Глава 7 «Осень крестового похода»

После победы ислама над христианством в 1291 г. крестовые походы отнюдь не кончились, как это принято считать, — напротив, наступает новый этап крестоносного движения, который итальянский историк Франко Кардини образно назвал «осенью крестового похода» (Vautunno della crociata). Крестоносная эпопея и не могла так быстро завершиться, — ведь крестовый поход породил множество различных институтов и государственных образований, которые не исчезли с окончательной утратой Иерусалима и служили напоминанием об ушедшей эпохе. Почти до середины XV в. существовало Ахейское княжество — государство франкской Греции, возникшее после крестового похода 1202–1204 гг., до конца XV в. доживало Кипрское королевство с династией заморского рода Лузиньянов. Оставались еще рыцарские ордены, вызванные к жизни крестовым походом — госпитальеры, тамплиеры (участь последних станет весьма печальной), северные ордены тевтонцев и присоединившихся к ним меченосцев, продолжавшие воевать на берегах Балтийского моря. В это время прежние традиции крестоносного движения продолжают существовать, но возникают и новые явления, которые становятся отличительной чертой «поздних крестовых походов», как их иногда называют, продолжавшихся до конца XVI в. К ним мы сейчас и обратимся.

1. От Лионского собора 1274 года до битвы при Никополе 1396 года: старые традиции и новые задачи

Когда в 1291 г. пала Акра, христиане еще не знали, что Палестина была утрачена навсегда. Крестоносное движение при этом не только сохранилось, но и продемонстрировало свою способность к выживанию и приспособлению к совершенно новым условиям. Победы мамлюков не смогли похоронить надежды на отвоевание Иерусалима и идея возвращения Святой Земли долго будет витать в сознании западных христиан. Более того, неудачи и поражения заставили их радикально переосмыслить опыт крестового похода, и, дабы больше не совершать ошибок прошлого, они стремились пересмотреть способы его организации и финансирования. Новые идеи и методы предлагались уже на Лионском соборе 1274 г., участники которого горячо обсуждали дела Святой Земли. В связи с этими дискуссиями созвавший церковный собор римский папа Григорий X просил присылать ему предложения по организации нового «перехода за море» (passagium ultramarinum), как с середины XIII в. стали называть походы на Восток. Так появились сочинения «О возвращении Святой Земли» (De recuperatione Terrae Sanctae) — по существу это был новый литературный жанр, основу которого составили трактаты, повествующие о том, как отвоевать у неверных Иерусалим и христианские святыни. В этих сочинения (их насчитывают более двух десятков), писавшихся в течение первой половины XIV в. разными авторами — монахами (Гайтон), купцами (Марино Сануто из Торчелло) и даже средневековыми государями (среди них — кипрский король Анри II и неаполитанский король Карл II Анжуйский), есть немало общего. Многие все так же считали возможным заключить альянс с монголами — победы, одержанные в 1299 г. в Сирии над мамлюками ильханом Газаном ибн Аргуном, симпатизировавшим крестоносцам, вселяли надежду в сердца западных христиан. Другие призывали создать общехристианскую коалицию во главе с папой или христианским государем или же объединить все военные ордены. Но почти все авторы сходились на том, что ключ к Иерусалиму находится в Каире, а значит, чтобы вернуть священный город, нужно сперва путем экономической блокады мамлюкских территорий поразить главную цель — Египет. Военные действия предполагалось вести в два этапа: сначала захватить плацдарм, высадившись в Армении или на Кипре, а затем оттуда атаковать Египет и вести наступление в направлении Сирии и Палестины с целью завоевания Иерусалима.

Одно из первых таких сочинений, которое так и называлось «Как может быть возвращена Святая Земля» (Quomodo Terra Sancta recuperari potest), было написано известным проповедником-миноритом Фиденцием Падуанским еще до завоевания Акры мамлюками. Францисканский монах предлагал папе организовать торговую блокаду Египта, использовав для этого корабли всех христианских государств, и одновременно отправить крестоносную армию в Сирию, где бы она соединилась с монголами, поставив Египту условием снятия блокады возвращение Иерусалима. Примерно в то же время одноименный трактат на эту тему вручил папе Григорию X знаменитый каталонский теолог, философ и поэт Рамон Льюль: в практической части своего труда он советовал будущим стратегам использовать в качестве плацдарма Киликийскую Армению, чтобы блокировать порты Северной Африки, прежде всего Египта. А в 1307 г. по заказу другого папы — Климента V — Гайтон (Хетум из Корикоса), армянский принц в изгнании, известный историк, написал еще один текст — «Соцветие восточных историй» (La Flor des Estoires d Orient). В этом трактате, который был выдержан в триумфальных тонах, принявший монашеский постриг государь призывал западных христиан воспользоваться царящим в Европе миром и слабостью мусульман, чтобы организовать новый passagium, создав стратегическую базу на Кипре.

Но, наверное, самое известное сочинение этого жанра принадлежит перу венецианского купца, географа и путешественника Марино Сануто из Торчелло (ум. в 1338 г.). В своей «Книге тайн верных Христа» (Liber Secretorum Fidelium Crucis), автор, как и его предшественники, предлагал изолировать Египет, а затем начать наступление на страну с моря, продолжив военные действия в Сирии и Палестине. Эти идеи Марино Сануто на протяжении десятилетий пропагандировал при дворах пап и королей, благодаря чему его трактат приобрел широкую известность.

Во всех перечисленных проектах крестовый поход рассматривался как сугубо профессиональное мероприятие под руководством опытных и умелых военных предводителей. Это был совершенно новый взгляд на организацию военно-религиозной экспедиции.

Но на деле этим планам не суждено было свершиться — ведь по самым разным поводам сочинители проектов высказывали противоречивые мнения, да и между ними самими, с одной стороны, и папами и королями, которым они адресовали свои тексты, — с другой, не было согласия по многим вопросам. Великий магистр ордена тамплиеров Жак де Молэ, вызванный в 1306 г. с Востока папой Климентом V для обсуждения passagium, высказывался против идеи захвата плацдарма и проведения крестового похода в два этапа, предлагая сразу высадить 15-тысячную армию в Палестине. Когда в 1332 г. доминиканский монах Гийом Адам предложил в своем трактате, описывавшем «маршрут крестового похода» (Directorium ad passagium faciendum), достичь Святой Земли старым испытанным способом — пройдя через Балканы и Малую Азию и по дороге отвоевав Константинополь у греков-схизматиков, — французский король Филипп VI решительно отверг идею сухопутного маршрута крестоносной экспедиции. Разработке единого плана препятствовали личные интересы и представления заинтересованных лиц. Так, обретавшиеся еще при дворе Филиппа IV Красивого знатоки права (легисты), также разрабатывавшие свои проекты, в дискуссиях о грядущем крестовом походе постоянно напоминали об особых заслугах Франции перед христианством и полагали, что только французский монарх может возглавить крестовый поход, а значит, именно ему нужно передать все предназначенные для экспедиции средства. Это мнение выразил в своей небольшой записке о крестоносных планах королевский чиновник Гийом Ногаре. Другой легист — Пьер Дюбуа в еще одном трактате о «новом обретении Святой Земли» (De recuperatione Terrae Sanctae), предлагая свои способы возвращения святых мест, призывал все европейские нации объединиться вокруг Церкви и создать своего рода «христианскую республику» (res publica Christiana), которую должен возглавить непременно французский государь. Таким образом, в сочинениях легистов крестовый поход оказывался частью политических планов Капетингов. Из-за такого разнообразия точек зрения между поборниками крестоносного движения постоянно разгорались споры, а едва сложившиеся союзы вновь распадались, и проекты оставались только на бумаге. Тем не менее существование многочисленных планов «возвращения Святой Земли» свидетельствует о том, что интерес к крестовому походу не только не ослаб, но даже, напротив, существенно возрос. Создатели подобных планов демонстрируют профессиональный подход к подготовке экспедиции на Восток, собирая разнообразные данные о врагах христиан, детально обсуждая проблемы логистики, военную и финансовую стороны похода и др.

Отметим, что вынашиваемые средневековыми писателями проекты новых экспедиций не осуществлялись из-за традиционной проблемы: крестоносному движению постоянно не хватало руководителя. Средневековые миряне поначалу возлагали надежды на английского государя Эдуарда I (1272–1307), искреннего энтузиаста крестового похода, — на Лионском соборе было решено передать «крестовые деньги» именно ему. Однако английского монарха отвлекали домашние дела: в 1295 г. он вступил в борьбу с Филиппом IV за Гасконь — конфликт разрешился в 1303 г, но оказался чреват тяжелыми последствиями. Французский король Филипп Красивый, внук Людовика Святого, интересовался крестовым походом значительно меньше, чем его великий предок, и предпочел сначала выяснить отношения с папой. Его ссора с Бонифацием VIII, начавшаяся с незначительных споров о церковном налогообложении, в 1301–1303 гг. переросла в дискуссию о том, какая власть важнее — светская или духовная. Понтифик заявил о верховенстве «священства» над «царством», издав в 1302 г. знаменитую буллу Unam sanctат, в которой он, опираясь на теорию «двух мечей», обосновывал притязания папства. Но, как мы уже знаем, к тому времени соотношение сил между мирской и церковной властями резко изменилось. В результате конфликта Филипп IV вошел в сговор с ярыми врагами папы — семьей Колонна— и захватил действующего понтифика в его резиденции в Ананьи. Разумеется, в столь беспокойное время не было и речи о том, чтобы организовать новый «переход за море». Только с избранием следующего папы — Климента V (1305–1314) появились новые надежды на крестовый поход, но после конфликтов с французским монархом понтифики в немалой степени утратили свое влияние в политике, а в 1309 г. должны были переехать в Авиньон, который оставался их резиденцией вплоть до 1378 г., пока длилось т. н. авиньонское пленение пап.

