1993 – апофеоз мятежа

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1993 – апофеоз мятежа

Квалификация того, что творилось в России, начиная с 1991 года, как мятежа принадлежит Сергею Пыхтину – выдающемуся русскому мыслителю и публицисту современности. Еще в те давние годы им было сказано: «Если называть вещи своими именами, если открыто и честно оценивать реально сложившуюся ситуацию в сфере государственного устройства, то вывод и оценка напрашиваются сами собой. Мы столкнулись с необычайным и крайне опасным для судьбы страны явлением – с неповиновением исполнительных структур Конституции и законам государства, с неподчинением в рамках этих законов высших чиновников решениям органов государственной власти. Иначе говоря, мы столкнулись с мятежом исполнительной власти против основных институтов государства» (С. П. Пыхтин, «СР», 17.10.92).

В дальнейшем мной было сформулировано понятие о «мятеже номенклатуры», которое стало также заголовком книги, вышедшей в 1995 году и обобщившей события предпоследней пятилетки XX века. В дальнейшем вместе с Сергеем Пыхтиным мы трудились на ниве публицистики, а в 2005 году создали законопроект «О противодействии мятежу», который думская бюрократия не допустила до обсуждения, изощряясь в процедурных вопросах. В таких случаях говорят: «Знает кошка, чье мясо съела». Чиновники поняли, что речь идет именно о них – инициаторах и участниках мятежа. Стостраничный законопроект умер в корзине для использованных бумаг. Но подробности всех перипетий с ним зафиксированы в моей книге «Осколки эпохи Путина» (2011).

Одновременно с Сергеем Пыхтиным свою оценку мятежу дал Гавриил Попов: «Сочетание рынка и диктатуры – это путь, подходящий для отсталых стран. И для России тоже – ей необходимы долгие годы авторитаризма» (Интервью еженедельнику «Эвенман дю жеди», «Гласность», август 1992 г.). Попов был соучастником организации мятежа и постфактум оправдывал его. Его словами свою позицию огласила тайная секта, постановившая уничтожить Россию и жестокими мерами подавить сопротивление русского народа геноциду.

Именно насилие 1993 года подтвердило, что в 1991 году мы имели дело не просто с массовой изменой высших (да и многих других) должностных лиц, но и с мятежом – насильственным захватом власти с целью уничтожения российской государственности. 1993 год стал апофеозом мятежа. Залитая кровью Москва – пятно в нашей истории. Мы не смогли раздавить мятежников. И многие годы разграбления страны, тотальной лжи ее правителей, измены образованных слоев, развращения правоохранительной системы – наше наказание за уступку врагам Божьим и человеческим.

21 сентября в 20.00 Ельцин издал Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе». Своим Указом он прекращал полномочия Съезда народных депутатов и Верховного Совета, отменяя действие Конституции. Циничная оговорка о гарантиях защиты прав и свобод граждан ничего не меняла. Правда в Указе была несущественна, ложь – огромна.

Сопровождающее выпуск Указа телевизионное обращение Ельцина к народу было просто невероятным нагромождением фальши. Тут было и превратное толкование итогов референдума, и циничные ссылки на Конституцию, и направленные не по адресу обвинения в дезорганизации экономики, и лицемерные ссылки на пренебрежение правом со стороны Советов – избранного народного представительства.

В основу ельцинского указа была положена наглая ложь. Он предъявил Верховному Совету претензии: «Прямое противодействие осуществлению социально-экономических реформ, открытая и повседневно осуществляемая в Верховном Совете обструкция политики всенародно избранного Президента Российской Федерации, попытки непосредственного осуществления функций исполнительной власти вместо Совета Министров…» Ничего подобного, разумеется, не было. Было постепенно прозрение и утверждение в мысли, что ельцинизм – это чума для страны. Что никаких «реформ» он не предусматривает, а является сплошным беззаконием. Парламент просто начинал действовать по Конституции, не позволяя ельцинистам чинить произвол.

Ельцин объявил, что большинство в ВС пошло «на прямое попрание воли российского народа, выраженной на референдуме 25 апреля 1993 года. Тем самым грубо нарушен Закон о референдуме, согласно которому решения, принятые всероссийским референдумом, обладают высшей юридической силой, в каком-либо утверждении не нуждаются и обязательны для применения на всей территории Российской Федерации».

На самом деле никакого решения упомянутый референдум не принял. Это был всего лишь опрос. Юридически значимых формулировок в нем не было. И применять было нечего. Воля народа состояла в том, что ни выборов президента, ни выборов парламента досрочно проводить народ не хотел. Правда, народ в большей мере предпочел поддерживать Ельцина, чем депутатов. Но это ровным счетом ничего не значило.

О том, что Ельцин совершал государственный переворот и сам действовал вопреки результатам референдума, следовало из его решения назначить выборы и провести их по своему сценарию и в условиях репрессий против оппонентов: «Необходимость выборов диктуется тем, что Российская Федерация – это новое государство, пришедшее на смену РСФСР в составе СССР и ставшее международно признанным продолжателем Союза СССР».

Ельцин «забывал», что он тоже является президентом исчезнувшего фрагмента СССР и тоже подлежит переизбранию. Называя Россию «новым государством», Ельцин определял события 1991 года как мятеж. Но новое государство может возникнуть либо в результате войны, либо в результате переворота. Россия, разумеется, не была никаким «новым государством» и быть таковым не могла. Новым был тиранический режим, установившийся даже не на годы, а не десятилетия. Вот о нем-то и беспокоились Ельцин и вся его шайка.

