Глава 16 Больше, чем Мидуэй

Глава 16

Больше, чем Мидуэй

I

Думая о том, на каком этапе решился исход Второй мировой войны, мы неизменно останавливаемся мыслью на событиях ноября 1942 года, когда всего за несколько недель немцы были отброшены от границ Египта, союзникам отлично удалась объединенная операция на западе Северной Африки, гитлеровское нашествие в Россию потерпело разгром в Сталинграде, а японские линкоры потонули в пламени Гвадалканала. Возможно, война в Европе действительно решилась в Сталинграде, но точно мы это не знаем и, может быть, не узнаем никогда. Обе стороны так упорно и тщательно старались фальсифицировать историю, что в наши дни нельзя добыть ни одного отчета о проведенной операции, в котором можно быть уверенным. Например, немецкие историки говорят, что Паулюс получил приказ отступить, чтобы выйти из ловушки, но не сумел это сделать; советские историки утверждают, что он хотел отступить, но ему не дали. Также противоречат друг другу сведения относительно действий румынских войск или эффективности советской артиллерии.

Кроме того, Сталинград можно рассматривать как производную провала танковых колонн под Москвой суровой зимой 1941 года. Остальные битвы, имевшие место в ноябре 1942-го, представляли собой развитие уже достигнутых решений. Конечно, все могло сложиться по-другому; любая битва могла окончиться поражением союзников. Не все их победы влияли на исход войны. Но против оси Берлин — Рим были мобилизованы такие громадные силы, что, даже если бы Сталинград, Эль-Аламейн, Касабланка и Гвадалканал никогда бы не состоялись, другие события привели бы к тому же результату.

Несколько большей определенностью в качестве решающих действий отличались воздушная битва в небе над Великобританией в 1940 году, провал наступления немецких танковых колонн на Москву зимой 1941 года и успех союзников в операциях против немецких подлодок в 1942-м и 1943 годах. Но эти решения определили, что фашизм не добьется успеха на этих направлениях, но это не окончательное его поражение. Судьба фашизма была решена, когда промышленная мощь Соединенных Штатов смогла освободиться и в полной мере оказать поддержку Великобритании и СССР на европейском направлении и предпринять контрнаступление против Японии. Остроумный француз-обозреватель передает такой воображаемый разговор американского офицера со своим союзником: «Вам для этого нужна сотня самолетов? Может быть, лучше тысяча?»

Победа, освободившая силы для превращения скудных оборонительных действий союзников в полностью обеспеченное наступление, была достигнута в бою.

II

Не нужно комментировать сложную структуру японского морского командования и штабного планирования; достаточно заметить, что она была чудовищно запутанная и план японской кампании появился в результате «партии в бадминтон», сыгранной в императорской штаб-квартире. Доступные нам документы показывают, что после того, как «первая фаза операции» добилась успеха в январе 1942 года, встал вопрос: держаться на установленной линии или продолжать наступательные действия против США. В ходе совещаний, на которых японские адмиралы спорили, обливаясь слезами, было принято решение в пользу оккупации атолла Мидуэй. Она должна была состояться в начале июня, когда полнолуние позволит осуществить ночную десантную операцию.

Это потребовало приложения всех усилий Объединенного флота, фактически японского военно-морского флота. За согласием армейских лидеров дело не станет, поскольку операция подразумевала участие единственной полковой тактической группы, не трогая остальных тщательно ими копимых сил. В действие будет вовлечен флот США, и его остатки можно будет уничтожить. Флот США был главной заботой адмирала Исороку Ямамото, главы Объединенного флота, но не генерального военно-морского штаба, которому он теоретически подчинялся. Его разведывательная сеть на Гавайях больше не действовала, но он имел полные сведения относительно разгрома американских сил в Перл-Харборе. Его беспокоили тяжелые крейсеры и оперативные соединения авианосцев, которым они оказывали поддержку. Когда Дулитл 18 апреля разбомбил Токио, все возражения против мидуэйского проекта отпали. Здесь сыграли роль даже не стратегические соображения, а соображение, что допустить подобную бомбардировку означало потерять лицо. Чтобы предотвратить повторение, было необходимо создать базу для патрульных самолетов на суше или в лагуне.

Исполнение плана по оккупации Мидуэя и захвату западных Алеутских островов в качестве отвлекающего маневра назначили точно на полнолуние в начале июня. Тем не менее в игре, предшествовавшей принятию плана, были сильны сторонники того, чтобы сначала перерезать коммуникации между Америкой и Австралией, и этот план также был принят. В соответствии с ним японцы отправили оперативную группу, состоящую из двух тяжелых авианосец и одного легкого, чтобы обеспечить себе позиции в Порт-Морсби (южная Новая Гвинея) и Тулаги (Соломоновы острова) для подготовки серьезного удара по Новой Каледонии, островам Фиджи и Самоа в июле. В мае, пака в японских штабах продолжали играть в военные игры, пытаясь определить вероятный исход Мидуэйской операции, эта оперативная сила столкнулась с американскими военными кораблями в Коралловом море, где между ними произошло сражение. Хотя легкий авианосец затонул, один из тяжелых после повреждений пришлось назад тащить на буксире, а другой потерял столько воздушных групп, что был вынужден простаивать в бездействии, японское командование не изменило своих намерений относительно Мидуэя.

