Дамы, генералы и другие крупные неприятности…

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Дамы, генералы и другие крупные неприятности…

I

Традиционное описание разделения власти в США на три независимые ветви – законодательную, исполнительную и судебную – все-таки дает не совсем точную картину, потому что есть и четвертая составляющая, в Конституции напрямую не прописанная. Это – пресса. В условиях грамотного населения и полной свободы слова газеты, помимо своей прямой функции, играют еще и роль «сторожевых псов демократии». Это, собственно, вполне понятно. Газета – товар, ее надо продавать. Hy, мало что «продает новости» так хорошо, как скандал, а какой же скандал может быть больше, чем коррупционный?

Результаты выборов 1860 года в немалой степени были определены тем, что партию демократов многие считали продажной, – в прессе один за одним полоскали скандалы, связанные с нечистыми на руку чиновниками из ведомства по военным контрактам.

Предполагалось, что новая администрация в этом отношении будет чиста, как лилия, – и когда вскрылись довольно лихие дела Саймона Кэмерона, президенту Линкольну пришлось нелегко. Пресса накинулась на него, скандал пришлось срочно гасить, число связанных с ним неприятностей росло и множилось, – и тут вдруг выяснилось некое новое обстоятельство, которое покуда не достигло ушей газетчиков, но в принципе грозило взрывом. Сюрприз Линкольну преподнесла его собственная супруга.

Миссис Линкольн, урожденная Мэри Тодд, в Белом доме поначалу просто потерялась. Уж очень он был велик. В резиденции президентов США было три дюжины комнат, и среди них попадались такие, в которых ее дом в Иллинойсе уместился бы целиком.

Но понемногу она освоилась и даже начала в своем роде «блистать в свете». Конечно, над ней хихикали. Склонная к полноте дама на пятом десятке, одетая с провинциальным шиком и не отягощенная серьезным образованием, мало походила на «светскую львицу». Но, во всяком случае, особых проблем она не создавала, никаких политических заявлений не делала и даже произвела относительно благоприятное впечатление на корреспондента лондонской «Таймс».

В своем отчете он написал, что «первая леди Америки» старается соответствовать своей роли – в той мере, в которой ей это позволяет ее весьма ординарная внешность. Еще он сварливо добавил, что яркое платье миссис Линкольн могло бы иметь вырез и поменьше, но больше ни к чему особо не придирался.

Но беседы с иностранными корреспондентами не занимали все свободное время Мэри Линкольн, и она решила взяться за настоящее дело – за переустройство Белого дома. Там и правда надо было много чего переделать – обои облезали со стен, занавеси пришли в негодность, покрытие полов нуждалось в ремонте, а в 11 комнатах полуподвала было полно крыс. Ехидные англичане говорили, что вся обстановка президентской резиденции напоминает третьеразрядный отель – и конгресс выделил на улучшение Белого дома целых 20 тысяч долларов. Применением этих денег кто-то должен был заниматься – и кто же, спрашивается, справится с этим делом лучше, чем супруга президента США, которая, так сказать, как раз и являлась хозяйкой Белого дома?

И миссис Линкольн энергично взялась за дело.

II

Биографы, благожелательные к Мэри Линкольн, говорят, что у нее был «импульсивный характер» и не было «правильного чувства баланса бюджета». Люди, настроенные менее благожелательно, говорили, что внезапное повышение ее материального благосостояния – годовое жалованье президента США составляло в то время 25 тысяч долларов – ударило ей в голову. Наконец, недоброжелатели первой леди говорили, что она – просто дура. И пожалуй, с этим определением хочется согласиться.

Проект переустройства Белого дома начался с того, что супруга президента лично посетила Нью-Йорк и Филадельфию с целью подобрать подходящие материалы. Ей многое понравилось – и модная мебель, и ткани на драпировки, включая даже такую экзотику, как французский «сатин ДеЛейн» – все это снискало ее полное одобрение. Она заказала французские обои и особый фарфоровый сервиз под названием «Сольферино в золоте», пожелав, кстати, чтобы сервиз был украшен гербом Соединенных Штатов. А еще она прикупила бельгийский ковер светло-зеленого цвета размером в 117 ярдов, который был сплетен так, что напоминал «прозрачные воды океана, приносящие розы к вашим ногам…» – как описал этот ковер некий знаток и любитель декоративного искуcства[1].

Миссис Линкольн вернулась в Вашингтон и лично взялась за надзор над чисткой помещений под новую мебель, ковры и прочее. Стены внутренних помещений Белого дома были отдраены по полной программе, полы отчищены от въевшейся в них грязи, и все было готово к нужному времени. Начали прибывать покупки, Белый дом стал становиться все краше и краше, а потом начали приходить и счета.