С начала XIV в. в организации крестоносных экспедиций происходят важные изменения. Они касаются прежде всего военной сферы. Европейские монархи все чаще прибегают к найму рыцарей по контракту, что позволяет им осуществлять более жесткий контроль над военными силами. Известно, что еще Людовик IX, покидая Святую Землю в 1254 г., оставил там целый гарнизон под командованием шампанского рыцаря Жоффруа де Сержина, который, исполняя обязанности сенешала и регента, в течение 15 лет защищал Иерусалимское королевство и за свою службу получал для себя и своих ратников жалованье от французского монарха. Возможно, французский монарх подал хороший пример, во всяком случае в XIV в. практика службы за денежное вознаграждение получает широкое распространение. Именно тогда короли западноевропейских государств — Эдуард I, Карл IV и Филипп VI — предпочитают воинов-контрактников прежним огромным крестоносным армиям, в которых часто сражались непрофессиональные бойцы. И это не единственное новшество. В XIV в. появились и другие — так, организаторы крестовых походов все чаще привлекают морские силы Запада и создают крупные военные коалиции христианских государств, они также все больше внимания уделяют различным аспектам военной тактики.

Серьезная реформа произошла в это время и в сфере финансового обеспечения крестового похода. Лионский собор 1274 г. не только постановил собирать десятину в пользу крестового похода, но и в общем заложил основу весьма эффективной системы налогообложения, которая обеспечила бесперебойное финансирование крестоносных экспедиций. Действовавший в то время папа Григорий X (1271–1276) предложил четкую организацию взимания поборов с Церкви, разделив весь западный христианский мир, подвластный апостолической власти, на 26 податных округов; он также разработал ясные критерии оценки облагаемых налогом доходов клира. Эффективность созданной системы церковного налогообложения оправдалась уже в происходивших в конце XIII в. войнах против гибеллинов в Сицилии. На Вьеннском соборе 1311 г., где папа призывал английского и французского королей отправиться в крестовый поход, а кипрский король Анри II Лузиньян обнародовал еще один проект об отвоевании Святой Земли, было решено передать в распоряжение Эдуарда II и Филиппа IV крестовую десятину, которую снова предполагалось собирать в течение шести лет. В начале XIV в. на организацию крестового похода собирались огромные деньги, для чего нанимались целые армии сборщиков и чиновников, которые занимались их распределением, но, несмотря на это, экспедиции в Святую Землю организовать не удалось. Причина кроется в том, что создавшаяся на христианском Западе политическая ситуация не позволяла передать их правителю, который мог бы возглавить поход. «Крестовые деньги» собирались во всех христианских странах, но властители, позволявшие взыскивать денежные суммы на своих землях, стремились использовать их в своих целях и препятствовали передаче средств другим государям, желавшим организовать экспедицию в Святую Землю. В результате собранные на passagium деньги оседали в сундуках пап и светских государей, тратились на крестовые походы понтификов против врагов апостольского престола или покрывали военные нужды западных правителей.

Разумеется, влияние перечисленных трудностей на крестоносное движение было понятно лишь папам и королям, пытавшимся организовать passagium в Святую Землю, большинство средневековых мирян воспринимало это лишь как отсутствие порядка и неискренность западных государей, заявлявших о своем желании отправиться в поход. В начале XIV в. один за другим возникали планы новых экспедиций — спасти Святую Землю, защитить от мамлюков Киликийскую Армению, поддержать Латинскую Романию и пр. Но ни одна из этих экспедиций так и не состоялась. Только в 1309 г., в соответствии с буллой папы Климента V, был организован заметный «частный переход за море» (passagium particulare) под руководством госпитальеров, в результате которого орден закрепил свои позиции на острове Родос. Поход вызвал порыв народного благочестия — несколько десятков тысяч простых мирян из Англии, северной Франции и Германии прибыли весной к папе в Авиньон с требованием «общего перехода» (passagium generate), в котором бы участвовал весь христианский мир. Эпизод свидетельствует о том, что религиозный энтузиазм к тому времени совсем не иссяк — даже наоборот. Ведь именно в то время утвердилось мнение, что каждый христианин должен принять крест, и мечтающих участвовать в будущей экспедиции было так много, как никогда.

Но по мере развития событий западные христиане убеждались в том, что одного энтузиазма для организации экспедиции мало. Пытаясь спасти мероприятие от провала, королевские чиновники предлагали даже крайние меры: уже упомянутый Гийом Ногаре настаивал на упразднении могущественного и богатого ордена тамплиеров как одном из средств финансирования похода. Его критика ордена в это время приобретает зловещую окраску, ибо на том же Вьеннском соборе 1311 г. тамплиерам предъявляют обвинения в ереси, предательстве христианского дела и всяческих прегрешениях и упраздняют их орден, а их несметные сокровища, ставшие предметом всеобщей молвы, решено передать госпитальерам; однако в конечном счете эти ценности пополнили главным образом казну французского короля. Падение ордена тамплиеров произвело гнетущее впечатление на большинство средневековых христиан. Но были и те, кто считал, что тем самым выявлены виновники катастрофы 1291 г., и теперь настало время объединить все военно-духовные ордены. Эта тема, как мы уже говорили, часто звучит в проектах «возвращения Святой Земли»: в них подчеркивается важность нового религиозного ордена, который бы взял на себя задачи крестоносного движения — об этом писали и Рамон Льюль, и Пьер Дюбуа, и др. Надо сказать, что в течение XIV в. и позже, в XV в., сама идея получила свое воплощение: появилось немало новых орденов — например, учрежденный кипрским королем Пьером де Лузиньяном Орден Меча или орден Золотого Руна, у истоков которого стоял бургундский герцог Филипп Добрый. Известный крестоносец, а впоследствии канцлер Кипрского королевства Филипп де Мезьер (1327–1405), на склоне лет также грезил о создании нового ордена — Страстей Христовых, который бы заменил собой прежние утратившие значение ордены и объединил бы рыцарей Христа в общей цели возвращения священного города и распространения католической веры.

Упраздняя пришедшие в упадок ордены, французские монархи мечтали о повторении славных подвигов Людовика VII, Филиппа II Августа и Людовика Святого. Светские правители Франции и Англии объявляли о своем решении принять участие в крестовом походе в обстановке рыцарского великолепия и роскоши. Так, в 1313 г. по случаю принесения обета крестоносца Филиппом Красивым в Париже состоялся настоящий рыцарский праздник. Он пришелся на День Святой Троицы и продолжался в течение восьми дней. Король произнес клятву крестоносца вместе со своими братьями и сыновьями, и это событие отмечалось с особым торжеством. Семейные традиции аристократических родов Англии и Франции не могли не вызывать эмоциональную реакцию представителей высшей знати на готовившиеся папами и королями проекты, и во времена Эдуарда I, и Филиппа IV, и позже всегда находились желавшие принять крест.

Правившие после Филиппа Красивого французские короли — Филипп V, Карл IV, Филипп VI — принимают обет крестоносца, но так и не отправляются в поход. Правда, крестовый поход становится частью идеологии и политики французских и английских королей и поводом для введения новых поборов и налогов. Французские монархи собирают денежные средства для очередного passagium, искренне желая восстановить прежние традиции, но после тяжелого кризиса 1314–1317 гг., поразившего хозяйство страны, организация новой экспедиции становится все труднее. В 20-е гг. XIV в. идея нового крестового похода буквально витает в воздухе — французский король Филипп VI (1328–1350) близок к ее осуществлению: в 1336 г. он разрабатывает разные планы, о которых сообщает папской курии, ожидая от папы помощи в сборе средств, но политическое влияние понтификов к этому времени весьма невелико, и финансирование экспедиции буксует. К тому же приближающаяся. Столетняя война препятствует отъезду короля.

В конце концов Филиппу VI так и не удалось осуществить свой замысел, и подготовленные для крестового похода корабли были посланы в Ла-Манш для участия в военных действиях против англичан. Начавшаяся Столетняя война (1337–1453) слишком сильно отвлекла французов от крестового похода. Римские папы, пребывая в «авиньонском пленении», вынуждены были заниматься восстановлением своей власти и также отложили планы отвоевания Святой Земли на долгие годы. Задача recuperatio, возвращения Иерусалима и христианских святынь, на долгое время была забыта и перестала рассматриваться как важная часть политики христианского Запада. Но сама идея не прекратила существовать, она оставалась весьма значимой, например, для знатоков церковного права, которые использовали ее для определения духовных и светских привилегий крестоносцев. И во второй половине XIV в. она еще будоражила воображение средневековых христиан и обсуждалась при европейских дворах. Величайший фантазер Филипп де Мезьер в написанном в конце жизни «Видении старого паломника» рассуждал о новом обретении Святой Земли. Однако, как мы увидим, в XIV–XVI вв. новые идеи и подходы, возникшие после поражения 1291 г., созревшие в процессе переосмысления опыта крестового похода в Святую Землю, вдохнули новую жизнь в крестоносное движение, которое отныне разворачивается на других фронтах. Крестовый поход адаптируется к другим целям и задачам, продиктованным изменяющимися обстоятельствами, демонстрируя необычайную жизнеспособность.

***

Правда, середина XIV в. оказалась крайне неудачным для крестовых экспедиций периодом. Затянувшаяся Столетняя война, разорение флорентийских банкирских домов Барди и Перуцци, которые предоставляли финансовую помощь папам и королям, Черная Смерть 1348 г. (эпидемия чумы, прокатившаяся по всем континентам) — все эти явления негативно сказывались на ходе крестоносного движения. Тем не менее крестоносный энтузиазм проявлял себя в самых разных формах, в том числе и совершенно традиционных.