Ельцин объявлял, что вся проблема Конституции РФ состоит в том, что в ней нет положения о возможности принятия новой Конституции. От имени неназванных партий и движений он объявлял о намерении немедленно назначить выборы в некий никаким законом не утвержденный Федеральный Парламент. Что, по его мысли, будто бы, давало народу право «самому решить свою судьбу». Поводом же для насилия Ельцин выдвинул заботу о безопасности России и ее народов, потому что это «более высокая ценность, нежели формальное следование противоречивым нормам, созданным законодательной ветвью власти». И далее очевидно мятежная формулировка: «Прервать осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций Съездом народных депутатов Российской Федерации и Верховным Советом…»

Подписание подобного документа по закону означало только одно – расстрел на месте или смертная казнь по суду. Ни того, ни другого не произошло. Не нашлось близ Ельцина ни одного офицера, верного присяге. Силовые органы увязли в мятеже по уши, и не могут быть уважаемы нашим народом, столько претерпевшим от ельцинизма.

Депутаты, увидев очевидные признаки разграбления страны, попытались остановить ельцинистов. Именно поэтому ставленник враждебных для России сил Борис Ельцин говорил в своем телеобращении в тот же день: «Наиболее вопиющей является так называемая “экономическая политика” Верховного Совета. Его решения по бюджету, приватизации, многие другие усугубляют кризис, наносят огромный вред стране». На самом деле вред стране приносила только вялость противостояния разрушительным экспериментам, которые доводили подавляющее большинство граждан до нищеты и создавали за их счет олигархическую группировку.

Ельцин говорил о том, что Верховный Совет готовил его смещение. И это было правильное решение. Не только смещение, но и заключение в тюрьму было бы шагом правильным и оправданным. К сожалению, с Ельциным предпочитали говорить на языке закона, когда он давно уже перешел грань законности и стал преступником. Только преступник мог провозглашать: «…я утвердил своим Указом изменения и дополнения в действующую Конституцию Российской Федерации».

Указ объявлял о следующих мероприятиях. На смену избранным по закону депутатам должен был прийти Федеральный Парламент. Выборы должны были пройти по еще не существовавшим на тот момент правилам, а разработать их должен был аппарат Президента. Внешний мир должен был быть проинформирован, что выборы «диктуются стремлением сохранить демократические преобразования и экономические реформы». Иностранцы должны были понять, что государственный переворот «полностью соответствует основам конституционного строя Российской Федерации, прежде всего принципам народовластия, разделения властей, федерализма, и опирается на волеизъявление народа Российской Федерации, выраженное на референдуме 25 апреля 1993 года». Предполагалось, что противодействие этим противозаконным выборам будет жестко пресекаться. Полномочия представительных органов субъектов Федерации пока сохранялись. Как показала практика – ненадолго. Конституционному Суду рекомендовано было не собираться. Вероятно, чтобы стыд глаза не ел, пока Ельцин и его сообщники будут топтать Конституцию.

Через полчаса после выступления Ельцина вице-премьер Владимир Шумейко заявил, что никаких силовых мер Президент не планирует. Он сказал также, что не планируется отключать свет и тепло в здании парламента. Министр обороны Грачев подтвердил, что «вооруженные силы в соответствии с военной доктриной, одобренной командующими, никогда не выступят против своего народа». Грачев заверил: «Мы не допустим ввода вооруженных сил в Москву». Зная лживость всего ельцинского окружения, можно и нужно было воспринимать эти слова, как прямую угрозу исполнения именно того, что Шумейко и Грачев обещали не делать.

Начальник ГУВД Москвы Панкратов был более откровенен. Он заявил, что «в случае нападения на милиционеров или на объекты, имеющие особую важность, сотрудникам МВД разрешено открывать огонь без предупреждения» («Правда», 18.05.94).

Мы с друзьями узнали об указе Ельцина как раз во время совещания, которое наш «Союз Возрождения России» проводил в Моссовете. Через полчаса мы уже были в российском парламенте, в помещениях фракции «Смена – новая политика», где занялись подготовкой общественных объединений к совместному противодействию путчу. Общественные организации были приглашены для подписания совместного заявления против мятежников-ельцинистов, поскольку нам удалось сделать объявление по громкому радио. После обсуждения ситуации представители двух десятков общественных организаций и партий поставили свои подписи.

Политические организации самого разного толка расценили этот указ Ельцина вполне однозначно. Это говорило о том, что все разнообразие политических воззрений находилось в противостоянии позиции правящей партии ельцинистов. Ситуация с противостоянием всей оппозиции единственной правящей партии повторила в точности 1991 год. Но результат, как потом выяснилось, был иным.

В заявлении говорилось: «Мы отчетливо видим намерение сил, поставивших на государственный переворот во главе с Ельциным, спровоцировать политическую нестабильность, ведущую к разжиганию гражданской войны. Только в ситуации хаоса они могут питать надежду сохранить власть и уйти от ответственности за результаты своей политики. Мы обращаемся к тем, кто обеспечивает государственный порядок, с призывом неотступно выполнять закон и присягу. Мы призываем граждан России не поддаваться на спланированную антигосударственную провокацию. Органы власти обязаны исполнять возложенные на них обязанности. Мы требуем привлечения к ответственности лиц, виновных в грубом попрании Основного Закона России. Только выполнив свой гражданский долг, мы сможем сохранить Россию».