И выяснилось, что миссис Линкольн угрохала не только все те 20 тысяч долларов, которые ей выделил конгресс, но чуть ли не все жалованье своего мужа, и не за 1861 год, а за все четыре года его президентства. Первое, что ей пришло в голову, была идея о необходимости спрятать от мужа то, что она наделала. В полной панике она металась из комнаты в комнату, осыпала проклятьями секретарей Линкольна, Николаи и Хея – они даже прозвали ее «хелл-кэт», «адской кошкой», – и наконец решила поправить дела, срочно выставив на аукцион старую мебель Белого дома. Выручка оказалась разочаровывающей. Белый дом, собственно, так или иначе избавлялся от своих отходов, и одним из способов делать это была продажа навоза из президентских конюшен по 10 центов за воз. Ну так вот, продажа старой мебели принесла примерно столько же.

В такой беде Мэри Линкольн нашла опытного советчика – садовника при Белом доме, по имени Джон Уатт. И он объяснил хозяйке, что всегда можно поправить дела, если систематически накручивать цифры расходов и выставлять фальшивые счета за несуществующие покупки. Правда, это может быть затруднительно – в Белом доме имелся специальный стюард, который и занимался всеми хозяйственными делами, – но ведь его всегда можно уволить, правда? И заменить верным человеком – женой Джона Уатта?

Так миссис Линкольн и сделала.

III

Уже где-то осенью 1861 года даже в слабую голову миссис Линкольн проникла, по-видимому, тень понимания, что стотысячный долг пятаками не покроешь, – и она набралась духу и поговорила с Бенжаменом Френчем. Он заведовал общественными зданиями в Вашингтоне, в том числе и Белым домом. Тот довел произошедшее до ведома президента – и ярости Авраама Линкольна не было границ. Он кричал, что никогда не посмеет просить у конгресса дополнительных денег на «этот паршивый, вонючий, прогнивший старый дом в то время, когда солдатам не хватает одеял…»

Он топал ногами, буквально рвал и метал и, наконец, заявил Бенжамену Френчу, что он покроет недостачу из своего президентского жалованья. Честно говоря, успех тут был не намного более вероятен, чем успех усилий миссис Линкольн по продаже старой мебели, – денег заведомо не хватило бы.

В общем, проблему действительно пришлось решать через конгресс, но это было сделано тихо, мероприятия Мэри Линкольн по махинациям со счетами остались под ковром, с предприимчивым садовником расстались без скандала – и дело, в общем, обошлось без политических потерь.

Хуже получилось с генералом Фремонтом.

Он был на четыре года моложе Линкольна – родился в 1813-м – и к 1861 году имел за плечами весьма бурную жизнь. По специальности он был военным топографом, занимался разведкой территорий на Западе и прославился там так, что получил почетное прозвище «the Pathfinder» – «Следопыт». Республиканская партия пыталась использовать его популярность, когда выставила кандидатуру Джонa Чарльза Фремонта, «героя и исследователя», на президентских выборах 1856 года.

Фремонт к этому времени уже был и сенатором от Калифорнии, и крупным миллионером – во время «золотой лихорадки» на участках, которые он застолбил, нашли золото, – но выборы он проиграл.

Ясное дело, в ходе разгорающейся Гражданской войны Севера с Югом такого человека нельзя было обойти назначением – и Линкольн в мае 1861-го назначил Джона Фремонта генералом, командующим всем Западным округом[2]. В этом качестве он оказался подлинной катастрофой.

Генерал Фремонт вел военные действия в штате Миссури, где ситуация была политически очень неясной. В сущности, там шла своя собственная гражданская война, только в миниатюре. Имелось как бы два правительства, одно из которых стояло за Север, а второе – за Юг. Поскольку федеральные войска имели перевес и поддержку из соседнего Огайо, сторонники Юга поначалу держались партизанской тактики. Но потом им помогли, войска Фремонта были разбиты, ему пришлось отступать – и тогда он в полной ярости, не посоветовавшись ни с кем, объявил об отмене рабства и о полной его ликвидации.

Генерал не имел права делать такие вещи без санкции Вашингтона – поэтому по всему Югу заговорили о том, что такая санкция Фремонту была дана. А поскольку он попутно отдал приказ вешать пойманных повстанцев, это вызвало много шума.

И вышло так, что «меры, принятые генералом Фремонтом», сильно повлияли на политическую ситуацию в «пограничных» штатах, объявивших нейтралитет, – и не в ту сторону, в какую это было желательно в Вашингтоне. Если Мэриленд был более или менее под военным контролем Севера, то в Кентукки дело обстояло иначе, и проблемы там начались такие, что Линкольну пришлось вмешаться самому. В ноябре 1861-го он сместил Фремонта с его поста командующего – и немедленно получил резкий протест от аболиционистов.