Пока французские и английские монархи и их союзники завязли в одной из самых долгих средневековых войн и уже не помышляли о крестовом походе, засевшие в Авиньоне папы пытались решать свои проблемы старым испытанным способом. Надо сказать, что во время «Авиньонского пленения» понтифики практически утратили контроль над «патримонием св. Петра» и теперь, оказавшись в ссылке, они, конечно, желали вернуть былое господство в Папском государстве и снова утвердиться в Италии. Им было очень важно сохранить стабильность в Северной и Центральной Италии и для этого покончить с бесконечными войнами, которые вели между собой итальянские сеньоры, захватывая друг у друга северные города. Сеяли раздор в этом регионе в основном гибеллины — мятежно настроенные по отношению к папе аристократические фамилии Милана, Вероны, Мантуи, Лукки и др. Создавая свои региональные государства, они также были не прочь включить в них города Папского государства. По традиции, верными папе оставались только гвельфские силы — Неаполь или Флоренция. И вот чтобы противостоять гибеллинам и обеспечить себе условия для возвращения в Папскую область, понтифики были вынуждены вести против них крестовые походы. На самом деле, эти войны мало чем отличались от тех войн против светских государей, которые папы вели в XIII в., например, против Гогенштауфенов. Разница была лишь в том, что тогда военная кампания велась на юге Италии, а теперь — на севере и в центре страны. И как «крестовая десятина», утвержденная Лионским собором, была потрачена на «сицилийские войны», так большая часть денежных средств, собранных по решению Вьеннского собора 1311 г., расходовалась на войны авиньонских пап против гибеллинов в Италии. Как и в предыдущую эпоху, походы сопровождал папский легат, который брал на себя руководство армиями наемников, воевавших на стороне курии против гибеллинов, привозил деньги (прежде всего «крестовые десятины») для оплаты их услуг и папскими буллами пытался привлечь мирян воевать. Такие буллы по-прежнему приравнивали участие в этих экспедициях к крестовым походам в Святую Землю, предоставляя воинам обычные индульгенции, а также мирские привилегии. В 20—30-е гг. XIV в. легатом понтифика был кардинал Бертран Ле Пуже, который с оружием в руках пытался восстановить власть папы на северо-итальянских территориях, прежде всего в Ломбардии. В 50-е гг. XIV в. другому папскому легату, могущественному кардиналу Хилю де Альборносу, удалось благодаря энергии и военному таланту полностью восстановить власть понтифика на западе Папской области. Но позже помимо беспокойных итальянских государей у папы появился новый враг в лице наемных войск, которые Святой Престол поначалу использовал для своей борьбы в Италии против политических врагов. Кончив сражаться против гибеллинов на стороне пап, подобные банды — т. н. рутьеры (routiers) — нередко обращали оружие против бывших нанимателей, тем самым подрывая политический порядок и стабильность в Италии. Особенно они активизировались после заключения мира в Бретиньи в 1360 г., когда временное прекращение крупных боевых действий в ходе Столетней войны заставило бродячие военные дружины в поисках наживы рыскать по дорогам и предлагать свои услуги кому угодно. Папы даже пытались объединить силы гвельфов и гибеллинов, дабы прогнать наемников из Италии, а в 1361 г., объявили против них полномасштабный крестовый поход, и крестоносцам, желавшим бороться с этим злом, раздавали индульгенции.

Несмотря на попытки стабилизировать ситуацию в Центральной и Северной Италии, папам лишь отчасти удалось вернуть контроль над патримонием св. Петра, и в 1378 г., дабы совсем не утратить власть над Папской областью, последний авиньонский папа Григорий XI (1370–1378) вернулся в Рим, где вскоре скончался. После его смерти по поводу выборов нового папы завязалась жаркая дискуссия, которая привела к расколу в западной Церкви. Во время обсуждения кандидатур на Святой Престол христиане Рима потребовали избрать новым папой римлянина или хотя бы итальянца, и под их давлением предпочтение было отдано Урбану VI. Однако авиньонский клир объявил выборы недействительными и признал папой француза Климента VII. Так началась т. н. Великая схизма, продолжавшаяся вплоть до 1417 г., когда в течение почти 40 лет одновременно выбирались папы от той и другой стороны, а в 1409 г. церковный собор в Пизе, низложив обоих пап — римской и авиньонской линий, — выбрал еще и третьего. Соперничавшие между собой партии — папы и их сторонники — вели друг против друг крестовые походы. Так, в 1383 г. Генрих Деспенсер, воинственный епископ Норвича, получил разрешение королевского совета на крестовый поход во Фландрии, дабы помочь выступившим против Франции мятежникам, которые были сторонниками «итальянского» папы — Урбана VI. И такие экспедиции повторялись не раз. Неудивительно, что «Великая схизма» (раскол западной Церкви) нанесла папству немалый моральный ущерб. Взаимные анафемы, произносившиеся понтификами, военные действия, которые их союзники вели друг против друга — все это способствовало падению престижа папства. К тому же нарастающими темпами происходило обмирщение пап, начавшееся еще во время «авиньонского пленения» — роскошь папского двора впечатляет современников, которые также отмечают невиданный рост доходов папства, вводившего в свою пользу регулярные поборы (такие, как аннаты, сполии и пр.). Как и раньше, средневековые миряне порицали пап и за то, что они распыляют средства, предназначенные для крестоносных экспедиций в Святую Землю, тратя их на борьбу с мятежниками. Последний из антипап Великого западного раскола Иоанн XXIII в 1409–1412 гг. направил крестовый поход против злейшего врага понтификов — короля Неаполя Ладислава, безуспешно пытавшегося установить свою власть в Папской области и даже в Риме. Иоанн XXIII выпускал буллы против своего противника и раздавал индульгенции сражавшимся против государя крестоносцам. Через несколько лет после этих событий — в 1414 г. — был созван очередной церковный собор в Констанце (1414–1418), который наконец-то положил конец схизме, избрав нового папу — Мартина V (1417–1431).

Рассмотренные здесь крестовые походы, как можно понять, вписываются в старую традицию крестоносного движения — «внутренних походов» Церкви (crux cismarina). В XIV в. их оправдывали точно так же, как в прошлом столетии: крестовый поход внутри христианства с целью достичь мира и стабильности, как считалось, необходим для организации экспедиции на Восток, или, как писал по поводу борьбы против Висконти папа Григорий X: «Крестовый поход против тиранов есть подготовка к «переходу за море» (depositio tyrannorum est dispositio passagii). Тем не менее многие миряне считали эти войны несправедливыми. Среди них были западные правители (Эдуард I, французские короли начала XIV в.), которых воодушевляли авторы вышеупомянутых проектов — будь то Марино Сануто, желавший перераспределить средства в пользу Святой Земли, или Филипп де Мезьер, считавший отвоевание Иерусалима долгом каждого христианина. Критиковал эти походы и клир, с которого собирали «крестовую десятину», предназначенную для походов в Святую Землю, но тратившуюся на куриальные планы, и даже сами политические враги папы, которые подчас заявляли о том, что на приемлемых условиях они бы, возможно, заключили с понтификами мир и отправились бы в крестовый поход на Восток. В целом «внутренние» крестовые походы XIV в. действительно обернулись против крестоносного движения, потому что, как мы видели, в них само папство, направлявшее крестовый поход, и сами крестоносцы — участники похода — становились объектом «священной войны».

Более престижным по сравнению с crux cismarina направлением крестоносного движения в XIV в., как и прежде, была борьба против неверных, которая происходила на самых разных военных театрах, в том числе на Пиренейском полуострове. К середине XIII в. в результате успехов Реконкисты христианские государства, в том числе наиболее могущественное среди них — королевство Леона и Кастилии — существенно расширили свои владения. Кастильская корона занимала на полуострове доминирующее положение, и ее позиции в это время были, несмотря на противодействие местной аристократии, весьма крепки. Другие христианские государства — Арагон и Португалия — были склонны, опасаясь возвышения Кастилии, поддерживать оппозицию кастильскому королю и даже препятствовали ходу Реконкисты. Но эти сложные отношения не мешали трем христианским государствам регулярно совершать нападения на главный оплот мусульманских сил, остававшийся на Пиренейском полуострове — Гранаду, опиравшуюся на поддержку своих единоверцев в Северной Африке — правителей Марокко из династии Маринидов. Авиньонские папы поощряли борьбу пиренейских христиан с маврами, наделяя ее участников индульгенциями и предоставляя в распоряжение ведущих войну во имя Христа королей «крестовую десятину» и уже упоминавшиеся «королевские трети» (tercias reales). Часто и сами испанские и португальские правители, не желая обанкротиться, обращались к папам с просьбой наделить их экспедиции статусом крестового похода. Таким был Альфонсо XI Кастильский (1325–1350), пожалуй, один из самых успешных деятелей Реконкисты, сумевший усмирить своевольную знать и объединить христианские силы. 30 октября 1340 г. в битве при Саладо испанский монарх в союзе с португальским королем Афонсу IV нанес сокрушительное поражение маринидскому султану, попытавшемуся вторгнуться на Пиренейский полуостров. В этой военной кампании, проведенной под руководством кардинала Хиля де Альборноса, кастильского государя активно поддержал авиньонский папа Бенедикт XII: поход был объявлен папской буллой, его проповедовали среди мирян кастильские епископы, новоявленные крестоносцы получали индульгенции за личную службу или финансовую помощь походу, а перед сражением Альфонсо XI было послано папское знамя.

