Нью-Йорк

Нью-Йорк

В октябре 1939 года из воюющей Франции Эйтингон с иракским паспортом прибыл в еще нейтральные Штаты. Поселившись в Нью-Йорке, он открыл в Бруклине (районе с большим количеством еврейского населения) импортно-экспортную фирму, через которую поддерживал контакты с Центром. С этой фирмой установил «деловые контакты» Рамон Меркадер, ставший теперь канадцем Фрэнком Джексоном и приезжавший в Нью-Йорк из Мексики для получения денег от Эйтингона. Через месяц, в ноябре 1939 года. Эйтингон выехал в Мексику, куда еще раньше из Франции приехала Каридад Меркадер. Перед отъездом Эйтингон получил из Москвы указания, датированные 11 ноября, в 5-м пункте которых, в частности, говорилось:

«Свою научную работу продолжайте … Имейте в виду, что всякая научно-исследовательская работа, тем более в области сельского хозяйства, требует терпения, вдумчивости и умения ожидать результатов. Готовясь к снятию урожая, помните, что плод должен быть полностью созревшим. В противном случае вкус плода будет плохой и Ваша научная работа не достигнет цели. Если нет уверенности, лучше выжидайте полного созревания. Чтобы внезапная буря не разрушила Ваши плантации, подыщите или создайте подходящую и надежную оранжерею, в которой займитесь исследовательской работой. Не делайте непродуманных экспериментов, идите к получению результатов наверняка, и тогда Вы действительно внесете ценный вклад в науку, но обязательно с таким расчетом, чтобы Ваши опыты не отразились на Вашем здоровье и здоровье Ваших ассистентов» (по свидетельству Судоплатова, весь этот пункт был написан Меркуловым, слова о здоровье принадлежат Берии).

В Мексике Эйтингон вступил в контакт с группой Сикейроса и установил прямую радиосвязь с Москвой при помощи двух радистов-нелегалов (Судоплатов отмечал плохое качество связи из-за несовершенной радиоаппаратуры). На квартире испанской эмигрантки Марты Меллер, исключенной в ходе склок среди испанской эмиграции в Мексике из компартии, Эйтингон оборудовал свою оперативную базу, где хранил документы, деньги и разрабатывал планы операций.

* * *

Владелец фирмы разрабатывал планы проникновения на виллу знаменитого мексиканского художника Диего Риверы в пригороде Мехико Койоакане, на которой жил Троцкий. Другой великий мексиканский мастер холста и красок — Сикейрос готовился штурмовать виллу. Параллельно Меркадер-Джексон, не знавший о группе Сикейроса, завязал романтические отношения с Сильвией Агелоф, чтобы проникнуть через нее в окружение Троцкого, и достиг успеха еще в Париже. Молодые люди вместе ездили в Нью-Йорк, где Эйтингон наблюдай за ними в ресторане, не вступая в контакт.

* * *

Наступил новый, 1940-й год. Количество нелегалов советской разведки в Мексике пополнилось Иосифом Григулевичем («Юзиком»), приехавшим в Мексику в апреле. Подозрений ни у кого это не вызвало. Отец Григулевича, давно эмигрировавший из Литвы, владел в Аргентине большой аптекой. Если бы троцкисты знали, что направил «Юзика» в Мексику сам нарком Берия, на даче которого познакомились Иосиф Ромуальдович и Павел Судоплатов!

Войдя в оперативное подчинение Эйтингона, «Юзик» организовал новую, третью по счету, резервную сеть нелегалов для проведения операций в Мексике и Калифорнии, поддерживая контакт с группой Сикейроса, которую он снабжал оружием и боеприпасами. Григулевич нашел себе хорошего друга — одного из охранников Троцкого американца Роберта Шелдона Харта (агента ИНО НКВД по кличке «Амур», завербованного в Нью-Йорке). Григулевич убедил Харта открыть ему во время своего ночного дежурства ворота виллы в Койоакане, подкрепив свои аргументы большой суммой денег.

