2. Следствие ведет великий князь

2. Следствие ведет великий князь

Непосредственно расследованием занимался «Высочайше утвержденный тайный комитет для изыскания соучастников злоумышленного общества». Его председателем был военный министр А. И. Татищев. И кроме него – еще десять человек[22]. В том числе – великий князь Михаил Павлович.

Работа им предстояла долгая и противная. Впоследствии декабристы запустили в обиход благородную версию, согласно которой они честно признавались только в своих собственных подвигах, а товарищей не выдавали. На деле же все обстояло «с точностью до наоборот». Почти все, кто не был взят с оружием в руках и не явился сам, вели себя примерно так же, как князь Сергей Трубецкой. Сначала пытались оправдаться. Когда же видели, что отпираться бесполезно, то на следователей начинали изливаться такие потоки информации, что те записывать не успевали. Забавно, кстати, что многие печальники о счастье русского народа требовали вести допрос на французском языке!

Все их показания о своей роли в заговоре сводились в основном к знаменитой фразе: «не виноватая я!» А потом они со спокойной душой сдавали всех, кого знали. Тех, в чьем участии в заговоре декабристы были не уверены, сдавали тоже. Именно так вляпался в это дело Александр Сергеевич Грибоедов. Вожди – Оболенский, Трубецкой и Рылеев – заявили, что он входил в Северное общество. Сам писатель это решительно отрицал и скорее всего не лгал. Иначе бы историки нашли хоть какие-нибудь следы его участия: очень уж хотелось пристегнуть к декабристам и Грибоедова. Главный советский специалист по декабристам, академик М. В. Нечкина, выпустила книгу «Грибоедов и декабристы». На четырехстах страницах она тщетно пытается отыскать хоть одно реальное свидетельство о принадлежности писателя к тайным обществам. Но… На нет и суда нет. Вот и Следственная комиссия его оправдала, а в качестве компенсации морального ущерба Николай I велел вне очереди присвоить Грибоедову следующий чин и выдать премию в размере годового оклада. Кто спорит, писатель по образу мыслей был близок к декабристам и общался с ними. Но ему хватило ума не лезть в это дерьмо слишком глубоко.

Но это только один пример. Таких случайных людей оказалось немало. Именно потому, что подследственные называли всех без разбору – в том числе знакомых, приятелей и собутыльников. А ведь все это надо было проверить. Так что объем работы у Следственной комиссии рос, как снежный ком.

Стоит сказать несколько слов о методах работы комитета. Строго говоря, никаких особенных следственных действий не предпринималось. Допросы, очные ставки и изучение изъятых бумаг – вот, собственно, и все. Не было, допустим, попыток прошерстить свидетелей. Отработать связи. Не просмотреть, а всерьез проанализировать изъятые бумаги. Это азы следственной работы, известные еще древнеримским «ментам». Но факт есть факт: следствие велось очень поверхностно, потому-то многие тайны и связи декабристского движения так и остались в темноте. Что, кстати, позволило Михаилу Лунину «во глубине сибирских руд» злорадствовать: мол, копали вы, копали, а до многого так и не добрались… И уж точно – никому из подозреваемых не «шили дел».

В мемуарах декабристов значительное место отведено описаниям того, как их мучили звери-следователи. Все это рассказывается подробно, со слезами и соплями. Впоследствии весь этот скулеж был добросовестно переписан многочисленными историками. Вообще, своеобразная штука – психология таких вот революционеров. Они задумывали государственный переворот, обманом послали солдат под пули, покушались на территориальную целостность страны… но почему-то думали, что их за это слегка пожурят. Так, Следственная комиссия у А. Муравьева, барона Штейнгеля и многих других именуется «инквизицией». А почему? Когда арестованных водили на допросы, им на время пути закрывали лица. Черт его знает зачем – какие-то отголоски средневековой романтики. Часто допросы проводились ночью. Непорядок, конечно. В сегодняшней России, к примеру, это запрещено. Но, с другой стороны, – они сами были виноваты: столько людей насдавали, что разобраться с ними никакого дня не хватало. Ну и, конечно же, «иезуитские методы дознания». Без смеха читать возмущенные описания этих самых методов невозможно. Неудачливых заговорщиков возмущало, что с ними играют «нечестно». Задают неожиданные вопросы. Переспрашивают. Ведут длительные допросы с рваным ритмом[23]. Играют в «доброго и злого следователя». Лгут: «все уже сознались». Обычные следовательские приемы.

А чего они хотели? Чтобы Следственная комиссия дала им возможность спокойно и обстоятельно отовраться? То есть логика их была следующей я могу юлить, врать и изворачиваться, а следователь обязан вести себя, словно в Английском клубе.

