Глава 5 КАНАЛ «КАРУСЕЛЬ»

Глава 5

КАНАЛ «КАРУСЕЛЬ»

Во второй фазе кампании на Западе, начавшейся 5 июня 1940 года и закончившейся перемирием между Францией, Германией и Италией менее чем через три недели, люфтваффе, как и в Польской кампании, главным образом занималось оказанием тактической поддержки быстро продвигавшейся армии. Ее следующим соперником должна была стать Британия. А может быть, эта страна предпочтет «благоразумие» и придет к соглашению до того, как вспыхнет война и острову придется испытать на себе всю мощь вражеского оружия?

10 июля Юго-Восточная Англия и Дуврский пролив лежали, покрытые облаками, достигавшими высоты 2000 метров, из которых на землю низвергались кратковременные, но сильные ливни. С Северной Атлантики надвигался фронт низкого давления, и над остальной Англией дождь лил как из ведра. Такая погода типична для этого очень влажного месяца июля.

Летчики германских истребителей, чьи подразделения постепенно перемещались на аэродромы у побережья Английского канала, похлопывали в ладоши, чтобы не замерзнуть. К сапогам липла грязь, а посадочные полосы превратились в болото. Как в таких условиях выманить британские истребители для боя? А может, сражений не будет вообще?

Похоже, этого никто не знал. Еще с конца Французской кампании большинство из них бездействовало, пока люфтваффе выжидало и наблюдало. Высшие круги надеялись, что Британия примет меры для прекращения военных действий. Как для бомбардировщиков, так и для истребителей это было периодом отдыха.

Но были и исключения. Разведка доложила в полдень о крупном британском конвое у Фолкстоуна, который держал курс на Дувр. На командном посту командования бомбардировщиков «зоны Канала» полковника Йоханнеса Финка, состоявшего из переоборудованного омнибуса, поставленного сразу сзади мемориала в честь британского десанта 1914 года, зазвонил телефон. Соответственно по тревоге была поднята группа «Do-17», а также группа «Ме-109» для эскорта и еще одна «Ме-110».

Задачей Финка было «закрыть Канал для вражеского судоходства». Все говорило о том, что конвою предстоят большие трудности.

В 13.30 по британскому летнему времени несколько радарных станций заметили на экранах подозрительные группы самолетов, накапливавшиеся над районом Кале. Они не ошиблись, потому что в этот момент – в 14.30 по континентальному времени – II/KG 2 под командой майора Адольфа Фуша из Арраса встречалась с III/JG 51 капитана Ханнеса Траутлофта, которая только что взлетела из Сент-Омера.

Одна эскадрилья истребителей взяла на себя задачу ближнего охранения «дорнье», а Траутлофт вместе с двумя другими эскадрильями занимал зону высотой от 1000 до 2000 метров, чтобы находиться в благоприятной позиции для атаки любых вражеских истребителей, которые нападут на бомбардировщики. И растянувшееся по высоте боевое соединение устремилось по прямой линии к английскому побережью: около двадцати «Do-17» и двадцать «Ме-109». Через несколько минут они увидели караван судов.

С другого направления приближались тридцать «Ме-110» из ZG 26 подполковника Хута, тем самым доводя общее количество германских самолетов до семидесяти. Посмеют ли британцы принять вызов?

Стандартное воздушное прикрытие для британских караванов состояло всего лишь из одного звена: на этот раз его представляли «харрикейны» 32-й эскадрильи из Биггин-Хилла. Согласно британским источникам, эта шестерка столкнулась с дополнительной трудностью: как раз перед этой решающей атакой они разделились, оказавшись в дождевом облаке. Когда первая группа из трех самолетов в конце концов вынырнула из облака, пилоты были поражены видом «волн вражеских бомбардировщиков, приближающихся со стороны Франции. Но, не устрашившись, „харрикейны“ набросились на них: трое против ста», как гласит британский отчет.

В официальной истории Королевских военно-воздушных сил об этих боях в небе в июле 1940 года говорится следующее: «Вновь и вновь горстка „спитфайров“ и „харрикейнов“ отчаянно вступала в бой с соединениями из сотни и более германских самолетов».

Против такого утверждения можно привести тот факт, что в течение этого периода единственным подразделением истребительной авиации, противостоявшим Англии над водами пролива, было JG 51 полковника Тео Остеркампа. Из-за плохой погоды и воздушных боев, в которых они участвовали, полетная готовность самолетов в его трех группах (капитанов Брустеллина, Маттеса и Траутлофта) упала до такой степени, что ему пришлось укрепиться четвертой (III/JG 3 капитана Кеница), чтобы сохранить боевую мощь в количестве шестидесяти – семидесяти «Ме-109». Такая скромная авиационная группа в дальнейшем должна была действовать со значительной осторожностью, чтобы не растратить свои силы до начала настоящего наступления на Британию. Только в последнюю неделю июля JG 26 (в которой капитан Галланд командовал группой) и JG 52 начали участвовать в битве над Каналом.

Но вернемся назад, к 10 июля, к дате, которая рассматривается как начало Битвы за Англию. «Дорнье» из III/KG 2 подлетали к каравану, когда капитан Траутлофт вдруг заметил патрульные «харрикейны», летевшие высоко вверху: сначала три, а потом и все шесть. В этот раз самолеты противника не предпринимали попыток атаковать, но держались своей высоты, выжидая момента, чтобы ускользнуть от двадцати германских истребителей и атаковать бомбардировщики, находившиеся в нижнем эшелоне. В данном случае они представляли большую опасность, чем если бы очертя голову ринулись вниз навстречу своей гибели.

Траутлофту приходилось не сводить с них взгляда. Если он завяжет бой или просто отгонит, то окажется в 40 милях от «дорнье», которые обязан защищать и благополучно привести домой. А может, именно этого и дожидались «харрикейны»: отвлечь «Ме-109», предлагая шанс на легкую победу, а другие истребители набросятся на бомбардировщики без всяких помех.