Согласовать и размножить текст обращения удалось лишь к полуночи. Мы образовали штаб общественных организаций. До глубокого вечера шли переговоры и усвоение простой истины: законы пали, мы живем в условиях мятежа. Ночевать пришлось на составленных вместе стульях.

В ночь на 22 сентября собрался и Конституционный Суд, признавший указ Ельцина антиконституционным и служащим основанием для отрешения «всенародно избранного» от должности.

Ночью же собрался и Президиум Верховного Совета, принявший обращение к гражданам России, в котором, в частности, говорилось: «В России совершен государственный переворот, введен режим личной власти Президента, диктатуры мафиозных кланов и его проворовавшегося окружения. Мы являемся свидетелями преступных действий, открывающих путь к гражданской войне, в которой не будет победителей и побежденных. Может стать реальностью кровавая трагедия миллионов людей». По Конституции полномочия исполняющего обязанности Президента России переходили к вице-президенту А. Руцкому. В 00 часов 25 минут он выпустил свои первые указы и обращение к гражданам. Действия Ельцина были названы предательством, а его окружение – преступной кликой.

С утра 22 сентября парламент был отключен от всех видов телефонной связи, включая правительственную, а экзальтированные ельцинисты бросились выражать восхищение своим патроном. Надо было создавать информационный узел за пределами Госдумы.

Как депутату Московского Совета мне надо было принять участие в открывшейся сессии на Тверской, 13. Пособники мятежа пытались склонить депутатов к поддержке действий Ельцина, но из этого ничего не вышло. Заявление, приветствующее «решимость Президента твердой рукой навести порядок в стране», собрало лишь 11 подписей. Чуть больше под своим заявлением собрала совсем уже немногочисленная фракция «Демократическая Россия», объявившая, что «единственной легитимной федеральной властью в стране является Президент». 29 подписей поставили депутаты под заявлением, где давалась двусмысленная оценка: «Указ Президента России Б. Ельцина о прекращении деятельности Съезда и Верховного Совета, хотя и не укладывается в рамки существующего законодательства, тем не менее вполне соответствует практике досрочного роспуска парламента, имеющей место в большинстве демократических государств, и основан на волеизъявлении граждан, выраженном на референдуме 25.04.93 (67 % от принявших участие в голосовании – за досрочные выборы народных депутатов)». Здесь была, правда, лживая интерпретация результатов референдума: чтобы решение было принято, полагалось иметь более половины голосов от всех избирателей, а не от принявших участие в голосовании. Этот порог инициаторы референдума не преодолели.

Большинством депутатов последней сессии Моссовета была принята оценка, подтвердившая, что московские депутаты до конца остались верны своему долгу и честны перед избирателями: «Своим Указом от 21 сентября 1993 г. № 1400 “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации” Президент Российской Федерации Ельцин Б. Н. предпринял попытку государственного переворота». Началась организация сил для его подавления. При всей слабости влияния Моссовета на ситуацию, его позиция была заметна для ельцинистов, которые в последующие дни организовали блокаду Моссовета, а потом и его силовой захват.

В этот день Верховный Совет выпустил по горячим следам два решения. Первое констатировало прекращение полномочий Президента Ельцина, второе расценивало его действия как государственный переворот. В тот же день сессия Моссовета признала Указ Ельцина антиконституционным и не подлежащим исполнению. Исполком Федерации независимых профсоюзов также расценил действия Ельцина как государственный переворот и обратился к своим организациям с предложением противостоять антиконституционным действиям вплоть до забастовок.

В штабе общественных организаций мы составили предложения по плану мероприятий антиноменклатурного сопротивления. Понесли в апартаменты Руцкого. Там нас встретили полупустые помещения, а какой-то помощник склонен был больше почесать языком, чем предпринимать конкретные действия. Второй раз пришли уже ночью. Так нужна наша помощь или нет? Опять никакого ответа. Сделать объявление о сборе в штабе нам не удалось – действовал чей-то запрет.

Наутро помощник Руцкого, с которым мы договорились встретиться, исчез, и наши планы тоже. Мы передали через охранников горькое письмо о том, что реального сопротивления путчу нет. Предложили срочно готовить базу для ВС в другом регионе. Ответа снова никакого. Так штаб общественных организаций окончательно умер.

Приближенные и.о. Президента не знали, что делать, и предлагали всем желающим заняться чем-нибудь на свое усмотрение. Предложение о перебазировании штаба в другой город не прошло или даже не дошло до Руцкого. Зато кто-то подсказал ему 3 октября, что штурм мэрии нужно продолжить действиями по блокированию Министерства обороны и Генштаба. Можно подумать, что генералы, даже если бы они не поддерживали Ельцина, позволили бы распоряжаться в их апартаментах каким-то парламентским комиссарам! Там, где нужно было действовать решительно, стратеги Руцкого медлили, где требовалась тонкая игра – хотели брать нахрапом.

Несмотря на бестолковщину, царившую в Думе, мятежники явно проигрывали. За исключением самых оголтелых ельцинистов, все понимали, что творится беспредел. Объединения представителей областей, включая глав администрации, требовали одного: восстановления законности. Об этом в своих заявлениях говорили ассоциация «Центральная Россия», ассоциация «Черноземье», «Сибирское совещание». Последнее, включившее в себя всех руководителей краев, областей и автономных округов Сибири, объявило: «… в случае невыполнения наших требований будут предприняты меры протеста вплоть до прекращения движения по всем магистралям, связывающим европейскую Россию с Сибирью, будут прекращены поставки угля, нефти, газа, подача электроэнергии».