В мае 1940 года Эйтингон отдал группе Сикейроса приказ убить Троцкого. В ночь на 24 мая группа из 20 человек, в форме мексиканской полиции и армии, во главе с Григулевичем и Сикейросом подъехала к вилле на четырех автомобилях, с автоматами, зажигательными бомбами, штурмовыми лестницами и дисковой пилой. Григулевич, подойдя к воротам, позвал дежурного Харта. Тот открыл входную дверь, и боевики ворвались в дом, где первым делом перерезали телефонные провода. Далее они направились во внутренний дворик (патио) и начали оттуда стрелять из автоматов по дому, в частности по спальне Троцкого, выпустив более 200 пуль. Лев Давидович и его жена Наталья Ивановна Седова упали на пол, где лежали, не двигаясь. Пять американцев — охранников Троцкого, захваченные врасплох, не оказали нападавшим серьезного сопротивления.

Через 20 минут, после того, как закончились патроны, группа «Конь» ушла с места нападения, оставив несколько зажигательных бомб и заряд динамита, которые, впрочем, не сработали. Вскоре прибыли мексиканские полицейские, которые установили, что замок в воротах и двери в доме целы, а охранник Харт исчез. Нашли его через месяц. Труп американца обнаружили около деревни Санта-Роса в местечке Ранчо-де-Тланинилапа, где жил напарник Сикейроса электрик Мариано Васкес. Полицейские правильно определили роль Харта в этой истории. Отец Харта заявил, что его сын был сторонником Сталина, портрет которого висел в его нью-йоркской квартире. Троцкий не поверил в предательство Харта и приказал прикрепить у входа в дом мемориальную табличку с надписью:

«В память Роберта Шелдона Харта, 1915–1940. убитого Сталиным».

Харт был убит во сне двумя пулями в голову шурином Сикейроса Луисом Ареналем. В марте 1954 года это подтвердил Эйтингон на допросе в Москве:

«Во время операции было выявлено, что Шелдон оказался предателем. Хотя он и открыл дверь калитки, однако в комнате, куда он привел участников налета, не оказалось ни архива, ни самого Троцкого. Когда же участники налета открыли стрельбу. Шелдон заявил им, что если бы знач все это, то он, как американец, никогда не согласился бы участвовать в этом деле. Такое поведение послужило основанием для принятия на месте решения о его ликвидации. Он был убит мексиканцами».

Еще позже Григулевич рассказал своему коллеге по Госкомитету по культурным связям с зарубежными странами, дипломату и писателю Юрию Пагюрову:

«— А что было с ним делать? Ведь его нужно было спрятать и потом нелегально вывозить из Мексики. Словом, хлопот не оберешься! И потом, влезь в шкуру Сикейроса. Ведь он телеграфировал в Москву, что Боб Шелдон их предал, и потому стреляли они в пустую кровать. Москва приказала: предателя расстрелять! Что мы и сделали».

Судоплатов находился в Москве, но знал, что и как происходило в Мексике. Вот его свидетельство:

«Харт был ликвидирован, поскольку знач Григулевича и мог нас выдать. Инцидент закончился арестом лишь Сикейроса, что дало хорошее прикрытие для продолжения действий Григулевича и Меркадера, все еще не знавших о существовании друг друга.

Покушение сорвалось из-за того, что группа захвата не была профессионально подготовлена для конкретной акции. Эйтингон по соображениям конспирации не принимал участия в этом нападении. Он бы наверняка скорректировал действия нападавших. В группе Сикейроса не было никого, кто бы имел опыт обысков и проверок помещений или домов. Членами его группы были крестьяне и шахтеры с элементарной подготовкой ведения партизанской войны и диверсий».