За несколько минут «дорнье» прорвались сквозь зону зенитного огня, разгрузились бомбами на караван и спикировали до уровня моря, чтобы отправиться в путь домой. Но в эти самые несколько минут ситуация изменилась.

Получив заблаговременное предупреждение от радарных постов, 11-я группа Королевских ВВС бросила в бой еще четыре эскадрильи истребителей: 56-я из Манстона, 111-я из Кройдона, 64-я из Кенли и 74-я из Хорнчерча. Первые две состояли из «харрикейнов», а вторые – из «спитфайров».

«Вдруг все небо заполонили британские истребители, – писал в тот вечер в своем дневнике Траутлофт. – Сегодня нам придется попыхтеть».

Теперь в небе было тридцать два британских истребителя против двадцати германских, и уже не могло быть и речи о том, что последние устоят. Строго говоря, Gruppe «Ме-110» надо бы тоже приплюсовать к германским силам, но как только «спитфайры» и «харрикейны» появились на сцене со всех сторон, все тридцать немецких истребителей образовали оборонительный круг. Их 7,9-миллиметровые пулеметы, огонь из которых вели штурманы, являли собой слабое защитное средство от атак более быстрых истребителей с хвоста.

Поэтому сейчас все они носились по кругу, как цирковые лошади по арене, при этом каждый защищал тыл товарища с помощью своего фронтального вооружения: четырех пулеметов и двух 20-миллиметровых пушек. Вот и вся защита. Как истребителям дальнего радиуса действия, им полагалось защищать бомбардировщики. А сейчас, однако, они сохраняли этот магический круг и никак не влияли на исход сражения.

В результате группа Траутлофта приняла на себя всю тяжесть боя, который быстро рассыпался на серию индивидуальных схваток. Радио ожило от возбужденных возгласов.

Несколько «харрикейнов» вдруг ринулись вниз в головокружительном пике с высоты 5000 метров. Может быть, их подбили или, может, они просто пытаются удрать? А может, их целью являются бомбардировщики, направляющиеся в сторону дома над самой водой?

По пятам за одним из них летел старший лейтенант Вальтер Есау, командир 7-й эскадрильи и на тот день один из самых успешных летчиков-истребителей Германии. У британского пилота было мало шансов на спасение, потому что в крутом пикировании «Ме-109» значительно быстрее. Есау уже отправил в море двух своих противников и вот-вот добился бы «хет-трика», как «харрикейн» завершил свое пике, врезавшись на полной скорости в германский двухмоторный самолет. Взрыв породил ослепительную вспышку, и горящие обломки, вращаясь, упали в воду.

В разгар сражения Траутлофт сам несколько раз видел, как самолеты мчались вниз, оставляя за собой густой дым, но не мог с уверенностью сказать, были это свои истребители или вражеские. Но однажды по радио послышался знакомый голос его ведомого, старшего сержанта Дау, впопыхах сообщившего ему: «Я подбит, иду на вынужденную посадку».

Траутлофт срочно послал эскорт для защиты ведомого, чтобы тот смог долететь до французского берега без помех – если вообще сумеет долететь так далеко.

Дау, сбив «спитфайр», увидел несущийся на него «харрикейн». Самолет летел прямо на него, лоб в лоб и на той же высоте. Ни один из них не уступал ни дюйма, оба выстрелили из пулеметов одновременно, а потом на волосок избежали столкновения. Но если немецкая пулеметная очередь прошла слишком низко, то британский пилот (А. Г. Пейдж из 56-й эскадрильи) попал. Дау почувствовал, как самолет содрогнулся от мощных глухих ударов. Были попадания в мотор и радиатор, и он увидел, как отвалилась часть одного крыла. Двигатель сразу же заклинило, и из него вырвалась белая струя испарявшегося гликоля.

«Температура охладителя резко подскочила до 120 градусов, – докладывал он. – Всю кабину охватило зловоние от горящей изоляции. Но мне удалось дотянуть планированием до берега, а там я совершил посадку на брюхо недалеко от Булони. Когда я выскакивал, самолет уже горел, а через несколько секунд взорвались боеприпасы и горючее».

Еще один «Ме-109» совершил посадку на брюхо возле Кале, а его летчик, сержант Кюль, отделался только сотрясением. Это были единственные самолеты, потерянные III/JG 51, а пилоты остались живы. Со своей стороны они уничтожили шесть вражеских самолетов.

И так шли день за днем, а небольшая часть люфтваффе совершила наскоки на Англию, имея очень ограниченные задания. Со столь малыми силами в своем распоряжении (бомбардировщики KG 2, две Gruppen «Штук» и свои истребители JG 51) полковнику Финку было разрешено атаковать лишь корабли в Канале.

К концу июля полковник Остеркамп продемонстрировал все свои Gruppen JG 51 в нескольких полетах на большой высоте над Юго-Западной Англией. Но главнокомандующий британской истребительной авиации маршал авиации сэр Хью Даудинг не видел причин принять этот вызов. После тяжелых потерь, понесенных во Французской кампании и в Дюнкерке, он был рад каждому дню и каждой неделе, которые использовались для восстановления ударной мощи. В одном можно было быть уверенным: немцы придут, но чем позднее они это сделают, тем лучше. Тогда и придет время посылать против них эскадрильи, но не сейчас, чтобы ответить на эти булавочные уколы.

– Почему он не дает нам ответить? – ворчали его пилоты, для которых эти облеты выглядели провокацией.

Но Даудинг был непреклонен. Германская служба радиоперехвата доложила, что наземный контроль неоднократно требует от британских эскадрилий избегать сражений, если вражеские соединения состоят лишь из истребителей. Звучит предупреждение: «Бандиты на высоте 5000 метров над Северной Форландией, направляются в устье Темзы». А потом: «Возвращайтесь на базу – в бой не вступать!»