Японцы имели надежные свидетельства того, что в Коралловом море у американцев затонули два больших авианосца; эти свидетельства оказались ложными, но это не повлияло на их настрой в то время. По расчетам выходило, что американский флот располагал авианосцами «Энтерпрайз» и «Хорнет», и существовала большая вероятность, что в конце мая они были на Соломоновых островах. Чтобы ничего не упустить, японцы предусмотрели возможность того, что авианосцы вернулись на север или из Атлантики прибыл «Уосп». Они установили вблизи Гавайев двойную линию разведывательных подводных лодок, которые должны были докладывать о выходе любых авианосцев из Перл-Харбора.

Даже если бы американские авианосцы действительно вернулись на север и к ним присоединился бы «Уосп», едва ли американцы смогли бы противопоставить японским силам что-либо, кроме общего боя с участием всего флота после взятия Мидуэя, которого добивался Ямамото. Адмирал Тюити Нагумо стал во главе ударной группы авианосцев «Кага», «Акаги», «Хирю» и «Сорю», крупнейших кораблей японского военно-морского флота. Они должны были начать внезапную воздушную атаку на Мидуэй с расстояния 250 миль, уничтожив береговые постройки и все самолеты, базирующиеся на атолле. За ними пойдут мидуэйские силы вторжения, прикрытые основными силами под личным руководством Ямамото, которые вступят в бой с американцами, когда те отреагируют на оккупацию Мидуэя. К тому времени авианосцы получат помощь от самолетов наземного базирования или гидросамолетов с захваченных островов. Их задачей было подготовить врага для линкоров, которым предстояло нанести решительный удар.

Японцы несколько путано организовали флот в отдельные подразделения. Они должны были действовать, взаимно поддерживая друг друга, в соответствии с тактической системой, хорошо показавшей себя еще при Цусиме и получившей статус классической в японской армии. Основная особенность заключалась в том, что Ямамото имел возможность ввести в действие не менее одиннадцати линкоров и десяти тяжелых крейсеров, а неприятель располагал по самому большому счету пятью тяжелыми крейсерами.

Для подготовки оккупации островов Атту, Кыска и Адак на севере два легких авианосца должны были вывести из строя небольшую американскую базу в Датч-Харборе, единственную в этом регионе, за три дня до нападения на Мидуэй. Поскольку нападение могло заставить американский флот направиться к северу от Мидуэя, одно крыло японского флота под началом Ямамото во время наступления должно было пойти в этом направлении; сразу после столкновения двух противников ожидался подход остального флота. Нагумо развернет эскадру, чтобы резко подойти к Мидуэю с северо-запада, за ним последует Ямамото. Силы вторжения двинутся с Сайпана и приблизятся к Мидуэю с вест-зюйд-веста. После захвата атолла группа Нагумо отправится на Трук подготовить захват Новой Каледонии и Фиджи, который станет подготовкой к бомбардировке восточной Австралии, а затем вернется назад, чтобы в августе оккупировать Гавайи.

Флот отправился в путь 27 мая, хором распевая военные песни во всю силу легких.

III

В тот же день авианосец «Йорктаун» прибыл в Перл-Харбор из Кораллового моря с течью и сильными внутренними повреждениями. По расчетам, на ремонт требовалось девяносто дней; но его произвели за два дня 1400 рабочих судоверфи, трудившихся круглыми сутками. Причина этой безумной спешки состояла в том, что еще с 10 мая военно-морская разведка снабжала адмирала Тихоокеанского флота Честера Нимица точной информацией о составе и целях Объединенного японского флота, что стало возможно после «взлома» японского кода, которым они шифровали свои радиосообщения. На тот момент, кроме «Йорктауна», Нимиц располагал авианосцами «Энтерпрайз» и «Хорнет», а также семью тяжелыми крейсерами, этими кораблями его силы исчерпывались. У американцев были еще шесть готовых к службе линкоров, но они стояли в Сан-Франциско, откуда едва ли могли вовремя добраться до места, да и были гораздо медлительнее японских кораблей того же класса. Нимиц не рассчитывал на них; в отличие от Ямамото, он не рассчитывал на артиллерию.

Корабли выступили в плавание в последний день мая, направляясь на северо-восток от Мидуэя. Соединение отличала несколько странная структура командования. Контр-адмирал Фрэнк Джек Флетчер находился на флагмане «Йорктаун» и, как старший офицер, формально возглавлял соединение, но летные экипажи ему не подчинялись, и основная часть реальной власти была в руках контр-адмирала Реймонда А. Спруэнса, перешедшего на авианосцы с крейсеров. Это был «человек-робот», холодный с виду, как лунные горы, каждое утро он выпивал пинту крепчайшего черного кофе и обладал умом, похожим на метроном, никогда не сбивавшимся с хода. На Мидуэе командовал капитан С.Т. Саймард; как только Нимиц узнал о предстоящей атаке, он начал усиливать там наземные войска. На атолле был всего лишь 121 самолет, в том числе несколько армейских «В-17» и множество патрульных самолетов, не считая легких бомбардировщиков и торпедной группы. Днем и ночью патрульные самолеты прочесывали зону диаметром 700 миль во всех направлениях западнее Мидуэя, но им очень мешала плохая погода. Береговые укрепления охранялись усиленным батальоном морской пехоты; два острова, из которых состоял Мидуэй, по периметру защищали пушки и препятствия, кроме того, в лагуне стояли десять торпедных катеров. Для всех были приготовлены бомбоубежища. Между Гавайями и Мидуэем был проложен кабель, гарантировавший, что внимание японцев не привлечет чрезмерно интенсивный обмен радиосообщениями.

