеготовности частей и соединений. Командарм вмешивался буквально во все, вплоть даже до того, что проверял бортовые пайки танковых экипажей. Вот как вспоминает об этом участник Курской битвы лейтенант Г. С. Калиничук: «Это было весной 1943 года. Бригада (1-я гвардейская танковая) стояла на отдыхе в каком-то лесу. Вдруг по расположению (от экипажа к экипажу) пронесся слух: Катуков в бригаде, проверяет чистоту машин, оружие и прочее. Через некоторое время подходит он со „свитой“ к моей машине (танку Т-34). Мы стоим, вытянувшись в струнку. Спрашивает меня: что, мол, НЗ (неприкосновенный запас) не съели? Покажите! Я юркнул через люк водителя в машину, вытаскиваю вещмешок с НЗ. Показываю сухари, брикеты каши. Помню, каша была гречневая и пшенная.

Взяв в руки брикет, Катуков хмыкнул: „Кто придумал такой НЗ? Где солдат будет варить эту кашу? Посадить бы того интенданта на этот паек!..“

Тут же распорядился, чтобы НЗ поменяли и согласовали с ним. Мы сдали старые НЗ и получили новые — сухари, сухую колбасу, мясные консервы в банках…

Почему запомнилось? Да потому что не раз приходилось благодарить товарища Катукова за НЗ, иначе пришлось бы грызть сухую кашу»[150].

Есть ли необходимость что-либо добавить к этому? Думаю, нет.

Готовя армию к тяжелым испытаниям, Катуков, конечно, понимал, что успех в бою будет зависеть от каждого солдата и командира, от наличия техники, ее качества и количества, от умения управлять ею. Известно, что победа добывается не простым превосходством в технических средствах и живой силе, важно еще и то, как они будут расставлены на решающих участках столкновения с противником. Обязательно должно быть создано двойное, а если позволяет возможность, то и тройное превосходство. По Воронежскому фронту наши войска превосходили противника в пехоте в соотношении 1,2:1, по артиллерии 1,8:1. В танках превосходил противник. По фронту это превосходство выражалось цифрами 1,1:1, а перед 6-й гвардейской армией было более чем шестикратным[151].

В повседневных заботах по укреплению армии Катуков не упускал из виду противника, его усилия по подготовке к наступлению. Тут, конечно, свое слово могла сказать разведка. Начальник разведывательного отдела армии полковник А. М. Соболев постоянно докладывал командарму о том, что происходило в стане врага. Бои могли начаться в любой момент, поэтому армия находилась в постоянной готовности.

Армейская разведка держала связь с разведотделами Центрального и Воронежского фронтов, получая информацию о гитлеровских войсках на широком участке фронта Курской дуги. Стало известно, что в начале мая противник стал передвигать свои войска из районов Белгорода, Томаровки, Грайворона, Харькова ближе к фронту. Ставка предполагала, что немцы начнут наступление 10–12 мая на Курско-Орловском или Белгородско-Обоянском направлении. Не исключалось, что удар последует сразу в двух направлениях.

Немцы притихли, особой активности не проявляли. Пока не начались бои, армия училась воевать. Учились бойцы и командиры. Учеба велась как теоретическая, так и практическая. Наша разведка уже знала, что немцы на Курской дуге будут использовать новую авиационную технику — истребители «Фокке-Вульф-190», штурмовик «Хеншель-129» и пикирующий бомбардировщик Ю-87. Имелась информация и о новых немецких танках — «тиграх», «пантерах» и самоходных орудиях «фердинандах».

Гитлеровское командование готовилось брать реванш за поражение под Москвой и Сталинградом, поэтому здесь, на Курской дуге, особые надежды возлагало на новую технику, особенно на танк T-VI! Но наши специалисты все же нашли у «тигра» слабые места — машина неповоротлива, у нее плохая маневренность на поле боя. Кроме того, еще уязвимы борта, мотор, смотровые щели и даже дальнобойная пушка.

23 мая 1943 года по армии был издан приказ о подготовке личного состава частей и подразделений по борьбе с немецкими танками T-VI. В нем разъяснялось, что за уничтожение «тигра» в бою бойцы и командиры будут награждаться орденом Отечественной войны I степени, а за уничтожение двух танков будет присваиваться звание Героя Советского Союза[152].

