Глава 18. НЕЗНАКОМЕЦ

Глава 18. НЕЗНАКОМЕЦ

В конце концов, пятьсот долларов — навар неплохой, и поэтому, седлая огромного жеребца, Обмылок пребывал в прекрасном расположении духа. Холка огромного коня находилась гораздо выше уровня его голова. Да уж, пожалуй, в нем и правда будет все шесть футов, никак не меньше. Конь встряхивал гривой и в темноте ночи его можно было принять за монстра исполинских размеров.

Утверждения Уизнера о кротости скакуна по большей части тоже оказались правдой. Конь шел по дороге легким, стремительным галопом, и не поспевавший за ним и шедший в поводу мул все чаще отставал, туго натягивая веревку, которой был привязан. Откуда-то издалека, с той стороны, где остался дом ранчеро, слышался громкий плач ребенка.

Возможно, этот жеребец и был любимцем в фермерском хозяйстве, но только сейчас ему предстояло начать совершенно новую жизнь, в которой не было места любимчикам. В этом Обмылок был уверен, так как прекрасно изучил нрав Джарвина, а также был знаком с теми, кто ходил в приятелях у толстяка. Единственное, в чем он не был уверен, так это каким таким другом Джарвин дорожил настолько, чтобы преподнести ему в подарок коня стоимостью в две тысячи долларов.

Вскоре после полуночи он уже снова был на руднике, где отвел коня в стойло, после чего возвратился к себе в хижину, растянулся на койке и тут же заснул, так и не вспомнив о пропущенном ужине. Обмылок имел особый дар, позволявший ему удовлетворять навязываемые природой потребности сразу и основательно, вместо того, чтобы делать это понемногу и время от времени. Он мог позволить себе наслаждаться бездельем дни, а иногда и недели напролет. Но все это время он просто собирался с силами, накапливая в себе огромнейший заряд энергии, чтобы затем при случае им воспользоваться. Возможно, столь могучая сила сможет найти себе применение при выполнении какого-нибудь сверхтрудного поручения, а затем он снова будет готов для отдыха.

Были известны случаи, когда Обмылку доводилось проводить в пути целых пять дней без сна — если, конечно, не считать того непродолжительного забытья, когда в жаркий полдень он закрыл глаза и на ходу клевал носом, покачиваясь из староны в сторону и рискуя вывалиться из седла. Но даже и то утомительное пятидневное путешествие не выбило мулата из колеи настолько, чтобы того можно было назвать совершенно обессилевшим и ни на что не способным. Тогда он преследовал двух своих врагов, изъездив три сотни миль, выслеживая их среди гор, а накануне пятого дня все же настиг и прикончил обоих, после чего сутки проспал на земле рядом с трупами — а потом заехал подальше в горы и там снова улегся спать.

Широко известен и тот факт, что во время того пятидневного путешествия у него при себе так мало еды, что иному человеку, пожалуй, с трудом хватило бы и на день. Однако по окончании своего грандиозного переезда мулат вовсе не выглядел ослабшим или истощенным. Он просто стал немного худее: в ход пошли слои жира, обычно покрывавшие его тело, и выполнявшие роль своего рода топлива, помогая поддерживать организм в стрессовых ситуациях, подобной этой.

Однако, когда очередь дошла до еды, то ел Обмылок за троих, поглощая пищу в неимоверных количествах. Он набросился на еду, как голодный волк, после чего отправился спать, а по пробуждении был готов снова взяться за ложку. Его тело вновь заплывало жиром с той же быстротой, с какой во время большого испытания оно было способно расстаться с ним.

Завалившись спать, Обмылок проснулся лишь когда в небе забрезжил рассвет. Поднявшись, он отправился прямиком в кухню. Все остальные были лишены подобной привилегии. Но Обмылок находился на особом положении. Джарвин знал, что изо всех достоинств данного рудника лишь одна имела особую притягательную силу для странного мулата и удерживала его здесь. Это была данная ему привилегия появляться в кухне в любое время и поглощать еду в любых количествах, достаточных для полного утоления его зверского голода.

Поначалу подобная затея имела для кухни самые плачевные последствия. На глазах доведенного до отчаяния повара два или три обеда исчезли в утробе ненасытного монстра, после чего орава голодных рудокопов подняла шум, пригрозив забастовкой и требуя лучшей кормежки. После того случая повар уже не был столь опрометчив. Теперь на плите или же в печи он постоянно держал вместительный железный котел с вареными бобами, в которые бросал несколько больших ломтей жирной свинины — чем жирнее, тем лучше. Все это месиво обычно щедро сдабривалось и подслащивалось квартой наидешевейшей черной патоки. Именно этому блюду Обмылок отдавал предпочтение перед всей остальной пищей.

Тем утром Обмылок как обычно появился в кухне и сцапал со стола первый попавшийся ему на глаза съестной кусок, которым, по несчастливому стечению обстоятельств, оказался огромный яблочный пирог, по первоначальному замыслу предназначенный стать приятным сюрпризом для дюжины человек. Лакомое блюдо оказалось в лапах Обмылка прежде, чем замешкавшийся повар успел припрятать его в надежное место.

Но к тому времени, как от пирога остались одни воспоминания, у повара было уже решительно все готово. Он не стал попусту терять времени, и вместо тарелки с вилкой и ножом водрузил на стол огромный котелок, в который воткнул внушительных размеров железную ложку, чей авторитетный вес более чем однажды становился решающим аргументом в кухонных потасовках, время от времени неизбежно разгорающихся за столом.