Священная война против мавров продолжилась и позже. В 1342–1344 гг. кастильский король при помощи флотов Арагона и Генуи вел длительную осаду Альхесираса — захваченного Маринидами важного порта на юге Испании. Как и прежде, в связи с экспедицией были выпущены крестовые буллы, привлекшие рыцарей из разных стран Европы, а королю были предоставлены доходы от церковного налогообложения. Поход под началам того же кардинала Хиля де Альборноса завершился завоеванием города. Воодушевленный победами, Альфонсо XI в 1349–1350 гг. во главе большой армии приступил к осаде Гибралтара, но на этот раз крестоносцев постигла неудача — эпидемия чумы погубила все кастильское войско, включая самого короля, и кастильцы отступили. Тем не менее угроза со стороны Марокко была пресечена, и через некоторое, время христианские государства опять погрязли в междоусобицах, и к тому же оказались вовлечены в военные конфликты, разгоравшиеся в центре европейского континента во время Столетней войны.

Конечно, борьба против неверных продолжалась в XIV в. и на других военных театрах, и для папства, как и для всей христианской Европы, самым важным было направление на Восток. На примере развернувшихся там вооруженных экспедиций мы видим, как надежды на новый крестовый поход, о котором начали говорить уже со времен Лионского собора 1274 г., не только порождают фантазии, но и воплощаются в реальных делах. Правда, если создаваемые на рубеже XIII–XIV вв. проекты «возвращения Святой Земли» все еще, как мы помним, ориентированы на Египет, то настоящие крестоносные экспедиции направляются в Малую Азию и на Балканы, где начинаются завоевания османских турок. Со временем папство обретает новую роль в борьбе с османами, почти целиком копируя модели походов в Святую Землю. Институт «крестового дела» (negotium crucis), разработанный в прежние века и достигший своего акме в понтификат Иннокентия III, продолжает действовать в новой ситуации, сложившейся на Востоке. Постепенно происходит как бы географическое перемещение целей крестового похода на восточном направлении. И уже не Сирия и Палестина, как в XII в., и даже не Египет, как это часто было в XIII в., а Малая Азия, Эгейское море, Балканы, а позже, как мы увидим, еще и Центральная Европа становятся театром военных действий — ведь именно там находились враги папства — турки-османы, в XIV в. начавшие свою экспансию в западном направлении. Как и в походах в Святую Землю, в новых экспедициях участникам военных действий предоставлялись духовные привилегии. По существу, индульгенция была тем общим элементом, благодаря которому можно было оправдать новое направление крестоносного движения, связав, с одной стороны, походы на Восток, подготовленные в свое время Урбаном II, Иннокентием III и пр., и с другой — крестовые походы против турок, организованные папами в XIV в. и позже. Поддерживающие поход миряне также приобретали грамоты об отпущении грехов за определенные суммы, и благодаря средствам от продажи индульгенций и «крестовым деньгам» удавалось осуществлять большие военно-религиозные экспедиции. В таких походах, направленных на актуальные для XIV в. цели, проявились и некоторые новые тенденции крестоносного движения. В это время основной его формой становится создание крупных союзов, антитурецких лиг, объединявших в своих рядах государства латинской Европы, заинтересованных в борьбе против турок-османов и возглавляемых римским понтификом. Похоже, что высказанные прежде в трактатах «О возвращении Святой Земли» идеи образования общехристианской лиги под руководством папы постепенно находят здесь свое применение. Союзы, о которых идет речь, нередко используют мощь морских сил христианского Запада, господствовавшего в Средиземном море. Вообще в позднее Средневековье крестовый поход переместился на море. Крупные морские лиги объединялись ради создания единого флота — такие обширные коалиции вполне соответствовали новым общим задачам крестоносного движения, участвовали же в них чаще всего стоявшие перед непосредственной турецкой угрозой государства — Кипр, Венеция, орден госпитальеров и др. Надо сказать, что объединение разных стран латинского Запада ради общих интересов — борьбы против иноверцев — помогало преодолевать конфликты и расколы, столь характерные для христианского общества того времени. Папские легаты, как правило, сопровождали эти экспедиции, а средства для их организации черпались из обычных источников финансирования крестовых походов. Папы очень рассчитывали, что объединявшие разные страны походы вернут крестоносному движению былой размах. В течение 1344 г. на латинском Западе был создан подобный союз — морская лига «всех островов Архипелага», готовая сражаться против турок, и папа Климент VI (1342–1362) специальной буллой объявил крестовый поход, обещав всем, кто будет сражаться против мусульман или помогать денежными средствами, индульгенции. В октябре того же года крестоносный флот при поддержке госпитальеров завоевал важнейший в Малой Азии торговый порт Смирну — это была крупная победа над турками. А в 1366–1367 гг. в крестовом походе под руководством графа Савойского Амадея VI христиане отвоевали у турок Галипполи. Завоеванные территории планировалось использовать как стратегические базы для более крупных крестоносных экспедиций. Кажется, сформулированные в трактатах начала XIV в. идеи о ведении священной войны в два этапа и создании для этого плацдармов реализуются на практике.

Вот еще один такой пример — крестовый поход 1365 г., в результате которого христианами был захвачен главный порт Египта — Александрия. Как мы помним, идея завоевания Египта как первый этап священной войны против неверных присутствовала почти во всех сочинениях жанра «возвращения Святой Земли». В середине XIV в. идея возвращения Земли Обетованной часто обсуждалась при королевских дворах Европы. Этой темой не случайно интересовался кипрский король Пьер де Лузиньян (1358–1369), которому перешел титул иерусалимского короля, а вместе с ним и честолюбивые планы возвращения Иерусалима. Созданный же им в 1347 г. Орден Меча вообще должен был, как считалось, возродить первоначальные крестоносные идеалы. Поэтому когда в 1363 г. папа Урбан V призвал христианских монархов принять крест, кипрский правитель ответил на это с энтузиазмом. В течение нескольких лет он в поисках поддержки посещал европейских государей и понтификов во Франции, Италии, Германии и Чехии и готовил новую крестоносную экспедицию. С огромным воодушевлением отнесся к идее крестового похода французский король Иоанн (Жан) II Добрый (1350–1364), который собирался возглавить священную войну. Но после битвы при Пуатье (1356) французский монарх оказался в английском плену, где и скончался в 1364 г. И далее Пьер де Лузиньян действовал на свой страх и риск — в октябре 1365 г. он отправился на кораблях с острова Родос, лично командуя флотом и экспедиционным корпусом, и, высадившись в Александрии 9 октября, в течение трех дней завоевал город, представлявший собой мощную крепость и морские ворота Египта, важнейший плацдарм на пути к Святой Земле — главной цели любого крестового похода.

Но не стоит преувеличивать идеализм кипрского короля — не исключено, что, нападая на порт, он желал всего лишь расправиться с давним соперником кипрского города Фамагусты. Известие о взятии Александрии было встречено в Европе с ликованием — западным христианам казалось, что вернулись былые времена славных походов. Однако энтузиазм очень скоро угас, как только стало известно, что сразу после успешной операции Пьера де Лузиньяна мамлюки прогнали христиан из Александрии. Крестоносцы, разумеется, готовились в ответ развернуть очередную военную кампанию. Но в конечном итоге их планы оказались иллюзорными, и по разным причинам.

Дело в том, что в целом идея отвоевания Святой Земли и борьбы с мамлюками противоречила реальным задачам латинской Европы, состоявшим в борьбе с турками-османами, которые уверенно продолжали свою экспансию в Малой Азии и юго-восточной Европе. Как выяснилось, иллюзией был и сам конкретный план завоевания Александрии — ведь он приходил в противоречие с экономическими интересами итальянских морских городов-республик, отнюдь не заинтересованных в прерывании торговых связей с Египтом. В результате венецианцы, ранее помогавшие походу, просто отказались предоставить крестоносцам свой флот, более того — они пустили слух о сговоре киприотов с мамлюками, и надежды на организацию нового похода рухнули окончательно.

Примечательно, что в другой экспедиции, направленной в 1389–1390 гг. против важнейшего порта Магриба — Махдии, — интересы крестоносцев и итальянских торговцев совпали. Генуэзские купцы стали инициаторами крестового похода и нашли поддержку у французского короля Карла VI (1380–1422), только что получившего передышку в Столетней войне и увлекшегося новой авантюрой. Махдия была выбрана не случайно — генуэзцы были кровно заинтересованы в том, чтобы контролировать этот мусульманский порт. И вот в 1390 г. в сторону Магриба отправился огромный соединенный франко-генуэзский флот. Казалось, шансы на победу были велики, однако повторилась прежняя ситуация — крестоносцы сначала захватили порт, но не смогли удержать его и были вынуждены вернуться.

На примере крестовых походов в Александрию и Махдию мы видим, как в планах их участников причудливо переплетались материальные интересы и расчетливые соображения — с одной стороны, и старые идеалы и благочестивые порывы отвоевать Святую Землю — с другой. Не следует думать, что эти порывы были неискренними и что вера в религиозные цели была полностью утрачена. Рыцарские представления и ценности крестоносного движения продолжали существовать, но условия для их проявления кардинально изменились. Об их живучести свидетельствовали многие общественные явления XIV в., и в том числе тот модус взаимоотношений между рыцарями, который в это время сложился в северных орденах.

***

После победы ислама над христианством в 1291 г. военнорелигиозные экспедиции рыцарей Тевтонского ордена и Ливонии продолжались и на севере. Теперь они были направлены против литовских язычников, якобы угрожавших христианской Церкви. Папство рассматривало эти экспедиции как важный театр крестоносного движения и достойное после утраты Святой Земли дело. Участники войн, разумеется, получали индульгенции и ощущали себя крестоносцами (crucesignati). Еще в 1245 г. папа Иннокентий IV предоставил ордену право самому вербовать добровольцев для прусских крестовых походов — без папских булл и публичных проповедей, и с этого времени орден вел непрекращающийся крестовый поход. Таким образом, прежние крестоносные традиции не прерывались и в этот период. В XIV в. между литовцами и тевтонскими рыцарями шла борьба за Жемайтию — обширную область, достигавшую Балтики и вклинившуюся в земли между Пруссией и Ливонией. Эта война была чрезвычайно жестокой, и примеры брутальной расправы с противником, причем с обеих сторон, хорошо известны из хроник. Рыцарей в ордене было немного — всего лишь около тысячи, и они вели против Литвы небольшие походы — т. н. Reisen (рейды). Климат и ландшафт региона создавали много препятствий для крестоносцев: между Литвой и Пруссией находились густые леса и болота, а холодные снежные зимы, весеннее таяние снегов и осенняя хлябь не позволяли проводить полномасштабные военные кампании. Тем не менее крестоносные экспедиции в Пруссию и Ливонию приобрели необычайную популярность. Почему же?