Сообщение о провале покушения поступило в Москву при своеобразных обстоятельствах. Эйтингон передан зашифрованное сообщение по радиосвязи. Через советский корабль, стоявший в гавани Нью-Йорка, шифрограмма была передана в парижскую резидентуру. Резидент Василевский отправил сообщение в Москву, но видимо, не в первую очередь, так как не знал шифра.

8 июня за подписью Берии Сталину и Молотову было направлено спецсообщение:

«24 мая 1940 г. произведено нападение на дом Троцкого в Мехико. Наиболее полно обстоятельства освещает американская газета „Уорлд Телеграф“. Приводим выдержки (…)

По существу происшедшего нами получено из Америки донесение нашего человека. Копия донесения прилагается».

В приложенном донесении говорилось:

«а) О нашем несчастье Вы знаете из газет подробно. Отчет Вам будет дан, когда я или „Филипе“ выберемся из страны.

б) Пока все люди целы, и часть уехала из страны.

в) Если не будет особых осложнений, через 2–3 недели приступим к исправлению ошибки, т. к. не все резервы исчерпаны.

г) Для окончания дела мне нужны еще 10–15 тыс. (долларов), которые нужно срочно прислать.

д) Принимая целиком на себя вину за этот кошмарный провал, я готов по вашему первому требованию выехать для получения положенного за такой провал наказания.

30 мая. Том».

Нельзя не отметить мужественный подход и высокое чувство ответственности «Тома» — Эйтингона.

О дальнейшем рассказал Павел Анатольевич Судоплатов:

«…Берия и Сталин узнали о неудавшемся покушении из сообщения ТАСС. Не помню точной даты, очевидно, это было майским воскресеньем 1940 года. Меня вызвали на дачу к Берии — за мной прислали его машину. На даче были гости: Серов, тогдашний нарком внутренних дел Украины, и Круглов, заместитель Берии по кадрам; Берия (…) прошел со мной в дальний угол сада. Он был взбешен. Глядя на меня в упор, он начал спрашивать о составе одобренной мною в Париже группы и о плане уничтожения Троцкого. Я ответил, что профессиональный уровень группы Сикейроса низок, но это люди, преданные нашему делу и готовые пожертвовать ради него своими жизнями. Я ожидаю подробного отчета из Мексики по радиоканалам через день-два. После нашего разговора мы вернулись в столовую, и Берия приказал мне немедля возвращаться на работу и информировать его сразу же, как только я узнаю о дальнейших событиях.

Через два дня я получил из Парижа краткий отчет Эйтингона и доложил Берии. Эйтингон сообщал, что он готов, при одобрении Центра, приступить к осуществлению альтернативного плана — использовать для ликвидации Троцкого основного из наших агентов-„аутсайдеров“ — Меркадера. Для выполнения этого плана необходимо было отказаться от использования Меркадера как нашего агента в окружении Троцкого и не внедрять новых: арест агента, пытавшегося убить Троцкого, мог означать провал всей агентурной сети, связанной непосредственно с Троцким и его окружением. Я почувствовал, что подобное решение ни я, ни Эйтингон не могли принять самостоятельно. Оно могло быть принято только Берией и Сталиным. (…)

Я изложил все это Берии. Сначала он никак не прореагировал. Я вернулся к себе в кабинет и стал ждать…

Ждать мне пришлось недолго. Всего через два часа я был вызван на третий этаж к Берии.

— Идемте со мной, — бросил он мне.

На этот раз мы поехали к Сталину на ближнюю дачу, находившуюся в получасе езды к западу от Москвы. Первая часть встречи была весьма недолгой. Я доложил о неудачной попытке Сикейроса ликвидировать Троцкого, объяснив, что альтернативный план означает угрозу потерять антитроцкистскую сеть в Соединенных Штатах и Латинской Америке после уничтожения Троцкого. Сталин задал всего один вопрос:

— В какой мере агентурная сеть в Соединенных Штатах и Мексике, которой руководит Овакимян, задействована в операции против Троцкого?