Вначале Даудинг отказывался даже предоставлять эскорт для прибрежных конвоев, считая, что это – дело флота. Однако 4 июля атлантический конвой ОА-178 попал под бомбы двух Gruppen пикирующих бомбардировщиков из StG 2, которые могли обороняться лишь огнем своих корабельных пулеметов. Конвой потерял четыре корабля общим водоизмещением 15 856 тонн, включая вспомогательный зенитный корабль «Foyle Bank» (5582 тонны), а еще девять судов с общим тоннажем 40 236 тонн получили повреждения, притом некоторые из них – тяжелые. После этого Черчилль издал приказ, чтобы в будущем всем конвоям придавать неизменный патруль из шести истребителей. Эти патрули получали подкрепление, как только поступали сообщения о приближении германских соединений.

Последовавшие за этим периферийные бои историками были названы «контактной фазой» Битвы за Англию, когда сама война была еще впереди. Когда девять десятых люфтваффе оставались на земле, немногие воевавшие летные экипажи постоянно задавали себе вопрос, какова цель всех этих действий. Неужели считается, что они одни смогут нокаутировать Англию?

Так почему же люфтваффе не ударило в полную мощь по Британии, которая была парализована после Дюнкерка, и почему германская авиация была практически на земле даже три недели спустя после того, как Франция была повержена? Ответ в ретроспективе таков, что после изнурительной кампании на Западе ее соединения нуждались в срочном отдыхе. Им было необходимо восстановить свои силы и передвинуться на новые передовые базы. Надо организовать линии снабжения и привести в движение огромное количество новой техники до того, как люфтваффе сможет начать новое мощное наступление на Британию с надеждой на успех.

Некоторые из командиров соединений, как бомбардировочных, так и истребительных, с неохотой соглашались:

– Мы сидели почти без дела и не могли понять, почему нас не посылают в бой.

Настоящие причины задержки, которая дала Британии крайне необходимую передышку в два месяца на построение своей обороны, лежат много глубже.

Люфтваффе никогда не было в нужной мере оснащено для такого сражения просто потому (как это публично заявлял «фюрер и Верховный главнокомандующий»), что оно вообще не намечалось. Летом 1938 года Гитлер уверял Геринга, что «война с Англией совершенно исключена!». Полностью доверяя фюреру, Геринг созвал своих авиационных военачальников на решающее совещание в своей загородной резиденции Каринхалле. Присутствовали государственный секретарь Эрхард Мильх, начальник Генерального штаба Ханс Иешоннек и начальник технического управления Эрнст Удет.

На этом совещании Битва за Англию была проигнорирована просто потому, что германская сторона считала, что она никогда не состоится. Поэтому было решено все авиазаводы, способные выпускать бомбардировщики, в дальнейшем перевести на производство только «Юнкерсов-88», благодаря их способности пикировать. Почему это решение оказалось столь важным?

Хотя по боевым характеристикам новый самолет обещал превзойти существующие типы «Do-17» и «Не-111», он все еще оставался средним бомбардировщиком строго ограниченного радиуса действия. При всего лишь двух моторах от него нельзя было ждать чего-то большего. Как таковой, он был пригоден для военных действий против Польши и Чехословакии или даже Франции и других соседних стран, с которыми возможна война. Однако против островной Британии он был неприемлем.

Первый начальник Генштаба люфтваффе генерал-лейтенант Вальтер Вевер лучше предвидел подобное развитие событий и еще в конце 1934 года вдобавок к имевшемуся среднему бомбардировщику ратовал за создание четырехмоторного «тяжелого бомбардировщика для дальних рейдов». По сути, он имел в виду Россию, но и с Британией тоже можно было воевать, имея такие «стратегические соединения бомбардировщиков», чей радиус действия простирался бы через Атлантику и позволял бы наносить удары с воздуха по британским морским транспортным артериям.

Под давлением Вевера и «дорнье», и «юнкерсу» были даны контракты на разработку, и в начале 1936 года уже летало по пять прототипов четырехмоторных «Do-19» и «Ju-89».

«Генеральный штаб, – объявлялось в то время, – возлагает огромные надежды на такое развитие». И вправду, имевшиеся 600-сильные двигатели делали такой крупный самолет каким-то недоразвитым. Однако время исправило ситуацию. А пока четырехмоторный бомбардировщик казался какой-то красивой мечтой.

Но произошло несчастье. 3 июня 1936 года Вевер разбился насмерть у Дрездена, и вместе с ним был похоронен дальний четырехмоторный бомбардировщик. Еще не успел закончиться год, как Генштаб вдруг окрестил этот проект провалом: «Авиационная промышленность явно не в состоянии достаточно быстро поставить производство тяжелого самолета на конвейер, чтобы обеспечить им воздушные силы в необходимое время и при нужных боевых характеристиках».

Этого не могла сделать ни одна другая авиационная индустрия мира. Даже «Летающие крепости», появившиеся над Германией в 1943 году, находились в стадии разработки в Британии и Америке еще с 1935 года. Но в Германии все должно делаться быстрее. Ее лидеры жаждали становления военно-воздушных сил быстро и по мановению волшебной палочки (изобилие бомбардировщиков, одну Geschwader за другой) так, чтобы у них в руках оказалось что-либо, способное побить все карты остального мира. И это было возможно осуществить только при наличии легких и средних бомбардировщиков. Только они должны скатываться с конвейера быстро и в больших количествах. Разве они не доказали свою цену в Польше, Норвегии, Голландии, Бельгии и Франции?

Но теперь, летом 1940 года, люфтваффе очутилось на пороге совершенно иной кампании. И вдруг обнаружился большой просчет в вооружении авиации.

