Приложение 2 «КНИГА БЫТИЯ НЕБЕСИ И ЗЕМЛИ»

Приложение 2

«КНИГА БЫТИЯ НЕБЕСИ И ЗЕМЛИ»

Начиная со времени Петра Великого во всем бытии страны совершается кардинальный перелом и, по сути дела, надолго уходит с авансцены предшествующая культура; правда, со второй трети XIX века она постепенно воскрешается.

Решительное «отрицание» прошлого в эпоху Петра понимается и оценивается различно: «прогрессисты» приветствуют мощный рывок вперед, не щадящий «старье», а «консерваторы» или, вернее, «реакционеры», выражают крайнее негодование. Но оба этих полярных подхода к делу затемняют истину, — что с особенной ясностью видно на примере Пушкина. Нет сомнения, что его творчество не могло родиться без того перелома, каким была Петровская эпоха. Но встает нелегкий вопрос: мог ли Поэт обойтись без предшествующей многовековой русской культуры? А ведь тот факт, что он, в сущности, мало знал ее, подтверждается его собственным суждением.

В 1830 году Пушкин писал: «Приступая к изучению нашей словесности, мы хотели бы обратиться назад и взглянуть с любопытством и благоговением на ее старинные памятники… Нам приятно было бы наблюдать историю нашего народа в сих первоначальных играх разума, творческого духа… Но к сожалению — старинной словесности у нас не существует. За нами темная степь — на ней возвышается единственный памятник: Песнь о полку Игореве… Словесность наша явилась вдруг в 18 столетии…»

Конечно, нелегко произнести подобный «приговор» Поэту, но все же он был в данном случае заведомо не прав… Многие люди знакомы с изданным не так давно, в 1970…1980 годах, в двенадцати объемистых томах собранием «Памятники литературы Древней Руси», где представлены замечательные произведения словесности XI–XVII веков; к тому же это только небольшая доля дошедших до нас страниц словесности допетровских времен, в частности, в указанное собрание не вошли наиболее крупные по своему объему творения тех времен — «Палея Толковая», датируемая XI — началом XIII столетия, так называемый «Просветитель» преподобного Иосифа Волоцкого (конец XV — начало XVI века), «Степенная книга», составленная митрополитом Афанасием (вторая половина XVI века), — и целый ряд других, не говоря уже о множестве оставшихся за пределами этого двенадцатитомника более или менее кратких произведений.

Но ко времени вхождения Пушкина в литературу допетровская словесность стала малодоступной уже хотя бы в силу, так сказать, «технических» причин: ее произведения существовали главным образом в рукописных копиях (нередко, правда, достаточно многочисленных), а в начале XIX века литература представляла собой уже принципиально печатное явление. И цитированное суждение Пушкина — «Словесность наша явилась вдруг в 18 столетии» — будет справедливым, если термин «словесность» заменить термином «литература», который, по сути дела, имеет в виду печатные произведения.

Одно из первых явившихся в печати древних творений (если не считать ряда изданных еще в XVIII веке летописей) — «Слово о полку Игореве» (издано в 1800 году), и оно было в центре внимания Пушкина. Но широкая публикация произведений допетровской словесности началась уже после его кончины: гениальное «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона (XI век) было издано в 1844 году, «Предание» преподобного Нила Сорского (конец XV века) — в 1849-м, «Житие преподобного Сергия Радонежского» Епифания Премудрого (начало XV века) — в 1853-м, «Просветитель» преподобного Иосифа Волоцкого (начало XVI века) — в 1857-м, «Житие» протопопа Аввакума — в 1862-м.

Поэт же, как мы видели, полагал, что «за нами темная степь — и на ней возвышается единственный памятник: Песнь о полку Игореве». Нелишним будет заметить, что в «темной степи» возможны неожиданные находки, и последующие поиски целой плеяды исследователей это доказали…

Но все-таки как отнестись к тому факту, что Пушкин знал из допетровской русской словесности немногое? Существенный ли это недостаток? Были бы достижения Поэта еще значительнее, если бы его знание русской словесности XI–XVII веков было намного более широким?

Строго говоря, такого рода вопросы не вполне правомерны, ибо они склоняются к популярному, но едва ли глубокому «альтернативному» мышлению об истории (в том числе об истории творчества), которое, говоря попросту, ставит вопрос так: «Что было бы, если бы дело шло иначе, чем оно шло». Между тем история содержит в себе свой внутренний объективный смысл, который сложнее и основательнее любых наших субъективных мыслей о ней (истории).

И все же стоит кратко сказать о поставленных только что вопросах. Главное, пожалуй, свершение Пушкина — создание русского классического стиля (о чем мы уже говорили), благодаря чему и смогла плодотворно развиваться наша великая литература XIX–XX веков, для которой Пушкин — при всех возможных оговорках — всегда был мерой, высшим образцом искусства слова.

И есть основания полагать, что мощное воздействие словесности предшествующих веков могло помешать этому пушкинскому свершению, условием которого была творческая свобода, независимость от давних канонов и норм.

Но это отнюдь не означает, что, творя русский классический стиль, Поэт вообще не опирался на многовековую историю русского слова. При его высшей духовной проникновенности достаточно было и тех знаний, которыми он обладал, — ведь он знал (и тщательно изучал) и «Слово о полку Игореве», и ряд летописей, и жития святых. Ему была всецело внятна сама тысячелетняя стихия русского Слова. В момент обретения творческой зрелости, в 1825 году, Пушкин написал:

«Как материал словесности, язык славяно-русский[191] имеет неоспоримое превосходство пред всеми европейскими[192]… В XI веке древний греческий язык[193] вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии… Простонародное наречие необходимо должно было отделиться от книжного;[194] но впоследствии они сблизились, и такова стихия, данная нам для сообщения наших мыслей» (выделено самим Пушкиным).

