Слово о русском солдате

Слово о русском солдате

Итак, роковое решение принято… Пять армий, авиация, танковые бригады, артиллерийские полки приведены в движение. Подумаем вот над чем… Начиная наступление, на что надеялись новые «Александры Невские», «Суворовы», «Кутузовы»?

Почему я так назвал наших генералов? Известно, что в современной России, как и вчера, широко культивируется память о войне 1812 года. Не случайно в Москве фактически заново воздвигнут знаменитый храм Христа Спасителя, в свое время построенный на средства народа в честь победы России над Наполеоном. В 2007 году в Москве положено начало подготовки к празднованию 200-летия с начала Отечественной войны 1812 года. Есть еще одна причина, почему мы припомнили великих русских полководцев. Многие воевавшие подо Ржевом генералы были награждены за военное искусство орденами, носящими их имена.

Известно, что ордена эти Сталин ввел в военные годы. Было ли достаточно оснований награждать ими нынешних полководцев?

На что надеялись командиры, начиная операцию?

На Бога? В одном лишь случае: если он прекратит безобразия в подведомственной ему Природе. По такому случаю можно было бы и выпить чарку водки. Но чуда не произошло! Полные тщеславия, безмерной гордыни и уверенности в себе после разгрома немцев под Москвой, они серьезно переоценили собственные возможности наступать и недооценили возможности противника — обороняться.

Я, например, удивлен таким фактом. Когда командующему Западным фронтом Г.К.Жукову сообщили о генерал-полковнике Вальтере Моделе, новом командующем 9-й немецкой армией, оборонявшей ржевско-вяземский плацдарм, он легкомысленно, с шуткой, отозвался о произошедшей перемене: «Модель, значит? Будем бить Моделя» — так пишет Г.К.Жуков в своих мемуарах. Вышло наоборот! Вальтер Модель, руководя обороной на ржевско-вяземском плацдарме, показал высокие полководческие качества. Не случайно Гитлер назвал его «Львом обороны».

Неужели советские командиры думали, что самолеты без радиосвязи и новейших навигационных приборов, в условиях нелетной погоды и в присутствии сильной немецкой авиации и их зенитных частей, завоюют небо над полем боя, а значит, смогут защитить наступающих? Этого не произошло!

Может быть, танки сумеют преодолеть бездорожное пространство от исходных позиций до немецкой обороны и уничтожат вражеские огненные точки, помогут десантировать пехоту, прикроют ее своей крепкой броней? Этого не произошло!

В 1942 году, как ни бахвалилась советская печать, расхваливая в пропагандистских целях качество отечественного оружия, это было далеко от правды. Мы, солдаты, знали истину, но, зная, что за расхваливание немецкой техники грозит трибунал, — молчали. Наш прославленный ППШ, с очень неудобным для снаряжения дисковым магазином, по всем параметрам уступал немецкому «шмайсеру»; громоздкая, с длинным штыком винтовка XIX века конструкции Мосина уступала немецкому карабину. Устаревший, с водяным охлаждением пулемет «максим» доставлял пулеметчикам немало забот, особенно в летнее время, а с текстильной лентой — в непогоду. Ручной пулемет Дегтярева запомнился бывшим пулеметчикам разве что непомерным для этого вида оружия весом. Когда на вооружении немецкой пехоты появился компактный скорострельный МГ-42, нашим атакующим батальонам мало оставалось шансов уцелеть под его (до 1000 выстрелов в минуту) огнем. С таким пулеметом с удачно расположенной позиции в считаные минуты можно было истребить целый батальон.

Как всегда, командармы и комиссары были твердо уверены в высоком чувстве долга и патриотизме командиров и рядовых. Так ли вышло?

Основная надежда, которую начальство не афишировало, была на русского солдата, на его выносливость, способность выдерживать любые физические и психологические нагрузки. Это и произошло, но эффект оказался невысоким.

Сутками без сна, без приличной пищи, без налаженного быта, неделями немытый, завшивленный, постоянно на холоде или на морозе, под дождями или снегом, на собственных ногах — от Москвы до Берлина — в бесконечных маршах и переходах, порой до 40–50 километров за день или ночь, годами лишенный женской ласки, скверно одетый, испытывая постоянное насилие над собой командиров и комиссаров, вечную боязнь особистов — скажите, солдат какой армии мог бы выдержать все это?

Солдат под Бельково не обманул начальство, безропотно шел в атаки по колено в воде, падал мертвым на мокрую холодную землю, и никто его по-людски не хоронил ни тогда, ни позже.

Солдат, идя в атаку, фактически оставался один на один с противником, знал, что ему уже не помогут ни Бог, ни командиры, ни свои самолеты, танки и артиллерия.

Пытаясь понять и осмыслить это ненормальное жизненное явление, которое сюжетно смело можно сравнить со знаменитой картиной художника Карла Брюллова «Гибель Помпеи», я подумал вот о чем. И там, в бушующем океане лавы, и здесь, на поле боя, души людей были полны отчаяния и полной обреченности. Я бы назвал бои под Бельковым безумием, граничащим с преступлением. Думаю, что в дни боев за Ржев советские генералы в первую очередь обманывали себя и других. На это больших способностей не требуется.

Во всех демократических странах законом установлены сроки, после которых правительство обязано рассекретить государственные тайны. В России давно вышли сроки давности информации о Великой Отечественной войне, но многие архивные материалы недоступны и по сей день. Одна из причин этого — «белые пятна» в истории Отечественной войны. До сих пор они либо не раскрыты полностью, либо мы о них мало знаем.