ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ[131]

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ[131]

Прошло более двадцати пяти лет с момента высадки союзников на Сицилии. Болезненные раны, причиненные в те дни, когда бомбы, подобно дождю, падали вниз на сражающихся солдат и гражданское население, теперь излечены. Для союзников высадка означала принудительное открывание двери (в Европу), но для нас, немцев, это был не более чем этап, – и, возможно, решающий, – на пути к поражению, на дороге, на которой другими промежуточными этапами были Сталинград и Тунис.

Почему я почувствовал желание подробно описать этот короткий эпизод войны, которая продолжалась пять с половиной лет? Это был эпизод, занявший лишь 12 страниц журнала боевых действий моей эскадры, эпизод, который был в тени больших сражений и поражений войны.

События тех дней оставили глубокий отпечаток в моей памяти, несмотря на то что война не предоставляла никакого времени для воспоминаний или для размышлений о прошлом. По сравнению с тем, что последовало затем, действия на Сицилии кажутся незначительными. Моя эскадра вместе с армией отступала вверх по Апеннинскому полуострову, в течение нескольких дней перелетела во Францию, чтобы «отразить вторжение», была направлена в Румынию, чтобы сдержать русское наступление, и затем переместилась в рейх, где ее последней задачей стала защита Берлина. Эта одиссея должна была закончиться русским пленом.

Эскадра сохранила свою идентичность, но командиры групп, эскадрилий и пилоты были либо убиты в бою, либо заменены, подобно Штрадену, Кёлеру, Гёдерту, Бахманну и многим другим. Никогда в мои намерения не входило написание военных мемуаров, и при этом я не испытывал когда-либо желания внести оригинальный вклад в документы и историю войны. В годы после мая 1945 г., сначала занимаясь росписью глиняной посуды, а затем в качестве младшего рекламного сотрудника, я вел далекое от героического и во многом нудное существование обычного служащего. Вместо полетов на стремительном истребителе я теперь крутил ручку счетной машины или диктовал деловые письма. Но воспоминания, которые постоянно всплывали во мне, были не о больших воздушных сражениях и победных наступлениях. Скорее мои мысли останавливались на днях, проведенных нами на Сицилии. Возможно, это было из-за исключительного характера событий, которые имели место там и которые произвели на меня такое впечатление, – исключительных, потому что перед нами стояла задача, которая не могла быть выполнена. Именно тогда я понял, что наступил поворотный момент и что мы на пути к окончательному поражению.

Ясно вижу у себя перед глазами молодых людей, за которых я был ответственен. Я вижу их, когда они первый раз «на фронте» докладывали мне, уверенные в себе и в психологическом отношении подготовленные к сражениям (о которых они имели туманное представление), лозунгами типа «окончательная победа» или «немецкий солдат не уступит ни пяди земли».

Они скоро теряли поверхностный взгляд, приобретенный посредством идеологической обработки в гитлерюгенде. Жаргон Третьего рейха исчезал из их словаря, и благодаря инстинкту самосохранения они становились ближе друг к другу, чем когда-либо.

Как только новички узнавали, каково лежать в щели во время воздушного налета и действовать против «Летающих крепостей», они быстро приспосабливались к несерьезной манере «стариков», которые видели все в свете уничтожающей иронии (при этом они неотъемлемо становились зрелыми и вдумчивыми людьми, которые теперь жили только от одного дня до следующего). Я могу вспомнить немного случаев, когда в те дни наша общинная жизнь была нарушена чьим-то невыносимым поведением или недостаточной адаптируемостью.

Люфтваффе вступило в войну не полностью готовым, и, когда эту войну пришлось вести против больших сил на нескольких фронтах, Верховное командование и его методы оказались очень далеки от адекватного соответствия задаче, стоявшей перед ними.

Первое наставление по ведению воздушной войны (LDvl6) было написано под руководством первого начальника Генерального штаба. Оно главным образом касалось ударов с воздуха, а противовоздушной обороне отводилась второстепенная роль.

