Глава XI Третья республика (1879–1903)

Глава XI

Третья республика

(1879–1903)

Третья республика установила светское, бесплатное и обязательное первоначальное образование

Благодетельное влияние республики во внутренних делах. — Республиканская партия осуществила часть своих обещаний, данных ею демократии.

Она дала почти полную свободу печати: изданию газет, выпуску книг не ставилось более никаких со стороны закона препятствий. Процессы по печати сделались подсудны уголовному суду присяжных, за исключением дел, касающихся анархистской литературы; в этом случае, нарушая принципы, закон 1894 года, позволяет преследовать писателей перед исправительным судом, где наказание присуждается не присяжными, а профессиональными судьями. Осуждению подвергаются еще время от времени некоторые произведения, способные возбудить беспорядок; но такое вмешательство, к счастью, становится все реже и реже. В общем, нет в мире страны, в которой пресса пользовалась бы большей свободой, чем во Франции; и не много таких стран, которые пользовались бы столь же широкой свободой.

Республика дала французам право собраний и ассоциаций. Для общественного собрания достаточно простого заявления, подписанного двумя выборщиками той коммуны, в которой оно должно состояться. Закон 1884 года позволил рабочим основывать профессиональные синдикаты для защиты своих интересов; закон 1901 года дал всем гражданам самую широкую свободу ассоциаций. Республика приложила свои старания также и к тому, чтобы установить равенство перед налогом на кровь: закон 1872 года дал возможность поступать вольноопределяющимися на один год тем из зажиточных молодых людей, которые могли уплатить 1500 франков, — они служили таким образом только один год вместо 5; закон 1889 года, сведя службу на три года, сохранил льготу для тех, кто являлся опорою семьи, и для сыновей буржуазии, обладающих известного рода дипломами, обязывая их служить только один год; в настоящее время голосуется новый закон, который должен уничтожить, наконец, всякие изъятия и свести военную службу на одинаковые для всех 2 года.

Наконец, республика — и это самое важное и самое благотворное ее дело — постаралась, не насилуя совести, изъять от церкви дело образования подрастающего поколения; закон 1881 года, инициатором которого был Жюль Ферри ввел во Франции даровое, светское и обязательное обучение; 2/з детей народа стали получать с тех пор начальное образование в общественных школах; были основаны, кроме того, высшие начальные школы. В настоящее время республика тратит на начальное образование более 100 миллионов, тогда как во время реставрации в промежуток между 1815 и 1830 годами тратилось всего лишь 50000 франков.

Тем не менее, одна треть мальчиков и девочек из народа и половина мальчиков и девочек зажиточных классов продолжают получать образование в конгрегационных школах или коллежах. И чтобы предохранить эту часть подрастающего поколения от обучения, исполненного религиозной нетерпимости и недоверия к духу нового времени, республика до сих пор осмелилась только на то, что запретила по закону 1901 года некоторым конгрегациям заниматься обучением, именно таким, в которых обеты пассивного повиновения или полного отречения лишали конгрегацию возможности выпускать свободных граждан республики.

Светское воспитание, направленное к тому, чтобы освободить умы от влияния католицизма, который со времени великой революции не скрывал своей вражды к республиканским идеям, усилило во Франции антиклерикальные тенденции, проявлявшиеся уже во времена Вольтера и гражданских войн революции. Действительно, нет другой страны, настолько же свободной от религиозных суеверий, как Франция.

Внешняя политика республики. — Республика принесла французам еще одно благодеяние — внешний мир. С 1871 г. Франция, выдержавшая при Наполеоне III три больших войны в Европе, находится в мире со всеми своими соседями.

Но, если республика и старалась избежать всякой войны в Европе, то, с другой стороны, она совсем не старалась создать продолжительного мира вообще, так как она придерживалась, как и все ее соседи, политики вооруженного мира.

Республиканская партия, справедливо возмущенная грубым присоединением Эльзаса и Лотарингии к Германии, волнуемая чувством солидарности с отнятыми провинциями и оскорбленная в своем чисто национальном чувстве, а также опасаясь поползновений со стороны Германии, ударилась в милитаризм; военный и морской бюджет мало-помалу разросся до миллиарда в год; возросли и тяжелые жертвы, которые несет на себе в этом отношении население; с Россиею был заключен оборонительный союз на случай наступления тройственного союза (Германия, Австрия, Италия), союз в некоторых отношениях опасный, все же, для европейского мира, если предположить, что Россия может быть вовлечена в рискованные внешние предприятия, в которых и республика помимо своей воли, должна будет принять участие. В школах и газетах шла проповедь грубого реванша при помощи оружия.

