Глава шестая Б. А. СМЫСЛОВСКИЙ, ОН ЖЕ АРТУР ХОЛЬМСТОН, ОН ЖЕ ПОЛКОВНИК ФОН РЕГЕНАУ…

Глава шестая

Б. А. СМЫСЛОВСКИЙ, ОН ЖЕ АРТУР ХОЛЬМСТОН, ОН ЖЕ ПОЛКОВНИК ФОН РЕГЕНАУ…

До середины 50-х годов славянской диаспоре в Аргентине покровительствовал советник президента Хуана Доминго Перона генерал Борис Алексеевич Смысловский.

Псевдоним этого человека — Артур Хольмстон (он же — фон Регенау), а в литературе он чаще всего упоминается как Хольмстон-Смысловский. Этот человек родился в 1897 году в Териоки (Финляндия) в семье генерала гвардейской артиллерии графа Алексея Смысловского. Тогда Финляндия была территорией Российской империи.

Мать Бориса — Элеонора Малахова — была крестной одной из сестер императора, а дед по матери — генерал от инфантерии Николай Николаевич Малахов — в 1905–1906 годах командовал войсками Московского военного округа.

Как и положено, Б. А. Смысловский сначала окончил 1-й Московский императрицы Екатерины Второй Кадетский корпус, потом — Михайловское артиллерийское училище. После этого в чине портупей-юнкера он поступил на службу в Лейб-гвардии 3-ю артиллерийскую бригаду. С 1915 года подпоручиком он доблестно сражался на фронтах Первой мировой войны, за что получил все офицерские ордена, начиная со Святой Анны 4-й степени и заканчивая Святым Владимиром 4-й степени с мечами и бантом.

В 1917 году Б. А. Смысловский успешно сдал экзамены в Академию Генштаба. Однако учебу графа в Академии прервала Гражданская война, в ходе которой он в составе Белой армии участвовал во Втором кубанском походе, в десантной операции в Крыму, во всех боях на пути от Таврии до Киева. Закончил он службу добровольца штабс-капитаном на должности начальника разведывательного отделения штаба формировавшейся в Польше 3-й Русской армии генерала П. Н. Врангеля.

Будучи военным разведчиком в Добровольческой армии, Б. А. Смысловский стал свидетелем разгрома белых. После окончания Гражданской войны он ушел со службы, женился на польской подданной, принял польское гражданство и стал жить в Варшаве.

* * *

В 1928 году Б. А. Смысловский переехал в Германию. Приехав в Берлин, один из центров тогдашней русской эмиграции, он повстречал там своего старого знакомого барона Каульбарса, который в то время служил в абвере (под этим названием скрывалась разведывательная служба германской армии, которой по Версальскому мирному договору 1919 года было запрещено иметь разведку и генеральный штаб). Барон Каульбарс был адъютантом Вильгельма Франца Канариса — будущего (с 1935 г.) руководителя абвера. В результате барон уговорил Б. А. Смысловского пойти служить в абвер и одновременно поступить на Высшие военные курсы в Кёнигсберге, где тайно функционировала германская Академия Генштаба Рейхсвера (вооруженных сил Германии). Там он находился с 1928 по 1932 год. Таким образом, Б. А. Смысловский оказался единственным русским, не только окончившим германскую Академию Генштаба, но и работавшим там.

После окончания Высших военных курсов Б. А. Смысловский служил в должности зондерфюрера (майора) в ACT «Кёнигсберг», а в начале боевых действий против СССР — в штабе северной группировки немецких войск.

Следует отметить, что во время Второй мировой войны Б. А. Смысловский принял самое активное участие в формировании русских частей для военных действий против СССР. Он искренне считал, что немцы могут способствовать восстановлению прежней власти России, а посему писал:

«Победа германских армий должна привести нас в Москву и постепенно передать власть в наши руки. Немцам, даже после частичного разгрома Советской России, долго придется воевать против англо-саксонского мира. Время будет работать в нашу пользу, и им будет не до нас. Наше значение, как союзника, будет возрастать, и мы получим полную свободу политического действия».

Гораздо позднее Б. А. Смысловский так объяснял трагедию выбора между Гитлером и Сталиным:

«Это был выбор между двумя дьяволами. То, что делали немцы, было ужасно. Гитлер совратил их души. Но и большевики занимались уничтожением русского народа. В то время я считал, что Россию можно освободить только извне, и немцы были единственной силой, способной покончить с большевизмом. Немцы победить не могли. Силы были слишком неравны. Германия не могла успешно воевать одна против всего мира. Я был уверен, что союзники без труда покончат с ослабевшей и выдохнувшейся Германией. Расчет был на то, что Германия покончит с большевизмом, а затем сама падет под ударами союзников. Так что мы не изменники, а русские патриоты».