Являвшийся ярым сторонником маленьких «Штук» в противовес тяжелым горизонтальным бомбардировщикам, Удет признавался, что никогда не думал всерьез, что с Англией (которую он называл «бардаком») может разгореться война.

С технических позиций увеличение выпуска продукции было лишь полумерой. В середине тридцатых самолетные ангары появлялись в Германии как грибы после теплого дождя. В конкурентную борьбу включились фирмы «Дорнье», «Хейнкель», «Юнкерс», «Мессершмитт», «ФоккеВульф» и многие другие.

«Люфтваффе требует… Люфтваффе заказало… Люфтваффе заплатит» – таковой была преобладающая атмосфера. С кульманов сходили все новые проекты самолетов, еще более быстрые, еще более скоростные. Если моторостроение не выдерживало темпа, на помощь приходила лучшая обтекаемость, лучшая аэродинамика. Началась гонка за международными рекордами, чтобы доказать более высокое качество своей продукции.

Давайте вернемся назад на момент в воскресенье, 19 марта 1939 года, на аэродром фирмы «Юнкерс» в Дессау. Летчик-испытатель Эрнст Зейберт и авиаинженер Курт Хайнц стояли в ожидании перед своим «рекордным экспериментальным самолетом» «Ju-88V5» (пятый прототип). Возбуждение и лихорадочная активность были равны по накалу.

В кругах международных экспертов ходили интенсивные слухи, что «Юнкерс» вот-вот выпустит новый «скоростной бомбардировщик». Ввиду того, что в то время люфтваффе стремилось выглядеть сильнее, чем было на самом деле, а блеф с бомбардировщиком имел удивительный политический успех, министерство авиации рейха в Берлине имело огромный интерес в укреплении этих слухов посредством проведения рекордных полетов под международной эгидой. Предыдущая попытка несколько месяцев назад позорно провалилась. Вмешалась плохая погода, отказал левый двигатель, и пилоту Лимбергеру пришлось совершить вынужденную посадку в гражданском аэропорту. Пока он заходил на посадку, его путь пересек пассажирский самолет, и, когда «Ju-88» наконец коснулся земли, в его распоряжении оставалась лишь половина всей полосы. Из-за высокой скорости приземления самолет врезался в ангар, и погибли и летчик, и его пассажир.

Сейчас, 19 марта, попытке Зейберта и Хайнца предшествовала разведка погоды, результаты которой передавались по радио в Дессау. Наконец поступило сообщение: «Все в порядке. Настоятельно рекомендуем взлет». Вскоре после этого «Ju-88» пересек линию старта. Пилот и инженер напряженно следили за показаниями приборов, стараясь держаться как можно ближе к курсу, проложенному по карте, чтобы не потерять ни одной мили.

– В такую погоду вы должны долететь до Цугшпитце за час, – сказал им перед вылетом главный летчик-испытатель Циммерман.

Они управились за пятьдесят шесть минут, и Federation Aeronautique Internationale (ФАИ) официально зафиксировала новый рекорд для самолетов с 2-тонным грузом, равный 517,004 км/час (примерно 323 мили/час) на дистанции 1000 километров. Спустя три месяца та же самая машина побила рекорд Германии для дистанции 2000 километров.

Рекорды – это прекрасно, если подходить реально, – но для бомбардировщика, который может обогнать вражеские истребители… Генеральный штаб люфтваффе отказался от этой мечты еще в 1937 году. Вместо модели, на которой отсутствовало вооружение, «Ju-88», как и «Do-17», был вначале оснащен единственным, стреляющим назад пулеметом «MG 15», затем пулеметов добавили. А вместо намечавшегося экипажа из трех человек пришлось утрамбовывать четверых в ограниченное пространство кабины. И наконец, согласно новой доктрине люфтваффе, машина должна быть способной атаковать, как пикирующий бомбардировщик.

А посему вся конструкция должна быть усилена, для чего пришлось пожертвовать скоростью. И машина, которая начала сходить с конвейера, имела мало общего с рекордной моделью Зейберта «Ju-88V5». Разве что имя.

И все равно власти возлагали на этот самолет преувеличенные надежды. Удет был полон оптимизма. В интервью с профессором Хейнкелем, который как раз тогда разрабатывал четырехмоторный «Не-177», он заявил: «Нам больше не нужен этот дорогой тяжелый бомбардировщик. Он поглощает слишком много материала. Наш двухмоторный пикирующий бомбардировщик будет летать достаточно далеко и поражать цели куда более точно. И вместо одного четырехмоторного, мы сможем построить два или три двухмоторных. Главное, чтобы построить много бомбардировщиков, которых хочет фюрер!»

Расчетный радиус действия «Ju-88» был на грани фантастики, но это ожидание было обречено на скорое разочарование. На совещании, созванном после летних маневров 2-го воздушного флота, были оглашены следующие характеристики «Ju-88», в то время проходившего испытания в Рехлине: «Крейсерская скорость 270 миль/час, дальность 1100 миль, способен достичь 90 процентов попаданий в пятидесятиметровом круге».

Эти невероятные цифры вызвали недоверчивый шепот среди присутствовавших командиров соединений «Do-17» и «Не-111». Но на это начальник Генштаба Иешоннек, подчеркивая каждое слово ударом костяшек пальцев, выкрикнул:

– Эти качества в полной мере были продемонстрированы в Рехлине! Вы можете полностью полагаться на них!

Может показаться странным, но нельзя уйти от факта: люфтваффе было не готово к войне против Англии. У них не было бомбардировщиков, с которыми можно было бы надеяться на победу. Имевшиеся бомбардировщики были тихоходными, уязвимыми и слишком легкими. Не хватало тяжелого бомбардировщика.

На Духов день, 6 июня 1938 года, в 10.00 красный самолет связи «зибель» сделал круг над авиазаводами Хейнкеля в Варнемюнде на берегу Балтики и пошел на посадку.