Таким своим поведением, которое не было ни искренно мирным, ни открыто воинственным, республиканская французская партия содействовала распространению милитаристской лихорадки, причиняющей страдания всей Европе.

И хотя республике и удалось, все же, предохранить страну от всякой войны в Европе, в колониальной политике она вела себя как раз наоборот, т. е. наступательно и стремилась к завоеваниям.

На этот путь поставил третью республику никто иной, как Жюль Ферри. Его поощряли в этом генералы, адмиралы и офицеры, стремящиеся к повышению, крупные торговые дома, жадно ищущие новых рынков для своих продуктов, сбыта военных материалов или перевозки войск и припасов на выгодных условиях; такая политика льстила, кроме того, национальной гордости и воинственному духу, пробуждаемому школой и поддерживаемому газетами.

С 1881 года был установлен французский протекторат над Тунисом, правда, без большего кровопролития, но поссорив Францию с Италией, которая имела поползновения на эту страну.

Во время министерства Жюля Ферри, т. е. с 1883 по 1885 год, было предпринято завоевание Тонкина, стоившее много денег и много крови.

Жюль Ферри старался ввести французский протекторат и над Мадагаскаром, но умер, не дождавшись завоевания большего африканского острова, что было осуществлено в 1895 году; плохо организованная и плохо руководимая экспедиция страдала от болезней, потеряла почти всех своих энергичных солдат европейского происхождения, не видав даже врага; но колониальные войска проникли, тем не менее, в Тананариву, и большой остров был покорен.

После кровавых экспедиций пределы колоний Конго и Сенегала были постепенно расширены внутрь страны.

Все эти экспедиции стоили дорого; в известных отношениях они были злоупотреблениями правом сильного; а зачастую они были запятнаны избиениями туземцев, иногда лукавых и притворных, но все же защищавших свою независимость и свое имущество; потому, несмотря на хорошие результаты, которые могли иметь эти экспедиции для некоторых людей, а с течением времени и для туземцев, извлекавших в конце концов пользу от соприкосновения с нашей цивилизацией, они встречали, тем не менее, иногда упорное сопротивление в недрах самой республиканской партии; М. Клемансо, давнишний лидер радикальной партии, был решительным противником Жюля Ферри и его политики колониальных завоеваний.

Умеренные и радикалы. — Уже на другой день после своей победы над монархическими партиями, партия республиканская разделилась на две фракции: умеренную, которую ее враги назвали оппортунистической, и другую, более смелую — радикальную.

Главными представителями умеренных в то время, когда они были еще полны пыла против клерикализма, были Гамбетта и Жюль Ферри; с тех пор, как пыл этот поостыл, наследниками Гамбетты и Жюля Ферри стали Рибо, Дюпюи, Мелин, Вальдек-Руссо. Все президенты республики, начиная с Греви, т. е. Карно, Казимир Перье, Феликс Фор, Лубэ, принадлежали к этой фракции республиканской партии.

Главарями радикалов были и остаются еще и теперь Клемансо, Бриссон, Буржуа и Комб. Проведение некоторых из осуществленных уже реформ было делом радикалов.

Умеренные до сих пор мешали своим противодействием завершению радикальной программы. Вот требования этой последней, которые еще не получили осуществления.

1. Отделение церкви от государства. Умеренные противодействуют этому: одни под тем предлогом, что конкордат 1801 года обязал государство навеки платить жалованье священнослужителям; другие под тем предлогом, что отделение церкви от государства дало бы церкви такую свободу, которой она станет злоупотреблять; и некоторые, наконец, под предлогом неподходящего момента; радикалы настаивают на этом разделении, утверждая, что религия— дело частное, что католическая религия в частности есть прибежище фанатизма, предрассудков и антиреспубликанского духа и что республика имеет право и обязана, отменив конкордат, уничтожить общественный культ, котор. ый был восстановлен наполеоновским правительством только в целях содействия своему деспотизму.