Все дело в том, что в XIV в. эти походы были окружены ореолом рыцарственности. Рыцарский дух всемерно поддерживался великим магистром ордена Винрихом фон Книпроде (1351–1382), который приглашал в Пруссию крестоносцев из Западной Европы. В то время представители знатных домов Англии, Франции, Эльзаса, Австрии и Чехии поколениями участвовали в крестовом походе против литовских «сарацин». Посуху и по морю добровольцы прибывали в Пруссию — и не только за индульгенциями, но и за тем, чтобы поучиться рыцарским добродетелям. Среди тех, кто приезжал сюда за славой, честью и военной выучкой, были такие видные аристократы, как, например, известный французский полководец Жан ле Менгр II по прозвищу Бусико или маршал Англии Томас де Бошан — оба известные участники Столетней войны. Рыцарские идеалы и ритуалы в орденском государстве всячески поощрялись. При Винрихе фон Книпроде установился известный аристократический ритуал — обед «за почетным столом» (Ehrentisch) — его великий магистр, подобно легендарному королю Артуру, устраивал в честь 12 самых храбрых рыцарей. Праздники и обеты, которые давали приезжавшие в Пруссию аристократы, оживляли атмосферу рыцарства Круглого стола, а участие в военных действиях против язычников возрождало традиции священной войны. Все это говорило о том, что крестоносное движение было чрезвычайно живучим и общество умело приспособить старые идеалы к новым обстоятельствам…

XIV век завершился, быть может, одной из самых значительных крестоносных экспедиций, итогом которой стало сражение при Никополе. В походе принимали участие представители западной аристократии и рыцарства, в том числе и те, кто побывал в Пруссии в гостях у Тевтонского ордена. Военная экспедиция была реакцией всей христианской Европы на растущую экспансию турок-осман. После победы над сербами на Косовом поле в 1389 г. османы продолжают экспансию на Балканах и создают серьезную угрозу странам христианской Европы, вплотную приблизившись к границам Венгрии. Все эти события кладут конец антивизантийским настроениям в Европе и заставляют западных и восточных христиан объединить свои усилия в борьбе с турками. В это же время наступил и краткий перерыв в Столетней войне, и достигнутое перемирие позволило Франции и Англии участвовать в общехристианской коалиции. К ней примкнули и итальянские морские республики — Венеция и Генуя, а также орден госпитальеров. Папство равно оказало поддержку европейскому союзу, пусть даже авторитет понтификов во времена Великой схизмы не был столь высок. Тем не менее в Риме крестовый поход объявил папа Бонифаций IX (1389–1404), а в Авиньоне — антипапа Бенедикт XIII (1394–1423), который пожаловал французским крестоносцам индульгенции. В духе времени и высказанных в трактатах о Святой Земле идей крестовый поход планировалось осуществить в два этапа: предполагалось, что сначала крестоносное войско во главе с герцогом Ланкастерским Джоном Гонтом, правителем Бургундии Филиппом Храбрым и герцогом Людовиком Орлеанским захватит плацдарм на Балканах, а затем армия крестоносцев во главе с английским и французским королями будет вести полномасштабные военные действия. К началу экспедиции в 1395 г. амбициозные планы расстроились из-за отказа упомянутых государей и полководцев участвовать в экспедиции, и вождем похода стал сын Филиппа Храброго Жан Бесстрашный, французскую знать возглавил маршал Бусико. Весной 1396 г. крестоносные войска прибыли в распоряжение венгерского короля и будущего императора Сигизмунда. Рыцари планировали вытеснить турок с Балкан, двинуться на помощь к Константинополю, а затем, пройдя через Геллеспонт, пересечь Малую Азию и Сирию и приступить к осуществлению сверхзадачи — освобождению Иерусалима и Гроба Господня. Но 25 сентября крестоносная армия, объединившая силы Сигизмунда, Французского королевства, госпитальеров и Венецианской республики, встретилась с армией султана Баязида I неподалеку от болгарского города Никополя. Битва была проиграна, возможно, из-за спесивого и необдуманного поведения французских рыцарей, которые принесли стратегические соображения в жертву своей жажды славы и доблестей. Так или иначе надежды на победу над турками были разбиты, а после того как Жан Бесстрашный вместе с сотнями христианских рыцарей попал в плен, никто уже не помышлял о новом походе. Поражение вызвало горестную реакцию всего латинского мира, и Филипп де Мезьер написал по этому поводу «Жалостливое и утешительное письмо» (Epistre lamentable et consolatoire), оплакивая участь христиан.

Крестоносная экспедиция, завершившаяся сокрушительным поражением у Никополя, была важной вехой в истории крестоносного движения, последней попыткой победить турок на суше силами общехристианской коалиции, объединившей ряд европейских государств. Это событие имело огромный общественный резонанс в христианской Европе и привело к резкому изменению настроений средневековых мирян. Начинается новый этап в истории крестовых походов.

2. Пятнадцатый век: закат крестоносного движения

В XV в. крестоносное движение, несмотря на появление новых проектов и идей, во многом утратило ту широту и масштаб, которые были так присущи предшествующему столетию. Тем не менее в орбиту движения вновь вовлекаются крупные европейские державы, которые определяют политику в этой сфере.

К концу XV в. постепенно угасает деятельность Тевтонского ордена — одного из важнейших крестовых институтов. Еще в конце XIV в. у орденских братьев появился еще один очень серьезный противник — поляки, которые выступили на стороне литовцев в их борьбе против ордена. Как и у Великого княжества Литовского, у Польского королевства были материальные претензии к орденским братьям. Если борьба ордена с литовцами шла за Жемайтию, то поляки, воюя с тевтонцами, желали вернуть отнятую у них рыцарями еще в начале XIV в. Померелию (Восточную Померанию). В 1385 г. произошло важное событие — было заключено соглашение о династическом союзе между Великим княжеством Литовским и Польшей, по которому литовский великий князь Ягайло, вступив в брак с польской королевой Ядвигой, провозглашался польским королём под именем Владислава II Ягелло (т. н. Кревская уния). Новый правитель Польши обещал папе обратить своих подданных в христианство — что он и сделал, тем самым лишив тевтонцев религиозных оснований для того, чтобы вести войну против литовцев. Если в теории, о которой уже не раз упоминалось, война против язычников имела законное основание (causa justa) и могла рассматриваться как справедливая (bellum justum), то воевать против ортодоксальных католиков было с точки зрения существовавших канонов неприемлемо. Но в глазах Ордена крещение литовцев было всего лишь ходом в политической игре. Тевтонцы не восприняли серьезно обращение недавних идолопоклонников в христианство и по-прежнему рекрутировали рыцарей для своих походов против «неверных». Военные экспедиции против литовцев продолжались. В 1406 г. ордену удалось подчинить Жемайтию, что вызвало настоящий мятеж литовцев против Ордена. Литва в союзе с Польшей готовила тевтонским рыцарям удар. И вот 15 июля 1410 г. объединившаяся армия польского короля Владислава II Ягелло и литовского князя Витовта нанесла рыцарям у селений Грюнвальд и Танненберг в Восточной Пруссии сокрушительное поражение. На стороне польско-литовского союза сражались войска из славянских земель — русские, украинские и белорусские, а также отряды во главе со знаменитым чешским полководцем Яном Жижкой и др. Поражение поставило крестоносную деятельность ордена в сложную зависимость от христианской Европы, пусть даже условия заключенного по итогам битвы Первого Торуньского мира были достаточно мягкими для тевтонцев — поляки не вернули себе Померелию, а Жемайтия лишь уступалась Витовту и Владиславу II пожизненно, но потом возвращалась ордену. Через несколько лет на Констанцском соборе 1414–1418 гг. по поводу религиозных войн в Пруссии разгорелась ожесточенная дискуссия, в которой принимали участие как поляки с литовцами, так и орденские рыцари. Жемайты на соборе жаловались на беспощадность рыцарей, а орденские братья — на неискренность поляков в вере и попытки нарушения мира. В конце концов тевтонцам не удалось убедить западных христиан помогать в их борьбе против своих врагов, и с этих пор приток новых воинов в орден практически прекратился.

Однако война орденских братьев и Польского королевства за территории в Восточном Поморье еще продолжалась в середине XV в. Она завершилась подписанием Второго Торуньского мира, по которому орден утратил свои западные владения вместе с Мариенбургом и становился вассалом Польши. После этого Тевтонский орден вступает в эпоху затяжного кризиса. Остатки рыцарей бегут на север в Ливонию, где ведется война Ливонского ордена против Новгорода и Пскова. Папство пыталось реанимировать священную войну в этом регионе и поддерживало рыцарей крестовыми буллами, но возглавляемые Ливонским орденом (отделением Тевтонского ордена) военные походы этого времени — всего лишь бледное отражение прежних крестоносных экспедиций.