Я ответил, что операция Эйтингона, которому даны специальные полномочия самостоятельно вербовать и привлекать людей без санкции Центра, совершенно независима от Овакимяна, чья разведывательная деятельность под прикрытием нашей фирмы „Амторг“ осуществляется вне связи с акцией против Троцкого.

Сталин подтвердил свое прежнее решение, заметив:

— Акция против Троцкого будет означать крушение всего троцкистского движения. И нам не надо будет тратить деньги на то, чтобы бороться с ними и их попытками подорвать Коминтерн и наши связи с левыми кругами за рубежом. Приступите к выполнению альтернативного плана, несмотря на провал Сикейроса, и пошлите телеграмму Эйтингону с выражением нашего полного доверия.

Я подготовил текст телеграммы и добавил в конце:

„Павел шлет наилучшие пожелания“.

„Павел“ было кодовым именем Берии.

Когда в 1953 году меня арестовали, следователи, просматривая материалы операции „Утка“ в моих рабочих документах, хранившихся в сейфе, спросили, кто скрывался под именем „Павел“. Я не счел нужным подчеркивать, что Эйтингона высоко ценил Берия, который к этому времени был арестован и расстрелян, и сказал, что это мое имя, добавленное для подтверждения подлинности посылаемого сообщения.

Время было уже позднее, одиннадцать вечера, и Сталин предложил Берии и мне остаться на ужин. Помню, еда была самая простая. Сталин, подшучивая над тем, что я не пью, предложил мне попробовать грузинского вина пополам с шипучей водой „Лагидзе“. Эта вода ежедневно доставлялась ему самолетом из Грузии. Вопреки тому, что пишут о нем сейчас, Сталин вовсе не был в ярости из-за неудачного покушения на Троцкого. Если он и был сердит, то хорошо маскировал это. Внешне он выглядел спокойным и готовым довести до конца операцию по уничтожению своего противника, поставив на карту судьбу всей агентурной сети в окружении Троцкого».

Задача после провала акции 24 мая усложнилась. Была усилена охрана дома Троцкого. Высота стены вокруг дома была поднята с 10 до 15 футов. Стены виллы Троцкого обложили мешками с песком, на окнах и дверях установили стальные ставни, провели сигнализацию. В тридцати шагах от дома было выстроено специальное караульное помещение для отряда мексиканских полицейских. Вокруг дома установлено постоянное дежурство пяти полицейских патрулей.

Троцкий после покушения не прекратил своей деятельности. В июне-июле он несколько раз встретился с сотрудником американского консульства Макгрегором, которому сообщил имена рабочих лидеров и правительственных чиновников, связанных с Мексиканской компартией. Важной была сообщенная Троцким американскому дипломату информация о том, что в ЦК МКП работает представитель Коминтерна Карлос Контеро (псевдоним известного нам Витторио Видали).

* * *

После неудачи 24 мая Эйтингону пришлось сделать основную ставку на Меркадера. Рамон к этому времени был уже вхож в дом Троцкого. Он был лично представлен Льву Давидовичу Сильвией (которая начала работать у него секретарем) 28 мая 1940 года, через четыре дня после нападения группы Сикейроса, и сумел произвести на свою будущую жертву хорошее впечатление. Рамон добровольно предложил себя для ликвидации Троцкого.

В Испании он научился стрелять и драться в рукопашном бою. На совместном совещании Эйтингона, Каридад и Рамона Меркадеров, на явочной квартире в Мехико, в качестве орудия убийства они решили использовать лож или альпинистский ледоруб, как бесшумные и легко проносимые через охрану.

Придумали они и мотив для убийства, с целью сокрытия связи убийцы с советской разведкой, и компрометации Троцкого и таким образом дискредитировать его движение. Было решено, что Рамон, если его схватят на месте покушения, заявит, что Троцкий убеждал Сильвию Агелоф не выходить замуж за Меркадера, а самого Меркадера агитировал вступить в международную террористическую организацию, готовившую убийство Сталина.

