Глава 16 РЕПРЕССИИ ПРОТИВ ИУДЕЕВ: ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ИРОДА

Глава 16

РЕПРЕССИИ ПРОТИВ ИУДЕЕВ: ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ИРОДА

Разбираясь со своими ненадежными сыновьями, Ирод в то же время пытался справиться с целым рядом неприятностей и зарождавшимся в иудейских кругах движением сопротивления.

Долгое время, несмотря на его периодические посягательства на их законы, видные иудеи в основном проявляли покорность. Но в 7-м или 6 году до н.э. когда он потребовал от своих подданных присягать в верности и себе, и Августу, стали назревать неприятности. Этот его шаг был попыткой восстановить все еще шаткие отношения с императором и еще раз продемонстрировать твердые проримские позиции свои и своих соотечественников.

Значительно раньше он уже возродил практику, существовавшую прежде, при персидских властителях и Селевкидах, — дважды в день совершать в храме жертвоприношения в честь Августа, который вызвался оплачивать эти обряды сам. Что касается клятвы, то она тоже восходила к временам Селевкидов и была обычной практикой в некоторых, а то и во всех царствах-клиентах, а также в римских провинциях, так что у Ирода, возможно, не было выбора, разве что в определении времени.

Приблизительно в 17 году до н.э. Ирод уже учредил присягу ему и его деяниям, от которой в тот раз две важные иудейские религиозные группы — эссеи и фарисеи — попросили их освободить; первые потому, что в принципе возражали против любого принесения клятв, вторым не понравилось упоминание в тексте имени Бога. Послушание обеих групп Ироду всегда было не более чем прохладным и основывалось на молчаливом соглашении о взаимном невмешательстве, что едва ли можно назвать лояльностью. Но в общем они держались послушно, так что Ирод в то время освободил их от принесения ему присяги. Однако теперь, десять или одиннадцать лет спустя, в случае их отказа положение было бы куда серьезнее, поскольку их просили присягать не только Ироду, но и императору. Мы не знаем, как решили эту проблему эссеи, но фарисеи, которых к тому времени насчитывалось более 6000, снова отказались присягать. Но даже теперь Ирод ограничился лишь денежным штрафом — поразительный контраст тому жестокому обращению, которое часто ожидало не желавших сотрудничать подданных.

Такое терпимое отношение к фарисеям объяснялось поддержкой некоторых членов его собственной семьи. Так, штраф Ироду уплатила жена его собственного брата Фероры. Не надо забывать, что тот из-за любви к рабыне решительно отказал в руке двум представительницам царских семей, а потом за несколько лет до этого женился на ней.

Неудивительно, что эта женщина, имени которой мы не знаем, объединила силы с врагами Ирода, который дважды пытался найти ей замену. Она особенно невзлюбила его двух младших дочерей, а теперь вызывающе продемонстрировала свою непокорность, уплатив штраф за фарисеев. Но царь не собирался оставлять без внимания выходки ее и фарисеев. Экстремистское крыло их движения находилось под весьма сильным влиянием мессианских убеждений и надежд (см, главу 4), а некоторых из придерживавшихся этих экстремистских взглядов настолько захватила поддержка невестки царя, что они пророчески объявляли о велении Божьем отобрать престол у Ирода и передать его Фероре, его жене и их потомкам. А тем временем другие мессианские надежды, противоречившие по содержанию, но в равной мере подрывные, внушались теми же слоями фарисеев некоему евнуху Багою, который, похоже, занимал важную должность в царском дворе. Багоя уверяли, что, несмотря на физическую неполноценность, ему предначертано стать отцом и наставником будущего царя-мессии. Разве не возглашал автор Книги пророка Исайи: ".., и да не говорит евнух: «вот я сухое дерево» (Исх. 56, 3)?