Конечно, основные события происходят в это время на Балканах и в Центральной Европе. В середине XV в. Европа по-прежнему пытается собирать силы перед лицом турецкой угрозы. Османская экспансия была на короткое время прервана завоеваниями монгольского полководца Тимура (Тамерлана), который нанес серьезное поражение турецкому султану Баязиду I в битве при Анкаре в 1402 г. Но в целом турки успешно продвигались на Балканском полуострове, и папа Евгений IV (1431–1447) изо всех сил пытался организовать новую экспедицию против Османской империи. В 1443 г. понтифик объявляет крестовый поход, в котором участвуют польские и венгерские крестоносцы, пытавшиеся преградить путь османов в Центральную Европу. В битве при Нише венгерский полководец Янош Хуньяди (ум. 1456) в союзе с войсками последнего правителя Сербии Георгия Бранковича и польского короля Владислава III Варненчика (1424–1414) одержал победу над османскими войсками. Однако окончился поход битвой при Варне в 1444 г., где турки наголову разбили европейскую армию во главе с венгерским полководцем Яношем Хуньяди и Владиславом III, погибшим в этом бою. После этого поражения, а также последовавшего за ним еще одного разгрома славянской армии в 1448 г. на Косовом поле нечего было и думать о том, чтобы восстановить христианскую власть на Балканах. К тому времени Византия оказалась практически вытесненной из всех ее бывших владений — у греков остается только Константинополь с прилегающими к нему окрестностями и юго-восток Пелопоннеса. Но вскоре пробил час и византийской столицы — в мае 1453 г. Константинополь захвачен турками под предводительством султана Мехмеда II. Победа над Византией обеспечила туркам господство в Восточном Средиземноморье, и в течение последующих десятилетий Албания и Греция подчиняются османской власти, а Валахия превращается в зависимое от Османской империи вассальное государство.

В связи с этим папы предпринимают неимоверные усилия для продолжения борьбы против неверных. Сама идея крестового похода на Востоке в тот период приобретает особый оттенок — речь идет уже об оборонительной «справедливой войне» (helium justurri) всей христианской Европы против турок-османов. На этом пути христиане достигают некоторых успехов: летом 1456 г. благодаря умелым действиям Яноша Хуньяди, помощи католической Церкви и особенно францисканского монаха Иоанна Капистрано удалось снять осаду Белграда, что на время остановило наступление турок. В 1463 г. увенчалась успехом попытка папы Пия II (в миру — известного итальянского гуманиста Энеа Сильвио Пикколомини) уговорить правителя Албании Скандербега разорвать мир с османами, в результате чего албанцы наносят Мехмеду II ряд ощутимых поражений. Несмотря на эти достижения, движение сопротивления турецкой экспансии не приобрело должного размаха. Финансовые средства и военное снаряжение, время от времени посылавшиеся на театр военных действий, были явно недостаточны. Планы организации антиосманской коалиции, которая бы соединила морские силы Запада и сухопутные армии балканских стран, так и не удалось осуществить. По-прежнему сказывалось и отсутствие руководящей силы, которая бы объединила христианские государства. Папы, чьи финансовые и административные ресурсы были в принципе ограничены, уже не пользовались, как в ранних крестовых походах, необходимым для создания общеевропейских союзов авторитетом. Великая схизма ослабила западную Церковь и подорвала могущество папства, постепенно утратившего свое влияние на мирских правителей. Высказанные в начале XIV в. идеи о независимости светской власти и праве государей распоряжаться своими ресурсами и подданными стали реальностью. В то время христианские правители порой даже не присылали своих представителей на церковные соборы, где обсуждалась борьба с турками. Неудивительно, что когда на церковном соборе в Мантуе в 1459 г. папа Пий II произнес длинную речь о бедствиях Византии и призвал светских государей к «всеобщему походу» против османского нашествия, а потом даже выпустил буллу крестового похода, то не встретил ожидаемого отклика на свою инициативу. Разочаровавшись, папа написал письмо Мехмеду II, в котором предложил султану прекратить войну и по примеру Константина Великого принять христианство. Тогда, по словам папы, султан сможет «расширить свою власть над христианами и прославить свое имя», и — обращается понтифик к Мехмеду II — «не будет на земле государя, который бы тебя превзошел славой и который мог сравняться с тобой могуществом… Мы назовем тебя правителем греков и Востока, и то, что ты получил силой и чем незаконно владеешь, будет принадлежать тебе по праву, и христиане будут тебя почитать».[76] Разумеется, это письмо было скорее упражнением в риторике, чем реальным политическим шагом. Так или иначе после смерти папы новые призывы к крестовым походам против турок раздавались весьма редко. Правда, в 1464 г. Пий II опять призвал знать к участию в походе и даже почти подготовил военно-религиозную экспедицию. 18 июня 1464 г. в соборе Св. Петра он сам, дабы подать пример, принял крест и затем совершил утомительное путешествие из Рима в Анкону, куда должен был прибыть венецианский флот. Здесь в ожидании крестоносцев он и встретил свою смерть, так и не узнав, что его экспедиции не суждено было отправиться в путь. То была последняя в XV в. широкомасштабная попытка папства создать обшехристианскую коалицию для борьбы с турками…

Что касается возможностей светской власти инспирировать новый поход, то изгнанные в результате турецкой агрессии из своих стран монархи — как, например, последний византийский деспот Морей Фома Палеолог (ум. 1465), — посещавшие в поисках помощи королевские дворы Европы, строили немало новых проектов, ради осуществления которых даже собирались крестовые деньги и продавались индульгенции, но и эти попытки не принесли ощутимых плодов.

На ситуацию, в которой оказалось крестоносное движение в XV в., влияли разные факторы, в том числе финансовые и политические. Как и в XIV в., нужные для похода средства было трудно собрать из-за сложных политических взаимоотношений между европейскими государствами — например, Францией и Бургундией или Венецианской республикой и ее соперниками. Каждая страна горячо поддерживала на словах военную экспедицию против турок, но противилась ее организации, опасаясь возвышения политических противников.

Еще более важно то, что к тому времени крестовый поход вызывал у средневековых мирян не столько энтузиазм, сколько раздражение. В их сознании они связывались исключительно с проповедями крестовых булл и продажей индульгенций, которая подчас приводила к скандалам. В этот период, предваряющий Реформацию, критика института крестового похода, церковных поборов и папской власти все чаще раздается в разных уголках Европы.

Такие умонастроения ярко проявились во время крестовых походов против гуситов в Чехии. Эти экспедиции папство регулярно предпринимало в 1420–1431 гг., но, как мы увидим, все они оказались крайне неудачными. Предыстория же этих событий такова. В конце XIV в. в Чехии, где царствующая в стране Люксембургская династия заняла престол Священной Римской империи, начиналось настоящее религиозное брожение, отчасти связанное с подъемом национальной культуры. Его представляли проповедовавшие на народном языке чешские священники, призывавшие народ к благочестию, а Церковь — к очищению. Ключевой фигурой этого движения стал Ян Еус, на взгляды которого существенно повлияли сочинения английского богослова XIV в. Джона Виклифа — противника папства, отрицавшего посредническую роль Церкви и признававшего в качестве авторитета только Священное Писание. Запрет произведений Виклифа в Чехии привел к тому, что ученые дискуссии о его сочинениях, инициируемые Яном Гусом, привели к радикальному пересмотру католической веры чешскими богословами. В конечном итоге взгляды их учителя были резко осуждены, а сам он казнен 6 июля 1415 г. Эта казнь, безусловно, сделала из Яна Гуса мученика и вызвала протест народа и верховной власти Чехии. Конфликт между сторонниками чешского проповедника, с одной стороны, и Римской Церковью и государством, в котором немецкая нация составляла меньшинство — с другой, приобрел окраску борьбы за национальное самоопределение. Гуситские идеи начали распространяться и в немецких землях, и нужно было срочно принимать меры. Распутывать сложную ситуацию пришлось императору Священной Римской империи Сигизмунду I Люксембургу, который сменил своего брата Вацлава IV на чешском престоле. Известный крестоносец, участник Никопольского сражения, император тем не менее считал борьбу с еретиками не менее важной, чем войну с турками. Желая разом решить все проблемы, Сигизмунд обратился за помощью к немецким князьям, но реакция тех была пассивной, и тогда король принял предложение папы Мартина V и сторонников решительных действий — их было немало при его дворе — о том, чтобы придать военной кампании против гуситов статус крестового похода. Итак, весной 1420 г. понтифик выпустил буллу крестового похода. Во главе огромной крестоносной армии Сигизмунд вторгся в пределы собственной страны. В результате он был разбит под Прагой на Витковой горе, а когда после поражения заявил о своем желании вести переговоры с победителем, гуситы сформулировали свои требования. К этому времени в их среде по существу было два течения: одни (чашники) были сторонниками того, чтобы сохранить церковные обычаи, которые не противоречили прямо Священному Писанию, другие — более радикальные (табориты — от имени горы Табор, где находился их центр) — выступали за безусловный отказ от всего, что не согласуется со Священным Писанием. Несмотря на уже существующие разногласия, чашники и табориты объединились и в мае 1420 г. выставили т. н. четыре пражских статьи в народном манифесте. Они требовали свободы проповеди (на народном языке), лишения владений обретающихся в смертном грехе священников, наказаний за смертные грехи, к которым они относили и вымогательство Церкви, в частности продажу индульгенций — главного источника «крестовых денег». Наконец, они выступали за отмену введенного Римской Церковью обычая, в соответствии с которым миряне причащались только хлебом, в отличие от священников, которые причащались и хлебом, и вином — т. е. они требовали предоставления чаши (отсюда и их название). Переговоры не увенчались успехом, «четыре пражских статьи» были объявлены в Чехии законом, а Сигизмунд лишился престола и был изгнан из Чехии. Два последующих крестовых похода против гуситов в 1421 и 1422 гг. также завершились их победой, во многом благодаря талантам военного предводителя Яна Жижки. Такой же успех ждал гуситов и в третьем крестовом походе, состоявшемся уже после смерти их полководца. В 1427 г. гуситы перешли от оборонительных действий к наступательным и совершали рейды в Силезию и Саксонию. В том же году под руководством немецких князей состоялся четвертый, а в 1431 г. — пятый, последний поход против гуситов, которым руководил папский легат Джулио Чезарини, и вновь крестоносцы потерпели сокрушительное поражение. Этот поход был последней попыткой применения силы перед тем, как Церковь и император перешли к переговорам на созванном папой Мартином V Базельском соборе, начавшемся в 1431 г. Но эти переговоры не удовлетворяли радикально настроенных таборитов и только обострили прежние разногласия, и очень скоро новый конфликт вылился в военное сражение при Липанах в мае 1434 г., в котором табориты были наголову разбиты. После долгих тщетных дискуссий между папством и гуситами 30 ноября 1433 г. стороны пришли к обоюдному соглашению — были приняты т. н. Пражские компактаты, в силу которых собор разрешал желающим причащение под обоими видами. Остальные же три пражские статьи были признаны лишь номинально, с уничтожавшими их смысл оговорками. Но и это событие не поставило последнюю точку в истории гуситского движения — оно продолжается до середины XV в. Крестовые походы против гуситов, организованные папством, были единственным примером борьбы против «ереси» в позднее Средневековье. Они завершают историю военно-религиозных экспедиций, направленных против схизматиков и вероотступников и оправданных с канонической точки зрения, но порождавших споры в средневековом обществе. Эти походы были крайне непопулярны в христианской Европе, и именно они во многом подорвали веру в крестовый поход, в то время как критика церковных порядков гуситами предвосхитила идеи Реформации.