Из этих высказываний ясно, что Поэт опирался именно на весь многовековой путь отечественной словесности, хотя и не знал множества ее творений… А ныне, вглядываясь в те или иные из этих творений XI–XVII веков, мы можем увидеть, что они, так сказать, подготовляли творчество Поэта… И я считаю уместным и важным познакомить читателей с древним творением нашей словесности, которое известно лишь очень узкому кругу специалистов. Речь идет о «Палее Толковой» или, иначе, «Книге бытия небеси и земли» (созданной, по мнению М. Н. Тихомирова, в конце XI века, то есть за 700 лет до рождения Пушкина).

«Книга бытия небеси и земли» — это как бы видение целостности Мира, и к ней можно бы взять эпиграфом пушкинские строки:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье…

* * *

Более семидесяти лет назад, в 1927 году, выдающийся ученый и мыслитель Владимир Иванович Вернадский обратил внимание на своего рода уникальную особенность отечественного бытия: «…история нашего народа представляет удивительные черты, как будто в такой степени небывалые (то есть нигде, кроме России, не имевшие места. — В. К.). Совершался и совершается огромный духовный рост, духовное творчество, не видимые и не осознаваемые ни современниками, ни долгими поколениями спустя. С удивлением, как бы неожиданно для самого народа, они открываются ходом позднего исторического изучения…»

Вернадский подтвердил свое умозаключение целым рядом фактов, напомнив, в частности, что древнерусская иконопись ждала высшего признания несколько столетий. Речь шла, конечно, не о том, что ценнейшие иконы и фрески вообще не существовали для «долгих поколений», но о том, что они не осознавались как воплощение великого духовного творчества, сопоставимого с вершинами мировой культуры в целом.

Нечто подобное уместно, пожалуй, сказать о Палее Толковой, ибо перед нами одно из самых фундаментальных и обширных и в то же время одно из самых ранних из дошедших до нас творений отечественной словесности.

Вот краткие характеристики этого творения, предлагаемые специалистами в последнее время. Палея Толковая предстает перед нами «своеобразной энциклопедией как богословских знаний, так и средневековых представлений об устройстве мироздания».[195] Палея выявляет «тайный эзотерический символизм Ветхого Завета по отношению к Новому, разрешая его в богословскую аллегорию Нового».[196]

Казалось бы, такое творение должно было обрести высшее и более или менее широкое признание. Правда, Палею не так легко воспринять в отрыве от ее духовного, исторического и языкового контекста. Но делу могло бы помочь снабженное переводом на современный русский язык и тщательно прокомментированное издание. Однако ничего подобного у нас нет. Единственное издание Палеи Толковой, вышедшее столетие с лишним назад в двух выпусках (1892–1896 гг.), доступно современному восприятию не более, чем сами древние рукописи.[197]

Одна из основных причин недостаточного внимания к Палее заключалась в том, что в течение долгого времени имело место представление о ней как о переводном (с греческого или болгарского языка) памятнике, хотя никаких следов «оригинала» не обнаруживалось. Многие филологи и историки XIX века попросту не могли поверить, что такое монументальное творение было создано много веков назад на Руси, поскольку господствовало весьма критическое отношение к допетровской русской культуре. Но к концу XIX столетия начинает складываться убеждение, согласно которому Палея — хотя она, конечно же, опиралась на различные иноязычные источники (в том числе на византийскую Палею Хронографическую), — тем не менее является в своей цельности созданием русской мысли и слова. Это убедительно доказывали с конца XIX в. такие виднейшие специалисты, как И. Н. Жданов (1846–1901), А. В. Михайлов (1859–1928), В. М. Истрин (1865–1937), В. П. Адрианова-Перетц (1888–1972). Между прочим, последние по времени исследования Палеи были опубликованы в академических изданиях уже после революции — в 1920-х годах,[198] но затем ее изучение, в сущности, прекратилось (поскольку дело шло о непосредственно богословском сочинении).

Как уже сказано, Палея — одно из наиболее ранних творений отечественной словесности. Выдающийся историк М. Н. Тихомиров (1893–1965), отнюдь не склонный к необоснованным и тенденциозным выводам, писал в своем (к сожалению, незавершенном) труде «Философия в Древней Руси», что Палея создана не позднее XII века, то есть, возможно, еще в XI столетии, от которого до нас дошло немногое.

Правда, «старшие» из сохранившихся рукописей Палеи Толковой относятся к более позднему времени — к XIV веку; однако ведь и другие великие творения русской словесности, созданные, вне всякого сомнения, в XI — начале XII века, — «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона, «Повесть временных лет», «Поучение» Владимира Мономаха — сохранились только в списках, сделанных не ранее того же XIV века (не считая небольшого фрагмента из «Слова» Илариона в рукописном сборнике XIII века).

Нельзя не отметить еще, что Палея Толковая имела на Руси немалое распространение, о чем свидетельствуют более чем полтора десятка дошедших до нас ее списков; как заключила крупнейшая исследовательница письменности Л. П. Жуковская, сохранилась в среднем только одна сотая часть «тиража» древнерусских книг, следовательно, Палея Толковая была переписана примерно полторы тысячи раз (по тем временам «тираж» весьма значительный).

* * *

Палея проникнута полемикой с иудаизмом; подчас ее даже озаглавливали так: «Палея Толковая на иудея». И это имеет свое существеннейшее основание. Почти все важнейшие сочинения, созданные в собственно Киевской Руси (то есть в XI — первой половине XII века — от Илариона Киевского до Кирилла Туровского и Климента Смолятича), содержат полемику с иудаизмом; не менее характерно, что позднее подобной полемики почти нет в литературе вплоть до конца XV века, когда рвалась к власти так называемая ересь (на самом деле это было полное отступничество от Христианства) жидовствующих, к которым принадлежали главный «чиновник» того времени Федор Курицын и мать первоначального наследника престола Елена Волошанка, а сам великий князь Иван III и митрополит Зосима явно сочувствовали отступникам.