Все эти опасные разговоры быстро доходили до ушей Ирода благодаря сети осведомителей его неутомимой сестрицы Саломеи. Это производило на него крайне неприятное впечатление. Прежде всего, он вообще был против мессианских воззрений, за одним исключением — когда его самого ассоциировали с мессией. Так же как время Августа было золотым веком, которого ждали, Ирод таил мысль удостоиться у иудейского народа чести называться царем-мессией, который, как представляли многие, спасет избранный Богом народ и установит на земле Божье царство. Считалось, что миром будет править выходец из Иудеи. В дальнейшем по крайней мере один из потомков Ирода был провозглашен таким мессией, а пока сам он способствовал своим притязаниям на это звание, позволяя себя убедить, что принадлежит к роду Давидову. Появившаяся на его чеканке звезда может иметь отношение к звезде, которая, как говорится в Числах (Числ. 24, 17), будет предвещать пришествие Мессии, а различные выдумки о жизни Ирода и его чудесных избавлениях от смерти служили дополнением к тому же представлению, что именно он и есть тот самый ожидаемый свыше.

Посему ясно, что мессианские идеи вряд ли привлекали Ирода, если только они не сосредоточивались на его фигуре. Но эта его неприязнь — ничто в сравнении с его неприятием мысли, будто его место готов занять какой-то конкретный мессия. Его десница тяжело опускалась на распространителей таких взглядов. Багоя казнили, а вместе с ним ряд фарисеев и симпатизировавших им придворных, в том числе поразительно красивого жившего при Ироде мальчика по имени Кара («Любимый»). Однако в тот раз жену Фероры пощадили. Фероре приказали отослать ее прочь, но тот отказался, а Ирод не настаивал.

Он всего лишь предложил ему удалиться в трансиорданское княжество Перею, откуда он последние 15 лет получал доходы как отсутствующий правитель. Ферора, как было сказано, уехал в Перею, а когда Ирод серьезно заболел и хотел его видеть, тот отказался вернуться. Но когда, в свою очередь, заболел Ферора, царь без приглашения навестил его в Перее. Потом Ферора умер, и ему устроили пышные похороны в Иерусалиме (5 г. до н.э.)* * *

Последовавшие за его смертью неприятности, когда расследования среди домочадцев привели к раскрытию заговора Антипатра с целью отравить Ирода (см, главу 15) и указывали на причастность жены Фероры, наконец-то дали возможность окончательно разделаться с ней. Ее смерть от рук Ирода, естественно, еще больше оттолкнула от него дружившие с ней влиятельные круги фарисеев. Во всяком случае, в 4 году до н.э. сопротивление иудеев переросло в открытые массовые беспорядки. Они приняли форму внушительных демонстраций подстрекаемых преподавателями-фарисеями учащихся. Поводом для беспорядков послужил воздвигнутый Иродом над главным входом в храм большой золотой или позолоченный бронзовый орел.

За четверть века до этого Ирод столкнулся с трудностями, потому что его заподозрили в нарушении второй заповеди, которой, если придерживаться строгого толкования, запрещалось скульптурное изображение не только человеческих существ, но и животных. Тогда, в известной мере высмеяв противников, он продемонстрировал, что ничуть не нарушает десять заповедей (см, главу 6). В те времена, в начале 20-х годов, между Иродом и иудеями существовало много поводов для трений, но с тех пор об их натянутых отношениях было мало слышно. Однако ближе к описываемым событиям его пренебрежение ортодоксальными взглядами ужесточило отношение к нему религиозных кругов, а казни фарисеев в 6 году до н.э. неизбежно привели к полному разрыву.

Раньше более умеренные фарисеи во главе с пользовавшимися широкой известностью Гиллелеми Шаммаем, возглавляли движение, призывавшее к повиновению. Но теперь дошло до того, что даже ненавидевшие Хасмонеев больше не хвалили Ирода за их искоренение и относились к нему в равной мере плохо. Распространялись направленные против него слухи. Например, когда он воздвиг памятник Давиду и Соломону, стали говорить, что это было сделано во искупление греха — он якобы ограбил гробницу Давида. Ходили легенды (которые живут и поныне) о несметных сокровищах, спрятанных в гробнице под горой Офель. А вымысел об ограблении Иродом этих сокровищ был старой легендой, которую фарисеи уже пускали в ход за много лет до того для очернения другого ненавистного им иудейского монарха — Иоанна Гиркана I.

