Глава 5 «Колода белодубова». Языческий погребальный обряд в былинах

Глава 5

«Колода белодубова». Языческий погребальный обряд в былинах

Среди прочих былинных сюжетов, позволяющих уверенно датировать возникновение былинного эпоса дохристианской эпохой, выделяется описание погребения руса в былине «Михайло Потык». Вкратце содержание былины таково: киевский богатырь Потык на охоте (вариант – в поездке за данью) встречает девицу-оборотня (Марфу Вахрамеевну, Авдотью Белую Лебедь Лиходеевну и так далее), предлагающую ему себя в жены. Заключая брак, они кладут «заповедь великую», подобную той, что объединяла Данилу Ловчанина с его женой, но не вполне:

Который из нас впереди помрет,

А другому живому в гроб легчи.

И кто из нас прежде умрет,

Второму за ним живому в гроб идти.

По истечении некоторого времени жена Потыка умирает, и он отправляется вместе с нею в могилу. Могила эта всегда описана очень подробно. Это либо «клеть», «домовишечка», либо «колода белодубова». В нее, вслед за мертвой женой, отправляется богатырь, «с конем и сбруею ратною», прихватив с собою «хлеба-соли, воды туда» на три года. В могиле, в некоторых вариантах, жена превращается в змею и пытается пожрать богатыря или удушить его, после чего Потык убивает ее – в таком случае былина, естественно, на том и кончается. В других, более распространенных вариантах былины, на богатыря с женой нападает «приплывшая» к белодубовой колоде «змея подземная». Богатырь не дает чудовищу пожрать себя и жену и либо заставляет змею принести живую воду, либо отрубает ей голову и воскрешает с помощью этой головы супругу. На этом приключения богатыря Потыка и его коварной жены иногда не заканчиваются, но нас их дальнейшая судьба в данном случае не занимает. Мы с вами, читатель, займемся именно погребением Потыка с его половиной.

Как ни удивительно, былина, в которой довольно точно описан погребальный обряд русов-язычников, пользовалась гораздо меньшим вниманием исследователей, чем она того заслуживала. Одной из причин, безусловно, стало нагромождение в былине древних мифологических образов, что отмечали многие из ранних исследователей былины – Ф.И. Буслаев, П.А. Бессонов, О.Ф. Миллер. Такой ультрарационалист, как В.Г. Белинский, только растерянно жаловался: «Трудно что-нибудь сказать об этой сказке – так чужда она всякой определенности. Все лица и события ее – миражи: как будто что-то видишь, а между тем ничего не видишь». Подобная беспомощность Белинского, считавшего, что языческая мифология «не играла роли» (?!) в жизни славян, что язычество было с легкостью (?!!) ликвидировано Владимиром и не оставило следов в былинах, вполне понятна.

Тем ценнее наблюдения А.А. Котляревского, формально принадлежавшего к мифологической школе, но смело привлекшего данные этой, казалось бы, столь благодатной для «мифологических» толкований былины для изучения реальных погребальных обрядов славян. На полное совпадение описания похорон Потыка с женой и погребения руса, описанного у Ибн Русте, обращал внимание также Н.М. Гальковский.

В.Я. Пропп лишь бегло отметил, что «мотив этот, несомненно, чрезвычайно древен и восходит к доисторической бытовой действительности – к погребению обоих супругов в случае смерти одного из них. Несомненно также, что в фольклоре… такой обычай осужден и рассматривается, как варварский». Опять исследователь пытается приписать фольклору «правильную», «прогрессивную» точку зрения. Соумирание жены Данилы Ловчанина вовсе не осуждается эпосом и не рассматривается, как «варварство».

Впоследствии к той же теме обратился Б.А. Рыбаков. Он впервые произвел сопоставление описания погребения руса у Ибн Русте, срубных гробниц IХ – Х вв., открытых Д.Я. Самоквасовым, и описания погребения Михаила Потыка с женой в былине.

Первенство Б.А. Рыбакова в этом вопросе не должно удивлять. Стоит вспомнить, что результаты исследований Самоквасова были опубликованы в 1916–1917 гг., когда русскому обществу было, мягко говоря, не до древних могильников – хватало свежих могил, а затем, как уже говорилось, последовали не лучшие для изучения исторической подоплеки былин годы. И лишь с окончанием Второй мировой войны положение начало меняться к лучшему. Все изложенные соображения, разумеется, ни в коей мере не умаляют ценности наблюдений Б.А. Рыбакова – самые яростные его хулители не отрицают его глубоких познаний в археологии Древней Руси.