Выход американских кораблей 31 мая внес в японский план первый и очень заметный элемент ошибки. Подлодки разведывательного подразделения, которым надлежало следить за ними, еще не успели прибыть на место и ничего не засекли. Во время приближения Ямамото к Мидуэю сквозь дождь и туман, скрывавшие его от американцев, но затруднявшие навигацию и сообщение, адмирал не получал надежной информации о количестве и местонахождении американских кораблей.

Однако некоторые меры могли восполнить этот недостаток. Японцы планировали отправить для наблюдения за Перл-Харбором и подступами к нему четырехмоторные самолеты типа «летающей лодки», базировавшиеся на острове Вотье. Для этого им пришлось выйти за пределы обычной зоны действия и заправляться на подлодках вблизи французского Фрегатного рифа между Мидуэем и Гавайями. Но в марте уже была такая попытка, и как только «летающие лодки» показались в небе над Перл-Харбором, Нимиц сразу догадался, что происходит. Японские подводные лодки, на которых должны были дозаправляться самолеты для Мидуэйской операции, обнаружили, что подходы к французскому Фрегатному рифу заминированы и весь район кишит американскими патрульными судами. Поэтому от плана воздушной разведки пришлось отказаться. Таким образом, Ямамото вынужден был полагаться на разведывательные данные генерального военно-морского штаба в Токио, которые по-прежнему говорили о том, что два американских авианосца, возможно, находятся на Соломоновых островах. Это лишало его шанса завязать решающее сражение с американским флотом. Адмирал, казалось, пребывал в очень дурном расположении духа. Японский штаб полагал, что императорскому флоту хватит времени справиться с американцами после оккупации Мидуэя. После того как американцы узнают о нападении, им придется проделать путь в 1100 миль от Перл-Харбора.

IV

Итак, подготовительные мероприятия были завершены; остальное зависело от тех, кто будет действовать. На Алеутских островах обе стороны практически ничего не достигли. 3 июня самолеты двух легких японских авианосцев осуществили бомбардировку Датч-Харбора, но не разрушили ни одного важного объекта и сами не понесли никакого ущерба; но когда они попытались совершить налет во второй раз, в туман поднялся наряд армейских истребителей «Р-40». Это значило, что американцы располагают в этом районе воздушной базой, о существовании которой раньше не сообщалось и о местонахождении которой японцы не подозревали; а фотографии, сделанные во время рейда на Датч-Харбор, показали гораздо более серьезные укрепления, чем полагали на императорском флоте. Хосогая, командующий флотом, изменил курс и направился на Атту и Кыску, поскольку Адак находился близко от этой неизвестной американской авиабазы. Его старания отвлечь внимание американцев на север потерпели неудачу из-за того, что Нимицу стало заранее известно об истинных намерениях противника.

Занавес главного спектакля поднялся в 9.00 утром 3 июня, когда патрульный самолет заметил японские силы вторжения в 600 милях к юго-западу от Мидуэя и преследовал их в течение нескольких часов. Днем вылетели обладавшие достаточной дальностью самолеты «В-17», чтобы осуществить бомбометание с больших высот. Как ни странно, они ни во что не попали, но сообщили о двух поврежденных линкорах и транспорте и убедили командование послать подводную лодку на поиск пострадавших, что характеризует поведение ВВС в ходе всей операции. Ночью четыре больших патрульных самолета взяли старт с торпедами на борту; их впервые использовали таким образом. Наряд совершил налет на японский конвой, пустив торпеды. Одна из них попала в танкер, в результате погибли двадцать три человека, но судно осталось в строю.

В 4.30 4 июня с авианосцев Нагумо стартовала японская ударная сила из 108 самолетов, и при взлете каждой машины команда кричала «банзай»; через полчаса стартовали еще 108. Корабли находились в 240 милях от Мидуэя, по-прежнему скрытые облаками и низкой видимостью. В тот же час вылетела группа самолетов для поиска американских кораблей, из японских рапортов следует, что операция носила формальный характер; никто на японском флоте не ожидал, что в море окажутся американские корабли. Тем не менее японцы думали, что американцы сами заняты поисками захватчиков с насилием в сердцах.