Что касается орла над храмом, никак нельзя с уверенностью утверждать, что Ирод воздвиг его лишь в 4 году до н.э. Орел мог находиться на этом месте еще с завершения перестройки святилища (18 г. до н.э.). Соломон же сам не стеснялся украшать свой храм скульптурными изображениями животных, а орлы, в частности, вызывали у иудеев особые ассоциации.

Во Второзаконии с орлом сравнивается сам Господь. И в более позднем древнееврейском богословии именно орел сказал Иеремии собирать народы, а правоверные поднимались на небо на крыльях орла. Кроме того, скульптурные изображения последнего (правда, более позднего происхождения) встречаются над дверьми многих синагог и поверх еврейских надписей. Однако когда было нужно затеять беспорядки, орел служил символом языческого господства и языческого культа. Это хорошо известно всякому, кто видел храмовые сооружения Сирии и Рима. Их фасады увенчаны орлами, парящими с распростертыми крыльями — точь-в-точь как орел на Иродовом храме; такие же изображения повторялись на многих монетах. На чеканке Египта периода Птолемеев и подвластных ему левантийских стран часто изображался орел со сложенными крыльями, этот рисунок копировался Арабским царством. Он появлялся и на чеканке самого Ирода (дата не установлена), который тем самым единственный раз в области нумизматики нарушил запрет на изображение идолов. Эти изображения на монетах в значительной мере принадлежат к языческой, эллинистической традиции, и, несмотря на связанные с орлом иудейские ассоциации, врагам Ирода было совсем нетрудно приписать такой же дурной смысл изображению орла над храмом. К тому же царь в то время уже был серьезно болен и появилась возможность протестовать, не боясь последствий.

* * *

Итак, два видных, пользующихся популярностью преподавателя одного из фарисейских учебных заведений, Матфий, сын Маргалофа, и Иуда, сын Сарифея, стали говорить в своих лекциях, что болезнь Ирода — это, видимо, Божья кара за его многочисленные попрания Закона Божьего. Среди этих нарушений они конкретно упоминали о сооружении золотого орла над вратами храма. Далее они давали понять, что у учащихся, которые захотят скинуть орла, не будет в дальнейшем причин сожалеть об этом, поскольку после такого подвига «обретенное смертью благочестие намного превзойдет удовольствия жизни».

В этот момент пошли слухи, что царь умирает или даже умер, и воинственно настроенные учащиеся решили: настало время действовать в соответствии с проповедями их радикальных наставников. В разгар дня, когда дворы храма кишели людьми, они забрались на крышу, затем спустились по веревке и, сбросив орла с фасада, разрубили его на куски. Узнав, что происходит в храме, начальник соседней крепости Антония поспешил туда с отрядом солдат и напали на осквернителей. Иосиф рассказывает о поведении не искушенных в таких делах участвовавших в демонстрации учащихся в следующих словах: «Его нападение застало толпу врасплох, потому что, как это обычно бывает в таких случаях, собравшиеся решились на этот безрассудный поступок, не думая о последствиях, и пришли в замешательство, не зная, что делать дальше».

Большинство разбежалось, но 40 упрямцев не дрогнули и были арестованы, и с ними оба наставника. Все они предстали перед царем. Когда начался допрос, они вызывающе отвечали, что действовали защищая Закон Господень. Ирод отправил их закованными в цепи в Иерихон, подальше от возможного вмешательства беспокойной иерусалимской толпы, и, несмотря на тяжелую болезнь, приказал перевезти в Иерихон и себя. Собрав народ в амфитеатре (или, возможно, в театре) на суд, сам, не вставая с постели, разразился яростной речью. Прежде всего, подробно распространился о своих особых заслугах в создании храма, с которыми не шли ни в какое сравнение дела его предшественников — Хасмонеев. Затем, заканчивая, милостиво согласился пощадить большинство участников демонстрации и наказать только арестованных. Таким образом, 13 марта 4 года до н.э. двух наставников и юношей, непосредственно сбрасывавших орла, заживо сожгли; остальные задержанные тоже были отданы в руки палачей.