2. Погрессивный налог на доходы. Умеренные противятся этому под тем предлогом, что подобная мера вскоре превратится в средство конфискации крупных имуществ и что она парализует и убьет капитал; радикалы же требуют этого для того, чтобы облегчить мелких сельских собственников и рабочий класс, уничтожив крупные состояния; их поощряет к этому успех подобной реформы в нескольких швейцарских кантонах.

3. Запрещение преподавательской деятельности священникам и конгрегационистам. Такая мера выдвигается радикалами потому, что обязанные своими обетами к пассивному повиновению и совершенному отречению, ни священники, ни конгрегационисты не могут воспитать свободных граждан; многие даже доходят до требования об отмене закона Фаллу, т. е. о восстановлении государственной монополии в деле обучения. Умеренные не хотят такой монополии, опасаясь, что таким образом может установиться тираническое государственное обучение, и боясь, что этим будет угнетена совесть и нарушена свобода отцов семейств; радикалы возражают на это, что существует свобода, еще более важная, чем свобода отцов семейств, это — свобода детей, которые имеют право на обучение, основанное единственно на разуме и на науке, на обучение, которое в настоящее время обеспечить для детей может только государство, сделав из него общественное дело.

4. Уничтожение сената. Радикалы этого требуют потому, что, несмотря на свой республиканизм, сенат служит тормозом при составлении законов и центром, из которого исходит сопротивление коренным реформам; умеренные, наоборот, защищают это учреждение, так как они видят в нем узду на случай неразумных увлечений народа в сторону ли какого-либо претендента, или в сторону революционных идей.

Разногласие по этим четырем важным вопросам и по вопросу о расширении колоний, к чему радикалы совершенно равнодушны, не мешало несколько раз образованию смешанных министерств, в которых были умело соединены умеренные и радикальные элементы.

Устойчивость социального неравенства; экономическая нищета— Радикалы, несмотря на те различия, которые отделяют их от умеренных, сходятся с ними по одному существенному вопросу; они не хотят, как и умеренные, изменять устоев современного общества: частной собственности и свободной конкуренции.

Как те, так и другие, постоянно оплакивая — что особенно любят делать радикалы — вопиющее социальное неравенство, полагают, что нужно почитать право частной собственности, а, следовательно, и право наследства, которые по их мнению являются серьезными пружинами инициативы, труда и прогресса. В рабочем вопросе они все в той или иной мере являются поборниками laisser-faire; пусть каждый человек устраивается и обогащается так, как то позволяют ему его силы, побуждаемый жаждой богатства; все, что может сделать государство — это помогать и заботиться о раненых в этой социальной борьбе.

Благодаря такому режиму экономического laisser-faire, как это указали социалисты уже в начале истекшего столетия, крупная промышленность, пользуясь полной свободой конкуренции, наполовину уничтожила мелкую, которая, за неимением капиталов и больших машин, не может соперничать с первой. Крупные магазины в свою очередь уничтожают мелкие лавочки, которые несут слишком большие расходы общего характера. Наконец, мелкие земледельцы, слишком бедные, слишком необразованные и слишком пригнетенные недостаточностью и дроблением участков для того, чтобы применять крупные земледельческие машины, несмотря на таможни, не в состоянии бороться с крупными собственниками Америки и других стран, обладающими гигантскими орудиями и благодаря дешевизне транспорта могущими влиять на вое большие рынки света. Не говоря уже о том, что крупные торговцы мукой, крупные сахарозаводчики, крупные виноторговцы, владея громадными капиталами, могут часто устанавливать законы и предписывать условия продажи, смертельные для мелких хлебопашцев, выделывателей сахарной свекловицы, выделывателей вина, которые не всегда могут ждать счастливого момента для сбыта своих продуктов по выгодной цене. Разоряемые конкуренцией или колоссальными поборами, предварительно удерживаемыми у них крупными посредниками, мелкие торговцы и мелкие крестьянские собственники ведут едва ли более завидную жизнь, чем земледельческие или фабричные работники и работницы, угнетаемые безработицей, зачастую обреченные на нищенскую заработную плату, или чем тысячи мелких чиновников, получающих иногда еще менее за свой труд.

Таким образом, имущий класс один только получает достаточный доход для того, чтобы дать своим детям среднее образование, открывающее все денежные дороги и обеспечивающее за теми, кто его получит, преимущество в борьбе за существование, — откуда следует, что буржуазия пользуется под республиканским ярлычком истинным господством.