Георгий Федотов писал в 1946 году о создателях русских сочинений XI — середины XII века: «…поражает то, что мы находим их поглощенными проблемой иудаизма. Они живут в противопоставлении Ветхого и Нового заветов… Это единственный предмет богословия, который подробно разбирается с никогда не ослабевающим вниманием… Подчеркивание этого приводит нас в замешательство…»

Но «пораженность» и «замешательство» Федотова обусловлены прежде всего тем, что к 1946 году не была еще по-настоящему изучена и осмыслена история борьбы Руси с иудаистским Хазарским каганатом, начавшейся при Рюрике и не окончившейся даже после победных походов Святослава и Владимира; в 1036 и 1068 годах Руси приходилось вступать в противоборство с остатками Каганата в Тмутаракани (будущая Тамань) и в Крыму.

Через полтора десятилетия после появления цитированных суждений Федотова, в 1962 году, вышел в свет трактат М. И. Артамонова «История хазар», где в той или иной мере была воссоздана борьба Руси с Каганатом, и в 1963 году М. Н. Тихомиров, говоря о том, что в Киевской Руси создаются «противоиудейские сочинения, вылившиеся в особые философско-религиозные трактаты», осмыслил полемику с иудаизмом как «противопоставление Хазарского царства Киевской Руси. Иссохшее озеро (образ из „Слова“ Илариона — В. К.) — это Хазарское царство, где господствовала иудейская религия, наводнившийся источник — Русская земля».[199]

И о «Палее Толковой на иудея» можно с полным правом сказать, что она продолжила и завершила в сфере духа ту борьбу, которую ранее Русь вела против иудаистского Хазарского каганата мечом и «калеными стрелами», — борьбу, запечатленную в основном фонде русских былин.

Вместе с тем было бы, конечно, совершенно неверным сводить содержание Палеи к данной теме (хотя тема эта в высшей степени значительна и имеет не только собственно исторический, но и историософский смысл). В Палее перед нами действительно своего рода энциклопедия, созданная около девяти столетий назад.

И ныне настало время, когда это творение может и должно стать достоянием каждого мыслящего человека — независимо от того, переживает ли нынешняя Россия один из немногих своих тяжких кризисов или же близится к концу своей истории…

Далее публикуются начальные страницы «Палеи»[200] в превосходном, как представляется, переводе на современный язык, выполненном Романом Багдасаровым (это вообще первый публикуемый перевод Палеи Толковой).[201] Конечно, и в переводе столь древнее творение воспринять не так уж легко, но те, кто не пожалеют времени и душевных сил, будут щедро вознаграждены: перед ними явятся и

…неба содроганье,

И горний ангелов полет…

ИЗ ТОЛКОВОЙ ПАЛЕИ

Дочеловеческий цикл Творения[202]

Бог прежде всех веков, ни начала не имеет, ни конца. Так Бог силен. Сперва сотворил Он ангелов Своих — духов и слуг Своих — огнь палящий, как блаженный Давид написал в 103-м псалме. Десять чинов сотворил Бог: первый чин — ангелы, второй чин — архангелы, третий чин — начала, четвертый — власти, пятый — силы, шестой — престолы, седьмой — господства, восьмой — херувимы многоокие, девятый чин — серафимы шестикрылые, десятый же чин в демонов превратились. Над всеми чинами поставил Господь Бог старейшин, воевод и начальников, чтоб ангелам, по природе их, разуметь силу Слова, и без высказанных слов передавать все друг другу через мышление.

Также преблагой милостивый Бог помыслил сотворить иной мир, земной. Об этом говорит великий Моисей: «Вначале сотворил Бог небо и землю…» Вопрошаю же я тебя, о иудей: почему Моисей начал не с ангелов, а охватив одним словом множество вышних сил, с неба и земли начинает? Подобает нам знать следующее: когда Иаков обитал в земле Египетской, там расплодились сыны Израилевы и многобожие египетское восприняли. Иные из них небу и земле поклонялись, иные ветрам, иные облакам, другие же солнцу и луне воздавали честь; одни день, а другие ночь чтили, иные мрак и мглу, другие же прах; иные источники и реки благословляли, другие же пред огнем, как пред богом трепетали, — все это безумием и пустомыслием обожествляли, от истинного Бога уклоняясь, лести предавались. Для того божественный Моисей, минуя всех вышних, сразу переходит к писанию о небе и земле, чтоб оставили сыны Израилевы безбожие египетское, ибо уши их были полны прелестей. Для того и был послан к ним Моисей.

