Восемнадцать последних дней

Восемнадцать последних дней

Арестованный № 11

1988 год. Передо мною — дело из Особого фонда Центрального архива МГБ СССР Р-23800. Оно пролежало на архивных полках за семью печатями полвека. И лишь после снятия с него грифа «совершенно секретно» мне, как сказал работник Комитета государственной безопасности, одному из первых представителей военной прессы была дана возможность ознакомиться с ним в полном объеме.

Начинается оно с ордера № 1901 от 19 октября 1938 года, выданного комбригу государственной безопасности Федорову на производство ареста и обыска Блюхера Василия Константиновича. И здесь же расписка, приколотая к ордеру: «Арестованного — одного, принял. Начальник приема арестованных… Подпись (неразборчиво)». Далее — протоколы обысков в Сочи в пансионате «Бочаров ручей» и в Москве, в квартире, где жил Блюхер с семьей последние три дня.

«Протокол от 22 октября 1938 года.

На основании ордера № 1901 от 19. 10. 1938 г. произведен обыск у гр. Блюхера В.К. в г. Сочи, пансионат «Бочаров ручей».

Взято для доставления в Главное управление государственной безопасности НКВД СССР:

Ордена Ленина № 48, 3698 — 2 шт.

Ордена Красного Знамени № 45, 10, 1 и 11 — 4 шт.

Орден Красной Звезды № 1–1 шт.

Медаль 20 лет РККА № 5657 — 1 шт.

Чекистский значок № 773 — 1 шт.

6. Значок депутата Верховного Совета СССР № 61 —

1 шт.

Значок Осоавиахима — 1 шт.

Звездочка красная именная — 1 шт.

Часы металлические наручные №№ 618, 562272 — 2 шт.

Часы карманные из желтого металла № 7417 — 1 шт.

Часы наручные из желтого металла № 996737 — 1 шт.

1. Партийный билет ВКП(б) № 0000079 — 1 шт.

2. Депутатский билет Верховного Совета СССР № 61

1 шт.

Членский билет ЦК ВКП(б) № 3–1 шт.

Членский билет ЦИК СССР № 86 — 1 шт.

Билет Тагильского городского совета № 6–1 шт.

Медкарточка № 103 — 1 шт.

Орденская книжка № 028642 — 1 шт.

Билеты проездные к орденской книжке № 028642 1 шт.

Купоны денежные к орденской книжке № 028642 1 шт.

Браунинг калибра 6,35, № 478833 — 1 шт.

Маузер калибра 7,65, № 755438 — 1 шт.

Патроны боевые калибра 6,35 и 7,65–15 шт. Подписи есть (неразборчиво)».

«Протокол от 22 октября 1938 года.

На основании ордера № 1921 от 22. 10. 1938 г. Главного управления государственной безопасности НКВД СССР произведен обыск у гр. Блюхера В.К. в доме № 2, кв. № 102, ул. Серафимовича.

При обыске присутствовали: комендант Богатскова Ф.С.

Взято для доставления в Главное управление госбезопасности:

Маузер в деревянной кобуре № 2196 — 1 шт.

Пистолет с запасной обоймой № 12155 — 1 шт.

Обойма для парабеллума — 1 шт.

Патроны для маузера — 4 шт.

Диаптар за № 238 — 1 шт.

Ленты узкие — 6 шт.

Кинопленки — 4 куска.

Альбом с фотографиями — 1 шт.

Дневники на трех тетрадях.

Переписка разная — 1 пачка.

Катушки для фотопленки — 4 шт.

12. Документ на иностранном языке и записка Сангурского.

Справка «Совершенно секретно» — 1 шт.

Удостоверение на имя Блюхера В.К. за № 66.

Крест китайский за № 1551.

Брошка сломанная, желтого металла — 1 шт.

Обыск проводили сотрудники НКВД Васильев, Голованов, Ванин, Ненахов».

До поры до времени мы ничего или почти ничего не знали о том, что было с маршалом Блюхером со дня ареста и до дня его смерти. И вот теперь с этих темных восемнадцати дней снята завеса неизвестности.

Итак, Блюхер был арестован 22 октября 1938 года в Сочи на даче Ворошилова в пансионате «Бочаров ручей». Специальным поездом доставлен в Москву. 24 октября в 17 часов 10 минут его с Курского вокзала привезли на Лубянку во внутреннюю тюрьму НКВД СССР. Поместили в камеру № 93 и. присвоили ему тюремный номер «11».