Поэтому, несмотря на громадный успех двух всемирных выставок в Париже, в 1889 и 1900 годах, Франция испытывает великое экономическое бедствие.

Партии будущего; оппозиция правой. — Этим бедствием так же, как и невежеством масс, пользовались против республики все силы прошлого.

Среди поборников прошлого одни хотели бы королевской власти в духе Людовика-Филиппа с присоединением к ней всеобщего избирательного права: таковы желания роялистов-орлеанистов; другие жалеют о чудном времени первой и второй империи — таковы бонапартисты. Роялистским претендентом является герцог Орлеанский потомок Людовика-Филиппа; бонапартистским ставленником — Виктор-Наполеон, племянник Наполеона III. С каждыми новыми выборами эти партии теряют под собою почву (одна из них, именно партия роялистов-легитимистов, почти уже совсем исчезла); и те из них, которые еще существуют, составляют в настоящее время незначительное меньшинство; их главной силой была католическая партия; но так как постепенное исчезновение этих монархических партий угрожало скомпрометировать католическую церковь, то, по совету папы Льва XIII, часть духовенства отделилась от них и присоединилась более или менее чистосердечно к умеренной республиканской партии. Но как до, так и после этого присоединения все католические силы трижды собирались вместе и составляли коалицию с остатками монархических партий и некоторыми республиканцами, порицающими правительство, вроде Генри Рошфора, или слишком патриотично и воинственно настроенными в роде Деруледа, чтобы взять приступом третью республику; в 1887–1889 годах они сгруппировались в партию буланжистов за спиной воинственного и честолюбивого генерала Буланже. Подобно бонапартистам, буланжисты выдавали себя за поборников плебисцита; они мечтали избрать президента республики на основе всеобщего избирательного права, в надежде, что ниспосланный Провидением человек, благосклонно относящийся к их делу, станет у власти.

Разбитые объединенными республиканцами, они возобновили свою агитацию в 1892 году, попытавшись использовать против республики недовольство, вызванное в стране крахом панамской компании и преступным участием в этом деле некоторых депутатов, подкупленных директорами компании.

Наконец, те же самые люди объединились снова под именем националистов, чтобы помешать пересмотру процесса капитана Дрейфуса; но и здесь они были разбиты на выборах республиканским блоком (1896–1902).

Одна из фракций этой партии называет себя предпочтительно «антисемитической», т. е. враждебной евреям. Ее главным представителем в прессе является журналист М. Дрюмон. Подобно католикам средних веков, она ненавидит евреев, на которых смотрит, как на причину всех зол, совершающихся в Франции.

Дело Дрейфуса. В 1894 году противошпионское отделение при военном министерстве обнаружило у военного атташе при германском посланнике в Париже список конфиденциальных сведений относительно французской артиллерии, доставляемых в распоряжение этого иностранного офицера.

После быстрого расследования дела, в составлении этого списка был обвинен один еврей, чиновник военного министерства, капитан Дрейфус, по простому сходству почерка. Представ перед военным советом и обвиненный другим офицером министерства, майором Анри, он был осужден на каторгу, несмотря на его уверения о своей невиновности.

Через два года семейство Дрейфуса и адвокат пришли к убеждению, что осуждение было вынесено с нарушением закона и элементарнейшего правосудия, лишь на основании внешнего вида секретных бумаг, неизвестных обвиняемому и его защитнику и показанных в зале заседания.

Сверх того, полковник Пикар, заведующий противошпионским отделением, пришел к убеждению, что список 1894 года не является делом капитана Дрейфуса, а другого офицера, запятнанного и обремененного долгами, друга майора Анри: майора Эстергази, почерк которого походил на почерк списка; он поделился своими открытиями со своими начальниками; но эти последние, потому ли, что они верили в виновность Дрейфуса, или потому, что их обошел и обманул майор Анри, и другие офицеры, которые оказывали влияние на ход процесса 1894 г., стали после этого относиться к полковнику Пикару немилостиво. Тогда знаменитый романист Эмиль Золя написал президенту республики свое «J?accuse», в котором обвинял штаб в преступных действиях под влиянием клерикализма и антисемитизма и из боязни сознаться в ошибке 1894 года.