В Писании сказано: «От Авраама до исхода Моисеева 430 лет, от исхода же до Давида 640 лет». Давид, движимый Святым Духом, говорит в 32-м псалме: «Словом Господним небеса утвердились, и Духом уст Его вся сила их». Видишь, иудей, как тебе указывают уста Божьи и Давид: Слово Божье есть Сын, а ипостась Его — Дух. Мы яснее вас проповедуем, что Он в трех ипостасях, но един Божеством. Еще Давид указывает нам на Сына Божьего в 109-м псалме: «Из чрева прежде денницы рождение Твое». Смотри же, что в четвертый день повелел Господь светилам быть на небесах — Солнцу и Луне, и звездам. Вот Давид и говорит нам ясно: «из чрева прежде звезды утренней рождение Твое». Видишь, что Христос стал Сыном Божьим единым с Отцом, прежде всякого творения. Иное еще прибавил Давид в 101-м псалме: «Вначале Ты, Господи, землю основал и дело рук Твоих — небеса; они погибнут, Ты же пребудешь; и все они, как ризы, обветшают, и, как одежду, сменишь их, и изменятся. Но Ты — тот же, и лета Твои не оскудеют». И Соломон тебе написал: «прежде сотворения бездны стоял Я пред Ним» (речь идет о Премудрости Божией. — Пер.). Слышишь ли ты, иудей, еще и Адама не было, откуда же было взяться Соломону? Но речь здесь идет о Христе Иисусе. Превыше всех, страшно и грозно сказал Иоанн Богослов, сын громов: «Сначала было Слово, и Слово было от Бога, и Богом было Слово. И было Оно сначала к Богу. И все Им было, и без Него не было ничего». Видишь, иудей, эту страшную тайну? Еще превеликие наши святые отцы сказали: «Один прежде всех веков свет, от света Бог истинный, от Бога Отца — истина». Движимые Духом Святым говорили, что Он давал им сказать: «…даст Ему Святого Духа премудростью». Все проповедовали Сына в Отце со Святым Духом. Ибо Отец безвременно рождает Сына единодушного и сопрестольного, а Дух Святой прославляется в Отце с Сыном единой силой и единым божеством в Троице. Так херувимов воинство славословит: «Свят, Свят, Свят!» И далее, нераздельно соединяя Троицу, говорит Господь Саваоф: «Исполнены небо и земля славы Его». Ибо так превеликие отцы наши сказали, движимые Духом Святым: «Святый Боже, Который все создал через Сына Своего, с помощью Святого Духа. Святый Крепкий, в котором мы увидели Отца и Духа Святого, пришедшего в мир. Святый Бессмертный и Утешительный Дух, который от Отца исходит и на Сыне почивает». Эту Святую Троицу в разумении великих патриархов, пророков и по писаниям святителей тебе указываем.

Моисей просветил наш ум, говоря: «Вначале сотворил Бог небо и землю». Для того сказал это Моисей, чтобы не думали люди, что без начала есть небо и земля, или что разное начало имеют, и бытию указывает он срок. Небо же нами невидимо, но светится более Солнца.

Сотворил Бог сначала в первый день все то, чего не было, как написано: небо и землю и вещественность созданий. Ибо сотворил Бог в тот день (первым) небо превысшее, второй — землю, третьими — бездны, четвертым — ветер, пятым — воздух, шестыми — воды, откуда снег, лед, роса, град, зима, мгла, тьма, глубина, и — все стихии, что есть на Земле.

И далее Моисей говорит о Земле, что она «была безвидна и не украшена». А Иов о Земле пишет так: «Поведай, кто основал Землю ни на чем?» Учит же он нас ничего не предполагать под нею внизу: ни стихий, ни планет, ничего иного. Все ведь повинуется законному повелению Божьему. Подобно тому и Давид-певец сказал в 103-м псалме об «Основавшем Землю на тверди ее». Видишь, как все свидетельствуют, что основание было и правилось Божьим повелением? И тьма стала наверху бездны, а Дух Божий носился над водами, оживляя водную стихию. И сказал Бог: «Да будет свет». И стало так.

Об ангелах же написано, что и они в первый день вместе с небом и землею появились. Мы ведем речь о силах Творца Бога. Как написано, сказал Бог: «Да будет свет!», и появились светы. Ангелы стали служить Ему, различные чины и архангелы. Свет-силы, свет-начала, свет-господства, свет-престолы, свет-власти, свет-херувимы, свет-серафимы и все чиноначалия служили страшной славе лица Господня, потому что они духи служебные, на службу посылаемые. Ангелов облаков, ангелов мрака и света, ангелов молний, ангелов града, ангелов льдов, ангелов туманов, ангелов снегов, ангелов инея, ангелов мороза, ангелов рос, ангелов эха, ангелов грома, ангелов зноя, зимы и лета, весны и осени, всех созданий Его, всех творений несказанных, немыслимых и непознаваемых владыка Господь Бог в Первый день Своей мудростью сотворил.

Так же создание человека описал великий Моисей — не сказал, как сотворил (Бог) его члены и телесные чувства (по отдельности), но одним словом покрывая все его составляющее, сказал: «Создал Бог человека плотью от земли». Так и все остальное произошло: вначале, сказано, небо и земля, а потом Он свет назвал. И увидел Бог свет, что он хорош. Так говорит великий Моисей. Пусть возразят богохульные уста и вразумятся, что это не само собой родилось, но созданием Владыки является. И разделил Бог свет и тьму, и назвал Бог свет «днем», а тьму назвал «ночью». День для дел и трудов выделил Бог человеку, тьму же — для упокоения. Стал же тот день первым и называется «неделей» (т. е. воскресеньем на совр. русском языке. — Пер.).

И потом сказал Бог: «Да будет твердь», в день второй. Сразу сгустился ледяной состав как хрусталь, поэтому твердью стал он называться. От нее исходят жидкие и инертные воды, возносятся в вышину, превращаясь в густые облака, так же как поднимается дым от древа и огня, прозрачно и легко. Таково водное естество — жидкое и текучее. Часть его Бог вознес, сделал твердью и поставил сверху, в лед превратив. Разделяя воды, Владыка половину их возводит на эту твердь, а половину оставляет под твердью, потому что хотел Владыка светила создать и поместить их под твердью — Солнце и Луну, и бесчисленное множество звезд, все — теплой и огненной природы, чтобы посылать воды на хребты небесные, чтоб остужать и окроплять бесчисленные небесные вершины. Те воды наполняют влагой небесный объем, но поскольку они не могут выдержать тепла, исходящего от множества светил, то избыток влаги орошает и землю. Имея это в виду, патриарх Исаак благословил Иакова словами: «Даст тебе Господь от росы небесной и от влаги земной». Стоит небо, а под ним твердь, на ней же — те водные бездны разлиты, ни на чем Божьей силой держатся, Божьим словом утверждены. О том говорит блаженный Давид в 148-м псалме: «Как сказал Он, так и стало, повелел Он, и создалось».