23 сентября Ельцин издал указ № 1435, который был ничем иным, как всенародным предложением взятки, которую узурпатор давал российским парламентариям. За присоединение к мятежу гарантировались: бесплатная приватизация служебной московской квартиры (оценочно 100.000 долларов в ценах того времени), доходное местечко в чиновничьей упряжке, выходное пособие (2 млн. рублей), бесплатное медицинское и курортное обеспечение и досрочный выход на пенсию. Можно подумать, из своего кармана готов был сыпать Ельцин дарами и привилегиями. Значительная часть российских депутатов предпочла принять этот подарок, но большинство все-таки осталось верным Конституции и своим избирателям. К сожалению, избиратели своих избранников совсем не собирались защищать. Для них тогда Ельцин выглядел привлекательнее, и выступление мятежников против закона в стране, где беспрерывно творилось беззаконие, не выглядело чем-то необычным и предосудительным. Люди надеялись, что концентрация власти позволит на вести порядок в стране. И были справедливо наказаны: ельцинский порядок состоял в том, чтобы продолжить грабеж страны.

И все же не все российские депутаты согласились хрюкать вместе с президентской командой в зловонном болоте нравственного бесстыдства. Их список определила специальная ельцинская комиссия, возглавленная одним из тех многочисленных демо-советикусов, которого избиратели в прежние выборы направили служить народу в Верховный Совет. Новоявленные чекисты выявили 151-го депутата, чье поведение не позволяло распространить на них ельцинские «льготы» («АиФ», № 8, 1994). Это список честных и мужественных людей. Хотя и не очень мудрых, не очень удачливых, не очень способных организаторов. Большинству из них было противопоказано заниматься политикой. Они не сумели отстоять свое право на власть, не распознали в Ельцине и его людях смертельную опасность для страны, да и для своей жизни. Но в их честности в тот драматический момент сомневаться может только убогий душой человек.

В тот же день своим постановлением премьер Правительства РФ В. Черномырдин объявил о присвоении правительством «Российской газеты», «Юридической газеты России», издательства «Известия», теле– и радиопрограммы «РТВ-Парламент». Началась жестокая цензура прессы. Критические материалы по поводу действий мятежников запрещались, и газеты выходили с огромными белыми пятнами. Зато газете ельцинистов «Президент» разрешалось писать даже так: «Уверен, психиатрическая экспертиза признает, когда придет пора сажать бывших нардепов на скамейку в народном суде, их полную дееспособность. Но то, что все они, оставшиеся в блокаде, были ущербными лицами и забойными идиотами, – тоже очевидный факт… Хасбулатов кололся и накачивался анашой. Руцкой жрал водку. А народец поплоше, хлебнув по маленькой, устроил концерт художественной самодеятельности… Всероссийская мразь гуляла, как мыши в театральном буфете. А чувствовали себя даже не кошками – тиграми. Они шалели в предчувствии большой крови, которую вот-вот пустят народу. Они отплясывали словно каннибалы, схарчившие родственника».

В это время состоялась провокация, имитирующая попытку захвата здания штаба Объединенных вооруженных сил СНГ. В строку защитникам Белого Дома поставили и убийство милиционера, и убитую шальной пулей женщину, решившую выглянуть в окно во время перестрелки. Генерал Кобец объявил, что при повторном нападении отдаст приказ открыть огонь на поражение. (Кстати, подробности этого эпизода так и не были описаны, ни в «демократической» прессе, ни в «патриотической», виновные не были названы.)

В ответ на действия мятежников в Думе открылся 10-й Чрезвычайный Съезд народных депутатов России. На Съезде председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов, еще недавно – отъявленный ельцинист, клеймил организаторов государственного переворота: они хотят «уйти от ответственности за крах своей политики, развал страны, за резкое ухудшение жизни народа», «переложить ответственность на представительную власть и таким образом сохранить агонизирующий режим». Они хотят «бросить людей в “дикий” рынок на произвол судьбы, лишив их всякой социальной защиты», получить «вердикт Запада на свое существование», подчинить экономику страны «сырьевым корпорациям международных финансовых и промышленных групп», спасти свою социальную опору – «тех, кто награбил баснословные богатства, строит себе дворцы, имеет по несколько дорогих лимузинов, отдыхает на Канарских островах, купается в роскоши при невиданном обнищании 90 процентов населения. Не менее резок был Александр Руцкой, еще недавно во всем согласный с Ельциным: «Мы должны, наконец, вспомнить, чем из раза в раз для России и её народа заканчивалась политика, выстроенная по принципу революционной целесообразности. Все это заканчивалось большой кровью, чудовищной разрухой, насилием над личностью больших и малых вождей, заканчивалось ГУЛАГами, гибелью и страданиями десятков миллионов людей».

Руцкой, получивший по норме Конституции президентские полномочия (незадолго до мятежа парламентарии внесли в Основной Закон норму об автоматическом отрешении президента от должности в случае попытки распустить законно избранные органы власти), поклялся до конца защищать Конституцию.

Штаб обороны парламента совершенно игнорировал какую-либо деятельность, помимо собственных заседаний. Сам же штаб никакой обороной не занимался. По коридорам Белого Дома сотнями слонялись совершенно неприкаянные люди. Готовые бороться с диктатурой, они не могли найти себе применения. Все, что могли им предложить – это встать под ружье. Но оружие выдавали далеко не всем, а точнее – почти никому. Даже 3 октября защитники баррикад получили отказ на требование выдать им автоматы. А ведь уже было известно о трагедии в «Останкино», о том, что наемники номенклатуры патронов не жалеют. Баррикадники должны были встретить их буквально с голыми руками. Это против танков и боевых вертолетов!