Эйтингон предложил следующий план покушения: он сам вместе с Каридад и пятью боевиками попытаются напасть на дом Троцкого, отвлечь стрельбой внимание охраны, а находящийся в доме Меркадер тем временем ликвидирует Троцкого. Меркадер не согласился с планом Эйтингона и убедил его, что сможет в одиночку убить Троцкого.

* * *

17 августа 1940 года Меркадер попросил Троцкого посмотреть написанную им статью. Троцкий согласился.

20 августа Меркадер принес Троцкому рукопись. Рассчитывая быстро сделать свое дело и скрыться, Рамон оставил свой автомобиль перед виллой, в 100 метрах от которой его ждал еще один автомобиль, в котором находились Каридад и Эйтингон.

О том, что произошло, когда Троцкий сел за письменный стол, существуют различные версии. Сам Меркадер на суде рассказывал следующим образом:

«Я положил свой плащ на стол таким образом, чтобы иметь возможность вынуть оттуда ледоруб, который находился в кармане. Я решил не упускать замечательный случай, который представился мне. В тот момент, когда Троцкий начал читать статью, послужившую мне предлогом, я вытащил ледоруб из плаща, сжал его в руке и, закрыв глаза, нанес им страшный удар по голове …

Троцкий издал такой крик, который я никогда не забуду в жизни. Это было очень долгое „А-а-а …“, бесконечно долгое, и мне кажется, что этот крик до сих пор пронзает мой мозг. Троцкий порывисто вскочил, бросился на меня и укусил мне руку. Посмотрите: еще можно увидеть следы его зубов. Я его оттолкнул, он упал на пол. Затем поднялся и, спотыкаясь, выбежал из комнаты …».

Вот что рассказал он же через 29 лет, в 1969 году в Москве Судоплатову:

«Вопреки тому, что писалось о самом убийстве, Рамон не закрыл глаза перед тем как ударить Троцкого по голове небольшим острым ледорубом, который был спрятан у него под плащом. Троцкий сидел за письменным столом и читал статью Меркадера, написанную в его защиту. Когда Меркадер готовился нанести удар, Троцкий, поглощенный чтением статьи, слегка повернул голову, и это изменило направление удара, ослабив его силу. Вот почему Троцкий не был убит сразу и закричал, призывая на помощь. Рамон растерялся и не смог заколоть Троцкого, хотя имел при себе нож.

— Представьте, ведь я прошел партизанскую войну и заколол ножом часового на мосту во время гражданской войны в Испании, но крик Троцкого меня буквально парализовал, — объяснил Рамон.

Когда в комнату вбежала жена Троцкого с охранниками. Меркадера сбили с ног, и он не смог воспользоваться пистолетом. Однако в этом, как оказалось, не было необходимости. Троцкий умер на следующий день в больнице.

— Меня сбил с ног рукояткой пистолета один из охранников Троцкого. Потом мой адвокат использовал этот эпизод для доказательства того, что я не был профессиональным убийцей. Я же придерживался версии, что мною руководила любовь к Сильвии и что троцкисты растрачивали средства, которые я жертвовал на их движение, и пытались вовлечь меня в террористическую деятельность, — сказал мне Меркадер. — Я не отходил от согласованной версии: мои действия вызваны чисто личными мотивами».

Адвокат Меркадера Эдуардо Сенисерос рассказал в 1995 году корреспонденту «Комсомольской правды» Евгению Умеренкову со слов своего бывшего подзащитного:

«Когда Меркадер вошел вслед за Троцким в его кабинет, то запер дверь изнутри. Этого было достаточно, чтобы Троцкий понял, что на него сейчас нападут. Он потянулся к ящику письменного стола, в котором лежал пистолет. Всегда утверждалось, что удар был нанесен сзади. Но медэкспертиза показала, что это не так. Троцкий заслонился от удара руками и тем чуть-чуть ослабил удар. Наверное, поэтому он и прожил еще несколько часов. Так что удар Меркадер нанес, стоя лицом к лицу с Троцким.

