Суть марксизма

Суть марксизма

— Сталин на XVIII съезде думал, что делает шаг вперед от Ленина в вопросе о возможности победы коммунизма в одной стране, а по сути это глубочайшее извращение Ленина, потому что у Ленина о социализме — из-за неравномерности развития империализма — первоначально возможна победа социализма в одной стране. Первоначально! Все пропускают это слово. А это очень важное слово, если понимать точно, по-научному. Что значит, первоначально? Мировая революция — процесс очень сложный, она еще по-настоящему и теперь не развернулась, значит, все еще первоначальный процесс идет. Так вот, большинство книг, я многие читал, которые выпускали у нас за последние двадцать — тридцать — сорок лет, обыкновенно извращают Ленина.

— Обыкновенно извращают Ленина — хорошо сказано!

— Гнусно извращают! Нельзя быть ученым человеком и настолько нечестным, чтобы пропустить одно из важнейших выражений, и вся эта шантрапа, которая пишет теперь по всем вопросам, — я иначе не могу выразиться, потому что я очень возмущен, и сейчас, перед ближайшим съездом партии я хочу выступить по этому вопросу, знаю, что не напечатают, но пусть документ останется.

— Что значит — первоначально?

Вроде так — на год, на месяц. Поэтому, дескать, не такое важное слово. Но у Ленина нет ни одного лишнего слова, где острые вопросы стоят, — как и у Маркса. У Энгельса, по-моему, в меньшей мере, хотя Ленин защищал Энгельса так же, как и Маркса, но должен сказать, что у Энгельса есть вещи, которые не очень строго научно обоснованы. У Маркса — нет. У Ленина тоже научно проверено все.

— Сталин решил сделать по-своему, но это противоречит марксизму! — восклицает Молотов.

— Коммунизм в отдельно взятой стране?

— Да, что можно построить коммунизм в отдельно взятой стране, что первоначально не только социализм, но и коммунизм можно построить, и будто это шаг вперед. А суть-то марксизма в том, что и социализм нельзя построить полностью в одной стране!

Об этом теперь никто не говорит. Никто из тех, кто пишет, по-моему, этого не понимают, что не только коммунизм, как Сталин сказал, но и социализм по-настоящему построить невозможно в одной стране. Почему? Что значит в одной стране или не в одной стране? Достаточно ли мы сильны, чтобы строить социализм в капиталистическом окружении? Тогда почему мы не свергаем капитализм, если мы так сильны? Уже настолько сильны, что может победить коммунизм, а мы терпим с империализмом? Это абсурд, это экономически несостоятельно, с точки зрения теории Маркса, если остаются две силы более или менее равные, как теперь. Теперь мы находимся в положении, когда капиталисты признали, что можем на равных условиях безопасность соблюдать, тут я допускаю, что они идут на эту фальшь, потому что это выгодно в данный момент, это нам больше выгодно, чем им, но они свою выгоду имеют, видимо. Им выгодно признать, что у них столько же вооружений, поэтому они могут говорить: «Давайте скорей пересилим их!»

Поэтому они нажимают. Они боятся нас до смерти сейчас, и правильно, что боятся! Но и нам нельзя быть олухами. Нам тоже нельзя увлекаться тем, что империалисты признали равные условия, хотя бы временно признали, а потом отказались. Картер — это, так сказать, человек, у которого маленькая голова, он не может ничего сообразить надолго, у него терпения на это не хватит. Так вот, они готовы были признать, и признали даже временно, что мы уже достигли равного в безопасности и далее будем на равных условиях, но это им надо, чтобы нас надуть, а за это время усилиться под этим, так сказать, флагом, под этой, гак сказать, маской и сделать значительно больше вооружений, чем мы. Я про себя считаю так: они сейчас больше вооружены, чем мы, более совершенным оружием, они сейчас втирают нам очки, а народу они хотят сказать: если на равных условиях, тогда нам опасно такое положение, назавтра они еще немного усилятся, мы упустим момент, они нам по шее дадут. Ведь им это надо для того, чтобы вооружаться, они за свою шкуру боятся, за этот империалистический строй. Вот поэтому им выгодно временно признать, потом они это используют, потому что признали, а вскоре скажут: нет, мы слабее, чем Советский Союз, давайте вооружаться быстрее, иначе нас подвинут. И нажимают на все педали, чтобы быть не на равных условиях. Они и так не на равных условиях, но мы политически выше стоим, мы политически глубже имеем корни в народах, это пересиливает — и Европа, и Афганистан к нам идут, мы политически делаемся с каждым месяцем все сильнее, а они все слабее. Но вооружены они, конечно, лучше. Мы в космосе летаем, замечательные дела делаем, а не умеем еще посадить на землю космический аппарат — сгорает в космосе. Американцы технически выше нас стоят. Мы из царского режима вышли, у нас Гражданская война, у нас Великая Отечественная война, мы из кожи лезем вон, масла не хватает, мяса не хватает, а народ правильно говорит: пусть будут эти недостатки, только не было б войны! Это правильно — нам надо во что бы то ни стало еще какой-то период выждать, когда мы будем прежде всего заботиться о вооружении, хотя бы и не хватало мяса, а затем понемногу, понемногу будем восстанавливать и все свои гражданские возможности.