Пикар, Золя и его друзья были обвинены затем антисемитами в том, что они подкуплены евреями. Представ перед уголовным судом, великий писатель был осужден за оскорбление армии.

Но майор Анри лишил себя жизни, поняв, что не достигнет своей цели и не заставит поверить в виновность капитана Дрейфуса; тогда вмешался кассационный департамент и кассировал приговор 1894 года. Капитан Дрейфус был вызван с каторжных работ и снова предстал перед военным советом, который признал его виновным, но только «со смягчающими обстоятельствами». Смягчающие вину обстоятельства, связанные с фактом предательства, боязнь, чтобы офицеры военного совета не увлеклись духом войск и антисемитизмом, желание положить конец агитации, беспокоящей всю страну, заставили правительство республики помиловать капитана Дрейфуса (1898). Громадное большинство католиков и националистов продолжает видеть в капитане Дрейфусе изменника; но большинство республиканцев рассматривает его, как печальную жертву судейской ошибки и мученика клерикализма и антисемитизма.

Социалистическая партия. — Представителей старых партий, сидящих в парламенте справа, часто называют правыми партиями; на крайней левой сидят депутаты партии, представляющей собою как бы смелый авангард республиканской партии: представители социалистической партии.

Социалистическая партия — это республиканская, демократическая и антиклерикальная партия, которая, в отличие от умеренной или радикальной фракций республиканской партии, считает единственным средством против всеобщего бедственного положения, нищеты рабочих классов, приниженных и обездоленных, а также и против расточения общих сил, вызываемого конкуренцией, коренное преобразование самых оснований общества.

Таким средством является то, что социалисты называют «социализацией средств производства», т. е. экспроприация на общее пользование рудников, фабрик и других крупных предприятий, находящихся в ведении частных компаний, и эксплуатация их в будущем обществе в интересах всех.

Что такое социализм? 

Какова сущность, какова цель социализма? Социализм предполагает не только улучшить настоящее общество, он предполагает создать постепенно новое общество. В настоящее время общество разделяется на два класса: с одной стороны, мы видим капиталистическое меньшинство, в своих руках держащее крупные средства производства, владеющее рудниками, железными дорогами, металлургическими и стеклянными заводами, большими ткацкими фабриками; оно владеет всеми крупными средствами производства, без которых человеческая деятельность была бы не плодотворной; и, с другой стороны, громадное большинство пролетариев: рудокопов, стеклолитейщиков, металлургических рабочих, ткачей, рабочих всех отраслей производства, в своем распоряжении имеющих только силу своих рук и могущих прилагать эту силу к работе, отдавая ее в наем властительному капиталу, издающему законы на трудовом рынке.

Социализм хочет, чтобы антагонизм этих двух классов, различия между ними исчезло; он хочет, чтобы дуализм этих двух классов уничтожился и чтобы в конце концов был один класс, одна нация, класс трудящихся, нация труда.

Эмансипированная и организованная в настоящее время олигархически, исключительно буржуазная собственность дает нескольким тысячам человек средство управлять и эксплуатировать миллионы других. Социалисты желают, чтобы собственность, перестав быть средством господства одних над другими, стала средством всеобщей свободы, и чтобы, когда собственность распространится на всех, не было более, с одной стороны, всесильных капиталистов, а, с другой — пригнетенных поденщиков; социалисты не требуют — ибо это невозможно, — чтобы капиталистическое общество в настоящий момент было разбито на мелкие кусочки, так, чтобы каждый получил свою часть, но социалисты требуют того, чтобы крупная капиталистическая собственность, собственность на рудники, заводы, стеклянные фабрики, доменные печи, железные дороги, ткацкие заводы — на все отрасли промышленности, вместо того, чтобы принадлежать привилегированному классу, принадлежала всей национальной коммуне, которая пользование ею доверила бы как умственным, так и физическим труженикам, инженерам, химикам, агрономам и ученым, рабочим и всему трудящемуся люду.

Вот цель социалистов, вот каковы мысли, общие всем истинным социалистам. И вот почему социалисты хотят, чтобы капиталистическая собственность на средства производства, в настоящее, время представляющая классовую собственность, стала бы всеобщей собственностью общества, коллективной, коммунальной собственностью; потому сторонники этого учения и называют себя — социалистами-коллективистами или коммунистами.

(Жан Жорес).