За штурвалом сидел генерал-лейтенант Эрнст Удет. Его самолет был хорошо знаком всему люфтваффе. Еще раз он покинул свой кабинет в Берлине с «ужасными кипами бумаг». Отвечая за техническое развитие люфтваффе, он считал, что будет лучше исполнять свои обязанности, лично испытывая каждый новый тип самолета, и воскресные визиты на заводы являлись для него установившейся практикой. Но на этот раз он был более пытлив.

– Как дела с новой моделью? – сразу же спросил он профессора Хейнкеля.

– Через несколько дней собираемся пойти на побитие рекорда, – сдержанно ответил промышленник.

Ремарка была не без яда. Новая модель – это «Не-100», одноместный истребитель, который Хейнкель разрабатывал просто из желания доказать, что может построить истребитель, который будет лучше и быстрее, чем «Ме-109».

В течение предшествующих двух лет техническое управление министерства авиации рейха после многих сравнительных испытаний «Ме-109» (официально «Bf-109») с его соперником, «Не-112», выбрало первый в качестве основного истребителя люфтваффе, несмотря на то что истребитель Хейнкеля обладал меньшим радиусом разворота и имел лучшие характеристики в плане наземного обслуживания. Единственным минусом было то, что «Не-112» был немногим медленнее.

Обе машины предназначались для того, чтобы побеждать соперников не за счет маневренности, как раньше, а за счет скорости, что ветераны-истребители Первой мировой войны вначале воспринимали недоверчиво. У образцов был один и тот же двигатель, и между их летными характеристиками разница была небольшая. У «мессершмита» был более изящный фюзеляж, он был легче и конструктивно значительно проще. Более прочный, но аэродинамически безупречный «хейнкель» был тяжелее и обладал весьма сложной конструкцией.

Выбор «Ме-109» произошел во многом благодаря его замечательным качествам при исполнении фигур высшего пилотажа, что особенно пришлось по душе Удету. Главный летчик-испытатель фирмы «Мессершмитт» доктор Герман Вюрстер продемонстрировал это в непрерывной серии спиралей без намека на штопор и благополучно вышел из пике, которое он начал с высоты 7600 метров. Это был не боящийся штопора и надежный в пикировании самолет, очень маневренный и легкий в управлении. Более того, его производство требовало меньше рабочих часов и материалов – важное соображение для Удета, желавшего добиться высокой производительности при выпуске самолетов.

Однако Хейнкель не сдавался. Он всегда стремился создать самый быстрый самолет и показать «им» (властям предержащим).

И вот на Духов день, 6 июня 1938 года, его час настал. Удет внимательно осмотрел новый «Не-100V2». Его контуры были еще более плавными, чем у «Не-112». Более того, он был оснащен двигателем «DB 601» фирмы «Даймлер-Бенц» мощностью 1100 лошадиных сил. Два года назад лучшие германские авиамоторы развивали мощность всего лишь 600 лошадиных сил, и первые модели германских истребителей-монопланов были вынуждены пользоваться британскими двигателями «Роллс-Ройс Кестрел». Поэтому новый мотор, который был установлен и на «Ме-109», являл собой важный шаг вперед.

Но наиболее примечательным элементом было то, что привычный ковш радиатора полностью исчез из нижней части фюзеляжа. Избавившись от сопротивления воздуха, которое вызывала эта выступающая часть, конструкторы Хейнкеля позволили машине прибавить в скорости до 50 миль/час и соответственно заменили его испарительной системой охлаждения, помещенной в крыльях.

Закончив осмотр, Удет, ранее уже летавший на первой модели, «Не-100V1», в Рехлине, обернулся к Хейнкелю и, подмигнув, спросил:

– Как вы считаете, я смогу полететь на нем?

Все вокруг затаили дыхание, но Хейнкель увидел в этом свой шанс. Неделями он готовил «Не-100» к рекордному полету по 100-километровому замкнутому маршруту. Если вместо молодого, никому не известного летчика-испытателя капитана Хертинга за штурвалом будет сам Удет, это наверняка произведет впечатление на техническое управление и истребителю Хейнкеля уделят серьезное внимание! Конечно же Удет может лететь, если этого пожелает. Как хорошо было известно Удету, на этот день была намечена попытка побития рекорда, а погода с каждым часом все улучшалась. Приведенные к присяге свидетели и секундометристы международной федерации, как и положено, были приглашены.

Нынешний рекорд для самолетов наземного базирования, завоеванный для Германии в ноябре 1937 года Германом Вюрстером, составлял 610,95 км/час (около 380 миль/час). Конечно же он был установлен на «Ме-109» с тем же самым двигателем «DB 601», что и у «Не-100». Рекорд на 100 километров все еще принадлежал итальянцу Никлоту с его двухмоторной «бредой» модели «Ва-88» и равнялся 554 км/час (около 346 миль/час), и именно его Хейнкель намеревался атаковать.

В четыре часа дня Удет вырулил на взлетную полосу, помахав рукой в знак благодарности, как обычно, за подсказки и советы, данные ему в последнюю минуту. Стартовая линия проходила по пляжу в Бад-Мюрице, а точка возврата – на аэродроме в Вустрове на расстоянии 50 километров, и скоро он был на маршруте. Машина прекрасно слушалась, была изумительно легка в управлении, и в ней почти не ощущалась ее действительная скорость. Скоро впереди себя он увидел черные клубы дыма. Это стреляла холостыми снарядами зенитная артиллерия в Вустрове, обозначая для него поворотную точку. Удет круто обогнул ее и меньше чем через десять минут после старта вернулся в исходное место и пошел на посадку.

Секундометристы лихорадочно вычислили и получили 634,32 км/час или 394 мили/час. Старый мировой рекорд был превзойден почти на 50 миль/час. Хейнкель был особенно рад тому, что с тем же самым двигателем его самолет оказался быстрее «Ме-109». Ну и что Удет скажет по этому поводу?