Так, в 1939 г. военная концепция, которой руководствовалось люфтваффе, не принимала во внимание возможности и недостатки наших собственных сил. Воздушная война в качестве «самостоятельного» фактора – разрушение жизненных центров врага, точно названное союзниками «стратегической воздушной войной», – никогда не рассматривалась Генеральным штабом люфтваффе. Вместо этого воздушное наступление должно было вестись посредством бомбардировщиков среднего радиуса действия, чьи размеры и состав позволяли в лучшем случае нанести лишь временные повреждения вражескому потенциалу, но не уничтожить его.

«Ural-Bomber» – такое имя было дано проекту большого бомбардировщика, который, однако, никогда не достиг стадии производства. Экономические ресурсы Третьего рейха, без сомнения, никогда не позволили бы создать военно-воздушные силы, достаточные для организации противовоздушной обороны и ведения стратегической воздушной войны посредством больших бомбардировщиков.

В начале войны обороной рейха откровенно пренебрегали. Предполагалось – сверхоптимистическое намерение! – что активную противовоздушную оборону должна вести исключительно зенитная артиллерия. Не было абсолютно никакой организации управления оборонительными действиями, так как воздушные налеты на рейх не предполагались.

Когда британцы начали свои ночные рейды, за которыми вскоре последовали американские дневные налеты, было уже слишком поздно, чтобы наверстать упущенное.

Принимая во внимание, что Геринг, как и Рихтхофен, сами были боевыми летчиками и, следовательно, должны были знать, что действия авиации становятся самостоятельным фактором в войне, в то же время много генералов и старших офицеров люфтваффе были выходцами из армии или с военно-морского флота, и очень немногие из них преуспели в понимании законов, управлявших войной в воздухе. В лучшем случае они прошли подготовку в качестве пилота или летчика-наблюдателя, но, когда «выросли» вместе с новым родом войск, их представления о воздушной войне происходили из более узких концепций наземной войны.

Кроме того, в ходе войны разрыв между Верховным командованием и сражавшимися частями истребительной авиации все более и более увеличивался. Неспособность первого, несмотря на практически революционный прогресс в области авиации, сконцентрироваться на развитии и производстве в отчаянной для обороны ситуации, когда на нас нападали со всех сторон, не оставалась незамеченной для боевых частей.

Младшим офицерам ошибки и неправильные решения Верховного командования стали уже очевидны к моменту завершения Битвы за Англию. То сражение нанесло истребительной авиации, которой тогда было лишь пять лет от роду, материальные и людские потери, которые, собственно говоря, так и не удалось полностью возместить. Расширение воздушной войны и начало бомбардировочного наступления союзников на рейх исключили любую возможность получения численного превосходства либо ведение наступательной войны в воздухе или эффективной противовоздушной обороны. Ответная реакция все более и более приобретала формы не тщательного расчета и организации, а импровизации и лихорадочных действий с недостаточными средствами. Большой технологический прогресс в области реактивной и ракетной техники уже не мог изменить общий ход событий.

Верховное командование начало компенсировать свои ошибки и просчеты средствами «психологической войны». Требования к храбрости и выносливости сражающихся частей были усилены до такой степени, что превращались в жестокость. Самопожертвование немецких солдат, как ожидалось, должно было преуспеть там, где техника обманула надежды.

В тот самый момент, когда реалистичная оценка военных перспектив отчетливо показала бы неизбежность поражения, расчетливость и предусмотрительность были выброшены на ветер в угоду этим неизвестным патетическим величинам, жертвенности и героизму, которые сыграли столь гибельную роль в немецкой военной истории.

С тех пор прошло четверть века политического развития. За это время мы, немцы, достигли положения в мире, которое едва ли мог кто-то предсказать в 1945 г. Это можно сказать без всякой шовинистической гордости.

Германия все еще разделена. Ее западная часть хотя и имеет некоторые ограничения в своих действиях, однако является суверенным и свободным государством с достойной обороной. В экономическом отношении Федеративная Республика – мощное государство; в военном отношении она ценный и уважаемый союзник. Мы обладаем современными военно-воздушными силами, чьи боевые подразделения полностью находятся в распоряжении НАТО.