В 5.34 с патрульного самолета доложили американскому флоту о присутствии в зоне вражеских авианосцев; потом последовал ряд сообщений, говоривших о большом количестве вражеских самолетов, направляющихся к Мидуэю, и двух японских авианосцах в сопровождении линкоров. Как выяснилось, переданные сведения о местонахождении врага были ошибочны. Чуть позже адмирал Флетчер, с корабля которого на рассвете стартовал американский патруль и который ждал его возвращения, просигналил Спруэнсу, приказывая продолжать путь на юго-запад с двумя другими авианосцами и нанести удар, пообещав, что «Йорктаун» подойдет сразу, как только сможет.

Это было в 6.07; почти в ту же минуту сигналы радаров заставили всю мидуэйскую авиацию подняться в воздух. Патрульные самолеты держались позади, чтобы не ввязываться в бой, эскадрилья морских истребителей полетела атаковать приближающихся японцев, а контратака была поручена отряду из шести флотских самолетов-торпедоносцев, группе пикирующих бомбардировщиков, четырем армейским «В-26» с торпедами на борту и шестнадцати «летающим крепостям» — «В-17».

У атолла японцы попали под яростный, как они описывают, зенитный огонь, сожгли ангар и топливохранилище, взорвали склад, от которого по всему атоллу разлетелись пачки сигарет, и нанесли разной степени ущерб другим наземным сооружениям. В воздухе их истребители «зеро», превосходящие американские самолеты как в тактическом, так и в численном отношении, устроили морской эскадрилье настоящую мясорубку, и пятнадцать из двадцати семи ее самолетов не вернулись из боя. Но в ходе нападения практически не были повреждены взлетно-посадочные полосы и погибли лишь двадцать человек. Японцы были разочарованы, что не застали американские самолеты врасплох, на земле. Когда в черном дыму от горящего топливохранилища штурмовики повернули к своим авианосцам, командир воздушной группы радировал: «Нужна еще одна атака. Время 7.00».

Мидуэй, японские авианосцы. Мидуэй, американские авианосцы

Он был совершенно прав; даже силы вторжения при поддержке линкоров и тяжелых крейсеров не могли бы легко справиться с оставшимися береговыми сооружениями. Но решающую роль в развитии событий сыграл провал мидуэйских самолетов наземного базирования. Первыми шли торпедоносцы; им не удалось поразить ни одной цели, и вернулись только три из десяти самолетов, причем два разбились во время аварийной посадки. За ними шли двадцать семь бомбардировщиков, половина выполнила бомбометание с пикирования, опять без ущерба для японцев; и «В-17», чьи усилия не имели никакого результата, кроме хвастовства. В 7.15 мидуэйская авиация берегового базирования закончила воздушные атаки: ни один японский корабль не пострадал. Это убедило адмирала Нагумо в том, что американцы не способны повредить ему и необходимо нанести еще один удар по их базе на Мидуэе. На палубах Нагумо стояли девяносто три самолета, вооруженные торпедами и бронебойными бомбами на тот маловероятный случай, если придется иметь дело с наземными силами неприятеля. Их поставили в ангары, чтобы вооружить осколочными бомбами для второго удара по Мидуэю.

Тем временем поступил рапорт с японского поискового самолета, стартовавшего с запозданием: он обнаружил пять американских крейсеров и пять эсминцев, а через двадцать пять минут сообщил о появлении и американского авианосца. К тому моменту перевооруженные самолеты снова вывели на взлетные палубы, и Нагумо чувствовал себя как человек, у которого на коленях младенец и не хватает пеленок. Все его девяносто три самолета были торпедоносцами и совершали атаку на горизонтальном полете, а участь американских торпедных самолетов, летевших без сопровождения, показала, что у них мало шансов выжить без истребительного прикрытия. Но тут начала прибывать первая волна японских истребителей, возвращавшихся после нападения на Мидуэй, их нужно было принять на борт и дозаправить топливом. Вторая группа истребителей вылетела на боевой патруль и, разумеется, не могла сопровождать превентивный удар.

При этих обстоятельствах Нагумо решил действовать наверняка. Он повернул на север, в полосу более плотной облачности, чтобы избежать нападения, пока продолжалась посадка вернувшихся с Мидуэя самолетов. Боевой патруль оставался в воздухе; самолеты убраны с палуб для вторичного перевооружения, на этот раз против кораблей. Эта мера должна была дать Нагумо достаточно сил для атаки, но самолеты готовили в такой спешке, что не успели вернуть осколочные бомбы в артпогреба и складывали их тут же на палубе. Еще больше времени ушло на то, чтобы принять и перевооружить вернувшиеся самолеты, и операция против пяти американских крейсеров, пяти эсминцев и одного авианосца была назначена на 10.30.

Первоначально Спруэнс намеревался идти на юго-запад до 9.00 и поднять свои самолеты в 100 милях от японской эскадры, чье местонахождение теперь было точно установлено. Сообщение о нападении на Мидуэй заставило его передумать; если вылет состоится раньше, то самолеты смогут застать японцев во время дозаправки; но их разделяло такое большое расстояние, что, скорее всего, на многих самолетах кончится топливо, прежде чем они успеют вернуться. Тогда Спруэнс назначил вылет на начало восьмого, отправив в атаку все готовые самолеты, что было смелым поступком. Шедший немного позади «Йорктаун» ждал более часа, прежде чем стартовала половина его машин.