Подобным же образом и крупные магазины будут экспроприированы и заменены крупными общими национальными или коммунальными магазинами. Подобным же образом, наконец, и освещение, пользование водою, аптеки, жилища, эксплуатируемые теперь частными лицами и компаниями в интересах богатых классов, будут эксплуатируемы тогда муниципалитетами в интересах всех.

Для деревни будет тоже произведена экспроприация крупных имений; они будут отданы государством в наем синдикатам сельских поденщиков; что же касается до мелких крестьянских собственников, то социализм не предполагает экспроприировать их собственность силой; но его проповедники теперь уже побуждают их образовать между собою синдикаты или кооперативы для того, чтобы сообща покупать удобрение и машины, сообща продавать продукты, соединять свои земельные участки для совместного пользования ими с меньшими издержками, с меньшими издержками, с меньшею потерею времени и с усовершенствованными машинами; социалистическое государство даст даром этими земледельческим синдикатам свои капиталы и будет покупать у них непосредственно, без губительных для них посредников, их продукты для своих мануфактур и своих главных магазинов, назначая минимальную цену за земледельческие товары и позволяя этим крестьянам широко пользоваться продуктами своего труда.

Социалисты настаивают при этом на том, что во всех коллективных предприятиях, по мере усовершенствования машин, продолжительность рабочего дня будет уменьшаться, оставляя таким образом каждому досуг для самообразования и наслаждения жизнью.

Социалистам возражают, указывая на неспособность государства заведывать на экономических началах каким бы то ни было предприятием: но они отвечают, что если в некоторых случаях общественное заведывание делами, за неимением достаточного контроля, оказывается рутинным и расточительным, то, ведь, возможно организовать надлежащий контроль; что при помощи широкой децентрализации в общественных делах, в национальных или коммунальных работах, можно установить ответственность руководителей; что государство управляет не хуже, чем крупные частные компании, своими железными дорогами; что почты и телеграфы управляются так хорошо, как никакая частная администрация не могла бы этого сделать; что многие города экономно и разумно эксплуатируют газ или трамваи.

Социалистам указывают, кроме того, на деспотизм государства; они отвечают, что, государство, как они его понимают, не то государство, которое существует теперь и которое подчиняет своих чиновников почти военной дисциплине. Все люди, сделавшись должностными или общественными лицами, будут заинтересованы в том, чтобы индивидуум за пределами того труда, которым он обязан послужить обществу, мог свободно распоряжаться своим досугом, как он захочет, был свободен в своих религиозных, философских или политических воззрениях; все трудящиеся будут тоже участвовать в составлении правил для мастерских или должностей, в выборе заведующих работами и контрольными комиссиями, и каждое заведение, каждая общественная должность, вместо того, чтобы, как в настоящее время, представлять собою маленькую монархию, в которой управляющие издают законы по своему вкусу, станет маленькой республикой, маленькой демократией, в которой каждый член будет пользоваться своим влиянием и гарантиями против произвола.

Наконец, на возражение, что тогда не будет более побуждений к труду, социалисты отвечают, что стимулы, существующие ныне в крупных частных предприятиях, сохранятся и при новом строе; что премии, увеличение жалования будут возбуждать индивидуальный интерес, не будучи настолько чрезмерны, чтобы допустить восстановление денежной аристократии; что общество может, кроме того, принять меры против неизлечимых лентяев, число которых, впрочем сильно уменьшится, когда труд станет гораздо короче, менее тяжел, вреден и более доходен.

Кроме социализации средств производства в программу партии входит еще другой важный пункт, именно ее международный характер. Социалисты думают, что, за пределами страны, все эксплуатируемые труженики имеют одни и те же интересы; это они должны вступить в соглашение между собою для того, чтобы воспрепятствовать правящим классам натравлять их одних на других в братоубийственных международных войнах, в которых обманутыми и потерпевшими окажутся и те и другие; что они должны согласиться между собою и одновременно предложить своим парламентам рабочее или крестьянское законодательство, покровительствующее слабым мира сего, потребовать от них прекращения колониальных войн, уничтожения громадных постоянных армий, которые служат оплотом привилегированным против стачек и народных волнений, организации национальной милиции чисто оборонительного характера, как. напр., в Швейцарии, и, наконец, учреждения международных третейских судов для разрешения конфликтов могущих возникнуть между нациями.