Подобных «русских патриотов» было немало, и наиболее известным из них по праву считается генерал А. А. Власов. При этом (и это следует подчеркнуть особо) Б. А. Смысловский никогда не сотрудничал с руководителем Русской освободительной армии (РОА).

Йоахим Хоффман в книге «История власовской армии» пишет:

«Хотя внешне у РНА установились вполне хорошие отношения с РОА, никаких шагов для соединения с армией Власова не предпринималось».

О том, что такое РНА (Русская национальная армия), мы расскажем ниже, а пока отметим, что Б. А. Смысловский не разделял ни взгляды А. А. Власова, ни его план действий, однако он лично встречался с ним несколько раз. В своих «Личных воспоминаниях о генерале Власове» Борис Алексеевич пишет:

«Наши дороги привели: генерала Власова к назначению 11 февраля 1945 года Главнокомандующим вооруженными силами РОА, а меня — к назначению 22 февраля 1945 года на должность командующего 1-й Русской Национальной Армией. Вверенная мне армия ничем не была связана с генералом Власовым ни в политическом, ни в оперативном отношении. Первая Русская Национальная Армия входила в состав немецкого Вермахта и подчинялась непосредственно Немецкой Главной Квартире. Я не был ни поклонником, ни сотрудником, ни подчиненным покойного генерала. Больше этого — я не разделял ни его политической идеологии, ни его, если можно так выразиться, оперативного плана. Мы виделись всего четыре раза, из которых только два раза, вернее две ночи, чрезвычайно сердечно поговорили. И нас связала та невидимая нить взаимного доверия и уважения, которая при благоприятных условиях и времени могла бы перейти в так называемую политическую дружбу».

Б. А. Смысловский характеризует А. А. Власова следующим образом:

«У генерала Власова во всем еще сказывалась привычка на многое смотреть сквозь очки советского воспитания, а на немцев, как на исторических врагов России. Мне чрезвычайно трудно было перейти Рубикон не столько русско-немецкий, сколько бело-красный. Мысль, что я говорю с крупным советским генералом, в молодости воевавшим против нас, белых, сыгравшим большую или меньшую роль в причине нашего великого исхода и 22-летней эмиграции, а потом долго и успешно строившим Советскую Армию, — мысль эта камнем стояла поперек горла, и мне было очень трудно взять себя в руки и скользить по той объективной политической плоскости, по которой мне было приказано. Мы оба пробовали и хотели, но нам это ни в какой мере не удалось. Мы расстались еще суше, чем встретились, и несколько месяцев об этом свидании не думали, тем более что носило оно исключительно секретный и военный характер. Власов, прощаясь со мной очень вежливо, думал: что же, в конце концов, хотел от него узнать этот полковник и где же кончается его германский мундир и начинается русское сердце? А я унес с собой горечь неудавшегося выполнения задачи и неразрешенную проблему: как глубоко сидит во Власове пройденная им коммунистическая школа и где же начинается его русская душа?»

А вот еще одно весьма интересное наблюдение Б. А. Смысловского:

«Власов был русским, насквозь русским. Плоть и кровь русского хлебопашца, а потому он не только знал, но понимал и чувствовал чаяния и нужды русского народа удивительно ясно, больше того — резко. Революция и партия, конечно, наложили на него сильный отпечаток. Он плохо разбирался в вопросах государственной стратегии и исторической политики. История тысячелетий динамики российского народа была совершенно чужда ему, и ему, безусловно, нужно было бы побывать в Европе, чтобы на многое взглянуть иначе, значительно шире, глубже и с иной точки зрения. Проще — он не знал жизни по ту сторону „чертополоха“, то есть политических, военных, социальных и исторических взаимоотношений, а также техники и метода западной дипломатии. В военном отношении он был превосходный тактик, но не глубокий стратег. Ему нужно было бы еще поучиться, чтобы проникнуть в „тайну магии“ вышеупомянутых наук и вопросов, а также русских исторических задач, геополитических законов и доктрин государственной стратегии. Зато, повторяю, во всех иных вопросах, касающихся тактики военного дела, организации, политической сноровки, понимания психологии народов России, их быта и стремлений, Власов, безусловно, стоял на высоте того исторического задания, которое ему пришлось выполнять. Психологически он „разгрызал“ людей замечательно, и, например, мне он указал на целый ряд моих личных недочетов, которых я сам в себе не замечал. В этом отношении я был ему очень благодарен».