Он мог бы убить его, как только вошел, но он хотел, чтобы Троцкий понял, что должно произойти.

— Значит, Троцкий догадался, что его собираются убивать?

— Однозначно. И Рамон дал ему это понять сознательно. Хотя он убил бы его в любом случае. Правда, он и сам не допускал возможности, что останется после покушения живым. Он готовился умереть и поэтому загодя не позаботился ни о какой защите. Потом он даже вытащил свой пистолет, чтобы спровоцировать огонь охраны, но сам в нее не стрелял, потому что не хотел других смертей.

— Почему он выбрал такое необычное орудие убийства — ледоруб?

— Какая-то ничтожная вероятность того, что после покушения он останется жив, все же допускалась. И тогда единственным путем для бегства оставалась высокая каменная стена. Для того, чтобы перебраться через нее, и нужен был ледоруб».

Когда охранники начали бить Меркадера, Троцкий, еще остававшийся в сознании, остановил их: «Оставьте, не убивайте его. Пусть он все расскажет», после чего Троцкого отвезли в больницу и прооперировали. Вечером того же дня он потерял сознание и через сутки, 21 августа 1940 года, скончался. Останки Троцкого были кремированы и захоронены в саду его дома в Койоакане, над могилой воздвигнута стелла с серпом и молотом. Через 22 года, в 1962 году там же была похоронена и жена Троцкого Наталья Ивановна Седова, пережившая мужа и обоих сыновей — умершего в парижской больнице Льва и расстрелянного в 1937 году на родине Сергея Седовых. Она еще успела направить в феврале 1956 года послание в адрес XX съезда КПСС с просьбой о реабилитации Троцкого.

* * *

Итак, задание было выполнено. Исполнитель был схвачен. Организаторам удаюсь скрыться. Эйтингон и Каридад, ожидавшие Рамона в машине неподалеку от виллы и наблюдавшие за домом, уехали, когда увидели шум в доме, полицию, и поняли, что Рамону уйти не удалось. Они уехали на Кубу, где перешли на нелегальное положение. Григулевич бежал из Мехико в Калифорнию.

О реакции Москвы вспоминал Судоплатов:

«Первое сообщение пришло к нам в Москву по каналам ТАСС. Затем, неделей позже, кодированное радиосообщение с Кубы прислал Эйтингон, снова через Париж. Мне было официально объявлено, что людьми Эйтингона и их работой наверху довольны, но участники операции будут награждены только после возвращения в Москву. Что касается меня, то я был слишком занят в этот момент нашими делами в Латвии, чтобы дальше думать о деле Троцкого. Берия спросил меня, удалось ли Каридад, Эйтингону и Григулевичу спастись и надежно спрятаться. Я ответил, что у них хорошее укрытие, неизвестное Меркадеру. Арестовали Меркадера как Фрэнка Джексона, канадского бизнесмена, и его подлинное имя власти не знали в течение шести лет».

Свое исчезновение из Мексики сам Эйтингон описал в 1954 году на допросе после ареста:

«Примерно в 10 часов вечера мексиканское радио сообщило подробности покушения на Троцкого. Немедленно после этого Эйтингон и „Мать“ покинули столицу. Он выехал на Кубу по иракскому паспорту. Там получил болгарский паспорт и направился в Европу…»

Судоплатов излагает несколько другой ход событий:

«Эйтингон и Каридад получили приказ оставаться в подполье. Пол года они провели на Кубе, а затем морем отправились в Нью-Йорк, где Эйтингон использовал свои знакомства в еврейской общине для того, чтобы раздобыть новые документы и паспорта. Вместе с Каридад он пересек Америку и приехал в Лос-Анджелес, а потом в Сан-Франциско. Эйтингон воспользовался возможностью возобновить контакты с двумя агентами, которых он и Серебрянский заслали в Калифорнию в начале 30-х годов, и те взяли на себя обязанности связных с нелегальной агентурной сетью, которая добывала американские ядерные секреты с 1942 по 1945 год. В феврале 1941 года Эйтингон и Каридад на пароходе отплыли в Китай. В мае 1941 года, перед самым началом Великой Отечественной войны, они возвратились в Москву из Шанхая по Транссибирской магистрали».