Первый допрос состоялся 25 октября в комнате № 418 на четвертом этаже тюрьмы с 11 часов 05 минут до 17 часов 20 минут. Вели его перекрестно заместитель народного комиссара внутренних дел Союза ССР комиссар государственной безопасности I ранга Л.П. Берия и начальник отделения особого отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР старший лейтенант И.А. Иванов.

За восемнадцать дней пребывания Блюхера в тюрьме НКВД, со дня ареста и до кончины, его допрашивали двадцать один раз. Семь допросов арестованного № 11 провел лично Берия, одиннадцать — начальник отделения ОО ГУГБ НКВД СССР старший лейтенант Иванов, три — оперуполномоченные ОО ГУГБ НКВД И.И. Головлев и Д.В. Кащеев.

Допросы велись длительные, изнурительные, нередко с истязаниями; в день по два, а то и по три раза, часто глубокой ночью.

Вот отдельные выписки из этого страшного календаря. Десять допросов официально зарегистрированы в особом реестре дела Р-23800 (по датам, времени суток, кто проводил допросы и в какой комнате), остальные одиннадцать только упомянуты.

«25. X. 1938 г. Допрос проводили Берия, Иванов. Комната № 418, время: 11 ч. 05 мин. — 17 ч. 20 мин.

«28. X. 1938 г. Допрос проводил Иванов. Комната № 422, время: 13 ч. 40 мин. — 15 ч. 50 мин.

28. X. 1938 г. Допрос проводил Берия. Комната № 418, время: 0 ч. 05 мин. — 4 ч. 20 мин. -

4. XI. 1938 г. Допрос дважды проводил Иванов. Комната № 422, время: 13 ч. 10 мин. — 14 ч. 15 мин., 2 ч. 35 мин. — 3 ч. 10 мин.

6. XI. 1938 г. Допрос дважды проводил Берия. Комната № 422, время: 11 ч. 25 мин. — 17 ч. 10 млн., 19 ч. 45 мин. — 22 ч. 35 мин.

9. XI. 1938 г. Допрос проводил Иванов. Комната № 422, время: 10 ч. 35 мин. — 16 ч. 10 мин. Допрос проводил Берия. Комната № 422, время: 18 ч. 45 мин. — 20 ч. 45 мин. Допрос проводил Головлев. Комната № 422, время: 20 ч. 45 мин. — 22 ч. 45 мин.».

Как проходили допросы?

«Мною лично из кабинета следователя приходилось забирать заключенных в шоковом состоянии, которые были избиты до неузнаваемости. Это — следующие заключенные, которых я знала по фамилиям: Цвейк (из Коминтерна), Вейцер (бывший Нарком внешней торговли), Крестинский (из Наркоминдела), Беталло Калмыков (бывший секретарь ЦК Кабардино-Балкарской республики), Веншток (бывший нач. тюремного управления НКВД), Блат (бывший Нарком Белоруссии), Каминский (бывший Нарком здравоохранения), Блюхер и его жена, Берзин (бывший начальник Дальстроя)… Заключенных били пряжками поясных ремней, специальными ременными плетьми, им заливали в рот нашатырный спирт…».

(Из свидетельств бывшего врача Лефортовский тюрьмы Розенблюм А.А.).

«Это был один из выходных дней. Я явился в кабинет, где находился Блюхер. (Допрос до этого вел Иванов. — Н.В.) Кабинет этот был смежным с кабинетом Берии. Придя в кабинет, я увидел, что Блюхер находился в нем вместе с вахтером. Мне бросилось в глаза, что очевидно накануне Блюхер был избит, так как голова у него перевязана. Я сел за стол и пытался задать несколько вопросов о его службе на Дальнем Востоке. Он отвечал неохотно и резко. Видя, что Блюхер не расположен разговаривать, я взял газету и стал читать. Так, молча, мы просидели в кабинете около шести часов…»

(Из показаний бывшего работника ОО ГУГБ НКВД СССР Кащеева Д.В.)