* * *

Начало войны против Советского Союза застало Б. А. Смысловского на северном участке фронта в Польше, где в чине майора вермахта он занимался прифронтовой разведкой. Там он работал под немецким псевдонимом фон Регенау. В частности, в июле 1941 года в составе группы армий «Север» он формировал «Русской учебный батальон», предназначенный для подготовки русскоговорящих разведчиков-диверсантов.

Иоахим Хоффман в книге «История власовской армии» пишет о Русской национальной армии и деятельности Б. А. Смысловского:

«Это самое удивительное из всех добровольческих соединений находилось целиком под влиянием своего командира, бывшего капитана царской гвардии, который в промежутке между войнами получил польское гражданство и окончил офицерское училище Рейхсвера. Будучи майором Вермахта и действуя под псевдонимом „фон Регенау“, Хольмстон-Смысловский еще в июле 1941 года сформировал на северном участке Восточного фронта русский учебный батальон, который постепенно превратился в оборонительную часть под русским флагом в составе 12 батальонов, считавшую себя ядром национальных русских военных сил. Это соединение, получившее название „Особая дивизия Р“, было распущено в декабре 1943 года».

То, что Йоахим Хоффман называет «Особой дивизией Р», первоначально называлось «Зондерштабом-Р» («Особым штабом Россия»). Специализация этого подразделения состояла в борьбе с партизанами (в том числе — посредством организации фальшивых партизанских отрядов), в осуществлении разведывательной и контрразведывательной деятельности, а также в диверсионной работе против СССР.

Эта особая законспирированная структура была создана в марте 1942 года, и ее возглавил Б. А. Смысловский. «Зондерштаб-Р» (свыше тысячи человек) состоял из членов различных белоэмигрантских организаций. Он был сформирован при штабе «Валли», специального органа управления «Абвер-заграница» на советско-германском фронте, и находился в непосредственном подчинении начальника отдела «Валли-1» майора Германа Бауна, считавшегося у немцев одним из лучших экспертов по России.

Заместителем начальника «Зондерштаба-Р» стал бывший советский полковник М. М. Шаповалов, впоследствии генерал и командир 3-й дивизии власовской Русской освободительной армии.

В начале 1943 года была произведена реорганизация разведывательных подразделений Б. А. Смысловского. Таким образом, появилась дивизия особого назначения «Руссланд». В состав дивизии вошли учебные батальоны и личный состав Варшавской «Русской объединенной разведшколы». Это новое формирование влилось в состав вермахта. Его командиром был назначен Б. А. Смысловский, произведенный в полковники. Начальником штаба у него стал все тот же М. М. Шаповалов.

Фактически Борис Алексеевич стал первым русским, который командовал антибольшевистским русским соединением, до конца войны остававшимся регулярной частью вермахта. Его дивизия получила статус строевой и начала непосредственно воевать на фронте.

Дивизия особого назначения «Руссланд» была укомплектована главным образом военнопленными — бывшими солдатами и офицерами Советской армии. Были в ней и русские эмигранты. Поначалу между «красными» и «белыми» случались ссоры и разногласия, но постепенно все сгладилось: все они в конечном итоге были русскими.

Перед дивизией была поставлена задача борьбы с советским партизанским движением. Естественно, разведывательные структуры Б. А. Смысловского должны были установить контакты с различными антисоветскими формированиями в тылах Советской армии, включая Армию Крайову (вооруженные силы польского подполья), волынских повстанцев полковника Тараса Бульбы-Боровца и т. п.

В конце 1943 года Б. А. Смысловский отказался подписать Смоленское воззвание Русского комитета генерала А. А. Власова, призывавшего русских людей бороться вместе с немцами не только на Востоке против коммунистов, но и на Западе — против англосаксонских плутократов и капиталистов. Он заявил, что русские должны быть заинтересованы только в войне, ведущейся на Восточном фронте, а война Германии против Англии, Америки и других держав является чисто немецким делом, в котором русские ни в коем случае участвовать не должны.

Вскоре «полковник фон Регенау», как это обычно и бывает после подобных заявлений, был обвинен немцами в связях с врагами Рейха, в поддержке Армии Крайова, Народно-трудового союза российских солидаристов (НТС — политической организации русской эмиграции) и Украинской повстанческой армии (УПА — вооруженного формирования украинских националистов). Также ему в вину был поставлен отказ выдать гестапо посещавшего его полковника Бульбу-Боровца, отряды которого начали вооруженные столкновения с немцами весной-летом 1943 года. В результате Б. А. Смысловский был арестован, а его дивизия расформирована. При этом немцы (и они это очень скоро поняли) лишились мощного потока важной разведывательной информации.