И опять Давид, разрешая наши недоумения, говорит словами Господними: «Небеса утвердились посреди вод, дабы разделять воды, и стало так». И вознес Бог половину воды на твердь, а половину поместил под твердь. Мудро разделяет Господь воды, чтобы светила, испускающие тепло, не вредили горней тверди. Для того устроил Он безмерную бездну и разделил ее пополам, чтобы (воды) прохлаждали и остужали твердь, которую нагревает сияние светил. И настал вечер, приносящий тьму и лишение света. Ибо выход воздуха не имеет в существе своем света, но — лишение воздуха.

Свет и тьму назвал Бог. Не назвал прежде ночь, но день: да осветит божественные Его деяния; потом же названа ночь, дабы следовала за днем. Не иначе мудрость ту боголепно содеял и сочетал, разделяя ночь и день: дня первого и ночь первая, дня второго и ночь вторая, дня третьего и ночь третья. В эти три дня лишь по Божьему повелению наступали день и ночь, и свет распространялся независимо от восхода (и заката). В четвертый день сотворил Бог светила великие, и день стал ярко освещенным, а ночь приняла непроглядную тьму. Здесь Творец оставил некую тайну, укрывая от нас Свой промысл. В будущем явит Он мудрость трехдневного положения во гробе. Тогда, на середине пятницы (распятия Христова), Он день обратит в ночь, страсти ради Владычней. Скорбным стало тогда сотворенное — тусклым и мглистым, пока не воссияло на него Солнце.

Так же и во время Страсти Владычней творение будет скорбным: земля поколеблется и горы расколются, падет завеса, и задрожит вся тварь. Но воссияло нам солнце праведное — Спас из гроба. И стал для нас пресветлым тот день, просвещая народы верой боголепной. А Израиль тогда, словно ночь, принял непроглядную тьму.

И стала заутра, в день второй, твердь, которая нам кажется льдом. Подобно перегородке, что бывает возведена посреди палаты, так между небом и землей сотворил Он эту твердь. О том говорит божественный Давид в 113-м псалме: «Небо небес — Господу, землю же дал Он сынам человеческим». Иудеи воображают, что небес много, но пророки-песнопевцы, говоря «небеса», (на самом деле) исповедуют славу Божию, о чем и говорит в псалмах пророк Давид. Если это по-еврейски или по-гречески говорится, то для (указания) единого требуется не единственное или двойственное число, а множественное. Возьмем, к примеру, название «Афины». Ведь не говорят «Афина» про этот город, но — «Афины». Спаситель наш открывает несведущим истину Своей благодатью, сказав в Евангелии: «Небо и земля минуют, а слова Мои не минуют»; и далее говорит: «кто взойдет на небо», но при этом: «сошел с небес».

В третий день сотворил Бог море и реки, источники и семена. Для того поставил Он острова и горы, чтобы мы уразумели, что вначале земля была везде одинаковой, но по Божьему повелению ее равнина треснула и всюду ринулась вода, и проступила суша. Так повелел ей Творец, чтобы собралась вода, которая под небесами, и под ней не было видно земли, но вдруг появилась суша.

В начале Бытия Моисей упоминает землю, а здесь — сушу, потому что она бывает иссушаема солнцем. Но пусть не называют Солнце Богом, которое сушит землю, ибо еще прежде Солнца земля была названа «сушей», т. к. ее высушило Божие Слово. Посмотри же, как вопреки природе скоро высохла земля. Ведь природа земного лика высыхает от солнечных лучей, а тогда еще не было сотворено ни Солнце, ни согревающее тепло, но только воды, спадающие в великие пропасти и глубины земные. И еще мокрую поверхность суши ополаскивала влага, смешанная с грязью. Только одно Слово Господне высушило вдруг лицо земли, и назвал Бог «сушею» землю, а собрание вод назвал «морем».

Разве не видишь преблагого Господа, искусника и всей твари создателя? Как же иначе вдруг проросла бы земля, бесчисленным множеством растений покрыла лицо свое, как волосами, разными цветами благоуханными, багряными и синими, и всякими пальмами украсилась? Созрела трава сенная, сеющая семена по своему роду и подобию. Она производит такое бесчисленное количество семян, что хоть и не вспахана земля, а семена прорастают. Слушая все это, вспомни, как Дева родила, подобно Земле, не стерпевшей Божьего повеления и выносившей плоды, прежде в семенах не бывшие, и неведомые плоды родившей. Кто сможет описать красоту земли, когда Господь ее из небытия в бытие претворил и словно от тяжких уз избавил, открыв ей, через совлечение множества вод, закрытое (дотоле) лицо? Тогда Господь повелел земле прорастить семена плодовитые и на поверхность вышла виноградная лоза. На ту же высоту поднялся ствол за светлыми побегами своими, словно чад своих равно оделяя имением и одинаково равно заботясь о потомстве, наделяя их своими свойствами и подавая им лозу, чтобы они словно за руки держась, в высоту тянулись. А чтобы ветер не относил их от своей матицы, побеги крепко связаны узами, дабы смогли они выдержать и тяжесть гроздьев. Имеет же (виноград) и частую листву, укрываясь ею от сильных дождей и охраняя свое потомство. Листья же извилины имеют, подобно отворенным дверцам. Ими они получают от солнечных лучей достаточное, но не слишком сильное тепло, которое могло бы навредить гроздьям.