«Со мною вместе в камере находилась арестованная Кольчугина-Блюхер… Из бесед с Кольчугиной-Блюхер я узнала об очной ставке ее с маршалом Блюхером. Кольчугина-Блюхер сказала, что Блюхер был до неузнаваемости избит и находился почти в невменяемом состоянии. Он наговаривал на себя чудовищные вещи. Блюхер был в растерзанном виде; он выглядел так, как будто побывал под танком…»

(Из свидетельств одной из узниц тюрьмы НКВД Ариной-Русаковской С.А.)

«Блюхера я не допрашивал, но один раз видел его в период пребывания под стражей… Иванов предложил мне привести арестованную Кольчугину-Блюхер к нему в кабинет для очной ставки с Блюхером. Я выполнил это приказание. Когда я привел Кольчугину-Блюхер в кабинет, где находился Блюхер, Иванов спросил ее, подтверждает ли она свои показания о письме Рыкова. Кольчугина-Блюхер ответила утвердительно, и я тут же по указанию Иванова увел ее в свой кабинет. Блюхер в связи с этими показаниями Кольчугиной-Блюхер ничего не ответил… Это был единственный случай, когда я видел Блюхера. Помню, что у Блюхера под глазом был синяк…»

(Из показаний бывшего работника 00 ГУГБ НКВД СССР Щербакова Л.К..)

«Помню очную ставку с Блюхером… На очной ставке он был с кровоподтеками под глазами и вид у него был изнуренный».

(Из свидетельств одного из заключенных тюрьмы НКВД, бывшего офицера для поручений маршала Блюхера Попова С.А.)

О чем думал Блюхер в эти адские восемнадцать дней? Об этом никто никогда не узнает. Как вел он себя на допросах? Об этом можно судить по его ответам на вопросы следователей и из собственноручных показаний. В деле есть лишь один протокол допроса от 28, октября 1938 года на двадцати шести страницах, подписанный Берией и Ивановым и засвидетельствованный постранично Блюхером и Федько (Федько расписался на тех страницах, где речь идет о его очной ставке с Блюхером. — Н.В.). Остальные протоколы то ли не велись, то ли уничтожены.

«Bonpoc: Когда и кто впервые втянул вас в правотроцкистскую организацию?

Ответ: Разговоров об организации «правых» я не помню. Правда, между мной и Лаврентьевым — участником «правой» контрреволюционной организации — существовала дружба. Это было, кажется, в начале 1932 года.

Вопрос: А письмо от Рыкова вы получали?

Ответ: Я уже говорил, как это было. В 1934 году я получил письмо от Рыкова; оно было адресовано всем командующим, копия которого была у меня и мною переписана. (Текст курсивом дописан рукою Блюхера. — Н.В.)

Вопрос: Нет, было еще письмо от Рыкова в 1930 году.

Ответ: Такого письма не было, не помню.

Вопрос: Не было или не помните письма от Рыкова в 1930 году?

Ответ: Не было».

(Из протокола допроса В. К. Блюхера от 28.Х.1938 г.).

«Мое вступление в связь с «правыми» произошло в 1930 году. Этому предшествовал целый ряд имевшихся у меня колебаний по основным принципиальным вопросам политики партии, как следствие моей политической неустойчивости и плохой партийности.

Эти антипартийные суждения находили себе выражение при введении нэпа, во время профсоюзной дискуссии, в период коллективизации. Были колебания в вопросе политики в Китае в 1925–1926 годах и частным практическим вопросам…

Эти мои настроения, естественно, приводили меня к дружбе и связям с людьми, становившимися на путь открытой борьбы с партией. Таким, наиболее отчетливым выражением моего отхода от линии партии была сначала дружба по возвращении из Китая с Ламинадзе, а затем и прямая связь с ним в 1930 году, когда он предложил мне поехать на Кавказ в качестве командующего отдельной Кавказской армией.