Откуда-то появились в Белом Доме развязные мальчики, которых за бравый рост ставили у кабинетов начальства в виде охраны, и они тыкали всем приближавшимся в живот стволом автомата. А другие мальчики перед Белым Домом устроили демонстративное представление. Они имитировали поведение взвода фашистских головорезов. Им не дано было понять, что свастика на рукаве, фашистский жест приветствия абсолютно противны русскому духу. Для русских фашизм – вместе со всеми его атрибутами – это гитлеровская оккупация, а вовсе не какие-то философские концепции или хитросплетения идеологии.

С. Говорухин в своей книге «Великая криминальная революция» говорил про анпиловцев: «Они оказали много услуг Власти, должны были оказать последнюю – решающую. Когда люди видели эти перекошенные от злобы лица, слышали эти крики: «Назад, в прошлое!», они говорили себе: «Тьфу, тьфу! Лучше кто угодно, хоть воры, но не эти!» Последнюю услугу властям анпиловцы оказали 2 и 3 октября. Лучшего подарка Ельцину, чем вот этот – устроить беспорядки на улицах, пойти штурмом на телецентр – они сделать не могли».

Получается, что анпиловцы и ельцинисты – суть одно и то же. Их цели и действия настолько переплелись, стали однотипными, что и результат от победы одной из этих сил был бы одинаков. Представим себе, что победила группировка, сложившаяся вокруг Руцкого и Хасбулатова. Ельцинизм был бы пресечен в его явных проявлениях, но вряд ли он был бы преодолен до конца. Зато анпиловский коммунизм вышел бы на политическую арену, как наиболее нахрапистая и наглая сила, готовая растерзать любого, кто не согласен продолжать дело Ленина-Сталина. Эти люди, не приспособленные к власти и ответственности, могут делать, как и ельцинисты, только одно – разрушать.

В Белом Доме делать было уже нечего. Процесс самоорганизации был свернут. Наша группа покинула Белый Дом для организации противодействия мятежу за его пределами.

24 сентября 57 субъектов Федерации в лице своих представительных органов осудили действия Ельцина и только семь субъектов не определили своей позиции однозначно. Руководители субъектов Федерации потребовали отмены Указа № 1400 и назначения одновременных выборов Президента и Верховного Совета, а также отмены цензуры и выпуска закрытых газет.

Страшная глупость руководства и депутатского корпуса просто выматывала. Вместо того, чтобы нормально организовать работу по противодействию мятежу, разворачивался бюрократический механизм. Приходилось тратить драгоценное время, чтобы выписать пропуск и провести в Белый Дом нужного человека. Не верили даже запискам депутатов.

А что стоит назначение «силовых» министров, которое предпринял Руцкой, не имея никакой уверенности, что хотя бы за одним из них есть батальон, готовый с оружием в руках защищать парламент и Конституцию! Здравым решением было бы повременить с такими действиями, которые ставят ельцинское окружение в положение, когда оно видит свое спасение только в содействии мятежникам.

Остатки нашего штаба пытались организовать шествие по Москве с целью снятия пока еще формальной блокады. Нельзя все время отсиживаться. Хотели подписать заявление об организации демонстрации у ряда известных депутатов. Но все были запуганы или озабочены только своими делами. Один из депутатов, побледнев, стал доказывать, что всяческие шествия опасны. Другой взорвался возмущением оттого, что мы хотим взвалить на него – не московского депутата – всю ответственность. Несколько подписей все-таки собрали и передали в аппарат Руцкого. Там наше послание и сгинуло без следа.

25 сентября листовка за подписями известных «деятелей культуры» (Ю. Черниченко, М. Захаров, С. Немоляева, А. Лазарев, А. Иванов, 3. Гердт), выпущенная в период путча «ельцинистов», приглашала на митинг 26 сентября: «Избранный вами Президент предложил россиянам самим определить на выборах судьбу новых органов власти. Хасбулатов, Руцкой и их команда вместо выборов предлагают сажать и расстреливать всех несогласных».

26 сентября в Санкт-Петербурге совещание 41 представителя субъектов Федерации принимает решение: «Отменить указ и восстановить в стране в полном объеме конституционную законность». Только мэр Санкт-Петербурга Собчак и глава администрации Рязанской области отказываются поддержать это решение. Совещание поддерживает «нулевой вариант» разрешения конфликта и одновременные досрочные выборы парламента и Президента. С этим согласился и присутствовавший здесь вице-премьер Шахрай.

С утра 27 сентября Белый Дом был полностью блокирован, тяжелая техника окружила его плотным кольцом. Дополнительно все подходы опутали страшной «спиралью Бруно», которая была запрещена международной конвенцией еще в 30-х годах и даже фашистами не применялась. Оставшиеся коридоры были забиты глубоко эшелонированными кордонами ОМОНа в полной амуниции – в бронежилетах и касках, со щитами и дубинками. В Белом Доме было отключено электричество, вода, канализация.

В Краснопресненском райсовете проходит совещание представителей политических партий и движений. Принимается заявление с требованием снять блокаду Белого Дома. Здесь умиротворить Ельцина и поддержать парламент пытаются глава райсовета Александр Краснов и лидер Конгресса русских общин Дмитрий Рогозин. Шумное сборище общественности едва удается держать в порядке. Оно способно принять без возражений только самый примитивный текст.