Сходство действительно бросается в глаза. Вот описание могилы руса у Ибн Русте: «Когда у них умирает кто-нибудь из знатных, ему выкапывают могилу в виде большого дома (здесь и далее выделено мною. – Л. П.), кладут его туда, и вместе с ним кладут в ту же могилу его одежду и золотые браслеты, которые он носил. Затем опускают туда множество съестных припасов, сосуды с напитками и чеканную монету. Наконец, туда опускают живую любимую жену покойника. После этого отверстие могилы закладывают, и жена умирает в заточении». Здесь мы не наблюдаем разве что коня и «боевой сбруи», впрочем, отсутствующих в большинстве вариантов былины. Все остальное словно позаимствовано из былины про Потыка. И могила «в виде большого дома» – «домовишечко» или «клеть» (сруб), в котором можно расположить богатыря, жену (иногда даже коня!) и припасы на три года вперед, явно просторен. Он и не низок:

Они сделали домовишечко,

Чтобы можно лежа лежать,

Лежа лежать, и сидя сидеть,

И стоя стоять.

По сюжету, богатырь в могиле бьет «змею» саблей или медными прутьями, что тоже предполагает немалый простор.

В соответствии с былиной говорится о пищевых запасах, опускаемых в могилу. Наконец, ярчайшая черта – жена руса должна быть похоронена с ним заживо, в полном соответствии с былинной «заповедью». Любопытно, что в записи Кирши Данилова былина заканчивается тем, что Потык со временем умирает, и теперь уже его жена заживо отправляется с ним в могилу, на сей раз – навсегда. Таким образом, получается совсем уж полное соответствие былины сообщению Ибн Русте.

С другой стороны, не менее очевидны археологические параллели описанного былиной и арабским путешественником погребения в срубных могилах Поднепровья.

«Погребения эти обычно находятся в больших подземных деревянных срубах («клеть» «домовишечко» былин, «могила в виде… дома» Ибн Русте. – Л. П.), покрытых бревенчатым перекатом («заворочали потолком дубовым». – Л. П.), богатое вооружение («збруя воинская». – Л. П.), пышные одежды и драгоценные украшения («одежда и золотые браслеты» Ибн Русте – О. В.), скелет коня и роскошная конская утварь… В нескольких случаях погребенного сопровождает женщина». Рыбаков дополняет это описание упоминанием сосудов с остатками еды и питья, что окончательно сближает археологическую картину с описанной былинами и арабом. Данные погребений дополняют картину, нарисованную арабским географом, и полностью соответствуют былине. Что невозможно установить археологически, так это – были ли живы в момент погребения женщины, сопровождавшие своих мужей в мир иной; впрочем, археологи, сколько мне известно, и не ставили перед собой задачи выяснить это.

Итак, параллели, проведенные Рыбаковым между сообщениями письменного источника (Ибн Русте), фольклорного (былина) и археологического (срубные могилы), действительно очевидны и несомненны. Заслуживает внимания и другое наблюдение исследователя – о схожем погребальном обряде у дунайских болгар и, со ссылкой на С.С. Ширинского, у моравов.

С чем, однако, решительно невозможно согласиться, так это с увязкой срубных могил – и, соответственно, былинного сюжета – с христианством. Действительно, у русов существовало огненное погребение, решительно неприемлемое с точки зрения христиан. Но наряду с ним существовало и погребение в срубе, никак не связанное с новой верой. Ибн Русте нигде не упоминает о христианстве русов и описывает обряд погребения именно как племенной. В русской летописи есть как минимум два указания на похороны в земле у заведомых язычников. Так, Ольга перед смертью просит сына «не творити трызны над собою», ни словом не упоминая о кремации, которая, по идее, гораздо больше должна была ужасать княгиню-христианку. Характерно, что над срубными могилами находят останки тризны, – то есть именно того обряда, который воспринимался современниками, как нехристианский и так беспокоил Ольгу. Еще любопытнее другое сообщение летописи – о крещении останков двух князей-язычников, внуков Ольги, Ярополка и Олега. Очевидно, что оба князя были именно похоронены, иначе крестить было бы просто нечего. Столь же очевидно, что они были язычниками, иначе крестить их останки не имело смысла (и даже было бы кощунством). Итак, если арабы просто ничего не говорят о религии русов, которых хоронили, а не сжигали, то летопись прямо указывает на погребение (а не сожжение!) язычников. Касаясь той части былины, действие которой происходит вслед за воскрешением жены Потыка и их исхода из могилы, следует отметить, что определение Б.А. Рыбаковым попыток жены погубить Потыка (речь как раз о событиях, происходивших после выхода Потыка с женой из могилы) как противоборство язычества с христианством далеко не бесспорно. Так, осуждение пьянства Потыка, делающего его беспомощным перед чарами коварной супруги, вопреки Б.А. Рыбакову, не есть критика «языческих ритуальных пиров». Иначе придется предположить, будто «языческие ритуальные пиры» критиковал верховный бог скандинавов-язычников Один в «Речах Высокого» и «Речах Гримнира»:

Меньше от пива

Пользы бывает,

Чем думают многие;

Чем больше ты пьешь,

Тем меньше покорен

Твой разум тебе.