Удет не сказал ничего и совсем не проявлял общительности.

Но Хейнкель не отставал.

– Теперь я буду добиваться абсолютного мирового рекорда! – заявил он.

– Угу, – хмыкнул Удет.

Он оказался в неудобном положении. Как глава технического управления, он знал, что фирма «Мессершмитт» имеет те же намерения, но этого разгласить сейчас не мог. Люфтваффе уже выбрало «Ме-109» основным одномоторным истребителем, и ничто уже не заставит его изменить это решение. Следовательно, этот истребитель должен обрести в глазах публики репутацию самого лучшего и самого быстрого в мире. А тут поперек дороги становится Хейнкель со своим «Не-100» и бескомпромиссным стремлением создать свой еще более быстрый истребитель!

Спортивный дух Удета подсказал ему оставить все как есть, несмотря на предчувствие, что люфтваффе не может себе позволить подобного соревнования между двумя самыми крупными в мире конструкторами. Получалось так, что с существенными затратами и совершенно независимо друг от друга эти две фирмы стремились к одной и той же цели: абсолютному мировому рекорду.

С 1934 года он принадлежал итальянцу Франческо Агеллосу, который на гоночном гидросамолете «Макки С-72» достиг фантастической скорости 702,209 км/час (около 440 миль/час). Но вместо двигателя в 600 лошадиных сил, которым должны были тогда довольствоваться германские конструкторы, на его самолете имелось два мотора, которые развивали мощность свыше 3000 лошадиных сил. Естественно, самолет был специально сконструирован для этой цели и, несмотря на то что его поплавки вызывали значительное сопротивление воздуха, не был скован границами аэродрома при посадке и взлете. Рекорды, поставленные Мессершмиттом и Хейнкелем, были достигнуты обычными самолетами наземного базирования с серийными двигателями и главным образом за счет лучших аэродинамических качеств.

Конечно, существовал предел, к которому могло привести одно лишь улучшение конфигурации самолета, и, чтобы побить рекорд Агеллоса, нужны были более мощные моторы. Для этого компания «Даймлер-Бенц» поставила обеим фирмам двигатели «DB 601R» повышенной мощности, которые, в отличие от обычной серийной мощности 1100 лошадиных сил, могли на короткий промежуток времени развивать мощность 1600–1800 лошадиных сил, при этом число оборотов двигателя увеличивалось за счет впрыскивания метилового спирта. Конечно, после одного часа работы в таком режиме двигателю придет конец, но от него требовалось проработать даже значительно меньшее время.

Двигатель Хейнкеля, как и планировалось, поступил на его авиазавод в Росток – Мариенехе в августе 1938 года и тут же вызвал интерес у сборщиков. Никому не разрешалось близко подходить к нему. При коротком сроке жизни двигателя не допускались никакие предварительные испытания. Корпус «Не-100V3» пришлось испытывать с обычным серийным двигателем. Но в начале сентября все было наконец-то готово. Погода стояла благоприятная, свидетели и секундометристы из Federation Aeronautique Internationale расположились на 3-километровой полосе, которую самолет должен был пролететь трижды в обоих направлениях. Главный летчик-испытатель Хейнкеля, командир звена капитан Герхард Ницшке, втиснулся в узкую кабину. Хотя он только что оправился после аварии, которой закончился другой испытательный полет, он излучал уверенность. Аэродром был объявлен свободным для взлета, и самолет помчался вперед. Спустя несколько минут случилась трагедия.

То, что произошло, отбросило Хейнкеля назад на шесть месяцев в его попытке завоевать мировой рекорд скорости. Ницшке не удалось убрать шасси: поднялась только одна нога, а другая застыла внизу в неподвижности. В таких обстоятельствах было очевидно, что придется отказаться от всяких попыток пойти на побитие рекорда.

Но худшее было впереди. Когда Ницшке в конце концов приготовился к посадке, поднятая нога отказалась опускаться. Все это было недоступно пониманию, особенно если учесть, что корпус самолета был дважды проверен до последнего винтика ввиду особой миссии этой машины. Совершенно ясно, что посадка такого скоростного самолета на одном колесе невозможна. Пилот несколько раз пролетел на малой высоте над аэродромом, чтобы показать наблюдателям, в каком он оказался положении, но они это и так слишком хорошо понимали. Сам Хейнкель пытался знаками показать Ницшке, чтобы тот позаботился в первую очередь о собственной безопасности.

В конце концов летчик заставил самолет круто набрать высоту, сдвинул крышку кабины и выпрыгнул из самолета. Хотя он и задел за хвост машины, парашют раскрылся. Самолет, которому были отданы месяцы напряженного труда, который был оснащен прекрасно настроенным мотором, врезался в поле и разбился на кусочки.

Гибель «Не-100V3», вызванная случайной неисправностью одного из его механизмов, выставила на первый план работу соперничающей фирмы. Теперь профессор Вилли Мессершмитт получил шанс установить рекорд. Но и он столкнулся с трудностями.

Для собственной попытки установления рекорда он построил принципиально новый самолет – «Ме-209». Его фюзеляж был меньше по размерам, более компактным и менее угловатым, чем у стандартного «Ме-109». Его чуть выступавший фонарь кабины располагался крайне далеко в хвостовой части фюзеляжа. Основной проблемой стала система охлаждения, ведь обычное охлаждение воздухом оказалось невозможным из-за сильного эффекта торможения, создаваемого радиатором. Попытка сконденсировать пар в крыльях так, как это делается в «Не-100», натолкнулась на проблему возврата конденсата в циркуляционную систему двигателя. Наконец Мессершмитт решил выпускать пар наружу и снабжать двигатель постоянным потоком охладителя. Это означало необходимость везти с собой 450 литров на каких-то полчаса полета.