28 сентября ОМОН рассеивает мирную и безоружную демонстрацию у станций метро «Баррикадная» и «Улица 1905 года». Людей избивали, загоняя в метро. Избиения продолжались до вечера, а потом людей силой стали заталкивать в вестибюль метро и гнать вниз по остановленному эскалатору. Только благодаря милиции метрополитена, омоновцам не удалось столкнуть людей на рельсы.

29 сентября около полудня ОМОН зверски разогнал мирную демонстрацию у станции метро «Баррикадная». Упавших били ногами, потом бросали в спецавтобус и продолжали избиение. Та же картина повторилась вечером.

Мне довелось вплотную столкнуться с омоновским зверьем. Я попытался пройти в Думу, размахивая своим удостоверением депутата Моссовета. Меня никто не собирался пропускать. Какой-то человек в милицейской форме миролюбиво рассказал мне, что власть Советов закончилась, и сам он – депутат одного из районных Советов Москвы – очень этому рад и во всем поддерживает Ельцина. Вопрос о законности его не волновал. Начальство дало команду блокировать парламент, и подчиненный выполнил указание мятежников.

Не найдя ни одной щели в оцеплении, я поплелся к метро «Баррикадная». И там увидел расправу. Никогда не забуду свиное рыло командующего избиением людей. Облаченная в каски и бронежилеты жандармерия до костяного хруста запихивала людей в метро. Я оказался позади цепочки, орудующей щитами и дубинками, и попытался схватить одного из «героев» за плащ-накидку. На меня тут же набросился обладатель чудовищного подбородка с тугим ободом жира над горлом. Но в суматохе люди оттеснили меня. Несколько человек, подчиняясь команде какого-то опытного участника акций гражданского неповиновения, сели на асфальт, и между мной и свиным рылом образовалось препятствие из человеческих тел. Свиное рыло не рискнуло идти по телам, да и его подчиненные были заняты – молотили дубинками публику.

Потом я попытался обратиться к человеку в милицейской форме с погонами майора с требованием объяснить, что здесь происходит, и почему творится насилие над людьми. Но на меня взглянули совершенно пьяные глаза, в лицо пахнуло перегаром. «Депутаты сегодня никто», – сказало существо в майорских погонах, даже не взглянув на мое удостоверение. И два дюжих молодца отшвырнули меня в толпу. Почему-то мне показалось, что это пожарники. На этом фланге они действовали без членовредительства и даже как-то сочувственно, без напора теснили протестующую толпу.

Мне, можно сказать, повезло. На следующий день четверо депутатов Моссовета, которые попытались пресечь избиения граждан, сами попали под омоновские дубинки и были схвачены и скручены как преступники. В воспоминаниях одного из них, ставшего впоследствии священником, описывается автобус, набитый окровавленными людьми, часть из которых просто попалась под руку озверелым холопам Ельцина. Здесь были женщины, дети, старики. Двое избитых были без сознания.

Из показаний очевидца («Площадь свободной России», М. 1994): «Я остановился и стал смотреть на площадь перед метро “Улица 1905 года”, где стояло подразделение со щитами, в касках, с автоматами и дубинками… Два удара в голову свалили меня с ног. Поднявшись, я увидел перед собой командира и спросил у него: “Как фамилия, бандит?” Он сказал: «Сейчас скажу!» – и ударил дубинкой по правой руке, которой я успел прикрыть лицо. Посыпались удары по спине. Заломили руки и потащили через площадь к метро…Меня поставили лицом к забору и стали бить по спине и бокам будто мешками с песком или боксерскими перчатками. Дышать до сих пор больно. Все задержанные в автобусе оказались случайными прохожими, все были избиты. Почти до полуночи задержали в 43-м отделении милиции. У многих пропали вещи, деньги, документы».

В этот день к властям обратился Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II:

«…Противостояние на пределе нервов вокруг Белого Дома в любой момент может взорваться кровавой бурей. И поэтому я слезно умоляю стороны конфликта: не допустите кровопролития! Не совершайте никаких действий, могущих разрушить донельзя хрупкий мир! Не предавайтесь безумию, не переставайте уважать человеческое достоинство друг друга! Имейте мужество не поддаваться на какие угодно провокации, как бы больно они не задевали вас! Помните, что нынешней смутой могут воспользоваться и экстремисты, преступники, да и просто нездоровые люди.

Одна пуля, выпущенная около Белого Дома, может привести к катастрофе, кровавое эхо которой прокатится по всей стране. Вот почему я призываю любыми мирными средствами ослабить вооруженное противостояние. В нынешний сложный момент надо милосердно относиться к любому человеку. Никакие политические цели не могут препятствовать обеспечению находящихся в Белом Доме людей медикаментами, пищей и водой, медицинской помощью. Нельзя допускать, чтобы физическое истощение спровоцировало людей на неконтролируемые насильственные действия».

От имени Церкви Патриарх предлагал противостоящим сторонам посредничество, предчувствуя, что кровь прольется, и шансов остановить мятежников уже почти не осталось. Ибо их ставкой было только и исключительно насилие.

30 сентября в Москву прибывают подразделения ОМОН из Северной Осетии (3000 человек), из Питера, офицерский полубатальон из Твери. По некоторым данным, наготове к этому моменту были и 1200 боевиков-общественников, пригретые мэрией Москвы (подпольная национальная гвардия). В ночь оцепление Белого Дома было усилено БТРами дивизии им. Дзержинского.

Весь день у станции метро «Баррикадная» проходили митинги, то и дело разгоняемые ОМОНом.