После этого Б. А. Смысловский полгода находился под следствием, которое вел генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель. Только вмешательство и поручительство адмирала Канариса, а также генерала Гелена привело к прекращению дела. После этого бывший командир дивизии особого назначения «Руссланд» был полностью реабилитирован и даже награжден орденом Германского орла.

Исправляя свою ошибку, отдел Генштаба «Иностранные армии Востока» во главе с генералом Рейнхардом Геленом предложил Б. А. Смысловскому вновь возглавить работу в тылу советских войск. Тот поставил перед немецким руководством условия, при выполнении которых согласился вновь занять пост командира дивизии. Во-первых, русские военно-разведывательные формирования должны были быть расширены; во-вторых, санкция на их существование должна была исходить от политического руководства Германии; в-третьих, им должны были быть предоставлены все права и средства для организации антисоветского партизанского движения на территории Советского Союза. И, наконец, деятельность русских военно-разведывательных формирований должна была быть ограничена только Восточным фронтом (только против СССР).

Верховное командование приняло эти условия и сформировало штаб особого назначения при ОКХ[22], передав Б. А. Смысловскому двенадцать учебных батальонов.

Следует отметить, что немалую роль в оправдании и новом возвышении Б. А. Смысловского сыграло то, что немцы, испытывая страшную нехватку в живой силе, бросали на фронт формирования, состоявшие из бывших пленных советских солдат и перебежчиков. Таковых было немало, и все это требовало особого подхода и особой организации.

В августе 1944 года основной руководящий состав бывшего «Зондерштаба-Р» находился в районе города Вайгельсдорф (Верхняя Силезия). Там Б. А. Смысловский возглавил «Русскую объединенную разведшколу», люди которой вели разведывательную работу против частей Советской армии на территории Польши.

В феврале 1945 года восстановленная в рядах вермахта русская дивизия была преобразована в 1-ю Русскую национальную армию (РНА) со статусом союзной Вермахту армии и русским национальным флагом. К тому времени подлинное имя полковника фон Регенау стало известно советской разведке, и Б. А. Смысловский для ее дезинформации принял новый псевдоним «Артур Хольмстон» (в это время он получил звание генерал-майора вермахта). Начальником штаба 1-й РНА был назначен георгиевский кавалер полковник С. Н. Ряснянский. 1-й полк РНА возглавил полковник Тарасов-Соболев, 2-й — полковник Бобриков.

Йоахим Хоффман в книге «История власовской армии» пишет:

«Рассеянное по всему Восточному фронту, формирование официально получило статус союзных вооруженных сил, но тактически и организационно подчинялось Вермахту. Его численность составила шесть тысяч человек, из них 80 % были советские военнопленные и перебежчики, из которых, однако, сравнительно немногие имели офицерское звание. Все более или менее важные руководящие посты занимали старые эмигранты: начальник штаба — полковник Ряснянский, первый офицер штаба — подполковник Мосснер, второй офицер — майор Климентьев, третий офицер — подполковник Истомин, офицер войсковой разведки — майор Каширин, начальник снабжения — подполковник Сондырев, командир штаб-квартиры — подполковник Колубакин, командир 1-го полка — полковник Тарасов-Соболев, командир 2-го полка — полковник Бобриков».

В результате 1-я РНА, в которой насчитывалось шесть тысяч человек, просуществовала три месяца.

Предполагалось, что в ее состав войдет и 3-я дивизия РОА генерала М. М. Шаповалова (десять тысяч бойцов).

О нем Б. А. Смысловский пишет:

«По расформировании „Зондерштаба-Р“, Шаповалов перешел, после долгих переговоров, в РОА и на некоторое время сделался моим ярым противником, однако, год спустя, когда я начал формировать Первую Национальную Армию, он пережил гнев на милость и стал упорно проситься ко мне обратно, засыпая меня „политически-любовными“ письмами, которые и до сих пор сохранились у меня».

Однако в конечном итоге М. М. Шаповалов так и не соединился с Б. А. Смысловским и решил направить свою недоукомплектованную дивизию в сторону Праги. Впоследствии он был захвачен чешскими партизанами и расстрелян.

* * *

В первых числах апреля 1945 года части 1-й РНА подверглись ожесточенной воздушной бомбардировке и были в значительной степени уничтожены. 18 апреля на военном совете Б. А. Смысловский отдал приказ о выступлении в сторону Швейцарии с местом сбора в районе города Мемминген. 26 апреля остатки 1-й РНА двинулись оттуда в направлении на Фельдкирх.