Что бы эти ребята запели, попадись они в руки капитана Ларина и старшего лейтенанта Дукалиса…

Порой инфантильность декабристов поражает. Вроде бы взрослые люди, офицеры. А вот Александр Муравьев никак не мог понять, что надо отвечать за свои поступки. Он искренне недоумевает: за что же нас судят? Ну, решили заговор устроить… Простите, дяденька, мы больше не будем!

Размах следствия был вызван не только словоохотливостью заговорщиков. Надо сказать, что у Николая I сложилось несколько преувеличенное представление о масштабах заговора. Хотя, возможно, до многого и на самом деле просто не докопались.

«Подобные показания рождали сомнения и недоверчивость весьма тягостные, и долго не могли совершенно рассеяться. Странным казалось тоже поведение покойного Карла Ивановича Бистрома, и должно признаться, что оно совершенно никогда не объяснилось. Он был начальником пехоты Гвардейского корпуса; брат и я были его два дивизионные подчиненные ему начальники. У генерала Бистрома был адъютантом известный князь Оболенский. Его ли влияние на своего генерала, или иные причины, но в минуту бунта Бистрома нигде не можно было сыскать; наконец он пришел с лейб-гвардии Егерским полком и хотя долг его был – сесть на коня и принять начальство над собранной пехотой, он остался пеший в шинели перед Егерским полком и не отходил ни на шаг от оного, под предлогом, как хотел объяснить потом, что полк колебался, и он опасался, чтоб не пристал к прочим заблудшим. Ничего подобного я на лицах полка не видал, но когда полк шел еще из казарм по Гороховой на площадь, то у Каменного моста стрелковый взвод 1-й карабинерной роты, состоявший почти весь из кантонистов, вдруг бросился назад, но был сейчас остановлен своим офицером поручиком Живко-Миленко-Стайковичем и приведен в порядок. Не менее того поведение генерала Бистрома показалось столь странным и мало понятным, что он не был вместе с другими генералами гвардии назначен в генерал-адъютанты, но получил сие звание позднее». (Из записок Николая I.)

То есть Николай подозревал, что многие заговорщики остались вне поля зрения. В значительной степени работа Следственной комиссии и сводилась к тому, чтобы попытаться «дойти да самой сути». И поглядеть – не ведут ли нити и в сторону.

Сильное впечатление произвело на императора восстание Черниговского полка. Два выступления в разных частях страны – это уже серьезно. Кто знает – где еще их ждать? Потому-то и тащили на допросы людей, которые когда-то баловались радикальными идеями, а потом и думать об этом забыли. В большинстве случаев подобные персонажи отделывались испугом или не слишком сильным наказанием.

Впрочем, был вопрос, который крутили настойчиво и упорно. Как в мемуарах писали декабристы, «роковой вопрос» – план цареубийства.

Сегодня либерально настроенные авторы много кудахчут по этому поводу. Мол, хорошие ребята просто болтали спьяну, а их сразу – кого на каторгу, кого на эшафот.

Мы уже знаем, что не только болтали. К тому же за подобную «болтовню» в те времена очень круто разбирались во всех странах. Так, в Великобритании полковник Эдуард Маркус Деспарди и его друзья любили на досуге поговорить о либеральных реформах. Эти люди и на самом деле только говорили. Но в 1807 году их казнили ВСЕХ. И, кстати, не особенно гонялись за доказательствами вины. В отличие от российской Следственной комиссии, в Британии в таких случаях действовала презумпция виновности. Что делать – время было такое.

Есть и еще одно соображение. Старательная раскрутка темы «намерения убить государя» была еще и политическим ходом. Возможно, Николаю очень не хотелось обнародовать факт наличия большого тайного общества, состоявшего из представителей высшей аристократии и ставившего целью радикальное изменение государственного строя. В политике всегда если не врут, то недоговаривают. А «умысел на цареубийство» – это, с одной стороны, дело вполне житейское. Да к тому же всем понятное и не вызывающее в народе никакой симпатии.

Можно привести такую аналогию. Во время сталинских репрессий значительное число партийных руководителей шло в лагеря и к стенке тоже за чисто житейские дела – за то, что заворовались. Но как-то неудобно было признать, что коммунисты, дорвавшиеся до власти, ведут себя точно так же, как и все чиновники, начиная с Древнего Египта, – путают свой карман с государственным. Вот на них и вешали обвинения в шпионаже, вредительстве и прочих подобных делах.

Давайте подробнее рассмотрим поведение декабристов на нескольких конкретных примерах.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.