Это означает, что мы обязаны заботиться об авиации и авиационных вооружениях, самостоятельно планировать и развивать или производить технологичное оружие и материалы, в которых мы нуждаемся и которые мы можем позволить себе. Сегодня к каждому боевому подразделению применяется принцип: хорошие солдаты, превосходная мораль и героизм в бою никогда не смогут восполнить недостаток совершенной техники. Оказаться не в состоянии обеспечить авиацию адекватной, современной техникой и продолжать существовать в таком положении – сейчас столь же безответственно, как это было и во время Второй мировой войны. Все страны обязаны не допускать такой ситуации, и это действительно является постоянной озабоченностью военно-воздушных сил Германии.

Если сегодня кто-нибудь спросит бывшего командира эскадры, какие принципы, учитывая его шестилетний опыт войны и двадцати пяти лет мира, он примет как незыблемые и обязательные аксиомы для своей нынешней службы, его ответ принял бы форму пяти тезисов, из которых первые два не требуют никаких комментариев:

1. На настоящей стадии развития цивилизации к войне можно относиться только с отвращением. Применение силы не дает никакого решения проблем в отношениях между нациями. Однако, пока есть угроза насилия, оборонные меры останутся необходимыми.

2. В сфере оборонных мер повсюду развитие идет в направлении создания крупных межнациональных объединений. Для стран, подобных Федеративной Республике Германии, если они не хотят бесконечно оставаться в опасности, как нейтральные страны, единственно возможный курс – это интеграция с западными союзниками, курс, который также помогает уменьшить опасность исключительно националистических действий.

3. Военная техника, особенно авиационная, представляет собой передовую технологию. Только страны с достаточным техническим и промышленным потенциалом могут развивать и производить современные и высококачественные системы вооружения и, произведя, содержать их на должном уровне обслуживания и обеспечения. Международные кооперация и разделение труда делают это бремя для страны более легким.

Величина сдерживающего фактора современных вооруженных сил полностью определяется степенью, в которой они участвуют в техническом прогрессе. Они быстро устаревают и имеют малое политическое влияние, если постоянно не развиваются. Следовательно, они требуют значительных капиталовложений, которые не только затрагивают большую долю государственного бюджета, но и связываются на длительный период.

Опыт показал, что теоретические потребности военной безопасности, которые исходят исключительно из угрозы нападения, часто превышают пределы возможного. Но то, что возможно, с одной стороны, определяется финансовыми ресурсами государства (а также его человеческими ресурсами), а с другой стороны, экономической и технической способностью производить современные оборонительные вооружения или, если они были произведены за границей, овладеть и управлять ими в соответствии с современными методами управления.

Сейчас везде, где заботятся о государственном бюджете, есть определенные количественные пределы средств, которые могут быть выделены на оборону. Если сущность задач политических лидеров состоит в «координации целей государства», то искусство законодательных органов (в чью задачу входит распределение бюджета) в том, чтобы сбалансировать задачи обороны с другими политическими целями таким образом, чтобы, с одной стороны, удовлетворить требованиям безопасности, а с другой стороны, поддержать стабильность национальной экономики. Одинаково решающий фактор – это эффективность оборонных технологий.

Независимое и эффективное производство вооружений требует соответствующего научно-исследовательского потенциала, необходимого количества ученых и инженеров, – другими словами, всего того, что американцы называют «умением». Но даже там, где нет никакого собственного производства, освоение импортированных систем требует значительных затрат и большого опыта в сфере «системного управления». Это необходимо принимать во внимание при оценке выполнимости военных потребностей. Здесь снова реалистическая оценка возможностей страны приведет к решению, что может быть выполнена только какая-то часть теоретических потребностей. И также здесь любой ответственный солдат должен сразу признать, что потребности безопасности должны быть так привязаны к возможностям всего целого, чтобы не повредить этому целому. Под «целым» мы в этом случае подразумеваем все научные исследования и технологии, которые цивилизация дает для благосостояния людей, живущих в этом государстве.