Важной составной частью подготовительного периода стали командно-штабные учения, проходившие в бригадах, корпусах, в целом по армии. Жара изматывала людей, особенно тяжело приходилось танкистам. Накалялась броня, температура внутри машины поднималась и от работающего мотора, дышать нечем, а впереди — полоса препятствий с противотанковыми рвами, условными минными полями и прочими военными премудростями, которые предстояло преодолеть. Только к вечеру затихали учебные бои.

В конце июня немецкая авиация усилила разведывательные полеты над нашей территорией, фашистские летчики не рисковали далеко углубляться, действовали парами, а то и четверками, сбросив по десятку небольших бомб, удалялись. Проявление активности противника Катуков расценивал как попытку прощупать нашу оборону перед наступлением.

1-я танковая армия стояла во втором эшелоне после 6-й гвардейской, которой командовал генерал И. М. Чистяков. Войскам этих армий предстояло принять на себя первый удар немецкой военной машины. От их взаимодействия зависело многое. Катуков вместе с членом Военного совета Попелем отправился на КП к гвардейцам. Хотелось увязать некоторые вопросы, взаимодействия. Да и не только это. Под Москвой Иван Михайлович командовал бригадой морских пехотинцев, теперь командует армией. С тех пор прошло полтора года.

Чистяков обрадовался танкистам, рассказал о подготовке своей армии к предстоящим боям. Была достигнута договоренность о проведении совместных учений, на которых должны быть отработаны различные варианты контрударов и контратак.

Учения проходили в специально построенных учебных городках. Стрелковые подразделения занимали в окопах оборону, а когда появлялись танки, вступали с ними в бой. Под гусеницы летели учебные гранаты и бутылки с горючей смесью. Такая «обкатка» позволяла преодолевать танкобоязнь у бойцов, прививала навыки борьбы с вражескими танками. Танковые экипажи также приобретали ценный опыт, машины должны были пройти через искусственные препятствия, используя при этом различные подручные материалы — бревна, машины, при необходимости применять перекидные колейные мосты.

Немцы готовились наступать. Но армейская разведка установила, что они строили оборонительные рубежи, на Невском и Белгородском направлениях возводили фортификационные сооружения, прикрыв их системой противотанковых и минных полей и проволочных заграждений. Это говорило о том, что полной уверенности в победе у них не было. Бой вот-вот грянет. Из штаба фронта сообщили, что на нашу сторону перешел сапер из разведывательного отряда 168-й немецкой пехотной дивизии, словак по национальности. Он рассказал, что гитлеровское командование приказало сделать проходы в полосе заграждения, снять мины. Значит, противник готов открыть огонь.

За день до начала боев из штаба 6-й гвардейской армии возвратился начальник разведки Соболев. Он доложил о том, что перед 6-й гвардейской армией противник развернул в первой линии 2 пехотные и 1 танковую дивизии, во второй — 5 танковых дивизий. В общей сложности у немцев насчитывается около 1200 танков. Кроме того, восточнее и юго-восточнее Белгорода разведчики засекли еще 2 танковые дивизии. Но они находятся в полосе действия 7-й гвардейской армии генерала Шумилова.

«Вот он, Гейнц Гудериан, — подумал Катуков, вспоминая своего давнего противника, попавшего в опалу после Московского сражения, теперь возвращенного Гитлером на высокий пост генерального инспектора бронетанковых войск. — Этот стратег знает свое дело. Не случайно включает на флангах Курской дуги ударные группировки, состоящие в основном из танковых и моторизованных дивизий».

Никитин взял листок бумаги и тут же стал прикидывать: 1-я танковая армия имеет до 600 танков Т-34 и 120 машин Т-60 и Т-70. Всего 720. В полосе 6-й гвардейской армии находились 5-й и 10-й танковые корпуса, имеющие по 200 танков. Простой арифметический подсчет давал всего 1120 танков. Маловато!

Но командарм Катуков считал, что воевать надо не числом, а умением. На том всегда и стоял!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.