Самолет «Ме-209VI», пилотируемый доктором Вюрстером, поднялся в воздух 1 августа 1938 года незадолго до того, как «Не-100» врезался в землю в Варнемюнде. Мессершмитт в Аугсбурге подготовил еще два образца, которые должны были полететь соответственно в феврале и мае следующего года.

Вдруг, в начале 1939 года, Хейнкель опять оказался в восходящей струе. За это время в испытательный центр люфтваффе в Рехлине было доставлено несколько новых образцов «Не-100», что означало, что их легко можно пустить в серийное производство. Однако вначале «Не-100 V8» должен был осуществить новую попытку побития мирового рекорда скорости.

В марте 1939 года настало время для этой попытки. Корпус был опробован в полете с использованием особого двигателя «DB 601» c повышенной тягой. На этот раз за штурвалом был 23-летний летчик-испытатель Ханс Дитерле, а Хейнкель проложил на карте новый маршрут возле своего авиазавода в Берлин – Ораниенбурге, где погода была более стабильная, чем на штормовом побережье Балтики.

30 марта в 17.23 Дитерле поднялся в небо для этого решающего полета, на этот раз не имея проблем с шасси. Четыре раза он промчался по маршруту, делая широкие круги над точками поворота с тем, чтобы не превысить расчетную высоту. Он приземлился через тринадцать минут после взлета. Выбравшись из кабины, сделал несколько сальто от восторга, убежденный, что побил рекорд.

Последовал долгий и мучительный период ожидания, пока секундометристы занимались вычислениями, проверкой и повторными вычислениями. Только посреди ночи был объявлен результат: 746,606 км/час или 464 мили/час. После пяти лет итальянский рекорд 709 км/час был убедительно превзойден, и впервые в мире самым быстрым летчиком стал немец.

Естественно, это был большой пропагандистский успех, но он вводил в заблуждение. На следующий день Берлин официально объявил, что «истребитель „Хейнкель Не-112U“ побил абсолютный рекорд скорости. Впечатление, что сейчас люфтваффе оснащено новым серийным истребителем, еще более усилилось, когда министерство авиации рейха, одолжив десяток „Не-100 D-1“, построенных Хейнкелем на свой страх и риск, перекрасило их под боевую эскадрилью и пригласило прессу для фотографирования их как „Не-113“». Но это ничего не изменило и в Битве за Англию этого типа самолета в наличии не было ввиду того, что побитие рекорда не повлияло на решение технического управления. Более того, чтобы укрепить престиж выбранного им самолета, германское министерство авиации страстно желало, чтобы рекорд Хейнкеля был превзойден Мессершмиттом.

Всего лишь пять дней спустя, 4 апреля 1939 года, аугсбургская группа была уже почти готова, как произошло несчастье: летчик-испытатель Фриц Вендель во время подготовки к рекордному полету совершил вынужденную посадку, и самолет «Ме-209V2» развалился на части. Ученым-специалистам в «Даймлер-Бенц» удалось еще более повысить мощность двигателя «DB 601ARJ»: на короткие периоды он развивал до 2300 лошадиных сил. Было бы достаточно даже только приблизиться к этой величине на коротком испытательном отрезке.

Дни проходили в ожидании благоприятной погоды. Несколько раз полет отменялся в последний момент. Наконец 26 апреля он был осуществлен. Выжав из машины все, что можно, Вендель сумел превзойти скорость Хейнкеля на каких-то восемь с половиной километров в час или одну пятую долю секунды на 3-километровом отрезке, установив новый рекорд, равный 755,138 км/час или 469,22 мили/час.

Теперь органы пропаганды могли похвастаться, что в течение четырех недель мировой рекорд, доселе недоступный годами, был дважды побит двумя совершенно разными немецкими самолетами. И был использован старый трюк, чтобы посеять в мире тревогу, что новый рекорд был установлен на «Ме-109R» – самолете, которого не существовало в реальности. Утверждением, что рекорд установлен особой версией стандартного истребителя, создавалось впечатление, что серийная версия самолета будет не намного медленнее. Это означало, что «мессершмит» примерно на 100 миль/час быстрее любого иного истребителя в мире, а поэтому практически неуязвим!

Конечно, в случае с «Ме-209» была всего лишь tour de force (демонстрация мощи): его максимальная скорость достигалась лишь на несколько секунд, снабжение охладителем длилось лишь полчаса, а срок жизни двигателя немногим превышал шестьдесят минут.

И даже при таких обстоятельствах для Хейнкеля и его коллег потеря рекорда стала горькой пилюлей. Но, упорный как всегда, он не сдавался. Он был убежден, что, если бы испытания проходили в Баварии, то есть на 500 метров выше над уровнем моря при меньшей плотности воздуха, его машина была бы быстрее. Но люфтваффе его не принимало. Как только до Берлина дошли сообщения о новой подготовке Хейнкеля, главный инженер технического управления дал резкий отпор: «Мы ни в коей мере не заинтересованы в повторении каких-либо попыток побития рекорда… Мировой рекорд уже принадлежит Германии, и наращивать его по крупицам не стоит тех затрат. Я прошу вас воздержаться от каких-либо действий в этом направлении».

Удет, лично встречавшийся с ним, открыто заявлял: «Ради бога, Хейнкель! „Ме-109“ есть и будет нашим основным истребителем. Просто нехорошо будет выглядеть, если какой-то другой истребитель окажется быстрее!»

Поэтому все германское производство было нацелено на выпуск только одного типа. Несомненно, «Ме-109» был замечательным самолетом, а согласованность производственного процесса являлась достоинством в глазах тех, кто летал на нем и кто его обслуживал. Но что делать, если война затянется? В техническом управлении хорошо знали, что крейсерская скорость «Не-100» на добрых 30 миль в час выше, чем у «Ме-109», и что его шасси значительно прочнее, а потому намного легче при наземном обслуживании. Но эти преимущества отвергались со словами: «Нас истребители не волнуют!»