В районе Фельдкирха к колонне 1-й РНА присоединились гражданские беженцы, среди которых находились титулованные особы, в частности, наследник российского престола великий князь Владимир Кириллович Романов со свитой, председатель Варшавского русского комитета С. Л. Войцеховский, а также бывшие члены французского коллаборационного правительства Виши — маршал Анри-Филипп Петэн и премьер-министр Пьер Лаваль.

В ночь со 2 на 3 мая 1945 года, когда до капитуляции гитлеровской Германии оставалось всего несколько дней, в снежную бурю части 1-й РНА, договорившись с пограничниками, перешли границу Лихтенштейна, самого маленького государства Центральной Европы, зажатого между Австрией и Швейцарией, где они сдались правительству княжества, которое оставалось нейтральным во время войны.

Произошло это следующим образом. Оторопевшие от неожиданности пограничники, понимая, что соотношение сил явно не в их пользу, все же дали несколько предупредительных выстрелов в воздух. В ответ из головной машины, в которой сидел «генерал Хольмстон», раздался голос его адъютанта, закричавшего по-немецки:

— Не стреляйте, здесь русский генерал!

Колонна остановилась, из машины вышел Б. А. Смысловский в шинели генерала вермахта и представился начальнику лихтенштейнской пограничной охраны:

— Я, генерал-майор Хольмстон-Смысловский, командующий 1-й Русской национальной армией. Мы перешли границу, чтобы просить политического убежища. С нами в одной из машин находится наследник российского престола, великий князь Владимир Кириллович и его свита.

Сам генерал потом вспоминал об этом эпизоде:

«30-го апреля на военном совещании в Фельдкирхе я дал для разработки моему штабу идею операции перехода швейцарской границы. 1-го мая я перевел армию в Нофельс, где она и заняла исходное положение. На главные дороги были высланы роты для демонстрации.

Момент неожиданности был решающим в этой операции, а потому я использовал для перехода труднопроходимый горный путь. К армии присоединился Великий князь Владимир Кириллович со свитой, эрцгерцог Альбрехт, господин Войцеховский, председатель Русского Комитета в Варшаве с небольшой группой беженцев и разрозненные венгерские части. В ночь на 3-е мая, при огромной снежной буре, сняв германскую пограничную стражу и оттеснив не ожидавших нас швейцарцев, мы перешли границу. Жизнь моих офицеров и солдат, а также честь русского имени были спасены.

На рассвете кадры 1-й Русской Национальной Армии расположились бивуаком в долине Рейна в тех деревнях, где почти 150 лет тому назад после Альпийского похода отдыхали чудо-богатыри генерал-фельдмаршала Суворова».

После этого начались переговоры с представителями властей княжества, в ходе которых было достигнуто соглашение о предоставлении военнослужащим 1-й РНА политического убежища. Великому князю Владимиру Кирилловичу и комитету С. Л. Войцеховского в этом было отказано, и они возвратились в Австрию, откуда Владимир Кириллович на самолете перелетел в Испанию (ему, кстати, в отличие от других участников этого похода, не угрожала выдача в СССР). Из-за угроз французов перейти границу княжества маршал Анри-Филипп Петэн и премьер-министр Пьер Лаваль были им выданы.

Таким образом, остатки 1-й РНА, насчитывавшие теперь всего 494 человека (462 мужчины, 30 женщин и двое детей), укрылись на территории Лихтенштейна и разместились в лагере близ местечка Руггель и в городе Вадуц на частных квартирах. Оружие было складировано в столице княжества Вадуце, а затем брошено в Боденское озеро. Первое время с личным составом «лагеря Руггель» проводились активные занятия по различным военным и разведывательным дисциплинам. В разговорах Б. А. Смысловский уверял, что в скором времени предстоит снова вести борьбу против СССР, но теперь уже на стороне Великобритании и США.

Несмотря на давление со стороны союзников-победителей, князь Лихтенштейнский Франц-Иосиф II не позволил выдать им интернированных русских, мотивировав это отсутствием юридической силы Ялтинского соглашения на территории княжества. Срочно созданный в княжестве Красный Крест под патронажем княгини Лихтенштейнской взял на себя заботу о русских. Дополнительную нервозность в и без того накаленную обстановку внесло известие о готовящемся нападении французских партизан, действовавших под прикрытием 1-й французской армии. Французские коммунисты действительно хотели пересечь границу и похитить Б. А. Смысловского и других русских офицеров, однако французское верховное командование запретило акцию, и эта угроза отпала.