Эти же мои политические колебания и неустойчивость, ставшие известными Рыкову, позволили Рыкову в 1930 году написать мне антипартийное и антисоветское письмо, которое я от партии скрыл, в котором говорилось о его желании видеть меня во главе вооруженных сил…

По возвращении в 1930 году на ДВосток со мной пытался установить дружбу, связь Перепечко, 1-й секретарь ДВкрайкома… В том, же году, с приездом Дерибаса на ДВосток в качестве начальника управления ОГПУ по ДВостоку, я вскоре сдружился с ним, поделился с ним своими настроениями… Постепенно связи эти расширились. Сначала с Крутовым, председателем крайисполкома, потом в 1931 году с приехавшим на ДВосток Бергавиновым, с которым у меня установились особенно тесные связи… После Бергавинова на ДВосток первым секретарем приезжает Лаврентьев, с которым у меня сразу же восстанавливается завязавшаяся дружба еще на Украине в 1929 году, когда он был членом РВС округа и начальником политического управления округа…

Дерибас, Крутов, Бергавинов, Лаврентьев и Илья Слин-кин привязывали меня к себе еще и тем, что широко использовали мое честолюбие, подчеркивая всюду (на заседаниях, конференциях, съездах) мою исключительную роль на ДВостоке и в гражданской войне, создавая этим мне широкий авторитет в рабоче-крестьянских массах и в армии. Они же спустя рукава смотрели на мое бытовое и моральное разложение, и не только смотрели, но и скрывали от Цека и Наркома обороны, информируя центр не как о моем моральном разложении, а как о временных пьяных срывах…»

(Из собственных показаний В.К. Блюхера, записанных его рукой, от 6 ноября 1938 г.)

Нам сейчас трудно представить себе, чего стоили Блюхеру его собственные показания. Он признает свое вступление в связь с «правыми» еще в 1930 году, признает, что скрыл от партии полученное от Рыкова антисоветское письмо. Но «вступление в связь» с «правыми» называет не иначе, как установление дружбы с людьми, становившимися на путь борьбы с партией, которые привязывали его к себе, используя его честолюбие и подчеркивая всюду его исключительную роль на Дальнем Востоке и в Гражданской войне…

Против Блюхера, как врага народа, свидетельстовали родные, близкие, друзья, единомышленники.

«Вопрос: Что вы можете сказать о вашем бывшем муже В.К. Блюхере?

Ответ: Во время нашей супружеской жизни я видела, что хотя Блюхер был коммунистом, но коммунистических взглядов он не разделял… Он часто хвалил Троцкого, и летом в 1923 году в Ленинграде спорил с моим двоюродным братом Вознесенским Михаилом Александровичем, отстаивая свои троцкистские позиции… Еще в 22-м году в Чите он резко отрицательно говорил о военном командовании в Москве, заявляя: «Посмотрю-посмотрю, возьму и плюну на все, и поеду в Харбин». Я говорила: «И что ты там будешь делать?» Отвечал: «Была б голова, а работа всегда найдется. За границей меня ценят правильнее, чем в СССР…»

(Из протокола допроса Покровской Г.П. от 24 октября 1938 г.

Допрос вели старший лейтенант госбезопасности Иванов, лейтенант госбезопасности Щербаков.)

«Вопрос: Вы арестованы и обвиняетесь в антисоветской деятельности. На предыдущем допросе вы отрицали свою виновность. Будете ли вы и сегодня продолжать упорствовать?

Ответ: Нет, я твердо решил рассказать всю правду о своей антисоветской деятельности, но прежде, чем говорить о своих преступлениях против советской власти, я прошу разрешить начать показания об антисоветской деятельности моего брата, бывшего командующего Дальневосточным фронтом Маршала Советского Союза Блюхера Василия Константиновича… Блюхер В.К. состоит в заговоре «правых» с 1930 года, с тех пор, как связался с Ламинадзе и Шацким. В 1931 г. на ДВК создается руководящее ядро в составе Блюхера, Берговинова, Дерибаса, Мезиса. В 1934 году это уже Лаврентьев, Крутов, Дерибас, Аронштам, Лапин, Сангурский, Слинкин, Федько… В 1937 году были арестованы Сангурский, Крутов, Лаврентьев, Грязное, Лапин… К 1938 году сложилось новое ядро: Блюхер, Дерибас, Хаханьян, Покус, Левандовский, Гулин. С лета 1938 года начались аресты, одним из первых из руководящего ядра был арестован Дерибас. Потом аресты Покуса, Левандовского. В.К. Блюхер «гробанул», как он сам выразился, Левандовского и на этом нажил себе капитал, как разоблачитель врагов народа…»

(Из протокола допроса Блюхера П.К. от 28 октября

1938 г.

Допрос вел капитан госбезопасности Кащеев.)

«Вопрос: Вы сделали заявление, что вам известно об участии Блюхера В.К. в контрреволюционной организации. Расскажите об этом подробно.