Как стало очевидно на примере космических держав, содержание военно-воздушных сил на современном уровне имеет некоторое отношение и к этой сфере деятельности цивилизации или, по крайней мере, в значительной степени отражается на ней. То же самое истинно и для государства с ресурсами, недостаточными для самостоятельного исследования космоса.

Военно-воздушные силы государства и его авиация – это только два из критериев, в соответствии с которыми может быть измерен его технический уровень. И сегодня технологические позиции государства определяют:

его авторитет в отношениях с другими нациями;

эффективность его собственной обороны;

эффективность его экономики;

благосостояние и благополучие его граждан в пределах существующей государственной системы;

определяет то, что мы коротко называем «будущим».

4. Оборонные технологии требуют материалов и, прежде всего, интеллектуальных усилий. Недостаточно обладать системами вооружений. Нация должна быть способна к поддержанию их на самом высоком уровне готовности, применяя технические методы управления; она должна иметь возможности для их развития и обновления. Это, в свою очередь, требует новых идей и лидирующего положения в области оборонных технологий. Военно-воздушные силы – это большое технологичное предприятие, в котором тактика и техника идут рука об руку.

Тактическое применение боевых средств все более определяется велениями технологических процессов. Это неизбежно ограничивает возможности отдельных военных решений. Становится все труднее и труднее принимать правильные решения в вопросах планирования и вооружений, потому что значение опыта отступает, когда прогнозы становятся все более точными. Традиционные военные методы анализа ситуации быстро уступают место точным прогнозам, которые, в свою очередь, требуют все более и более точных вычислений, основанных на обширных объемах данных. Это обязательно влечет за собой определенную степень централизации в планировании и руководстве.

Эти проявления в гражданской и военной областях иногда расцениваются неодобрительно, потому что влекут за собой определенную зависимость. Снова кажется, что в вооруженных силах вторая индустриальная революция вообще не была понята. И вышеупомянутая техническая зависимость стала источником особой тревоги. Есть тенденция рассматривать ее как форму зависимости от факторов, которые еще едва изучены. Но это из-за непонимания того, что полная оценка технических факторов смогла бы в большой степени устранить элемент зависимости. Только тогда, когда командир осознает научные и технические факторы, он становится, в истинном смысле этого слова, хозяином своего оружия, а не его слугой. Он получает свободу решений, потому что может видеть альтернативы там, где другие видят только зависимость.

Главный вопрос в том, насколько управление военно-воздушных сил заинтересовано в следующем: наше техническое планирование должно простираться далеко в будущее. Это планирование требует соответствующего прогноза как в отношении потенциального врага, так и в отношении собственных технических возможностей. Это возможно только совместно с союзниками, авиационной промышленностью и наукой. Мы нуждаемся в системе управления, способной отвечать неизбежным требованиям техники. «Системное управление» – это не пустые слова; наша практика должна согласоваться с его принципами.

Мы нуждаемся в командных технологиях. Техника призывает к технологическому лидерству. Электронные командные системы обеспечивают обработку данных на командных пунктах. Мы должны научиться обращаться с ними должным образом.

Это становится источником новых методов командования. В сложных обстоятельствах точный прогноз может быть сделан только при помощи исследования операций.

В то же самое время изменяется характер командования. Оно становится в меньшей степени авторитарным и все больше приобретает характер сотрудничества. Однако военный приказ все еще должен сохранять свое могущество. Единственные ограничения, которые могут быть применены к нему, указаны в Законе о солдате[132]. Солдат – это одна из наиболее убедительных особенностей существующего конституционного государства, в самом деле, его обязанности и права теперь установлены законом. Иногда забывают о том, что никогда прежде в истории германских вооруженных сил подобного не было.

5. В то время как вооруженные силы требуют некоторой части рабочего потенциала государства, они также берут на себя обязанность обеспечить молодого гражданина знаниями, которые он сможет с выгодой для себя использовать после возвращения к гражданским занятиям. Военно-воздушные силы в этом отношении предоставляют исключительные возможности. Это должно стать частью открытого индустриального общества, которое составляет человеческий образ жизни в этой, последней части XX столетия.