С вожделением вздохнув, Обмылок пристроился над разверзшимися перед ним недрами котелка и принялся с завидной скоростью поглощать его содержимое. По ходу еды ему приходилось дважды ослаблять пояс, поначалу туго затянутый на животе. Но он с азартом продолжал обжираться, и, казалось, все ещё не был сыт. Первую паузу в еде Обмылок сделал лишь только когда ложка заскребла по дну котла, и увидев это, повар испустил вздох облегчения и довольно потирая руки, улыбнулся раннему гостю.

— Хочешь добавки? — вкрадчиво поинтересовался он.

Обмылок задумчиво оглядел кухню, но взгляд его уже был лишен прежнего хищнического интереса.

— Слушай, — сказал он, откидываясь на спинку стула, — в следующий раз, когда станешь стряпать, будь другом, брось в харч побольше свиного жиру, ладно? А то бобы получаются немного жестковатыми, понимаешь?

Жир был дешев. Во всяком случае, обходился он гораздо дешевле яблочных пирогов — и по деньгам, и по трудам, затрачиваемым на их готовку, так что повар с готовностью кивнул.

— Ну, Обмылок, какие новости? — спросил он.

Великан протянул свою широченную ручищу.

— Дай закурить!

Повар покорно достал кисет с табаком. Обмылок принял его из рук владельца, быстро соорудил самокрутку, а кисет с остатками табака сунул себе в карман, к чему, впрочем, сам повар отнесся вполне спокойно. В конце концов, ради того, чтобы быть в курсе происходящего, жертва не слишком большая.

После двух или трех затяжек самокрутка оказалась выкуренной до основания. Горячий пепел стряхивался на пол, и мулат растирал его подошвой башмака. Затем он свернул себе новую папиросу, и оставшись вполне доволен начавшимся процессом пищеварения, счел, наконец, возможным начать разговор.

— Босс начал окучивать какого-то очень выгодного простофилю, — сказал Обмылок.

— Выгодного? — вежливо переспросил повар, мысленно принимая к сведению только что услышанное.

— Даже весьма, — подтвердил Обмылок. — Пожалуй, тысяч сорок или пятьдесят из него вытряхнуть можно будет.

— И каким же образом? — спросил повар.

— А я почем знаю? — огрызнулся в ответ мулат. — Может быть устроит какой-нибудь номер с фальшивым рудником. Это его коронный трюк. А может, просто затеет игру в покер. В последнее время он усиленно тренируется подтасовывать колоду. Руку набивает, так сказать. А, может быть, огреет того придурка чем-нибудь тяжелым по башке, да и дело с концом!

— Да уж, — поддакнул повар, — и такое тоже возможно! А кто бы это мог быть?

— Понятия не имею, — пожал плечами Обмылок, — но он как будто сегодня должен показаться у нас. Босс погнал меня вчера на ночь глядя покупать коня за две тысячи долларов, чтобы, значит, он мог сделать другу подарок.

— Две тысячи монет! — простонал повар. — Спустить такие деньжищи за какого-то коня!

— Сходи на конюшню, и увидишь, что он того стоит. Вот уж конь, так конь. Рядом с ним все остальные кажутся просто клячами, жалкими подделками под настоящую вещь. Ну ладно, счастливо оставаться! — с этими словами он с трудом встал из-за стола.

На подоконнике лежал, остывая, только что вынутый из печки большой имбирный пирог. Поднимаясь со стула, мулат подхватил его своей огромной пятерней, и добрая половина пирога исчезла в его пасти прежде, чем он дошел до порога.

Рудник жил ожиданием, и атмосфера накалялась все больше и больше. Все работники были в большей или меньшей степени осведомлены о неблаговидных делишках своего босса. Все знали, что жадность его не знала предела, так же как всем было известно и то, что он никогда не упустит собственной выгода, какой бы ничтожной она ни казалась. У него полно врагов, однако сам факт использования хозяином двухтысячедолларовой наживки интриговал, и всем просто-таки не терпелось увидеть, для какой такой рыбы приготовлена столь щедрая приманка.

Позже, когда утро было уже в самом разгаре, на склоне был замечен всадник, направлявшийся в сторону рудника. Обмылок возлежал на своей койке, сонно попыхивая закопченной трубкой, набитой отсыревшей смесью обычного табака с черным табаком из Луизианы, когда ему поспешно доложили об этом.

— И каков он из себя? — поинтересовался Обмылок.

— Я разглядывал его в бинокль. Большой. И с виду тяжелый.

— Это он, — со знающим видом заключил Обмылок.

Он поднялся с койки. Сонное состояние улетучилось само собой. И вот он, в компании ещё дюжины любопытствующих, уже наблюдал за тем, как незнакомец подъезжает к хижинам.

— Что это у него на ногах? — послышался в толпе приглушенный шепот.

— Привет, — выкрикнул незнакомец, — где тут дом Майка Джарвина?

Обмылок молча указал большим пальцем себе через плечо, обозначая нужное направление. Затем они стали свидетелями того, как незнакомец довольно неуклюже слез с коня. Похоже, от ног ему было мало проку. Прислонившись к коню, он отвязал пару длинных, крепких костылей; затем, опираясь на них, пошел через двор в указанном направлении, передвигаясь с неподражаемой ловкостью.

— Бог ты мой, калека! — прошептал Обмылок. — Босс извел две тысячи на какого-то калеку, и будь я проклят, если это не так. Ребята, все это видели? Так кто же он все-таки такой?

— Да, подозрительно как-то, — согласился повар. — У меня такое странное предчувствие, что очень скоро нас ждет какой-то сюрприз! Кстати, а где Баттрики?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.