Ответ: Впервые я узнал о Блюхере, как участнике военного заговора, в начале 1935 года от Гамарника…».

(Из протокола допроса Егорова А.И. от 28 октября 1938 г.

Допрос вели: Берия, Иванов.)

Допросы, допросы… Сколько бы еще их могло быть? Но на двадцать первом они оборвались.

Смерть пришла неожиданно

9 ноября в 18 часов 45 минут старший лейтенант Иванов вызвал Блюхера на очередной допрос. После утомительной двухчасовой «беседы» с бывшим маршалом Иванов сделал себе перерыв для отдыха. Оставив с арестованным младшего лейтенанта Головлева, он удалился из кабинета. По показаниям в 1956 году Головлева, в тот вечер, где-то около 22 часов, они пили с Блюхером чай, и Блюхер сказал ему, что писать свои собственноручные показания он на сегодня закончил. В 22 часа 35 минут Блюхер пожаловался на усталость. Головлев вызвал тюремный конвой. Через несколько минут прибыли два конвоира и увели Блюхера.

Головлев уже собрался уходить в свою рабочую комнату, как позвонил телефон. Звонили из санчасти — в 22 часа 50 минут скоропостижно умер арестованный № 11…

В это же время настойчивый телефонный звонок раздался и в кабинете Берии. Своему грозному шефу звонил Иванов.

— Что-то срочное? — недовольно поднял трубку Берия.

— Срочное, товарищ комиссар государственной безопасности 1-го ранга.

Берия встревожился.

— Ну, говори, говори, Иван Алексеевич, что там у вас стряслось, — с раздражением потребовал шеф.

Иванов боялся произнести слово.

Умер…

Кто?! — закричал Берия.

Блюхер…

В трубке — тишина.

— Ты что… что говоришь? А врачи? Пусть оживят, поднимут… Где он сейчас?

— В санчасти.

И снова Берия минуту молчит — остывает. Наконец, произносит:

— Что Хозяину[57] скажем… — Приказывает: — Рапорты мне. Ото всех, кто имел отношение к случившемуся. И экспертизу вскрытия…

Первым рапорт на имя заместителя народного комиссара внутренних дел СССР подал оперуполномоченный младший лейтенант госбезопасности Головлев. Затем — надзиратели Демин, Носенко, Шинкаркин, Биба, дежурный врач внутренней тюрьмы Шакина. В 4 часа утра 10 ноября судмедэксперты Семеновский и Смолтуев представили Берии акт судебно-медицинского исследования трупа заключенного № 11.

«Зам. народного комиссара внутренних дел Союза ССР комиссару гос. безоп. I ранга тов. Берия.

Рапорт

Сегодня в 22 часа 50 минут в кабинете врача внутренней тюрьмы скоропостижно умер арестованный № 11.

Смерть последовала при следующих обстоятельствах: в 22 часа 35 минут арестованный № 11 после допроса был взят в кабинете № 422 тюремным надзором для помещения его в камеру.

Арестованный № 11, как обычно, спокойно встал и направился в сопровождении тюремного надзора по коридору. Я собрал документы, осмотрел комнату и направился к себе.

В это время в приемной секретариата мне сообщил дежурный, что меня ищут, что-то случилось с арестованным.

Я направился по коридору 4-го этажа и напротив комнаты № 411 увидел арестованного № 11, сидящего на стуле. Тут же находился тюремный надзор.

Я подошел к арестованному № 11 и спросил, что с ним: арестованный ответил, что ему очень тяжело.

Я приказал немедленно вызвать врача, пришли сразу два вахтера, расстегнули пиджак и рубашку и на руках здесь же 4 вахтера понесли его во врачебный кабинет внутренней тюрьмы.

Арестованный № 11 был положен на койку, был еще жив, и когда ему хотели расстегнуть брюки, он сказал: «Не надо расстегивать»…

Тут же тюремный врач сделал вливание, но арестованный № 11 уже отходил и умер.

Последние дни работа с арестованным протекала следующим образом: ноября арестованный № 11 совершенно не допрашивался. ноября арестованный № 11 в следственном кабинете находился всего 3–4 часа — писал собственноручные показания.