Воздушные эскадрильи поднимались в воздух обычным порядком: торпедоносцы внизу, потом бомбардировщики и выше всех истребители. Но изменчивая облачность и поворот Нагумо на север внесли в операцию элемент неопределенности. Японских кораблей не оказалось там, где ожидалось; истребители и бомбардировщики «Хорнета» повернули в поисках японцев на юго-восток к Мидуэю — совсем в другую сторону, и были вынуждены сесть на атолле, не приняв участия в битве. Но летевший ниже капитан-лейтенант Джон Дж. Уолдрон, командир эскадрильи «Хорнета» из пятнадцати торпедоносцев «Торпедо-8», заметил на северо-западе дым, повернул в этом направлении и в 9.17 разглядел четыре японских авианосца, выстроившихся ромбом. Нагумо только что закончил принимать самолеты и поворачивал в сторону американцев, готовясь к повторной атаке.

Эскадрилья Уолдрона летела без сопровождения истребителей и так далеко ушла от базы, что шансы на их возвращение были невелики. Уолдрон знал это, но устремился на врага. На него сразу набросились не менее пятидесяти истребителей «Зеро» и обрушился яростный град зенитного огня. Очень немногие самолеты смогли пустить торпеды; все, кто успел это сделать, были сбиты. Выжил только один человек — лейтенант Джордж X. Гей, которому удалось вынырнуть среди обломков своего самолета и ухватиться за плававший на поверхности мешок со спасательным плотом. Он спрятался под сиденьем, стараясь не попасть на глаза низко летящим японским истребителям, и с этой удобной точки обзора увидел следующую волну нападения.

Это были взлетевшие с «Энтерпрайза» «Торпедо-6» под началом капитан-лейтенанта Юджина Э. Линдси, который из-за облачности потерял сопровождавшие его истребители. Теоретически он должен был подождать и нанести удар одновременно с пикирующими бомбардировщиками, но топливо было на исходе. Поэтому он атаковал, и повторилась трагедия «Торпедо-8». От истребителей и зенитного огня погибли все его самолеты, кроме четырех, так и не причинив вреда японцам. Едва успела закончиться атака, как прибыли «Торпедо-3» с «Иорктауна»; они шли под прикрытием истребителей, но их было слишком мало по сравнению с целым роем японских самолетов. Всего пять торпедоносцев пустили свои торпеды, три из них были сбиты; и снова ни одна торпеда не попала в японские корабли.

Чуть позже десяти часов торпедная атака американцев, не достигшая никаких результатов, была полностью подавлена, и лишь четыре самолета вернулись на плавучую базу. На японских авианосцах царило ликование; вернувшихся пилотов встречали громкими криками и хлопали их по плечу. Радикальный поворот, который должен был помешать торпедной атаке, не дал самолетам вовремя взлететь, но атака закончилась; в 10.20 адмирал Нагумо отдал приказ подниматься в воздух, четыре авианосца развернулись по ветру, и на их палубах заревели двигатели самолетов, готовых к вылету.

V

Однако у американцев еще оставались тридцать семь бомбардировщиков на «Энтерпрайзе» под командованием капитан-лейтенанта Кларенса Маккласки и семнадцать — на «Йорктауне» под началом капитан-лейтенанта Максвелла Лесли. Последний получил инструкцию искать японцев на обратном пути, если их не окажется в ожидаемом месте. Маккласки, летевший дольше, отправился выполнять задание по курсу вест-норд-вест, но заметил внизу японский эсминец и мысленно построил траекторию его движения. В результате в 10.24 оба отряда одновременно прибыли к японским авианосцам, в то время их истребители находились на малой высоте, на которой расправлялись с торпедоносцами. Лейтенант Гей на своем резиновом плотике стал очевидцем зрелища, какого никому не доводилось видеть и вряд ли доведется когда-нибудь еще.

Радисты американских авианосцев услышали отчаянную ругань Маккласки, когда три первые бомбы промазали мимо цели. Затем бомбы упали перед надстройкой авианосца «Кага», убив всех стоявших на мостике, трижды попали в среднюю часть судна, от чего загорелись стоявшие на палубе самолеты, а одна бомба пробила крышу ангара и взорвала бензиновые баки. Корабль качался на волнах, словно громадный костер. «Акаги» достались две бомбы, одна, весом 1000 фунтов, пробила ангар и взорвалась среди самолетов с подвешенными торпедами и бомбами; другая упала на корму с левого борта среди подготовленных для взлета самолетов, выбросивших столбы дыма и пламени. Все вокруг горело, сгорели даже огнеупорные двери, расплавилась пожарная магистраль. «Сорю» получил три прямых попадания от самолетов «Йорктауна», одно вмяло передний лифт в мостик, два попали в середину палубы; в несколько секунд всю палубу объяли языки пламени. Пожар распространялся так быстро, подпитываясь огнем из ангара, что через двадцать минут поступил приказ покинуть корабль.

Через пять минут атаки изменился весь ход сражения, и японцы потеряли свое превосходство.