Советская репатриационная комиссия, прибывшая в Лихтенштейн в августе 1945 года, потребовала выдать военнослужащих 1-й РНА, и прежде всего их командиров, заявив, что все они — военные преступники. Парламент княжества отказал в этом, потребовав от советской стороны предоставления вразумительных доказательств их преступлений. В результате комиссия не смогла представить ничего из того, что могло бы доказать ее обвинения, и правительство Лихтенштейна отвергло ее требование.

Тем не менее, несмотря на твердую позицию Лихтенштейна, Б. А. Смысловский все же был вынужден допустить членов советской репатриационной комиссии к личному составу своей армии. После собеседования двести человек поддались на уговоры и выразили желание вернуться в СССР.

С. Г. Чуев в своей книге «Проклятые солдаты. Предатели на стороне III рейха» пишет:

«В период пребывания Смысловского в Вадуце его посетил глава американской разведслужбы в Европе Аллен Фостер Даллес и другие специалисты. Хольмстон стал для них бесценным источником информации о положении в СССР — все это время он поддерживал связь со своей агентурой в Стране Советов. Некоторое время спустя он передал всю свою агентуру своему бывшему непосредственному начальнику — генералу Рейнхарду Гелену, руководившему немецкой разведслужбой в американской оккупационной зоне Германии. Фактически можно предположить, что Смысловский выторговал у Запада жизнь и безопасное существование чинам своей армии в обмен на возможности своей разведывательной сети».

* * *

В сентябре 1947 года русские получили визы и вместе со своим бывшим командиром отплыли в Аргентину. Все транспортные расходы, связанные с этим, оплатило княжество Лихтенштейн.

Таким образом, примерно сто русских людей перебрались в Буэнос-Айрес. Среди них был и генерал Б. А. Смысловский с женой Ириной Николаевной.

В 1948 году Б. А. Смысловский основал в Аргентине Российское военно-освободительное движение имени генералиссимуса А. В. Суворова (так называемый «Суворовский Союз»). Эта организация стала издавать свою газету, потом — журнал «Суворовец». Девизом издания стали слова великого русского полководца: «Мы русские, с нами Бог!», а лозунгом — «Националисты всех стран, соединяйтесь!»

Живя в Буэнос-Айресе, Б. А. Смысловский писал статьи на военные темы и претендовал на роль ведущего аналитика русского зарубежья в этой области. В 1957 году нью-йоркское «Всеславянское издательство» выпустило в свет книгу Б. А. Смысловского «Война и политика. Партизанское движение».

Кроме того, он читал лекции в Военной академии по тактике антипартизанской войны.

Буэнос-Айрес в первой половине XX века

Б. А. Смысловский не мог не понимать, что благополучие русских эмигрантов зависит от благосклонности к ним аргентинских властей. После прибытия в Буэнос-Айрес он добился аудиенции у «сильного человека» Аргентины Хуана Доминго Перона. От себя лично и от имени своей «армии» он поздравил его с избранием на пост президента страны, а на страницах газеты «Суворовец» постоянно заверял, что в случае необходимости готов выступить на защиту Аргентины. В то время главным гипотетическим противником страны считались Соединенные Штаты, куда Б. А. Смысловский несколько раз выезжал «по неким секретным делам». Но вряд ли он выполнял поручения президента Перона.

Как бы то ни было, правительство Перона не чинило препятствий деятельности Б. А. Смысловского и его «Суворовскому Союзу». «Перон нас держит под своим крылом», — не раз говорил своим людям Б. А. Смысловский. Для поддержания связи с ним военное министерство Аргентины выделило специального офицера. Тайная полиция Аргентины в дела «Суворовского Союза» не вмешивалась, каких-либо ограничений с ее стороны на проведение собраний и других мероприятий не было.

Более того, очень скоро Б. А. Смысловский стал советником Хуана Доминго Перона по антипартизанским операциям и борьбе с терроризмом. Одновременно он весьма преуспел в бизнесе, но жизнь в Аргентине ему не нравилась. В своих письмах он частно сообщал, что скучает по Лихтенштейну.