Технические системы и люди, которые управляют ими, – вот два главных компонента, которые обеспечивают эффективность и боеспособность военно-воздушных сил. Оставляя в стороне большие проблемы войны 1939–1945 гг., изучение причин поражения германской армии и военно-воздушных сил показывает, что решающие ошибки тогдашнего Верховного командования были в его неумелом руководстве как техникой, так и людьми. Цель настоящей книги в том, чтобы продемонстрировать это с точки зрения сражающегося солдата.

Кроме нескольких определенных проблем, которые регулярно возникают снова, развитие и управление техническими системами в форме систем вооружений и оборудования показали достаточный прогресс. В этой сфере мы должны понять уроки, уже пройденные другими военно-воздушными силами в процессе их непрерывного развития.

Проблема, которая все еще остается, состоит в том, как интегрировать человека в общий организм военно-воздушных сил. Структура нашего офицерского и унтер-офицерского корпуса не согласуется с требованиями современной техники.

Сотрудничество между высшими техническими слоями и военным Верховным командованием все еще недостаточное. Боевая эффективность военно-воздушных сил зависит от правильного соотношения между затратами на обучение и на полезное использование офицеров в течение периода их службы.

Наша концепция офицера больше не соответствует быстрому техническому прогрессу, который является специфической чертой военно-воздушных сил. И при этом она не соответствует социальной структуре открытого индустриального общества, основанного на разделении труда и на работе отдельных личностей. Следовательно, она также не будет соответствовать человеку, который используется в технической сфере военно-воздушных сил и который является частью и производным этого общества. Действительно, можно не сомневаться в том, что традиционный образ офицера придет в соответствие с обществом в муках второй индустриальной революции и уже в процессе становления общества, основанного на третичных отраслях промышленности. Изменения, частично революционные, частично эволюционные, вызываются в обществе автоматизацией, кибернетикой и электронно-вычислительными машинами; другими словами, человеческий интеллект дополняется, заменяется или укрепляется техническими устройствами.

Офицер или унтер-офицер нового типа должен быть тем, кто после ограниченного периода практического обучения и действительной службы в военно-воздушных силах возвращается в сообщество, из которого он прибыл. Из наших исследований следует, что другие страны в значительной степени преуспели в интеграции своих вооруженных сил в гражданский сектор общества, а именно в гражданские образовательные структуры и в структуры занятости.

С самого начала основатели и создатели бундесвера[133] считали само собой разумеющимся требование реальной (не только «социальной») интеграции. Намерение состоит в том, чтобы бундесвер, в отличие от рейхсвера (часто описываемого как «государство в государстве»), должен быть полностью интегрирован как армия из призывников и добровольцев в общество и государство.

Этот аспект тесно связан с внутренним контролем за технически оснащенными боевыми силами. Такой контроль включает, наравне с другими вещами, современное обращение с людьми – здесь «современное» может означать только «соразмерное с нашим техническим возрастом».

Когда командование технически оснащенных боевых сил выдвигает свои требования в соответствии с логическими выводами, вытекающими из развития техники, их иногда упрекают в чрезмерном упоре на рационально-технические аспекты в ущерб человеку со всеми его потребностями, эмоциями и слабостями. Эта точка зрения как поверхностна, так и фальшива. В действительности истина противоположна: покуда есть армии, а они будут на нашей существующей стадии цивилизации, нравится нам это или нет, должны быть технически оснащенные армии. Сейчас солдаты в таких армиях не могут существовать, если не получают постоянного удовлетворения от своей профессии. Такого удовлетворения можно достичь, если:

они обеспечены хорошими техническими средствами обороны;

их обучение, использование, оплата и статус соразмерны с техническим уровнем этих средств обороны.

Страна и ее образ жизни, в случае необходимости, будут защищены не машинами, а думающими и чувствующими людьми, которые должны быть как готовы, так и обучены такой обороне.

Такого не было в эпизоде, описанном в данной книге.

Ко времени, когда эти события имели место, лидеры рейха отказались от всяких норм ответственности за происходящее, даже в том, что касалось их собственных солдат.

На каждом из нас лежит ответственность за то, чтобы гарантировать, что ничего подобного больше не случится когда-либо.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.