Пьян ты, Гейррёд!

Пил ты не в меру,

Отныне лишен ты

Подмоги Моей,

Эйнхериев помощи,

Милости Одина!

Столь же неубедительно утверждение, что «распятие богатыря-христианина было злой иронией «волшебницы-еретицы»». Над кем же тогда «иронизировали» кельтские «волшебники»-друиды, распиная пленных язычников-римлян? Вообще, распятие было широко распространено в древнем мире: «Этот самый жестокий из придуманных человечеством видов казни имеет очень древнюю родословную. На кресте распинали своих преступников вавилоняне, персы, финикийцы», – пишет в «Библейских преданиях» польский автор Зенон Косидовский. Ну, насчет «самого жестокого вида казни» пан Косидовский очень и очень погорячился, не человеку ХХ века делать такие заявления. Если даже забыть о польском местечке Освенцим, то можно еще вспомнить подвалы ЧК 1920-х или, скажем, посмотреть подробные съемки аборта, чтоб убедиться в напраслине, возводимой на палачей древности. Но что распятие существовало до христианства и независимо от него – это факт. В мир варваров Восточной Европы оно попало достаточно рано – стоит вспомнить антского князя Буса, распятого вместе с сыновьями и старейшинами готом Германарихом, или распятых рабов, которых видели римские послы в государстве Аттилы.

Наконец, помимо указанных Рыбаковым восточных авторов, о существовании двух различных погребальных обрядов у русов сообщает Саксон Грамматик, описывая оба обряда: трупоположение и трупосожжение. Он рассматривает их, как предписанные русам победившим их датским королем Фротоном. Точно так же польский хронист Кадлубек сообщает, будто обычаи данов в области одежды и прически есть память об одержанной над ними победе славян, а индийское предание утверждает, что некоторые обычаи иноземцев (скифов, иранцев и др.) навязаны им победоносным индийским царем Сагарой. Поэтому нет необходимости рассматривать эти обычаи как и впрямь навязанные русам данами. Вот эти обычаи: «Чтобы всякий отец семейства… был предан захоронению под курганом со своим конем и всем своим снаряжением. (…) тела же каждого центуриона или сатрапа должно было сжечь на воздвигнутых кострах в собственных кораблях». И опять о трупоположении у русов говорится безо всякой связи с христианством. Кажется, Б.А. Рыбаков совершенно напрасно отказался от этнического объяснения погребений в срубах («племя срубных гробниц») в пользу конфессионального.

Кроме примеров, приведенных Рыбаковым, совмещение огненного погребения с похоронами в земле наблюдалось и у других народов. В Ригведе, наряду с указаниями на огненное погребение (Х, 19, 8), есть и гимны, которые трудно истолковать иначе, нежели указание на погребение в земле. Так, гимн (Х, 18, 10–13) содержит слова, обращенные к покойнику: «Спускайся же в эту ласковую мать-землю», и завершается словами: «Пусть Яма построит тебе здесь дом». Последнее действительно является параллелью к срубным гробницам русов. Археологический факт сосуществования нескольких различных обрядов погребения зафиксирован у скандинавов, описан и обоснован он в скандинавской «Саге об Инглингах». Там говорится, что огненное погребение изобрел Один, дабы душа человека сразу попадала в мир богов. Один принадлежал к племени асов, скандинавских богов, связанных с войной, властью, путешествиями. Ингве-Фрейру, богу из племени ванов, посылавшему мир, любовь и плодородие, приписывалось изобретение другого обряда – чтобы волшебная сила правителя, его удача не покидала вместе с ним племя, вождя хоронили, не сжигая, внутри кургана.

Вопрос о происхождении и значении совместного существования двух этих погребальных обрядов далеко выходит за пределы темы настоящей работы и здесь рассматриваться не будет. Следует лишь отметить, что обычай трупосожжения по какой-то причине вообще почти не отразился в эпосе. Встречается, правда, сожжение богатырем побежденного противника (Ильей – Соловья-разбойника, Добрыней – Маринки), но здесь согласиться с З.И. Власовой, видевшей в последнем случае «воспоминание о восточнославянских трупосожжениях», весьма непросто. Можно вспомнить, что с побежденным врагом поступали, «как с жертвенным животным» (см. выше главу «Череп-трофей»), и тогда это скорее жертвоприношение (впрочем, и огненное погребение имело характер жертвоприношения, как у арьев, так и у славян). Но все это может объясняться куда проще – и Соловей, и в особенности Маринка – колдуны и оборотни. Их сожжение вполне могло быть в сознании сказителей просто способом очистить землю от нечисти. В любом случае положительных героев в былине не сжигают.