Даже политические друзья Линкольна в Иллинойсе писали президенту, что «в такой острой обстановке годны только острые меры…» – и ему пришлось объяснять, что он действует так, как он действует, вовсе не от недостатка решимости. У президента Линкольна было много проблем с так называемыми «политическими генералами», то есть такими, которые получили свои генеральские эполеты с ходу, просто в результате своей известности и влияния, и военные знания которых были на нуле.

Но ладить с профессионалами оказалось еще трудней.

IV

Карьерный рост генерала Макклеллана был поистине феерическим. Сперва, еще в Огайо, он получил чин генерал-майора волонтеров этого штата. Примем во внимание, что в английской и американской системе военной иерархии генерал-майор фактически второй генеральский чин, потому что первым таким чином является бригадный генерал. Так что генерал-майор в системе современной российской армии соответствовал бы генерал-лейтенанту.

Далее, по результатам успешных военных действий в Западной Виргинии Макклеллан был произведен в генерал-майоры федеральной армии, переведен в Вашингтон и получил в командование так называемую Армию Потомака, то есть главную группировку федеральных войск, защищающую сам город Вашингтон, столицу США.

Генерал взялся за дело с неслыханной энергией. Он установил для себя 18-часовой рабочий день, подходившие отовсюду новые полки немедленно включались в систему военной подготовки, их самым тщательным образом вооружали, обучали и проводили стрельбы и тренировочные маневры. Снабжение было поставлено образцово, еда, одеяла и палатки поступали в достаточных количествах и распределялись без всяких задержек. Когда генерал Макклеллан на лихом коне пролетал перед строем своих солдат, его приветствовали громовым кличем, что и засвидетельствовали инспектирующие армию гражданские начальники Макклеллана, включая и самого президента Линкольна.

Его репутацию не испортила даже военная неудача у Боллc-Блафф (Ball’s Bluff) – при попытке перехода Потомака большой отряд федеральной армии был разбит. Вину свалили на офицера, командовавшего на месте, а Макклеллан вдруг получил большое повышение. Линкольн предложил ему должность уходящего в отставку престарелого генерала Скотта – Макклеллан, таким образом, становился сразу и главнокомандующим всеми войсками США, и армией Потомака. Он заверил президента, что даже и такой груз ему по силам, – и получил заветное назначение.

Это определенно ударило генералу в голову. В письмах к жене он сообщал ей, что Линкольн, в сущности, всего-навсего «бабуин, стремящийся к хорошему…» и что государственный секретарь Сьюард «некомптентный надутый щенок…»[3].

Вел он себя соответственно. На вопросы президента генерал отвечал невежливо, его предложения, связанные с ходом кампании, выслушивал неохотно, а больше всего его, по-видимому, раздражали поздние вечерние визиты к нему в ставку.

Дело тут было в том, что политики требовали от Макклеллана действий, и чем скорее, тем лучше. Сенаторы говорили, что если генерал с уже собранной им огромной армией не предпримет нинаких действий до наступления зимы, то его следует уволить. Линкольн слушал все это с большим вниманием, но говорил своим коллегам, что «один плохой генерал лучше, чем два хороших…» Он, собственно, цитировал Наполеона, но Макклеллан такого рода высказывания воспринимал как острые шпильки в свой адрес – и, весьма вероятно, был прав.

И он решил положить им конец, раз и навсегда. 13 ноября 1861 года Линкольн, Сьюард и личный секретарь Линкольна, Джон Хэй, явились к Макклеллану вечером, они обнаружили, что генералa нет дома. Они решили его дождаться, прождали целый час, но, когда он наконец появился и привратник известил его о дожидающихся посетителях, генерал Макклеллан просто поднялся к себе наверх и примерно через полчаса сообщил президенту и государственному секретарю, что «слишком устал и повидать их не может…».

Джон Хэй полагал, что президент был глубоко оскорблен. Очень может быть, хотя Линкольн и говорил неоднократно, что «готов держать Макклеллану стремя, лишь бы он одержал победу…», и он мало считался с этикетом и прочим, но, наверное, и у его терпения были границы.

Во всяком случае, больше он Макклеллана не посещал.

Примечания

1. Lincoln, by David Herbert Donald, Simon and Schuster. New York, 1995. Р. 312.

2. Официально эта должность называлась командующий армейским департаментом Западa – commander of the Army’s Department of the West.

3. Генералу явно не приходило в голову, что его письма к жене кто-то может просматривать, и, скорее всего, он был прав. Служба перлюстрации – так называемые «черные кабинеты» – была уже хорошо налажена в Европе, но в США федеральное правительство в смысле внутренней полиции и разведки вообще было очень слабым. Даже в период Первой мировой войны в США отсутствовало государственное бюро дешифровки, и его пришлось создавать заново с помощью частных компаний.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.