Немало места уделил фигуре Б. А. Смысловского журналист-международник Нил Никандров, более четверти века работающий в Латинской Америке и написавший книгу об Иване Лукьяновиче Солоневиче, русском публицисте, мыслителе, журналисте и общественном деятеле, тоже эмигрировавшем в Аргентину в 1948 году и умершем в Монтевидео 27 апреля 1953 года. В частности, он пишет:

«В Аргентине, Бразилии и Парагвае, — везде, где обосновались бывшие военнослужащие ПРНА, Смысловский был популярной фигурой. Прагматик по натуре, он обладал мощным инстинктом выживания: был многоликим, изворотливым, красноречивым и решительным в тех „чреватых последствиями“ нестандартных обстоятельствах, на которые был щедр XX век. Он умел выбрать наиболее подходящую линию поведения в меняющихся исторических условиях и достоверно играть ее. Стоит ли говорить, что к Солоневичу Смысловский-Хольмстон повернулся самой привлекательной стороной своего „полифонического имиджа“, подчеркивая при каждом удобном случае, что как истинно русский человек всегда придерживался монархистских убеждений и идеалов Исторической России».

Б. А. Смысловский и И. Л. Солоневич стали друзьями, и последний «при любой возможности заглядывал к генералу „на рюмку чая“».

По словам Нила Никандрова, Б. А. Смысловский «взялся за нелегкую задачу объединения русской эмиграции в Аргентине, чтобы затем использовать этот опыт на всем пространстве Русского рассеяния». Базовой организацией объединения должен был стать упомянутый «Суворовский Союз».

Нил Никандров отмечает:

«Генерал воспитывал членов „Союза“ на идеях исключительности и самобытности российской государственности, биологической мощи и непобедимости русского народа, который даже в условиях временного поражения способен „переварить любого оккупанта“».

У Б. А. Смысловского в Аргентине было немало недоброжелателей. Некоторые из них утверждали, что он самовольно присвоил себе звание генерал-майора. Говорили, что ссылки на то, что немецкое командование подписало приказ в самом конце войны, сомнительны. Бои шли на улицах Берлина, капитуляция была неминуема, и вряд ли в подобных условиях кто-то из высших чинов вермахта стал бы думать о присвоении русскому полковнику очередного воинского звания. Недруги Б. А. Смысловского считали, что мундир генерала был им заранее припасен для ведения переговоров с властями Лихтенштейна: так, мол, представительнее!

По этому поводу Нил Никандров пишет:

«Конечно, выяснить истинность этих утверждений в условиях Аргентины было трудно. О любых попытках подобного рода Смысловскому стало бы известно. Он никогда не забывал о своей профессии контрразведчика и создал в среде русских эмигрантов разветвленную сеть информаторов.

Говорили, что на эту специфическую работу военное министерство Аргентины выделяло Смысловскому необходимые финансовые средства. Трудно сказать, знал об этом Солоневич или нет, но соответствующие слухи „по русскому Буэнос-Айресу“ циркулировали. Правда, часто говорили не о военной контрразведке, а о тайной полиции. Если у эмигранта, устраивающегося на работу, была рекомендация Смысловского, никаких проблем не возникало. Члены „Суворовского Союза“ привлекались для изучения прибывших в страну „Ди-Пи“[23] с „советским прошлым“. Самые проверенные лица Смысловского вели наблюдение за советскими учреждениями в стране, используя для этого автотранспорт, предоставленный „Сексьон эспесиаль“».

И. Л. Солоневич, приехав в Аргентину, основал газету «Наша страна», издающуюся по сей день, и создал Народно-монархическое движение, также то сих пор существующее. Кое-кому это не нравилось. В результате аргентинские власти заинтересовались им, и вскоре был поставлен вопрос о его высылке из страны.

Нил Никандров констатирует:

«Смысловский-Хольмстон был тем человеком, который мог повлиять на аргентинские власти в „деле Солоневича“, предотвратить его высылку. Благодаря „карманной“ контрразведке, Смысловский знал о том, где и кем пишутся доносы, был осведомлен об их содержании. Более того, в одном из руководящих кабинетов „Сексьон эспесиаль“ с ним советовались по поводу того, давать или нет ход „обвинительным письмам“. Именно под этим названием они были зарегистрированы в учетном отделе охранки.

У Смысловского были разные варианты действий. Он мог сказать: я уверен в том, что Солоневич никогда не имел отношения ни к Коминтерну, ни к Коминформу, и, тем более, к НКВД-МГБ. Он мог сказать, что Солоневич лояльно относится к хустисиалистскому режиму[24] и президенту Перону. В конце концов, Смысловский мог поручиться за Ивана. Этого было бы достаточно, чтобы закрыть „дело Солоневича“. Тем не менее, беседуя с представителем „Сексьон эспесиаль“, он не сказал ни слова в защиту писателя. Обвинений Солоневича в „работе на коммунистов“ не поддержал, но дал понять аргентинцам, что дальнейшее пребывание писателя в Буэнос-Айресе чревато конфликтами, выяснением отношений и скандалами среди русских эмигрантов. Не преминул Смысловский предсказать, что этим воспользуется советское посольство, вербуя агентов и соблазняя эмигрантов видами на возвращение в Советский Союз.