Возможно, Эйтингон на допросе забыл или по каким-то причинам не упомянул о своем пребывании в США.

* * *

В конце мая 1941 года Эйтингон и Каридад Меркадер приехали в Москву на поезде из Харбина. На Казанском вокзале их встретил Судоплатов. Берия в своем кабинете принял Эйтингона и Каридад вместе с Судоплатовым. Эйтингон, по его словам, никаких отчетов не писал, а устно доложил Берия, а затем Всеволоду Меркулову (в феврале 1941 года из состава НКВД был выделен наркомат госбезопасности, который и возглавил бывший первый зам Берии, ставшего заместителем председателя Совнаркома СССР, остававшегося наркомом внутренних дел и куратором госбезопасности). Судоплатов написал для ЦК на полутора страницах рукописный отчет о ликвидации Троцкого. Тогда же, в мае 1941 года Эйтингон был назначен заместителем начальника созданного три месяца назад 1-го (разведывательного) управления НКГБ СССР.

Еще в августе 1940 года, сразу после успешного завершения операции «Утка», Сталин сказал:

«Мы будем награждать всех участников этого дела после возвращения домой. Что касается товарища, который привел приговор в исполнение, то высшая награда будет вручена ему после выхода из заключения. Посмотрим, какой он в действительности профессиональный революционер, как он проявит себя в это тяжелое для него время».

Берия, восприняв слова вождя как руководство к действию, после возвращения участников операции в СССР, направил Сталину следующую записку:

«Сов. секретно

6 июня 1941 г.

ЦК ВКП(б) СНК СССР

Тов. Сталину И. В.

Группой работников НКВД в 1940 году было выполнено специальное задание.

НКВД СССР просит наградить орденами Союза ССР шесть товарищей, участвовавших в выполнении этого задания.

Прошу вашего разрешения.

Народный комиссар внутренних дел (Л. Берия)».

Резолюция Сталина была краткой:

«За (без публикации)».

Закрытым указом Президиума Верховного Совета СССР за подписью председателя Михаила Ивановича Калинина и секретаря Александра Федоровича Горкина были награждены: орденом Ленина — Меркадер Каридад Рамоновна и Эйтингон Наум Исаакович; орденом Красного Знамени — Василевский Лев Петрович и Судоплатов Павел Анатольевич; орденом Красной Звезды — Григулевич Иосиф Ромуальдович и Пастельняк Павел Пантелеймонович (сотрудник нью-йоркской резидентуры ИНО под прикрытием вице-консула СССР).

Судоплатов так описывает процедуру награждения и то, что за ним последовало:

«17 июня 1941 года Эйтингон, Каридад и я были приглашены в Кремль, но не в Свердловский зал, как обычно, а в кабинет Калинина, где он вручил нам коробочки с орденами. Каридад и Эйтингон получили орден Ленина. Меня наградили орденом Красного Знамени. Такой орден был у меня уже вторым.

Приезд Эйтингона почти совпал с днем рождения моего старшего сына Андрея. Мы отмечали его на даче веселой компанией. Были Мельников и Эйтингон с женами. На день рождения пригласили и Каридад. Она привезла нам в подарок большое китайское блюдо».

По семейной легенде, во время торжественного вручения ордена Калинин сказал:

«Что бы ни случилось — помни: Советская власть позаботится о тебе и твоей семье…».