Кто может описать все растения вселенной? Ведь надмирный Владыка иное семя посеял в горах, иное в пропастях, иное на холмах, иные на равнинах, иные по берегу моря, иные по рекам, а также повелел сотворить вселенной все семена разными по величине, дабы осуществилось все несуществовавшее. Горе твоему неверию, иудей, горе самовольному желанию твоему, окаянный. Так внимай же умом, как Слово Божие прорастило обильную траву и древо плодовитое. Земля же, впервые услышав глас Господень и, как закон, приняв по Божьему повелению естественный порядок, начала приносить плоды впрок. Ты же, окаянный, стал душой, будто бессмысленная и бездушная земля. Закон от Господа приняв на Синае, променял Его славу на образ тельца. Пророчества вы слышали и пророков избили, чудеса видя, Сына Божьего отвергли, в Воскресшего не уверовали. Не горше ли ты, окаянный, бездушной земли? Выслушай также, что не только взошедшая вверх вода на землю стекла и толщина земли изменилась, но вместе с водой пришли и повеления Господни. Итак, вскоре в дело перешел глас (божественной) речи. Смотри же, как вслед за землей родила Дева не по естеству, а по велению Владыки. Внимай же, как по Его велению высохла земля, когда не было еще сотворено Солнце. И родила земля траву луговую и древо плодовитое, хотя не согревалась еще Солнцем, а той студеной водой была объята — и вдруг проросла по Божьему повелению!

Как сказал блаженный Давид в 89-м псалме: «Прежде, когда еще гор не было и не созданы были земля и вселенная, от века и до века Ты есть». Или как Соломон пишет: «Прежде всех холмов рожден Я». То же разъясняет Иоанн Богослов, говоря: «Сначала было Слово и Слово было от Бога, и Бог был Словом». А Василий Великий сказал: «Оставим иудеев — пусть идут за светом огня своего и пламенем, который сами разожгли». Мы же скажем вот о чем: вся земля пустоты имеет, и невидимыми путями от начала морей ходит под землею вода, растекаясь и проникая в узкие места, где оставляет свою горечь и соленость. Всасываясь почвой, вода выходит на поверхность тщательно очищенной и пригодной. Земля пронизана подземными источниками как жилами. Будто в природном котле здесь густо замешано сало с водой, но когда выльют его на платок для процеживания, водная жидкость стекает, а застывшее сало оставляют. Так и горечь в земле остается, как то Владычней премудрости подвластно.

Прекрасно море, из глубин которого вытекает влага, оно принимает все реки, но само пребывает, не оскудевая и не выходя из пределов своих.

Начало воздушных вод — источник, согреваемый солнечными лучами. Он собирает водяные капли воспарившего тумана. Туман же возносится ввысь и, остынув в облачной тени, превращается в дождь и сходит вниз на землю. Точно так же, если кто, наполнив сосуд водой, разожжет под ним огонь и будет долго кипятить, то вода эта станет стекать паром (внутрь сосуда). Так и солнечное тепло воды источников, рек или невидимо кипящих вод поднимает на воздух в виде пара. А затем, сделавшись сладкой от воздуха, вода эта, падающая на землю, плоды обильно поливает, где ей повелит Господь. Это явно для мореплавателей, когда они видят воочию море воспарившим и раскрытыми губами ловят и пьют капли тумана, находя их сладкими от воскурения на воздух. Земной ум не может постичь (природу) этой воды. Чья мысль может вместить в себя эту мудрость? Нет ничего самого по себе, но все — (Его) повелением. Как можно разделять сокровенные дела? Ведь корни вбирают одну и ту же воду, но она по-иному питает корни, по-иному — кору стеблей, по-иному — (крону) дерева и по-иному — ствол питает. Так же и сходящая на землю влага: укрепляет ростки, подавая сок листве, расходясь по ветвям, дает расти овощу, и с живицей смешивается, и в многоразличные цветы входит. Одна и та же выпавшая вода производит много видов украшения: одному цветку придает белизну, другому синеву, третий делает подобным пламени, а четвертый багряным и желтым. Так одна воздушная вода претворяется во все виды. Чья мысль может постичь ее, которую Господь сотворил единым словом?

Ты же, иудей, почему не веруешь, что Дух Святой делает сопричастным творению сотворенное, с Отцом и Сыном действуя нераздельно единой силой? Ведь великий Павел, обращаясь к Евреям, пишет: «Братия, одному кому-то дается явление Духа на пользу, другому дается явление Духа словом премудрости, иному же — словом радости; иному дается вера тем же Духом, сотворение чудес тем же Духом; одному — дар исцеления, другому — пророчества, иному — различение духов, иному же — разные языки, другому — истолкование языков. Все сие создает единый Дух». Он ведь, какое захотел, такое и воде придал устроение: по слову Творца претворяться в многоразличные виды. Так Святой Дух верующих умудряет и просвещает, неверных же мучит и посрамляет. Взгляни на чудеса Господни: как по одному Его слову поросли деревьями вершины гор — одни приготовлены людям для трапезы, другие — на исцеление, одни предназначаются скоту, другие — птицам. Поскольку животных виды различны, то и пищи множество сотворено. И о бессловесных Бог промыслил, ибо оттого растения различны видом, что разные животные ими питаются. Но как говорит Писание: «Был вечер, и было утро: день третий. И в четвертый день сказал Господь: „Да будет свет на тверди небесной, освещающий землю. И будут знамения для лет. Да будет просвещение небесной тверди светить на землю“.