***

Совсем по-другому, чем на севере и востоке Европы, развивались события в Испании и Португалии. Крестоносное движение там было успешным, и, сравнив его с антитурецкими и антигуситскими походами, можно было бы показать, в чем состояло преимущество экспедиций, которые происходили на Пиренейском полуострове. В XV в. мы можем наблюдать преемственность в содержании и формах священной войны в этом регионе. В Арагоне в 1410 г. регент Кастилии и будущий король Арагона Фернандо I Справедливый (ум. 1416) отвоевал город Антекера во время войны с Гранадским эмиратом, санкционированной и поддержанной папством. Традицию борьбы с маврами продолжали и кастильские короли, которых вообще рассматривали как щит христианства против ислама. Король Энрике IV (1454–1474), например, начал свое правление с объявления священной войны против мусульман. Кастильская армия дошла до стен Гранады и овладела Гибралтаром, но закрепиться на этой территории не удалось (кастильцы окончательно утвердились в Гибралтаре лишь в 1462 г.). Эта военная кампания рассматривалась как крестовый поход. Весной 1456 г. папа Каликст III (1455–1458) предоставил участникам экспедиции «крестовые индульгенции»: тем, кто сам сражался против неверных или платил крупную сумму в золотых монетах, отпускались все грехи в их смертный час. Используя институт крестового похода, испанские правители медленно, но уверенно отвоевывали у мавров территории, которые, как считалось, по праву принадлежат христианам. Последняя фаза Реконкисты на Пиренейском полуострове наступила в 1469 г., когда был заключен брак Католических королей — Фернандо II Арагонского и Изабеллы I Кастильской, положивший конец длительному соперничеству и династическим распрям и объединивший королевства Леона и Кастилии, с одной стороны, и Арагона — с другой. Если на севере Европы династический брак Ядвиги и Ягайло, как мы видели, ознаменовал упадок Тевтонского ордена, то брак пиренейских правителей, напротив, способствовал оживлению крестоносного движения. Религиозное воодушевление здесь удачно сочеталось с национальным подъемом. Усилия Католических королей были направлены на организацию самого крупного в XV в. крестового похода, целью которого стало отвоевание последнего и самого мощного оплота мусульман на Пиренейском полуострове — Гранады. Завершение Реконкисты и объединение Испании были самым главным делом жизни Католических королей. Эта важная стратегическая задача требовала сосредоточения крупных военных сил, создания запасов продовольствия и снаряжения, мобилизации человеческих ресурсов. И, конечно, для ее осуществления были нужны немалые финансовые средства. По свидетельству современников, королева Изабелла, заинтересованная в неуклонном ослаблении позиций Гранадского эмирата, беспрестанно заботилась о том, чтобы отыскать деньги и для борьбы с маврами. Важным источником финансирования организуемых королевской властью экспедиций против мусульман были «крестовые десятины» и доходы от церковного налогообложения и продажи индульгенций. На этом этапе Реконкиста по-прежнему приравнивалась к крестовому походу, и римские понтифики выдавали участникам военных действий такие же грамоты об отпущении грехов, как и, например, сражающимся против турок. Борьба против мавров на Пиренеях, с одной стороны, и война против Османской империи в Малой Азии и Эгейском море — с другой, вообще мыслились как разные направления единой военной кампании, ведущейся христианским миром против неверных, и собранные на крестовый поход средства тратились иногда одновременно (как, например, в 1482 г.) на оба фронта, хотя всегда в большем объеме в пользу Испании. И это не случайно. Ведь в целом Реконкиста на Пиренейском полуострове была намного успешнее антитурецких кампаний: уже в 1482 г. один из главных полководцев католических королей маркиз кадисский Родриго Понсе де Леон захватил мавританскую крепость Альхаму, в 1487 г. кастильцами взята Малага, в 1489 г. — Альмерия, и тогда же в результате длительной осады христиане отвоевали Басу — город в гранадской провинции.

Слагаемые успеха крестоносного движения в Испании были разными. Конечно, главную роль в этом сыграли Фернандо II Арагонский и Изабелла I Кастильская, которые по существу возглавили Реконкисту. Дело также заключается в том, что с самого начала экспедиций против Гранадского эмирата папы, как это не раз бывало, передавали испанским монархам право проповедовать «крестовую буллу» и продавать индульгенции. Она получила название «Булла (святого) крестового похода (Bula de la (santa) cruzadci) и со временем превратилась в самую настоящую статью государственных доходов Испании. В соответствии с этой буллой индульгенции стоили очень недорого: всего лишь за два реала можно было приобрести грамотку (buleta), даровавшую прощение грехов, предоставляемые крестоносцам привилегии были весьма щедрыми, и светские власти поддерживали проповедующих буллу священников. Но самое главное — испанцы точно знали, что собираемые средства тратились на борьбу против неверных — вести о войне против мавров и о военных победах христиан приходили регулярно. Продажа индульгенций (а значит, и финансовая поддержка экспедиций) в то время достигла неожиданно грандиозного размаха. Кажется, прав был один из папских представителей, который, правда, по другому поводу, сказал следующие слова: «Люди, конечно, поверят, что можно за сходную сумму обрести вечное спасение, если увидят, что покупатели индульгенций всерьез сражаются за Христа, а не делают вид, что воюют».[77] И действительно, испанцы давали пожертвования в пользу крестового похода, так как они знали, что принимающие обет крестоносцы воевали во имя христианской Церкви и их родной страны. Это сочетание религиозного энтузиазма и патриотизма дало свои результаты и обеспечило необычный для того времени успех проповеди священной войны. В результате Гранада была отвоевана у мусульман, и Реконкиста завершилась окончательно и успешно.

3. Шестнадцатый век: борьба против османской экспансии

В XVI в., когда Османская империя мощно расширяет свои границы за счет присоединения все новых территорий христианских государств, папство поддерживает европейских монархов, прежде всего Габсбургов, в их борьбе против турок. Примечательно, что и в это время война с Османской империей мыслится западными христианами как часть более общей и важной задачи — освобождения Святой Земли и Иерусалима. Еще на Пятом Латеранском соборе (1512–1517), который стал последним собором накануне Реформации, папа Лев X (1513–1521) призывал к новому крестовому походу ради осуществления этой сверхзадачи. Примирив на время враждующих в т. н. Итальянских войнах государей и объявив о мире в христианской Европе, папа, справедливо опасавшийся захватнической политики турецкого султана Селима I (1512–1520), мечтал о новой крестоносной экспедиции. Следуя традиции, он даже предложил облагать духовенство десятиной в течение трех лет, но прелаты не соглашались собирать «крестовые деньги» до объявления крестового похода. Правда, французский король Франциск I (1515–1547) откликнулся на обращение папы и даже стал собирать с духовенства налог в пользу крестового похода, и, обрадовавшись, папа Лев X отправил письма английскому государю Генриху VIII, германскому императору Максимилиану I, правителю Испании Карлосу I (будущему императору Священной Римской империи) и португальскому королю Мануэлу I Счастливому с призывом примкнуть к французскому монарху. Но хотя главы европейских держав и относились с воодушевлением к идее крестового похода, фигура Франциска I не вызывала у них никакого энтузиазма. Как следствие, светские государи не поддержали папу, и надежды на новую экспедицию постепенно угасли. Между тем в уже в 1517 г. Сирия, Египет и Палестина стали частью Османской империи, а вскоре после этого турки захватили Белград (1521) и затем вплотную подошли к западным границам христианского мира.

Как и в предыдущем столетии, более успешным крестоносное движение было на Пиренейском полуострове. После побед Католических королей над Гранадой Реконкиста в пиренейских странах была завершена, и началась экспансия на севере и западе Африки. В этой связи папы постоянно возобновляли bula de la cruzada и передавали королям доходы от церковного налогообложения. В крестовых экспедициях XV–XVI вв. участвовала и Португалия. Еще в 1415 г. взятие Сеуты португальским инфантом Энрике Мореплавателем было приравнено к крестовому походу, и дальнейшие завоевания португальцев в Магрибе и на западном побережье Африки, в которых активно участвовал духовно-рыцарский Орден Христа, также были поддержаны папскими буллами и санкционировались как крестовый поход, соответствующий всем известным критериям «справедливой войны» (bellum justuni). Вслед за Португалией и Кастилия начала продвижение в западном направлении. В 1510 г. кастильцы взяли Триполи и подошли к Тунису — его еще Людовик Святой в своем последнем походе считал промежуточным пунктом на пути к Иерусалиму, который по-прежнему рассматривался как главная цель, сверхзадача похода. Мечты о возможном завоевании священного города оживили мистические и эсхатологические настроения, которые были свойственны еще средневековым христианам. Но в действительности эти экспедиции лишь привели Запад к конфликтам с ближайшими союзниками турок-осман — берберами. Противостояние мусульманского и христианского мира стало еще более сложным и неоднозначным.