Доносам дали ход, и Смысловский фактически определил дальнейшую судьбу Солоневича.

Во второй половине июля 1950 года опальный публицист поднялся на борт пароходика, курсировавшего по Рио-де-ла-Плата между Буэнос-Айресом и Монтевидео. В № 50 от 5 августа 1950 года „Нашей Страны“ появилось извещение „От Редакции“: „Ввиду того, что Иван Лукьянович Солоневич по состоянию своего здоровья и по другим, независящим от него, обстоятельствам, покинул пределы Аргентины, издателем и редактором газеты „Наша Страна“ с 1 августа с.г. является Всеволод Константинович Дубровский“».

В самом деле, в 1950 году И. Л. Солоневич был выслан из Аргентины. И здесь вряд ли можно утверждать, что Б. А. Смысловский «фактически определил дальнейшую судьбу Солоневича». Дело в том, что русская белая эмиграция в Аргентине относилась к основателю «Нашей страны» весьма неоднозначно. Многим была не по душе резкость суждений Ивана Лукьяновича и его антидворянский пафос. Высылка его из Аргентины стала следствием целого ряда доносов, написанных в аргентинскую «Сексьон эспесиаль» (политическую полицию) группой весьма непохожих друг на друга деятелей русской эмиграции. Всем им И. Л. Солоневич, верный своей привычке едко высмеивать как левых, так и ультраправых «пузырей потонувшего мира», причинял неудобства. Под доносами, обвиняющими И. Л. Солоневича в антиперонизме и прочих грехах, стояли чрезвычайно разношерстные подписи: от монархиста Н. И. Сахновского до меньшевика Н. А. Чоловского, издателя журнала «Сеятель».

После высылки И. Л. Солоневича распространялись несколько вариантов слухов. Одни говорили: «Слава Богу, что выслали — советский агент!» Другие утверждали, что его выслали по настоянию советского посольства, но при этом газету не закрыли, и Солоневич продолжает в ней писать. Нашлись и такие, кто уверял, что Иван Лукьянович вообще никуда не уезжал, а все это разыграно, чтобы он мог работать спокойно.

Однако ближе всего к истине была та версия, что действительно имело место множество доносов.

В. К. Дубровский пытался убедить И. Л. Солоневича не разбрасываться на внутриэмигрантскую полемику. В письме от 27 сентября 1950 года он призывал:

«Ты только посмотри „с холодным вниманием вокруг“, что творится в эмиграции. Грызутся все. Каждый, кому доступна пишущая или типографская машина, делает это печатным способом, кому недоступна — бегает с доносами. Мне кажется, что на этом фоне очень выгодной была бы серьезная позиция и линия, устремленная в будущее, мимо этого гнусного настоящего. Для этого ты должен переключить свои мысли в другую плоскость и заставлять машинку не „местию дышать“, а рисовать те „контуры будущей России“, которые ты ведь можешь сделать настолько интересными, что люди будут зачитываться».

В. К. Дубровский был прав. Именно он, искусно маневрируя, сумел сохранить «Нашу страну». Что же касается Б. А. Смысловского, то ему тоже приходилось маневрировать. К тому же известно, что, находясь в эмиграции, в начале 50-х годов он призывал американских политиков не развязывать атомной войны против СССР, потому что это была бы война на уничтожение русского народа. Утверждают, что на Лубянке даже сочли его подходящим объектом для вербовки («Настроен не только пацифистски, но и патриотически!»), но якобы в ходе дальнейшего изучения «вопроса» в Буэнос-Айресе выяснили, что надежды на успех — никакой. Вероятно, ярый монархист И. Л. Солоневич, сумевший за короткий срок поссориться со всеми, плохо вписывался в сложные аргентинские «маневры» Бориса Алексеевича…

* * *

В середине 60-х годов по приглашению генерального штаба ФРГ Б. А. Смысловский сталсоветником западногерманского Генштаба, где проработал до отставки в 1973 году. Последние тринадцать лет жизни Б. А. Смысловский прожил в милом ему княжестве Лихтенштейн, куда он вывел остатки своих солдат в 1945 году.

Умер Борис Алексеевич Смысловский 5 сентября 1988 года на 91-м году жизни. Похоронен он в Вадуце на небольшом кладбище, примыкающем к местной церкви.

Памятник на территории храма Всех Святых у метро «Сокол» (Москва)