Оставался еще «Хирю», на котором был поднят флаг контр-адмирала Тамона Ямагути, одного из самых уважаемых офицеров императорского военно-морского флота. В ромбовидном построении корабль находился севернее других и был скрыт густой облачностью, поэтому не попал на глаза противнику во время его опустошительного нападения. Еще дальше на север, почти на расстоянии дневного пути, находились два легких авианосца, которые осуществили нападение на Датч-Харбор. Они уже шли на юг; Ямамото приказал им ускорить ход и утром 5 июня соединиться с «Хирю», чтобы возобновить битву, которая окончилась не слишком удачно для японцев. Тем временем к нему подошли линкоры и крейсеры, прикрывавшие силы вторжения, чтобы отправиться на восток для ночной наземной операции. Контр-адмирал отдал приказ о нападении на американский авианосец, который по-прежнему считался единственным в том районе.

Случайно это оказался «Йорктаун». После начала своей атаки американские авианосцы повернули на юго-восток против ветра, чтобы принять вернувшиеся самолеты, но флагман Флетчера все еще находился немного позади остальных. С того момента, как загорелись три японских авианосца, за ним неотступно следовал поисковый самолет. В 11.00 Ямагути поднял в воздух восемнадцать пикирующих бомбардировщиков под прикрытием шести истребителей; через два часа (на подготовку уходит немало времени) взлетели десять самолетов-торпедоносцев и еще шесть истребителей. Первая волна достигла «Йорктауна» сразу после полудня, когда он готовился к приему своих бомбардировщиков. Им было приказано совершить посадку на «Энтерпрайзе»; истребители и прикрытие приняли вызов нападающих и сбили все, кроме пяти самолетов, но на корабль упали три 500-фунтовые бомбы.

Пожар удалось быстро локализовать, но третья бомба вывела из строя два котла, а взрывная волна погасила огонь в остальных. В результате этого авианосец потерял скорость и остановился. Аварийные команды работали не покладая рук; к 13.40 они добились того, что корабль снова набрал скорость 18 узлов, но в 14.30, когда началась торпедная атака, авианосец еще не восстановил полную скорость хода и маневренность. Хотя пять торпедоносцев и три истребителя были сбиты, в «Йорктаун» все же попали две торпеды, от чего корабль был полностью обесточен и опасно накренился. Был отдан приказ покинуть корабль, и только спасательные команды находились на борту, когда утром 7 июня его потопила японская субмарина.

Пока это происходило с «Йорктауном», случились две важные вещи. Во-первых, на «Хирю» вернулся посланный раньше поисковый самолет нового типа, у которого сломалась рация. Летчик доложил о том, что в зоне находятся не один, а три американских авианосца: «Энтерпрайз», «Йорктаун» и «Хорнет», два из которых должны были находиться в другом месте, а один должен был лежать на дне Кораллового моря. Во-вторых, до того как «Йорктаун» был выведен из строя, адмирал Флетчер распорядился начать масштабный поиск десятью самолетами. В 14.45, после трех часов охоты, был обнаружен «Хирю», и в 15.30 Cпруэнс (взявший командование на себя, поскольку Флетчер находился на борту крейсера) поднял в воздух двадцать четыре бомбардировщика, собранные со всех авианосцев, под началом Маккласки.

Они шли без истребительного прикрытия, но на «Хирю» осталось всего шесть истребителей; их пилоты не отдыхали с самого рассвета и были на пределе своих сил. Когда в 17.03 раздался рев самолетов Маккласки, японцам практически нечего было противопоставить им, кроме зенитного огня, «Хирю» получил четыре прямых попадания в зоне мостика. Вся палуба бака была опустошена, корабль полностью потерял управление и превратился в бушующее море огня. Подобно своим спутникам, он был обречен, но затонул лишь на рассвете.

За ночь намерения адмирала Ямамото изменились. Он двигался на восток, еще надеясь на ночную битву, но по мере того, как мимо неслись созвездия, а разведка уточняла подробности ситуации, становилось все более вероятным, что вместо ночной битвы на суше на рассвете он получит атаку тех же пикирующих бомбардировщиков, которые погубили четыре его прекрасных авианосца. Но сообщений о столкновении не поступало, американцы, по-видимому, удалялись на восток. Это была истинная правда; у Спруэнса не было намерения вступать с японцами в ночной бой, так как в темноте от его авианосцев было мало толку. Не желая допустить высадку японского десанта, в полночь он снова повернул на запад. У американцев еще оставались два действующих авианосца; легкие авианосцы Ямамото не смогут вовремя добраться до места, а учитывая потери, понесенные японскими воздушными группами на Алеутских островах, им не выстоять против «Энтерпрайза» и «Хорнета», даже если «Йорктаун» будет ни на что не годен, как сообщали летчики. В два часа ночи Ямамото просигналил мощной эскадре из четырех новых тяжелых крейсеров, с которых должна была осуществляться ночная бомбардировка Мидуэя, об изменении планов; в 2.53 сам повернул на запад, отказавшись от мысли захватить атолл. Следующим утром он с бледным лицом и пристальным взором сидел на переднем мостике крупнейшего в мире линкора и неторопливо ел рис. Мало кому доводилось всего за одни сутки упасть с таких высот.

