Внезапный поворот событий

Внезапный поворот событий

2 декабря 1941 года Верховный главнокомандующий вермахта срочно вылетел в 1-ю танковую группу, находившуюся на южном участке Восточного фронта, чтобы найти и наказать виновных командиров, ошибки которых якобы привели к уходу наших войск из Ростова. Он полностью игнорировал ОКХ, и у него и в мыслях не было, что, может быть, сам виноват в том, что произошло[171]. Именно в этот день в ОКХ стали поступать донесения абсолютно беспрецедентного характера; группы армий «Центр» и «Север» одновременно сообщили, что их войска исчерпали все свои возможности; группа «Центр» добавляла, что нигде не в состоянии выдержать такой массированный контрудар, какой испытала под Москвой; температура воздуха минус 30–35 градусов парализует войска и выводит из строя орудия. Возможные последствия этой надвигающейся «опасности жестокого поражения» представлялись беспредельными; говорилось даже о «серьезнейшем кризисе доверия» – и это в первоклассных дивизиях танковой группы Гудериана. Фельдмаршал фон Бок докладывал о «расхождениях во взглядах со многими армейскими командирами», которые требовали вмешательства главнокомандующего сухопутными войсками[172].

Большинство сообщений от главнокомандующих и их штабов приходило в ОКХ по телефону; возможно, что в верховную ставку их слово в слово не передавали[173]. Однако фельдмаршал фон Браухич и начальник его штаба наверняка делали все возможное, чтобы представить Гитлеру ситуацию в неприкрашенном виде. Тем не менее после «совещания с Гитлером» 6 декабря Гальдер отмечает в дневнике: «Он [Гитлер] отказывается брать в расчет сравнительное число войск» и настаивает на том, что «наше превосходство подтверждается количеством взятых в плен и т. д.». Другие записи Гальдера за этот день, касавшиеся самых разных тем, показывают, что Гитлер полностью отказывался признавать любые факты. Он допускал, что войскам нужно время на отдых и восстановление сил, но в то же время настаивал, что повсюду следует добиваться его собственных, заслуживающих особого внимания целей, например на юге это захват Донецкого бассейна и подготовительные меры для захвата нефтяных промыслов Майкопа, на севере – соединение с финнами. На следующий день доведенный почти до бешенства Гальдер разражается гневом в своем дневнике:

«Впечатления о сегодняшнем дне оглушительны и унизительны. Главнокомандующий все равно что почтовый ящик. Фюрер общается через его голову с командующими групп армий. Но больше всего пугает то, что Верховное командование представления не имеет о состоянии войск и продолжает свои попытки латать дыры, как деревенский сапожник, когда помочь могут только масштабные решения».

Однако к 8 декабря в гитлеровской ставке преобладал уже более реалистичный взгляд на вещи, и первые выводы из новой ситуации прозвучали в директиве ОКВ № 39. В ней армия получила приказ полностью отказаться от «всех крупных наступательных операций и перейти к обороне»; в качестве причин указывались «суровая зимняя погода, наступившая неожиданно рано, и вытекающие отсюда сложности с пополнением запасов»; на самом же деле это было просто официальное признание ситуации, которую несколькими днями раньше навязал нам противник. Тем не менее чрезвычайно важным стало то, что отныне Гитлер предоставил ОКХ самому издавать дальнейшие инструкции по созданию оборонительных позиций, полагая, что оно спланирует их наилучшим образом с точки зрения экономии наших сил. Но свободу действий сухопутных войск он все-таки ограничил тем, что отдал дополнительное распоряжение удерживать важные в экономическом и оперативном плане районы и разрешить отвод остальных войск, если противник не заставит сделать это раньше, только тогда, когда будут возведены оборонительные позиции в тылу; далее в директиве говорилось, что войскам надлежит поддерживать необходимые условия для возобновления крупных наступательных операций в 1942 году. Поставленные цели, которых не удалось достичь, перечислялись в этом документе в виде «особых задач» на ближайшую перспективу, на этот раз к ним добавился еще и захват Севастополя. Основной совет сухопутным войскам насчет того, как возместить потери, состоял в том, что надо проредить тыловые службы. Единственным рецептом по увеличению численного состава был обмен дивизиями с оккупированными районами на Западе; последним заявили, что они должны принять как неизбежное «ослабление своих сил» в зимний период. Других резервов не было. 30 ноября 1941 года Гальдер отмечает в своем дневнике:

«Общие потери на Восточном фронте (не считая заболевших) 743 112, то есть 23,12 процента от общей среднесписочной численности в 3,2 миллиона человек… На Восточном фронте сухопутным войскам недостает 340 000 человек, то есть 50 процентов строевой численности пехоты. Строевая численность рот 50–60 человек. На родине в наличии только 33 000. Лишь самое большее 50 процентов грузового автотранспорта на ходу».

Со стратегической точки зрения новые инструкции представляли собой не что иное, как признание банкротства гитлеровского военного плана, составленного в июле 1940 года, не говоря уж об исследованиях и прожектах лета 1941-го. С учетом всего этого, а также того, что недавние гимны по поводу мнимой окончательной победы над Советской Россией все еще отдавались эхом, приходится, видимо, согласиться с тем, что такой директивой Йодль со своим штабом добились всего, чего можно было ожидать от них в данный момент. В тот же день ОКХ безропотно издало боевой приказ в этом духе, который начинался с заявления, что цели, поставленные в начале кампании, достигнуты. Но очень скоро стало ясно, что в своей «фанатичной» решимости удерживать то, что завоевано, и ограничивать любую инициативу Гитлер намеревался нарушить только что им самим заложенные принципы. В любом случае в ближайшей перспективе эта инструкция мало чем помогла войскам на передовой; стояли сильные холода, к тому же они неожиданно потеряли привычное превосходство в силах. От них уже потребовали чересчур многого в ходе наступления: теперь настал период, когда надо было собрать все оставшиеся силы, чтобы компенсировать прошлые и сегодняшние ошибки и исправить ситуацию, возникшую в результате чересчур амбициозных задач, которые поставили перед ними их командиры, – виноваты в этом были не только Гитлер и ОКВ.