Из показаний очевидцев («Площадь Свободной России», М. 1994):

– Полковник милиции скомандовал: «Батальон, к бою!» – и «бой» (избиение безоружных людей) вооруженными до зубов омоновцами был начат. Около меня оказались две женщины, их сбили с ног и пинали. Резиновыми дубинками меня били по рукам, плечам и, поскольку я пытался прикрыться кейсом, он оказался пробитым в нескольких местах, сломаны замки, из него высыпались книги и другие вещи, поднять которые не было никакой возможности.

Стали бить по голове, в пах, в живот. Один из них все сильнее душил меня. Когда я чуть не потерял сознание, он отпустил меня и ударил в нос. У меня в глазах появились розовые круги, на плащ полилась кровь. Заболела голова. Они приказали водителю везти меня в отделение. Привезли в 43-е отделение, опять выкрутили руки, выволокли из автобуса, поставили у стенки с поднятыми вверх руками и стали обыскивать… Продержали 6 часов».

В этот день на Пушкинской площади намечался еще один митинг. Когда колонна демонстрантов подошла со стороны Белорусского вокзала, ее атаковали боевики в пятнистой форме и черных беретах. Потом в дело вступил ОМОН, пригнанный их Омска и Екатеринбурга. Побоище продолжалось допоздна. Вечером следующего дня побоище на том же месте повторилось.

Руководил карательными операциями полковник Геннадий Фекличев (в прошлом – начальник политотдела ГУВД Москвы), которого с 1991 г. московская администрация использовала для самых грязных дел (незаконный арест депутатов, разгром палаточного городка в «Останкино» и др.). Потом его фигура мелькнула во время расстрела Белого Дома. Через несколько дней заместитель начальника Управления охраны общественного порядка Фекличев рассказывал журналистам, как бойко ведутся расправы над сторонниками Конституции, которых приравняли к уголовным преступникам.

При проведении «чисток» был использован опыт Олимпиады-80. Объявленное Ельцином ЧП позволяло не церемониться с гражданами, проявляя «наступательный» характер карательных операций. В этом потопе беззакония московской милиции помогали мобилизованные МВД 4400 сотрудников и 45 спецмашин. А всего в акции было задействовано свыше 15 тысяч сотрудников правоохранительных органов, которым помогали 300 оперработников («Коммерсантъ», 14.10.1993). По этим далеко неполным данным можно понять, насколько некрепок был режим мятежников, и насколько несложно было его смести консолидированной силой народ. Но у народа таких сил не нашлось, а думские политики не нашли способов мобилизации сил на отпор мятежу.

Фекличева я запомнил во время ареста, когда этот человек, точно зная, что перед ним депутат Моссовета, дал команду своей банде на задержание. Это было 10 октября 1992 года во время встречи депутатов Моссовета с избирателями на Советской площади. Личное распоряжение о разгроме мероприятия дал Лужков, а выполнил ставленник ельцинистов Аркадий Мурашов, прославившийся исключительно тем, что одобрял вся кровавые акции Лужкова. Сделав свое дело, этот мавр удалился в неизвестном направлении. Полковник Фекличев тоже не сделал карьеры, пробавляясь остаток жизни на незавидной должности вице-президента милицейского фонда «Содействие укрепления законности и правопорядка».

Что касается Аркадия Мурашова, то в 1993 году он уже не командовал московской милицией. И через полтора десятка лет вспоминал, как Гавриил Попов требовал от него расправ над демонстрантами: «А я с самого начала был против того, чтобы как-то мешать демонстрантам, потому что понимал, что народ привык к тому, что никто ничего не запрещает, и можно митинговать, где придется, и поэтому любое применение силы будет по определению неадекватным. Но Гавриил Попов – человек упрямый и пожилой. Ему хотелось как можно скорее изменить страну, он хотел, чтобы все было как в Европе – полиция, водометы, резиновые пули. Он думал, что так и должна выглядеть настоящая демократия». Это о погроме февральской 1992 года демонстрации. А в июньские дни Мурашеву надо было лететь на Филиппины на шахматный чемпионат, и он решил до отъезда разгромить палаточный лагерь в Останкино. И лично разработал план нападения в 5 часов утра. Банда под командованием Фекличева-Останкинского тогда применила те методы, которые были растиражированы в 1993 году («Русская жизнь», декабрь 2007). Этот политический фрукт – всего лишь исполнитель, прибившийся потом к олигархической секте «Альфа-банка».

Но вернемся в 1993 год. С 30 сентября Белый Дом начинают обрабатывать «психическими» средствами. Выкрашенный в желтый цвет БТР, прозванный «желтый Геббельс», до боли в ушах исторгал через мощные усилители «демократическую» песенную пошлятину. Защитников парламента постоянно держали в напряжении, изматывая провокационными перемещениями войск.

Тогда же на совещании в Москве 62 (по другим данным 68 из 88) руководителя органов государственной власти объявили: «В случае невыполнения наших требований до 24 часов 00 минут 30 сентября 1993 года примем все необходимые меры экономического и политического воздействия, обеспечивающие восстановление конституционной законности в полном объеме». Решение субъектов Федерации было вручено премьеру Черномырдину, который, не моргнув глазом, объявил, что «мы будем действовать по собственному сценарию». Но все-таки после этого в Белом Доме был включен свет и заработала канализация.

1 октября начались переговоры противостоящих сторон при посредничестве Московской Патриархии. Здравые политики предпринимали попытки использовать такое посредничество для снятия напряженности. Для ельцинистов же это была еще одна возможность облить грязью своих оппонентов. Они сознательно шли на обострение, не желая отступить ни на шаг.