Сегодня, 9-го ноября, арестованный был на допросе днем от 11 до 16 часов, затем последовал перерыв на обед. Вторично был вызван на допрос примерно в 19 часов вечера.

Арестованный все время писал, изредка мы вместе пили чай.

До обеда на допросе был начальник отделения ст. лейтенант гос. безопасности т. Иванов. Он, просматривая все написанное арестованным, делал ему замечания, на что арестованный отвечал, что записи, которые он делает сегодня, являются только набросками схемы, что он их исправит и прокорректирует в полном соответствии со своим местом, которое он занимал в заговоре.

Допрос арестованного № 11 был прекращен в связи с тем, что он закончил один раздел своих показаний, их нужно было корректировать. Что мы договорились сделать на следующий день, то есть 10-го ноября.

Настроение и самочувствие арестованного за весь день и вечер 9-го ноября было обычным.

Один или два раза на день арестованный мне сказал, что в эти дни (он подразумевал Октябрьскую годовщину) ему стало не по себе, слышал музыку, шум.

Арестованный № 11 поставил дату, расписался и до прихода тюремного надзора спросил, когда он будет вызван на допрос завтра, вспомнил ряд фамилий проходящих по показаниям. Жаловался на свою память

Никаких отклонений от нормы за арестованным № 11 за сегодняшний день я не заметил.

Оперуполном. ОО ГУГБ. НКВД мл. лейтенант гос. безоп… Головлев.

9 ноября 1938 г.»[58]

.

«Начальнику внутренней тюрьмы НКВД т. Миронову. Рапорт ст. надзирателя младшего командира Демина Дмитрия Павловича.

Нас, Демина Д.П. и Носенко С.А., деж. по тюрьме послал конвоировать арестованного. Мы взяли его из 422 комнаты, довели до дежурного по наркомату в хорошем состоянии. Он сказал: мне плохо. Мы взяли его под руки и повели. Он ноги не переставлял. Мы посадили его на стул. Дежурный по наркомату вызвал еще двух конвоиров. Мы вчетвером донесли его до амбулатории внутренней тюрьмы в живом состоянии. Следователь арестованного шел за нами.

Демин».[59]«9.11.1938 г.».

«Начальнику санчасти внутренней тюрьмы военврачу II ранга т. Семельцову.

Рапорт

В 22 часа 45 мин. в амбулаторию доставили арестованного № 11 без пульса и с прерывистым дыханием. Ему были введены кофеин и камфорное масло. Через 3–4 минуты арестованный скончался.

Деж. врач внутренней тюрьмы Е. Шакина.

9.11.1938 года

«Вскрытие произведено 10 ноября 1938 г. судмедэкспертом Семеновским и военным врачом 2 ранга т. Смолтуевым А.Л. в присутствии ст. лейтенантов ГУГБ т. Иванова и т. Миронова и мл. лейтенанта ГУГБ т. Головлева…

Труп мужчины на вид около 50 лет, правильного сложения, хорошего питания… На спине и боках, на голове и лице ничего не обнаружено… Кожа и кости черепа всюду целы, кровоподтеков нет… Органы шеи целы, кровоподтеков нет… Грудина и ребра целы, кровоподтеков в грудных мышцах нет…

Заключение: Смерть наступила внезапно от болезненных причин: от закупорки легочной артерии тромбом, образовавшимся в венах таза. Тромб этот образовался в результате недостаточной деятельности сердца на почве общего атеросклероза…»

(Из акта судебно-медицинского исследования трупа заключенного № 11.)

Через 17 лет бывший начальник внутренней тюрьмы НКВД старший лейтенант государственной безопасности, а в 1955 году пенсионер Миронов дал следующие показания по факту смерти Блюхера.

«9 ноября Блюхер был вызван на допрос. Вечером позвонили по телефону из кабинета, где допрашивался Блюхер, дежурному по тюрьме и сообщили, что Блюхеру стало плохо. Мой кабинет в тюрьме находился по соседству с кабинетом дежурного по тюрьме, поэтому через открытую дверь я услышал, что речь идет об арестованном № 11. Я тут же приказал дежурному послать за Блюхером двоих конвоиров