И вот Сталин допустил в этом вопросе очень грубую, очень вредную ошибку. XVIII съезд. А все: ура! ура!

— Вячеслав Михайлович, когда существует ряд стран социализма, можно ли это назвать системой социализма?

— Нет. Она в известном смысле уже как система, в известном смысле, но не в полном. В этом все дело. Я и говорю, что в техническом смысле, материально капиталисты еще выше нас, а политически — мы выше, социально — мы выше их. Все это переплетается. В одном смысле выше мы, в другом — выше они. И это так-просто не решишь. А через десять лет все меняется.

— То есть вы говорите о том, что не до конца у нас построен социализм?

— В этом все дело. Мы не можем до конца его построить, пока существует империализм. Не дадут.

Я ведь пишу все время свое мнение по основным вопросам, я вначале не хотел признавать развитой социализм, но я его признал. В каком смысле я считаю, что мы вступили в период развитого социализма? Потому что экономика у нас в основном определяется промышленностью, которую Ленин называл последовательным социалистическим хозяйством. А колхозы он не называл последовательным социалистическим хозяйством, а Маркс и Энгельс называли промежуточным звеном — вот это надо учитывать теоретически. Это, могу сказать, тонкое дело, потому что мы не привыкли в этих вопросах тонко рассуждать. У нас много зарослей и всякого моху, всякой зеленой плесени, что просто солиднее ничего не говорить. Мы не привыкли, все у нас либо да, либо нет. А в жизни диалектика — она более сложная вещь.

— Наши литераторы говорят так: если мы хотим, чтобы наш социализм был образцом для других стран, мы должны его так построить, чтоб они приехали, посмотрели, как мы живем, и захотели бы так жить.

— Надо быть Хрущевым, чтобы так понимать социализм, — отвечает Молотов. — Вот примитив!

— Студенты из Университета имени Лумумбы уезжают от нас нашими противниками. Посмотрят, как мы живем, на наши очереди, пустые магазины…

— Потому что у них кругозор мелкобуржуазный. Все эти лумумбовцы на девяносто девять процентов, не меньше, — мелкобуржуазные люди!

— Как насыщать социализм материальными благами, чтоб он нисколько не уступал по материальной основе?

— Вот это «нисколько» — это неправильно. Обязательно будет в чем-то уступать, с моей точки зрения. Пока существует империализм. В этом-то все и дело. В этом ошибка Сталина, по-моему, в данном вопросе. Хотя я всегда считал и считаю его великим человеком. Нельзя представить себе положение таким образом, что мы все будем строить, строить социализм, а империализм будет смотреть на это и почесываться. Он будет обязательно вести борьбу… Мы живые люди, и нам хочется жить лучше. Мы живем лучше и вместе с тем глядим на капиталистов, а там есть много гораздо лучше живущих, и нам завидно. Это все по-человечески очень понятно и неизбежно.

Те события, которые в Польше происходят, могут и у нас повториться, по-моему. Если мы будем вести вот такую благодушную линию, что каждый день только пишем приветствия. Это болтовня, это самореклама, больше ничего не значит. Нам нужна борьба, как это ни трудно, а мы приветствиями себя успокаиваем, создаем иллюзию… Мы настолько плохо планируем, и все нам хочется — и Дворцы культуры иметь, и школы хорошие, и больницы достаточные. Поэтому у нас концы с концами не связываются. Мы это в уме признаем, а на практике у нас то мяса не хватает, то колбасы, то сыра, то масла. Я лично считаю, иначе мы пока еще долго не сможем.

— Хорошо, сейчас социалистический лагерь, скажем, Польша, Венгрия, Чехословакия, ГДР…

— Имейте в виду, что большинство из них — полусоциалистические страны. Мы-то не построили социализм, а они строят очень медленно.

— Но в материально-техническом отношении они стоят на много ступеней выше нас.

— Это не совсем так. Они стоят в пищевом отношении выше, в одежном отношении выше, в бытовых делах. А у них космос есть? У них авиация есть?

— Но у них метр земли дает больше, чем у нас.

— Ну подумаешь!

— У них культура производства выше.

— Нет, вы себя не принижайте. Они пока не доросли до нашего уровня в основном деле — в технике, в организации производства. В некоторых частных делах они выше, правильно, но это во второстепенных делах.

— В подразделении Б?

— В подразделении Б.

— Очень трудно объяснить это каждому человеку.

— А зачем каждому человеку? Давайте о рабочем классе говорить. Наш рабочий класс не хуже, чем в других странах, а во многих отношениях лучше. Образ мышления у мещан один, а у нас большинство мещан в городе.

— В чем превосходство нашей жизни? Шахтер или слесарь уверен в завтрашнем дне. Что бы ни случилось, я не останусь без работы, я не останусь без куска хлеба.

— Правильно. Безработных у нас нет, неграмотных у нас нет. В этом наша сила — в народе, — завершает разговор Молотов.

09.01.1981