Из газеты «Президент»: «… Нет оппозиции, есть откровенные фашисты, бандиты, погромщики, с которыми неприменимы язык дискуссий и парламентский протокол. Мы должны быть твердыми, а если потребуется, то и жестокими. Страна больна коммуно-фашистским раком, ей нужен хирург, а не бабки-шептуньи».

Несмотря на подписанные на переговорах протоколы, блокада Белого Дома усиливалась, количество войск вокруг парламента росло ежечасно. Переговоры были лишь способом отвлечь внимание, а также приобщить Патриархию к своим кровавым замыслам.

2 октября ельцинисты приступили к реализации своего преступного плана по уничтожению парламента.

Около 12 часов начался антиельцинский митинг на Смоленской площади, организованный депутатами Моссовета. Митинг был вытеснен частями МВД в сторону Киевского вокзала. Наиболее активных его участников омоновцы затаскивали в автобусы и избивали.

На Смоленской площади должен был состояться еще один митинг. Эстрада, подготовленная к празднованию 500-летия Арбата, стала помостом для ораторов оппозиции. Около 14.00 митинг был прерван нападением ОМОНа неизвестной принадлежности. Со стороны МИД отряд ОМОНа зашел в тыл к эстраде и набросился на собравшихся там людей. Несколько минут шло зверское избиение. Людей прижали к металлическим конструкциям эстрады и там, спасая свою жизнь, они взялись за обрезки арматуры, оставленной монтажниками. ОМОН бежал, унося раненных. На месте осталось лежать несколько участников митинга. Лужа крови отметила место гибели очередной жертвы режима. Против участников митинга ОМОНом были применены резиновые пули. Однако на месте столкновения была найдена и стреляная гильза от 9-мм патрона.

Пролитая кровь вызвала бурное негодование. Садовое Кольцо было перекрыто несколькими рядами баррикад, и митинг проходил под их прикрытием. С двух сторон вдоль баррикады выстроились фаланги ОМОНа со щитами и дубинками. Почувствовавшие эти дубинки на своем теле больше не желали повторной экзекуции и заготавливали камни. Когда ОМОН попытался придвинуться к баррикаде, его осыпали этими камнями. Та же участь постигла и водомет, который решил, как в майские дни, окропить митингующих и вызвать их на побоище. Командовал ОМОНом уже знакомый нам «специалист» – полковник Фекличев.

В тот день я прибыл сначала на митинг некоммунистической оппозиции на Лубянской площади. Системы оповещения толком налажено не было. Нас собралось около полусотни – с имперскими флагами. После митинга мы отправились на Смоленскую площадь, где только что закончилась бойня, и начали перегораживать Садовое кольцо. Я принял участие в этом деле и не удержался от общего порыва забросать наступающий ОМОН камнями. Там же я встретил никому не нужного председателя Моссовета Николая Гончара, который пытался найти свою роль в этом месиве событий. Противодействием мятежу в Моссовете руководил не он, а Юрий Петрович Седых-Бондаренко, которому Лужков не простил своего страха. Юрий Петрович, как и многие депутаты Моссовета, впоследствии был обречен на безработицу и лишен права участвовать в общественной жизни. Но до своей кончины он остался честным человеком, что должно цениться выше любых постов и почестей.

Днем 3 октября, в теплый солнечный день, состоялся захват сторонниками парламента здания мэрии и гостиницы «Мир», в которых находились оперативные штабы ГУВД Москвы и МВД России, а потом расстрел людей в «Останкино».

В послепутчевых интервью министр В. Ерин утверждал, что основная вооруженная часть милиции была отведена от мэрии якобы для передислокации. Но дело было совсем не так. Многие теперь считают, что это была намеренная провокация – соблазн легкой победы и втягивание защитников Белого Дома в силовую схватку, к которой они не были готовы, фактически оставаясь безоружными и беззащитными.

Около 14.00 на Октябрьской площади должен был состояться митинг. Ему препятствовали фаланги ОМОНа, организовавшие «котел», подобный тому, который был устроен 1 мая. На этот раз проход был оставлен только в сторону Крымского моста. Вытесняемые с площади люди, взбудораженные вчерашними событиями на Смоленскои площади, развернулись в демонстрацию, направившуюся к Белому Дому. На Крымском мосту их встретила цепочка ОМОНа из юнцов-новобранцев. Этот заслон был смят в несколько минут. Второй заслон, стоявшим за мостом у метро «Парк культуры», начал обстреливать прорвавшихся через первый заслон газовыми гранатами. Но это не только не остановило людей, но еще и заставило их преодолевать газовое облако бегом. Вид разгоняющейся толпы, вооруженной камнями и отнятым у омоновцев снаряжением, перепугал наемников номенклатуры до такой степени, что они, бросая технику, рассеялись. Удирающие «омоновозы» давили своих и чужих. Третий заслон перегородил путь демонстрантам на Смоленской площади. Их начали поливать из брандспойта и обстреливать газовыми гранатами. Зазвучали автоматные очереди. Однако взвинченная до предела толпа, разогретая успешным маршем и трусоватой уступчивостью ОМОНа, сходу смела плотное оцепление. В милицию полетели камни, построенную «черепаху» протаранил захваченный демонстрантами «КАМАЗ». Милиция, бросив блокированные машины, разбежалась.

Головная часть демонстрации, прорвавшейся к Белому Дому, распугала своим появлением часть оцепления парламента. «Спираль Бруно» была расцеплена, поливальные машины раздвинуты, блокада снята.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.