Но Ямамото еще не решил все вопросы со Спруэнсом. Когда эскадра тяжелых крейсеров начала ночной отход, ее заметили на американской подводной лодке, которая и сама была замечена японцами. Адмирал отдал приказ на корабли резко изменить курс, но «Могами», последний в строю, не успел вовремя получить сигнал. Он врезался в корму шедшего впереди крейсера «Микума» и получил пробоину в носовой части. Он не мог развить скорость больше 16 узлов, и рассвет 5 июня застал «Могами» спешащим на запад в компании поврежденного «Микумы» и двух эсминцев; они оказались далеко на юге от основного корпуса Ямамото, собравшего все оставшиеся корабли. Патрульный самолет заметил два крейсера; с Мидуэя взлетели несколько «В-17», но ничего не добились, потому что не смогли обнаружить корабли. На Мидуэе оставались шесть военно-морских самолетов; они тоже получили приказ вылететь, заметили нефтяное пятно на поверхности моря и бросились в атаку. Единственное, что они могли пустить в ход, — это планирующие бомбы. На них обрушился яростный зенитный огонь, затруднивший их действия и мешавший прицеливанию. Но когда самолет капитана Ричарда Э. Флеминга получил тяжелые повреждения, он упал на четвертую башенную палубу «Микумы» и нанес крейсеру тяжелый урон: по воздухозаборникам огонь перешел в машинное отделение правого борта, там произошло возгорание и взрыв испарений, от чего погибли все находившиеся там люди и встали двигатели. Оба крейсера были выведены из строя.

Спруэнс в атаке не участвовал. На рассвете 5 июня он еще не был уверен в гибели «Хирю». Последние сообщения с патрульных самолетов указывали на то, что японский авианосец по-прежнему держится на плаву. Стоял густой туман; уже наступил полдень, когда появилась возможность запустить пятьдесят самолетов, но найти им удалось лишь один эсминец, отправленный адмиралом Нагумо, чтобы подобрать спасшихся с авианосца «Хирю». Американцы атаковали эсминец, но им не повезло: эсминец сбил один самолет, а сам не пострадал.

Основные японские силы уже находились вне зоны досягаемости, в отличие от поврежденных крейсеров, и Спруэнс всю ночь не отставал от них. Перед рассветом начался первый из трех ударов. У крейсеров не было другой защиты, кроме мощных зенитных орудий, и им крепко досталось от самолетов. В башенную палубу «Могами» попала бомба, перебив всех оказавшихся поблизости, а в результате другого попадания были блокированы выходы из машинного отделения, в котором погибли девяносто человек. В «Микуму» попали шесть тяжелых бомб, по всему кораблю вспыхнули пожары, начали взрываться находившиеся на борту торпеды и артпогреб. Около полудня «Микума» затонул; большинство уцелевших погибли от другой бомбы, ударившей в палубу. «Могами» спасся, но получил такие повреждения, что еще два года не мог встать в строй.

Такова была битва при Мидуэе. Спруэнс подошел очень близко к Уэйку и самолетам берегового базирования и повернул обратно.

VI

Битва у атолла Мидуэй получила более детальный анализ, чем любое другое морское сражение, кроме Ютландского. И не без оснований: это было одно из двух морских сражений в истории Америки, в которых заметно превосходящие силы противника потерпели сокрушительное поражение. (Вторым было сражение на озере Шамплен.) Нетрудно перечислить все ошибки Ямамото. Он был величайшим поборником авиации на японском военном флоте, который подготовил нападение на Перл-Харбор как операцию военно-морской авиации. Но в данном случае он отдал авианосцам второстепенную роль и попытался выжать все возможное из своего боевого порядка. Тяжелых кораблей было мало, чтобы предоставить артиллерийское прикрытие для авианосцев. Необходимо помнить, что во все остальные годы войны ни один авианосец в сопровождении линкора не затонул.

Конечно, не вина Ямамото, что американцы раскрыли японский шифр. Он виноват в том, что не предусмотрел возможности прибытия нескольких американских авианосцев в район действий. Его вина усугубляется тем, что на этот случай не было принято никаких мер предосторожности. Подводные лодки могут оказаться полезны в деле разведки, но и они, как показывает опыт, небезупречны: зона их наблюдения ограниченна, кроме того, им приходится уходить под воду в тот момент, когда важнее всего наблюдать. Когда потерпела неудачу воздушная разведка над французским Фрегатным рифом, Ямамото должен был понять, что у него нет сведений о передвижениях американцев на большой территории Тихого океана, а туда входила зона, которая имела для него первостепенное значение.

По этому пункту часть вины лежит и на адмирале Нагумо. Он поднял в воздух мало поисковых самолетов, которые искали недостаточно далеко. Японские источники главным образом винят доктрину, которая требовала, чтобы максимум самолетов участвовали в атаке, а не в поисках; а также самоуверенность, заставившую надеяться на легкую победу, поскольку до того момента успех сопутствовал японцам во всех их кампаниях. Даже битва в Коралловом море не поколебала их безмятежности; узнав о двух потопленных американских авианосцах, штаб Объединенного флота счел это своей победой. Адмирал Иноуе, отдавший приказ об отходе, получил взбучку за то, что не продолжил преследование.