Первосвященника, которого сочли частично виновным, сместили. Его и раньше однажды временно отстраняли от обязанностей, правда всего на один день. (Из-за сновидения: ему приснилось, что он имел половое сношение, и согласно Закону Божию в этот день не мог исполнять службу.) Теперь его сместили совсем и на его место назначили другого. Однако вновь назначенный являлся его родственником и близким родственником (то ли братом, то ли дядей) второй Мариамны, с которой Ирод незадолго до того развелся. Царь стремился к тому, чтобы ее родственники стали ядром новой подчиненной ему саддукейской аристократии (см, главу 7), и не полагал развод за препятствие.

* * *

Однако болезнь Ирода приобрела весьма серьезный оборот. У Иосифа содержится описание поистине ужасных симптомов — распухшие ноги гноились, в гениталиях завелись черви. Правда, достоверность этих злорадных описаний вызывает сомнения. Ибо они слишком напоминают описания наказаний грешников. В Ветхом Завете пророк Илия с таким же смакованием предсказывает, как у Иорама, убийцы царя Иуды, будут от болезни выпадать внутренности. Антиох IV, который упразднил храм, будто бы умер, изъеденный червями; то же самое говорилось о внуке Ирода, Агриппе I, якобы потому, что он позволил неиудейскому населению Кесарии провозгласить его богом. Поэтому бесполезно строить предположения, действительно ли Ирод страдал от описанных выше неприятных проявлений болезни, или же, попросту говоря, у него был рак кишечника, или диабет, или цирроз печени, или артериосклероз. Во всяком случае, он испытывал сильные боли. Когда боли стали невыносимыми, врачи повезли его на горячие серные источники в Каллирое (Хаммам-ез-Зара), у северо-восточной оконечности Мертвого моря. Но и они не помогали; когда врачи погружали его в ванну с горячим маслом, он терял сознание. Так что оставалось только везти его обратно в Иерихон.

* * *

До отъезда на источники Ирод, преодолевая болезнь, раздумывал о том, что произойдет после его неумолимо приближающейся смерти. Он твердо решил, что окончательное устройство дел должно быть таким, что никому нельзя было бы его изменить. И в качестве первого шага он приказал немедленно выдать всем солдатам наградные, чтобы после его смерти они следовали его приказам.

Затем, по возвращении в Иерихон, он предпринял исключительный шаг — приказал немедленно явиться к нему всем знатным иудеям со всех концов страны. Однако когда они прибыли, он всех до одного арестовал, превратив иерихонский ипподром в подобие лагеря для интернированных. Условия в нем, вероятно, были далеко не комфортабельные, но дополнительные россказни о том, что он хотел, чтобы всех их казнили после его смерти, являются чистой выдумкой. Такого рода легенды считались уместными применительно к тиранам; то же самое уже рассказывали об Александре Яннае и скоро станут рассказывать о Нероне.

Пока Ирод отдавал последние распоряжения своей сестре Саломее и ее мужу, пришло письмо от направленных им к императору посланников. Он послал их с сообщением о провинности своего старшего сына Антипатра и теперь узнал, что Август признал справедливость выдвинутых против Антипатра обвинений. Рабыню Акмею, сочинявшую по поручению Антипатра фальшивые письма, казнили. Однако что касалось самого Антипатра, император оставил решать самому Ироду, казнить ли этого злодея или всего лишь изгнать. Но даже если это, несмотря ни на что, был намек на предпочтительность снисхождения, он не был услышан.

Поначалу послание на короткое время приободрило Ирода. Но скоро:

«Так как страдания его опять возобновились со страшной силой, он в изнеможении захотел съесть чего-нибудь и потребовал себе яблоко и нож. Раньше он обыкновенно сам срезал с яблок кожу и ел плод, нарезав его небольшими кусочками. Взяв нож и оглянувшись, он вдруг вздумал пронзить себя им. Он, наверное, привел бы это намерение в исполнение, если бы не его двоюродный брат Ахиав, схвативший его за руку. Он громко закричал, и сейчас же по всему дворцу раздались крики и громкие стенания, как будто царь уже умер. Ввиду этого Антипатр, убежденный в смерти отца, воспрянул духом, рассчитывая теперь выйти на волю и немедленно захватить в свои руки царскую власть. Он тотчас вступил в переговоры с тюремщиком, обещая ему большую награду сейчас и впоследствии и указывая на то, что теперь наступил момент действовать решительно. Однако тюремщик не только не склонился на просьбы Антипатра, но и весьма красноречиво сообщил царю о его планах. Ирод, который и раньше не был расположен к сыну, услышав это сообщение тюремщика, громко возопил и стал биться головой об стену, несмотря на то, что лежал уже при последнем издыхании»

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Ч. II. С. 194 — 195.

Опершись на локоть, он из последних сил крикнул, чтобы немедленно послали телохранителей с приказом убить Антипатра. Приказ был выполнен; Антипатра без почестей похоронили в Гиркании.

В этот последний момент Ирод снова вызвал смятение среди своего окружения, в очередной раз изменив завещание. В этом четвертом, и последнем, завещании, которое вновь возвращается к мысли о разделе царства, отпрыски самаритянки Малфаке по-прежнему на переднем плане, но один из них, Антипа II, бывший главным наследником по третьему завещанию, передвинулся на ступеньку вниз, чтобы стать тетрархом Галилеи и Переи, тогда как старший брат, восемнадцатилетний Архелай II, оказался выше его. Ибо Архелай, который, как и его брат, только что закончил учебу в Риме, узнал, что царь больше против него не возражает, более того, если Ирод захочет, то он не только станет тетрархом, иначе князем, но ему предназначено стать царем Иудеи. Правда, будущее царство Архелая сильно уменьшится в размерах, поскольку потеряет не только долю, выделенную его брату Антипе, но и недавно присоединенные северо-восточные территории, которые должны отойти к его сводному брату Филиппу. И наконец, прибрежные города Иавния и Азот и селение Фасаил внутри страны выделялись вместе с большой суммой денег преданной, но порой своенравной сестре Ирода Саломее (пережившей его на 14 лет).

Не так просто судить, почему Ирод снова изменил свои намерения; вообще-то вполне возможно, что плоды его раздумий больше не поддавались рациональному объяснению. Вероятно, он просто понял, что его прежнее недоверие к Архелаю порождалось утратившим доверие источником (Антипатр) и что в конце концов Архелай старше Антипы, которому в предыдущем завещании отдавалось старшинство.

Возможно также, что император, давая Ироду свободу в отношении Антипатра, добавил что-то еще; скажем, дал недвусмысленно понять, что он сам думает по вопросу о престолонаследии. Правда, вот уже несколько лет, как Ирод отчасти вернул доверие императора. Но из этого вовсе не следует, что его восстановление в правах включало официальное одобрение его права назначать себе преемника. Во всяком случае, оно было исключением для царя-клиента и, видимо, с трудом оправдывалось в отношении монарха, втянутого в достойные сожаления домашние неурядицы, который к тому же больше не был в состоянии принимать вполне разумные решения. И все же, если это так, Август давал указания скорее в виде намеков, нежели в виде приказаний. В последнем завещании Ирода после подтверждения, как и следовало ожидать, щедрых отписаний императорской семье ясно говорилось об ожидании решения императора: завещание будет признано действительным только после подтверждения его Августом. И когда противники Архелая оспорили это последнее завещание, Николай Дамасский, дабы подчеркнуть его юридическую силу, ссылался на условие подтверждения императором.

* * *

Ирод скончался в конце марта или в начале апреля. Прошло 36 лет с тех пор, как римляне провозгласили его царем, и 33 из них он фактически правил Иудеей.

Тело его, при короне и скипетре, траурная процессия сопровождала 24 мили до Геродиума, выбранного им для своего погребения. Гроб из чистого золота был усыпан драгоценными камнями и задрапирован в порфиру. За гробом шли все оставшиеся в живых сыновья и родственники. Далее с копьеносцами во главе шла армия, а за ней фракийцы, германцы и галаты; следом с благовониями шли 500 человек домашних рабов и свободной прислуги.