В октябре 1939 года Хейнкеля ожидал сюрприз. Советская делегация из офицеров и инженеров объявила о своем желании посетить фирму и изучить «Не-100» с целью его приобретения! Связавшись с Берлином, он получил заверения, что визит разрешен. Министерство авиации рейха разрешило эту продажу новым друзьям Германии на Востоке.

Русские пришли в восхищение от «хейнкеля» и быстро закупили все шесть оставшихся образцов, три готовых к постановке на конвейер «Не-100D» вместе с лицензией на производство, а также двенадцать «Не-112В» были куплены императорскими ВВС Японии и доставлены на Дальний Восток вопреки всякой блокаде.

Но тут стало фактом то, чего никто не предвидел: война с Англией. А самый быстрый германский истребитель был продан России!

«Не важно, – возражало техническое управление. – Мы все равно выиграем эту войну с „Ме-109“!»

Если говорить о кампаниях в Польше, Норвегии и на Западе, это было справедливо. Но это была война с Британией, у которой имелись «спитфайры», и впервые германский истребитель столкнулся с равноценным соперником. «Спитфайры» были так же хороши в наборе высоты, более маневренны и чуть медленнее в пике. Над Английским каналом истребители Мессершмитта получили свое первое серьезное боевое крещение.

К 16 июля 1940 года III/JG 51 капитана Траутлофта после ежедневных трепок, которые им задавали британские истребители, имела в своем составе пятнадцать пригодных к полетам «Ме-109» (из первоначальных сорока). Некоторые были сбиты, но многие получили попадания, или повреждения шасси, или поломки двигателей. Выход из строя «Ме-109» по боевым причинам был очень велик.

Три дня спустя над Дувром истребители Траутлофта накинулись на британскую эскадрилью, которая в тот момент набирала высоту в плотном строю. Траутлофт насчитал двенадцать «Бултон Пол Дефайант»: новые боевые двухместные самолеты, чьи четыре пулемета, вместо тех, что стреляли вперед из крыльев, были установлены во вращающейся башне позади кабины пилота. В сравнении со «спитфайром», с которым вначале вступали в бой, если их было немного, «Дефайант» оказался не очень серьезным соперником для «Ме-109», и после первой внезапной атаки пять тяжеловесных машин, охваченных пламенем, врезались в море. В общей сложности немцы объявили об одиннадцати сбитых вражеских самолетах. Согласно британским источникам, потери составили шесть самолетов. В любом случае это был сокрушительный удар по 141-й эскадрилье, которую пришлось вывести из района канала.

Хотя все германские летчики благополучно вернулись на свои базы, многие самолеты были серьезно повреждены, а на следующий день количество пригодных машин упало до одиннадцати – самая низкая величина за все время.

И в этот момент Верховный командующий люфтваффе, которого повысили в ранге до рейхсмаршала, пригласил к себе командующих 2-м и 3-м воздушными флотами на последнее перед началом Битвы за Англию совещание. Геринг вел себя надменно.

– Сражаясь в одиночку все эти недели над Каналом, – заявил он, – Jagdgeschwader 51 уже сбила сто пятьдесят вражеских самолетов – вполне достаточно, чтоб ослабить противника! Считаю, что, если в английском небе появятся все наши бомбардировщики… горстка английских истребителей не сможет их удержать!

Ослепленный ранними успехами люфтваффе, рейхсмаршал недооценил своего оппонента. Предстояла тяжелая борьба, притом более долгая, чем рассчитывали даже пессимисты, и в конце концов бесславная.

Наступление на Запад: выводы и заключения

1. Первые несколько дней кампании на Западе наглядно продемонстрировали факт, что укрепления традиционного типа уже не могут устоять перед комбинированной воздушной и наземной атакой. После «размягчения» обороны усилиями люфтваффе форты были взяты танками и пехотой. Даже мощная укрепленная линия обороны на Мезе пала быстрее, чем ожидалось.

2. Смелые предприятия, такие, как высадка воздушного десанта саперов на стратегическую крепость Эбен-Эмаель и на мосты канала Альберта, позволили временно парализовать врага, но требовали быстрого продвижения армии для подкрепления захваченных позиций. Легковооруженные подразделения воздушных десантников сами по себе были слишком слабы, чтобы развить достигнутый успех.

3. То же самое применимо в отношении выброса парашютистов и высадки воздушных десантников в Голландии, где полной неожиданности добиться не удалось, поскольку о существовании такого рода войск стало известно после кампании в Норвегии. Оборона смогла подготовиться к противодействию против этого метода наступления, что привело к провалу десантных операций в районе Гааги. Потеря нескольких сотен транспортных самолетов, привлеченных в основном из тренировочных центров люфтваффе, разрушительно сказалась на процессе обучения персонала.

4. Во Франции люфтваффе не только подготовило дорогу для быстрого продвижения бронетанковых корпусов, но и охраняло их протяженные неприкрытые фланги. Хотя и не имея опыта в борьбе с танками, соединения ближней поддержки и пикирующих бомбардировщиков смогли несколько раз отбить танковые атаки на эти фланги.

5. Задача люфтваффе в Дюнкерке (помешать эвакуации британских и французских войск морем) оказалась для него слишком сложной. Необходимые условия для успеха: хорошая погода, передовые аэродромы, тренировка в точном бомбометании – отсутствовали. В течение девяти дней, пока шла эвакуация, люфтваффе действовало в полную мощь лишь два с половиной дня. Впервые горизонтальные и пикирующие бомбардировщики понесли тяжелые потери в боях с британскими истребителями, которые на этот раз взлетали со своих баз, относительно близких к местам сражений.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.