Японцы позволили застать себя врасплох, поскольку чувствовали себя слишком сильными для этого. Но не бывает худа без добра; в данном случае «добро» американской победы заключается не только в успехе шифровальщиков, но в быстроте и тщательности, с которой была применена полученная информация. Возможно, до Перл-Харбора на американских военных советах тоже царила безмятежная уверенность. Но ее и след простыл, когда рабочие ремонтировали «Йорктаун» в течение сорока восьми часов непрерывной работы, или когда Нимиц отправлял на Мидуэй все возможные подкрепления, или когда американские самолеты упорно продолжали искать противника. Уже после того, как японские авианосцы получили смертельные повреждения, американские летчики весь день с рассвета провели в полетах и боях, поисковый отряд, установивший местонахождение «Хирю», содержал большее количество самолетов и покрыл большую площадь, чем поисковый отряд Нагумо, оправленный на рассвете, когда японцы не имели никакой информации.

Иными словами, американцы старались изо всех сил, а японцы были слишком уверены в своих. На первый взгляд кажется, что есть элемент везения в одновременном прибытии к японскому флоту пикирующих бомбардировщиков в тот момент, когда их атаке суждено было стать роковой. Но везение не объясняет того факта, что Спруэнс очистил свои палубы, ожидая возвращения ударных мидуэйских сил. Скорее было невезение, когда американским торпедным самолетам пришлось отправиться в мясорубку без истребительного прикрытия и координации с бомбардировщиками. Кроме того, в исходно неблагоприятных обстоятельствах превосходную роль сыграли планирование и тактика. Позже в ходе войны удача порой оказывалась на стороне американцев, например, когда единственная торпеда потопила гигантский авианосец «Тайхо» в Филиппинском море; но мидуэйская операция не полагалась на такие неверные основания.

Европа

Победа американцев сокрушила Японию, как указывает название повествующей о сражении книги. Никто с американской стороны это не понял, хотя адмирал Нимиц сочинил каламбур, сказав в официальном сообщении о том, что находится «на полпути к победе»[20]. Но японцы осознали свое поражение, по крайней мере в высших эшелонах власти. Даже официальные документы приукрашивали исход операции, на самом военно-морском флоте считалось почти изменой обсуждать то, что случилось на самом деле. Подчиненного Нагумо офицера воздушных сил, которого раненным подобрал спасательный корабль, ночью перенесли в госпиталь на закрытых носилках и в течение нескольких недель не позволяли ни с кем общаться, пока не убедились, что он не сболтнет лишнего. Не он один оказался в изоляции из-за опасения властей, что ужасная правда выплывет наружу. Но она не была тайной для Ямамото; он понял, что ему не удалось одержать решающую победу, прежде чем на чашу весов была брошена индустриальная мощь Соединенных Штатов.

Четыре авианосца были так важны, что их утрата заставила японцев пересмотреть всю структуру своего кораблестроения, даже во вред судам сопровождения, в которых возникла острая необходимость, когда за дело принялись американские подводные лодки. Это было достаточно серьезно, но еще большее значение имело господство в воздухе над океаном. Пока продолжалась операция, Соединенные Штаты успели спустить на воду еще девять авианосцев против двух японских, которым не удалось компенсировать потерю погибших у Мидуэя кораблей. Также свою роль сыграла непредвиденная, имевшая роковые последствия гибель самолетов. Крушение авианосцев стоило японцам двухсот пятидесяти машин; эскадрильи военно-морской авиации, которым полагалось иметь одну треть от общего числа в резерве, внезапно оказались без резерва.

Но самой серьезной оказалась утрата опытных летчиков, которые были сбиты или погибли от бомб, упавших среди готовых к взлету самолетов на палубах авианосцев. Можно сказать, что японцы вышли бы из битвы с меньшими потерями, если бы не пытались атаковать «Йорктаун». Слишком много пилотов погибло зря.

До войны бытовало мнение, зачастую даже весьма категоричное, что «из японцев не выходят хорошие летчики». Перл-Харбор, Коралловое море и Мидуэй, казалось, опровергли это суждение. Японские летчики ни в одном отношении не уступали американским. Но в итоге довоенные заявления оказались верны. Из японцев выходили хорошие летчики только после тщательного отбора и длительного обучения опытными инструкторами, гораздо более длительного, чем требовалось американским летчикам, а в мидуэйской операции погиб весь семенной фонд японской авиации. Незаменимые наставники и командиры эскадрилий с большим боевым опытом были сбиты или пошли ко дну вместе со своими кораблями. Несмотря на отчаянные усилия летчиков, пришедших им на смену на Соломоновых островах, военно-воздушные силы так и не оправились от потери. Новые летчики успевали кое-чему научиться, но не многому, и в одно утро через два года после Мидуэя четыреста четыре самолета были сбиты над Филиппинским морем. Спруэнс пожал плоды тех семян, которые были посеяны 4 июля 1942 года.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.