После смерти Католического короля Фернандо Кастилия и Арагон в 1516 г. оказались под властью Карла Габсбурга, который в 1519 г. был провозглашен императором Священной Римской империи. Карл V Габсбург видел цель своего правления в создании универсальной христианской монархии, мыслил себя защитником христианства, и неслучайно ему приписывали эсхатологическую роль, называя его то «императором последних дней», то вторым Карлом Великим. В самом деле, после нанесенного турками в 1526 г. удара Венгрии и захвата венгерской столицы Буды на Карла V стали возлагать надежды как на защитника Центральной Европы от турок-османов, а после безуспешной осады Вены турками в 1529 г. и вторичной попытки Сулеймана I Великолепного взять город в 1532 г. император, кажется, утвердился в этой роли. Его военная деятельность представлялась как борьба во имя интересов христианства и напоминала современникам о славных походах XII–XIII вв. Так, кампания в Тунис в 1535 г., в которой папа Павел III жаловал сражавшимся там воинам индульгенции, считалась настоящим крестовым походом и сравнивалась с экспедициями Людовика Святого. Сам же император отпраздновал свою победу над Тунисом в Риме, торжественно войдя в вечный город и проведя настоящий античный триумф, как если бы речь шла о победе древних римлян над Карфагеном. Он пытался вписать свою победу над Тунисом в классическую героическую традицию. На деле его военные кампании всегда были тесно связаны с династическими интересами, на почве которых, собственно, и развивалось соперничество Габсбургов с другой европейской державой — Францией, которая вскоре после победы в Тунисе заключила союз с Османской империей. Конечно, эти конфликты существенно ослабляли позиции христианской Европы и крестоносного движения перед лицом турецкой угрозы.

Именно тогда, когда христианская Европа должна была объединиться в борьбе против турок, западная Церковь переживала величайший в мировой истории конфессиональный раскол. Религиозные реформаторы восстали против власти папы, католической Церкви и Священной Римской империи, возглавляемой Карлом V. В 1529 г., в разгар турецкой осады Вены, Мартин Лютер издал свой знаменитый трактат «О войне против турок» (Vom Kriege wieder die Turcken), в котором доказывал, что крестовый поход под эгидой папства есть величайшее зло, а идея священной войны не находит подтверждения в Священном Писании. Духовные лица, по мысли Лютера, вообще должны отстраниться от каких бы то ни было войн, в том числе и крестовых походов, ибо призвание клириков — молитвы, точно так же, как битвы — жизненное дело воинов, а политика — назначение светских государей. Вслед за Лютером Эразм Роттердамский в своем «Наиполезнейшем рассуждении о войне с турками» (Ultissima consultatio de bello Turds inferendo) (1530) доказывал, что защита от турок — дело государства, а не священников и что средства на войну должны быть получены путем сокращения расходов королевских дворов, а не путем продажи индульгенций, как это было во время крестовых походов.

Критикуя идею священной войны, и Лютер, и Эразм Роттердамский при этом не были склонны радикально отрицать необходимость войны против турок. Лютер, например, оправдывает ее в терминах «справедливой войны» (bellum justum) — с его точки зрения, она возможна как оборонительные действия, направленные против врагов, посягнувших на родные земли. Точно так же Эразм Роттердамский, хотя и с неудовольствием, поддерживал войну против османов, считая ее общехристианским делом. Борьба против турок и защита христианской Европы, по-видимому, осознавалась в позднесредневековом обществе как самая важная задача, и это обстоятельство сближало католиков и протестантов. Примечательно, что когда антитурецкие католические лиги одерживали победы над врагом в Средиземном море, это приветствовалось как в католическом, так и в протестантском лагере. Конфессиональное единство, пусть и хрупкое, все-таки существовало. Но в целом Реформация скорее ослабила сопротивление туркам из-за внутренних церковных конфликтов и непримиримого отношения друг к другу.

Между тем к середине XVI в. борьба между христианами и турками за господство в Средиземном море достигла апогея. В 1538 г. турки нанесли сокрушительное поражение объединенному флоту христианской Европы в битве у г. Превеза (северо-западе Греции) и продолжили экспансию — в 1551 г. захватили Триполи, в 1569 г. — Тунис, а в следующем году приступили к завоеванию Кипра. В ответ на это под эгидой папы Пия V была создана т. н. Священная лига, главными участниками которой были Святой Престол, Венеция и Испания. Папа объявил о священной борьбе за католическую веру. Речь шла о полномасштабной военной операции против турок в Средиземном море. Пий V (1566–1572) был первым папой, избранным после Тридентского собора 1545–1563 гг. К тому времени католическая церковь извлекла уроки из борьбы с реформаторами и пыталась реорганизовать крестоносное движение в соответствии с требованиями времени. В этом походе папа Пий V проявил себя истинным лидером крестоносного движения, подобным Урбану II. Для создания флота были привлечены огромные средства, полученные от церковных налогов. По настоятельному требованию испанского монарха Филиппа II папа даже возобновил прежнюю «крестовую буллу» (Bula de la cruzada) и соответствующую продажу индульгенций, в принципе к началу Контрреформации запрещенную на церковных соборах. Сама подготовка к предстоящей экспедиции проходила в духе крестового похода: произносились слова и совершались жесты, характерные для священной войны: перед отправлением флота папа передал военному предводителю Хуану Австрийскому папское знамя, накануне и во время кампании исполнялись молитвы, посты и милостыни. В начале октября соединенный христианский флот вошел в Коринфский залив, и 7 октября 1571 г. произошло крупнейшее морское сражение — битва при Лепанто, в которой туркам было нанесено сокрушительное поражение. Как это часто бывало в крестовом походе, современники увидели символический смысл события в том, что оно произошло в праздник Девы Марии Розария. То была знаменательная победа Креста над Полумесяцем, и казалось, блистательная победа стала переломным моментом в долгой борьбе, которая противопоставляла христиан мусульманам. Однако вскоре после поражения турки быстро восстановили свой флот, и их экспансия в центральном Средиземноморье была приостановлена лишь на весьма короткий срок. Тем не менее не стоит отрицать огромного морального значения победы христиан.

В целом, к концу XVI в. ситуация, в которой оказалась христианская Европа, выглядела скорее плачевной: все государства и страны, так или иначе связанные с крестовым походом — Кипрское королевство, Латинская Романия, Ordensstaat, Ливония и пр., к тому времени либо исчезли сами по себе либо были уничтожены турками. Пожалуй, только в габсбургской Испании крестоносная деятельность продолжалась. Здесь по-прежнему произносились проповеди по поводу священной войны против неверных, а война с турками шла с перерывами до конца царствования Филиппа II (1556–1598). Крестоносное движение на этом этапе ассоциировалось с внешней политикой Габсбургов, и папы продолжали поддерживать испанского правителя в его кампаниях в Средиземноморье, Северной Африке и других чрезвычайно важных для Испании регионах, поскольку, как считалось, эти войны защищали интересы католической Церкви и таким образом оправдывались. Конечно, в Испании живучесть традиций крестоносного движения объяснялась как приверженностью светских государей и прелатов католицизму и прежним религиозным ценностям, так и связью государственной казны с доходами от крестового похода — как мы знаем, hula de la cruzada со временем стала составлять важную статью испанской государственной казны. Поразительно, что начиная с 1511 г. папы стали проповедовать эту буллу даже в Новом Свете, когда конкистадоры покоряли земли индейцев, причем сами эти завоевания интерпретировались как священная война, которая поможет расширить границы христианского мира и распространить христианскую веру по всему свету.

Впрочем, эти факты не покажутся нам столь необычными, если мы вспомним о том, что уже начиная с конца XV в. в связи с экспедициями испанских и португальских мореплавателей мессианские и апокалиптические настроения в Европе резко обострились. Совершенные мореплавателями путешествия, которые привели к открытию Нового Света, освоению западных берегов Африки и пр., рассматривались как часть апокалиптического сценария: считалось, что перед концом света все народы мира должны будут обратиться в христианство, а Иерусалим будет отвоеван христианами, что необходимо для второго пришествия Христа. Так, Христофор Колумб осознавал провиденциальную роль своих экспедиций, рассматривая их как подготовку к завоеванию Гроба Господня, а король Мануэл I Счастливый (1495–1521), расширявший португальские владения, считал, что так приближает «царство Христа», и мечтал о завоевании Иерусалима, воображая себя «императором последних дней»…

Не забудем о том, что в XVI в. традиции крестового похода продолжили не только страны Пиренейского полуострова, но и госпитальеры: утратив в 1522 г. в войне с турками Родос, они переселились на Мальту, где еще два века сражались с турками в центральном Средиземноморье. Потому мы можем наблюдать отдельные всплески крестоносного движения и в более позднее время. Во время завоевания Крита турками в 1645–1669 гг. защитникам венецианской колонии выдавались индульгенции, и папы поддерживали флот Венецианской республики и орден госпитальеров, участвовавший в боевых действиях. После неудачной осады турками Вены в 1683 г. под эгидой папы Иннокентия XI была создана очередная Священная Лига, в которую вошли Венеция, Священная Римская империя и Польша. Эта лига ставила своей задачей борьбу с турками, и известно, что вплоть до 1699 г. папство поддерживало эти войны проповедями, крестовыми десятинами и возрождало крестоносный дух. Но, конечно, прежнего размаха и масштаба крестоносное движение уже не достигало.