Демина и Носенко. Однако вскоре дежурному по тюрьме позвонил дежурный по НКВД и потребовал прислать еще двоих конвоиров, так как арестованный сам не мог перемещаться. Я послал еще двоих конвоиров Шинкаркина и Бибу, а сам пошел к подъезду, через который должны были доставить Блюхера. Через несколько минут Блюхера на руках принесли в тюрьму в санчасть. Я вслед направился в санчасть. Там Блюхера положили на кровать. Я спросил его: что с ним случилось? Блюхер ответил, что ему плохо. Дежурный врач оказала ему помощь, но это пользы не принесло. Минут через пять Блюхер умер. Вскоре после его смерти в санчасть явились Меркулов и следователь Головлев. Спустя два часа Меркулов приказал мне отправить труп Блюхера в морг Бутырской тюрьмы для судебно-медицинского вскрытия. Труп отправили на грузовой машине. В ту же ночь в присутствии меня и следователей Иванова и Головлева эксперт Семеновский произвел вскрытие трупа Блюхера…

Рано утром труп Блюхера был перевезен в крематорий и предан кремации».

(Из показаний бывшего начальника внутренней тюрьмы НКВД ст. лейтенанта гос. безопасности Миронова А.Н., от 11.11.1955 г.)

11 ноября 1938 года постановлением Народного комиссариата внутренних дел СССР дело по обвинению Блюхера В.К. за смертью обвиняемого было отменено.

По документам дела (рапорты оперуполномоченного ОО ГУГБ НКВД СССР младшего лейтенанта госбезопасности Головлева И.И., старших надзирателей младшего командира Демина Д.П., рядовых Носенко СА., Шинкаркина М.С. и Бибы Д.Я., дежурного врача внутренней тюрьмы Шакиной Е., протокол допроса бывшего начальника внутренней тюрьмы НКВД старшего лейтенанта госбезопасности Миронова А.Н., акт судебно-медицинского исследования трупа арестованного № 11 и другие) мы знаем теперь, как ушел из жизни маршал Василий Константинович Блюхер. Но во всем ли объективны эти документы?..

О последних днях жизни Блюхера во время пребывания в застенках НКВД и о его смерти написано немало. Однако многие публикации, даже отдельные официальные материалы, нередко допускают различные неточности, вольно трактуют те или иные факты, а некоторые выдают за документальную правду наскоро придуманные примитивные фантазии.

Например, в книге «Воспоминания» Н.С. Хрущева о смерти В.К. Блюхера сказано: «Кто такой Блюхер? Блюхер — это герой Гражданской войны, военный самородок. Рабочий, слесарь, он во время Гражданской войны сформировался как крупнейший полководец. Он получил орден Красного Знамени № 1. Одно это говорит о том, кем был Блюхер. Блюхер как один из лучших советских военачальников, был послан в Китай советником. И вдруг его расстреляли. Нельзя говорить о Сталине и Блюхере и умалчивать о причинах гибели Блюхера».

Уж кому-кому, а Хрущеву, руководителю государства, его спичрайтеры вполне могли бы, основываясь на исторических материалах, написать, что Блюхера не расстреляли, что он в результате жестоких избиений скончался в тюрьме НКВД от закупорки артерии тромбом.

Журнал «Известия ЦК КПСС» в четвертом номере за 1989 год писал, что В.К. Блюхер умер во время следствия в Лефортовской тюрьме. Но это ведь не так. Блюхер не содержался в Лефортовской тюрьме; все шестнадцать дней заключения он провел во внутренней тюрьме НКВД СССР на Лубянской площади.

В «Лесной газете» за 1 декабря 1990 года доктор исторических наук, профессор Ю. Краснов в корреспонденции

«Для него не было преград» к столетию со дня рождения В.К. Блюхера писал: «…Судьба маршала очень трагична. Он был объявлен «врагом народа». Истязали его четверо следователей — по очереди и все вместе. Палачи вырвали у Блюхера глаз, положили на ладонь: «Будешь запираться, вырвем второй». Этот эпизод отражен в документах прокуратуры… Блюхер набросился на палача Берия, и был застрелен на месте. Так оборвалась жизнь кавалера четырех орденов Красного Знамени, героя штурма Перекопа, одного из первых маршалов».

Как видим, фантазия у профессора богатая; он зримо нарисовал ужасную картину того, как оборвалась жизнь Блюхера. Вот только не следовало бы ему ссылаться на некие документы прокуратуры, в которых якобы отражен этот эпизод, — их просто не существует.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.