Внимай же, иудей, Божьей премудрости: «И сотворил, — сказано, — Бог оба великих светила: Солнце для освещения дня, а Луне повелел сиять в ночи. И звезды поместил Бог, чтобы светили на землю». Обрати внимание на ночь, ибо не была вечной тьма, не была она прежде сотворена, когда Владыка повелел явиться свет. Тьмы не было, но существовал лишь свет, не переставая, не мерцая и не заходя. Когда же Владыка повелел быть тверди и распростертому небесному объему, — от тени той тверди наступила тьма, а когда воссияло Солнце, то (прогнало) ночную тень. Если Солнце светит на деревья или дома, то они отбрасывают тень и тени эти быстро вращаются в согласии с движением светила. Когда же оно заходит, по всей земле настает тьма, которая называется «ночью». Это ясно видно, когда облако затмевает солнце, и от его тени в очах наших темнеет. Об этом Соломон сказал в Екклесиасте: «Взошло солнце и шествует к югу, и поворачивает к северу, и снова к северу идет, творя ночь». У края земли, в северной стороне, бывает сильная мгла и поднятие пара. Той мглою помрачаются солнечные лучи, светящие к востоку, а когда мгла окружает северную часть, делается ночь. Рядом же с полуночными странами во дни летнего круга бывают не особенно темные ночи и любым делом можно заниматься тогда без свечи и огня, и даже охотиться ночью. Когда же солнце приходит в ту страну, то, взойдя с южной стороны, производит день и освещает вселенную, правит днем и ночью, служа знамением для лет, эпох и времен года. Чем были те знамения, скажи нам, кому они предназначались, когда не существовало еще на Земле человека? Так было и в последние дни: пророки проповедовали, один за тысячу лет, другой за четыре тысячи, что Девице надлежит родить Сына Божьего, а вы, не поверив тому, погибли.

Перейдем к знамениям. Мы наблюдаем столько светил, — как они совершают движение в свои сроки, знаменуя день и ночь, и, придя (со стороны) своего восхода, опять идут к закату. Как сказал великий Давид в 103-м псалме: «Сотворил Ты луну во времена свои, и солнце узнало запад свой». (…)[203] Далее через знамения видно, что за год проходит четыре сезона. Имею в виду весну, напоминающую рождение и младенчество человеческого существа, ибо солнце, восходя высоко, тогда более всего продлевает день и способствует созреванию всей зелени. Когда же зелень и овощи напитаются вешним соком и разбухнут от солнечного тепла, то время называют границей летнего круга. Так же ведь говорят и о человеке: пока дитя растет, бывает слабо костью; суставы и кости его еще мягкие, и само оно еще слабо, но приближается к зрелости и возмужанию — грядущей осени. Исступленное солнце (осени) иссушает все злаки и делает их зрелыми. Так и у возмужавшего человека все кости становятся жесткими, хрящи укрепляются, костная кровь превращается в мозг, а мозг наполняет его голову. Зиму же уподобим старости, когда от прихода солнца и от южного ветра замерзшее тает. Так и к старости болезни и частые недуги, привязавшись, лишают сил. Оба времени — осеннее и весеннее — пребывают в равенстве, такова же продолжительность лета и зимы.

Знамения месяцев

Как прибавляются дни в феврале, так прибавляются ночи в июле; как прибавляется тепло в марте, так прибавляется холод в декабре. Знамением является ущерб Луны: она то наполняется, то утрачивает весь свой свет, то снова вырастая, принимает прежний облик от Бога творящего великое. Дабы являлось это провозвестием и указанием о грядущих бедствиях. Так и душа, когда свет изошел из нее, является как бы мертвой, но вновь оживает, приняв свет, который нарождаясь в душе, делает ее опять живой. Это служит знамением для человеческого естества: когда рождается Луна и серп бывает молодым и острым, все земляне определяют по нему срок и время исполнения; так и человек, когда родится в мир, отец его, мать, братья, друзья и соседи радуются ему, хотя им известно, что пройдет не так уж много лет и он умрет. Как Месяц растет и с каждым днем светит все больше, так и дитя человеческое растет до времени и сила его прибывает. Как Луна наполняется, так и человек приходит в возраст и сила его достигает совершенства. А потом свет Луны тускнеет, и человек горбится от свершений и слабеют силы его день ото дня до самого смертного часа. Но как Луна рождается снова, так и люди во Христе воскреснут. Как говорят блаженный Иоанн и великий Павел: «Сеется смертное, восстает бессмертное; сеется в немощи, восстает в силе; сеется в нечестии, восстает в славе». Ибо все известное творение произведено Божьей благодатью ради человека.

Сказал Бог: «Да будут светила эти, (Солнце и Луна), знамением времени на тверди небесной». И когда убывает Луна, приходит от них знамение. Не сама она по природе убывает, но лишь прячет блеск своего света, и мы наблюдаем ее потемневшую часть обложенной словно гривной или обручем. Это знамение повелел ей творить Господь. Когда Луна приближается к Солнцу, тогда скрывает блеск своего света. Так какой-нибудь слуга, став пред лицом цесаря, не может сравняться с ним, но подходит к нему со страхом, так и Луна, когда приближается к Солнцу, прячет свет свой, а когда удаляется от Солнца, свет ее возрастает и все более распространяется по вселенной. Так и некоторые управители перед лицом своих господ кажутся никчемными, а отойдя от них, превращаются в страшных и сиятельных. Так и Луна, удаляясь от Солнца, царицей, изукрашенной светом, является, приблизившись же к Солнцу, разоблаченной пред ним предстает.