Социалистическая партия во Франции — это партия мира по преимуществу; она не только противодействует всякому новому колониальному завоеванию, но даже всякой войне в целях реванша, который она считает, несмотря на свои симпатии к Эльзасу и Лотарингии, преступлением против демократии и человечества.

По вопросам тактики французская социалистическая партия распадается на две фракции. Одна из них, самым красноречивым вожаком которой является Жорес, хочет постоянного союза с радикалами и отказывается от всяких насильственных средств; эти социалисты «реформисты» полагают, что, при помощи всеобщего избирательного нрава, благодаря возможности рабочему классу энергично организоваться в синдикаты и кооперации, при свободе печати и собраний, существующей во Франции и столь благоприятствующей пропаганде социалистического идеала, можно без кровавой революции, законодательным путем, в недалеком будущем провести меры, покровительствующие труду, учредить национальную пенсионную кассу для всех граждан Франции, преобразовать в крупные общественные предприятия, организованные демократически, некоторые крупные капиталистические предприятия (рудники, железные дороги, сахарные заводы, керосиновые заводы, муниципальное освещение и т. п.); наконец — постепенно уменьшить продолжительность военной службы и вести республику по пути к политическому миру.

Другая фракция, наиболее известным представителем которой является Гед, — вместе с Аллеманом и Вальяном организовавший французскую социалистическую партию, — не отказываясь от частичных реформ, направленных на улучшение материального и морального положения рабочих, крестьян и мелких должностных лиц, опасается, чтобы под предлогом реформизма социалистическая партия не ударилась в оппортунизм; эти социалисты «революционеры» считают правящие классы к тому же слишком сильными благодаря могуществу денег, которые позволяют им захватывать крупные газеты, а во время выборов оказывать сильное давление на бедняков, и не рассчитывают, чтобы преобразование совершилось мирным путем. Поэтому, в предвидении того дня, когда народ будет достаточно образован и достаточно сознателен, чтобы ниспровергнуть существующее общество, они не хотят ослаблять пока народную энергию. Несмотря на эти различия в тактике, обе социалистические фракции согласны относительно цели.

С социалистической или коллективистической партией можно поставить в связь партию коммунистического анархизма или свободного коммунизма, который тоже международен и враждебен частной собственности, но который, в отличие от социализма. ие доверяет государству и предлагает для достижения коммунистического строя умственную и моральную эмансипацию индивидуумов и организацию синдикатов и кооператив. Несколько фанатиков этой партии совершили 1893 и 1894 ряд динамитных покушений против социального неравенства и один из них убил президента Карно; они заплатили за это своею жизнью на эшафоте или платятся еще и теперь каторгой за свои личные революционные действия и за личное возмущение социальной несправедливостью. Террористические поступки не одобряются также и всеми поборниками свободного коммунизма. Эта партия горда тем, что среди ее членов находится знаменитый географ Элизе Реклю.

Будущее демократии во Франции. — Под влиянием беспокойства, причиняемого зарождением социализма или его притягательной силы, старые партии, по-видимому, находятся в процессе разложения и соединения в две большие партии: консервативную, партию «порядка», такого порядка, как его понимают богатые; она образована из старых партий и умеренных республиканцев, которые по своему темпераменту или по своим интересам находят устои современного общества хорошими и справедливыми. Эта партия опирается на религиозный и военный дух, а также на инстинкт частной собственности; это — партия богатых. Она группируется за старыми вожаками умеренных республиканцев. Для всех них опасность идет слева.

Вторая партия есть партия прогресса. Для нее вся опасность — идет справа, со стороны реакционеров, консерваторов, клерикалов. Только ее авангард в действительности социалистичен; но и самое ядро партии более или менее смела хочет прогрессировать влево; одна из радикальных фракций, фракция радикалов-социалистов, заимствовала даже у коллективистической программы национализацию рудников, железных дорог и сахарных заводов.

Новые поколения, растущие в настоящее время на школьных скамьях, скажут нам, присоединяясь или к блоку правой или к блоку левой, будет ли республика только внешним ярлычком, скрывающим все те же социальные неравенства, что и соседняя ей монархии, или, наоборот, она осуществит, придерживаясь социальной справедливости и международного мира, девиз первых республиканцев: Свободу, равенство и братство.