Видишь, как Господь не губит своего светила, но лишь свет свой прячет оно, приближаясь к Солнцу. Солнце является знамением одинаково для дня и для ночи, но владеет только днем, ночью же Луна властвует. Так распределено между ними всемогущим Божьим велением. Некие баснословцы молвят, что Солнце и Луна с прочими звездами проходят под землей. Будто бы те, кто в древности создали (вавилонский) столп и поднялись на его высоту, соблазнившись в суетности ума своего, наблюдали Светильник и звезды уходящими и возвращающимися, и возомнили небо вращающимся по кругу. Но Писание учит нас, что не само небо движется от востока к западу, ни твердь вращается по кругу. На это указывает божественный Давид, говоря: «Благословите Господа, все ангелы Его — сильные крепостью, творящие слово Его, как только услышите глас слов Его. Благословите Господа, все силы Его — слуги Его, творящие волю Его. Благословите Господа, все сотворенное Им…». И великий Павел учил, что ангелы являются духами служебными, посылаемыми на службу, ибо определено в Писании звездам и светилам совершать свой бег по воздуху при помощи словесных (т. е. ангельских. — Пер.) сил. Показывая, что тварь движется невидимыми силами, Павел говорит, что она «не по своей волей суете повинуется, но по воле Покорившего ее, в надежде, что освободится Им в свободу славы чад Божьих». О конце века сказано: «освободится тварь от рабства тлению в свободу славы чад Божьих», т. е. в конце века ангелы освободятся от обязанностей той службы, которую они производят для людей. Ведь Сам Бог в Евангелии говорит о конце века: «Тогда сдвинутся силы небесные и звезды, как листья спадут с неба на землю». Ибо «силами небесными» Он называет ангелов, а (когда говорит), что они «сдвинутся», то (подразумевает), что после того, как движущие звезды ангелы будут освобождены от службы, звезды падут на Землю. И к Коринфянам пишет Павел: «Хвалить меня не следует, но приду к видениям и откровениям Господним. Знаю человека во Христе, который назад тому 14 лет (во плоти ли — не знаю, вне плоти ли — Бог весть) восхищен был до третьего неба и слышал он несказанные слова, которые нельзя говорить человеку, и был перенесен в рай». Взгляни же на сего, бывшего восхищенным на высоту, которая пролегает от земли до тверди, так что от всей высоты небесной третья часть осталась. Причину же восхищения Писание объясняет так: Павел был избран сосудом Бога и, поучая его дерзать, трудиться и проповедовать, этим восхищением Он показывает Апостолу, как небесные силы непрестанно и бессменно день и ночь движут звездами, служа людям по Божьему велению. Для того и восхитил Господь Павла, чтоб утешить его и укрепить на страдание за имя Божие, дабы Апостол преданно служил и, видя беспрестанно служащих ангелов, тем укрепился и поведал о многих своих бедах, которые понес за имя Христово и за Церковь. О перенесении же в рай дерзновенно сказать в том Писании Павла умудрили души праведных, прежде в райской благодати пребывающие, соблюдаемые невидимыми силами с пением и со всяким благочестием. Но пребывающий в том блаженстве ожидает большего — чтобы жить с Богом, где неизреченная тайна и где несказанные слова Павел слышал. Дерзну сказать: кто завершит жизненный бег и соблюдет веру, тому уготован от Бога венец праведный. Мы же переходим к следующему.

О звездах и планетах

Все звезды пребывают под твердью, на два уровня ниже высоты неба, двигаемы и вращаемы чином невидимых сил. Над ними расположены семь планет, которые Моисей изобразил, сделав семь светильников на свечнице (в скинии Завета) и которыми, (в виде алтарного семисвечника) наши правоверные соборяне легко просвещают (темноту) неверных. После ухода этого великого Светильника (его перемещений на востоке и захода на западе) (на небосклон вступает) вселунный союз и порожденное им шествие: перемены в нем, явление равномерных и широких движений, от северного края до южного и прочее. И те, кто хотят указывать на появления, исчезновения и знаки перемен в тех светилах, считают себя мудролюбцами и предрекают их исчезновения по числам учения. Ведь убывание Солнца случается не часто, после 12-го Мехира; лунные же убывания случаются часто, Месори в 24 день. К этому мы еще вернемся,[204] а пока следуем далее.

О сотворении Солнца

Господь сотворил Солнце вечно светящимся, Луну же — иногда облаченной в свет, а иногда совлекающей с себя его красоту. Как ранее описано, в первый день творения Бог все сотворил из небытия, а в последующие дни все разделил. Солнце всемогущий Создатель сотворил из света бывшего уже в первый день. Все разделил Господь Бог: как если бы кто вылил тело золотое, а потом раздробил бы его на золотые монеты. Так всемогущий Создатель разделил единый дивный свет первого дня, раздробив и распределив его по частям Солнцу, Луне и звездам. В них священный свет первого дня не прекращается, не заходя и не мерцая. Тот Светильник и остальные звезды Господь сотворил вне небес, а потом приложил их к горней тверди. Как если кто-то из земных мастеров сотворит какой-либо образ, а потом пригвоздит его к стене, так и Господь Бог сотворил светила вне неба, дабы Солнце освещало Землю днем, а Луна ночью.

О звездах

Множеству звезд и мерцающему Месяцу повелел Он сиять в ночи. Как сказал Василий Великий: «Когда приходит ночь, взгляни на небо и увидишь изрядную красоту звезд, как украсил его всемогущий наш мудрый Создатель». Будто разнообразными цветами испестрил Он звездами небо. Но не без пользы ведь все те звезды: одни (предназначены) для ориентира плавающим по морю, другие — для отдыха зверям; третьи служат проводниками птицам, чтобы без дорог перелетать им в отдаленные места; четвертые — на охранение рыбам; пятые — гадам. Иные же в знамение людям назначены, как рекли пророк Аггей с Захарией в 146-м псалме, сочиняя свою песнь: «Исчислил Он множество звезд и всем им назвал имена». Это напоминает то, когда была прежде бездна, и Он единую воду на многие воды разделил: поднял на твердь, повелел пребывать ей во множестве различных морей и на реки разделил ее, на множество источников, на озера и болота. Как сказал великий Павел: «Что на небе и что на земле, все через Него стало». Ибо переменами светил Господь указал год и различия между днями.

О Солнце и о Луне

Сотворил же Бог Луну в том виде, какой она принимает на 15 день лунного месяца, в полнолуние. Заутра восходит Солнце, а Луна перемещается и является на западе, когда же Солнце оканчивает свое движение на западе, вскоре восходит Луна, чтобы исполнилось сказанное Им: «да владеют (два великих светила) днем и ночью» (…)[205]

Данный текст является ознакомительным фрагментом.