Зато в вариантах былины прослеживается описание другого погребального обычая – погребения в корабле, в ладье. И.Я. Фроянов и Ю.И. Юдин в своей работе отождествили «колоду белодубову» именно с погребальной ладьей. Действительно, само описание былинной «колоды», которую необходимо «строить» и с которой «змея подземельная», вцепившись, сдергивает ряд «тесу», наводит на мысль о конструкции древнерусских судов, представлявших собой «колоды»-долбленки, «моноксилы» Константина Багрянородного, с наращенными бортами из досок-«теса». Именно такими описывают суда Древней Руси и прочие источники.

Помимо этих, так сказать, внешних соображений, мнение исследователей подтверждается и целым рядом упоминаний «колоды белодубовой» в других былинах, где она предстает как своего рода плавсредство. Один пример тут же приводят сами И.Я. Фроянов и Ю.И. Юдин: невеста-оборотень является Потыку:

То плывет колода белодубовая,

Да й на тою на колоды белодубовой

Сидит беленька на ней лебедушка.

Другой приводит Б.А. Рыбаков. Садко, которого приносят в жертву Морскому Царю, спускают на воду на «колоде белодубовой». Как ни печально, рассматривая в той же работе былину о Потыке, Б.А. Рыбаков не проводит параллели между двумя эпическими сюжетами и рассматривает «колоду белодубовую» в последнем как еще одно название все того же могильного сруба.

Наконец, последнее, и, пожалуй, наиболее любопытное упоминание. В балладе «Князь Роман и Марья Юрьевна» заглавная героиня бежит из «неверной», «поганой» земли на Святую Русь. Путь ей преграждает река. По другой стороне плавает «колода белодубова», княгиня просит колоду перевезти ее «на Святую Русь». После того как колода выполнила просьбу княгини

Вывезли ту колоду белодубову

На Святую Русь,

И вырезали на мелки кресты

И на чудны образы.

Из этнографии, кстати, известно, что южные славяне действительно вырезали кресты из колоды-«бъдняка», рождественского полена. Уж не восходит ли этот «бъдняк» с выдолбленным дуплом к жертвенным ладьям древности?

На эту балладу обратил внимание еще Ф.И. Буслаев. Причем вне связи с былиной о Потыке, он сопоставил эту «колоду» с погребальной ладьей. Там же он этимологизировал славянское «навь» (могила, царство мертвых, покойники) от общеиндоевропейского названия корабля или лодки, что полностью подтверждают современные лингвисты.

Как видим, все перечисленные свидетельства русского эпоса говорят в пользу толкования термина «колода белодубова» И.Я. Фрояновым и Ю.И. Юдиным. Колода и впрямь обозначение судна, но не простого – такие в былинах называются кораблями (достаточно часто в былинах встречается форма «кораб»; возможно, это не искажение, а вендское слово «korab», еще одно доказательство связей Новгородчины с вендской Балтикой), насадами, стругами – а ритуального, на котором из мира людей проникают в потусторонний мир, будь то «Поддонное царство» Морского Царя или загробные владения «змеи подземельной». В отдельных случаях его обитательницы (Авдотья Лебедь Белая) или пленницы (Марья Юрьевна) на той же колоде проникают в мир людей, но в целом она не предназначена для такого маршрута (в балладе колода плавает, словно ожидая пассажира, у другого, «святорусского», берега).

Открытие Ю.И. Юдина и И.Я. Фроянова трудно переоценить. До сих пор погребение в ладье считалось этноопределяющим признаком норманнов. Противники этого мнения могли противопоставить ему лишь общие соображения вроде того, что нельзя отрицать погребение в ладье у народа, у которого сам термин для обозначения могилы, загробного мира, покойника происходит от обозначения этого обряда. Но норманнисты, так много значения придающие лингвистическим данным, когда те говорят в их пользу, подобных возражений не принимали. Теперь мы можем смело указать на реальный эпический текст без малейших следов скандинавского влияния, описывающий погребение в ладье. И более того, былинная «колода» позволяет предположить в летописной «кладе великой», в которой славяне – вятичи и радимичи – сжигали покойника, не испорченную «краду» (погребальный костер), как до сих пор это предполагалось, а именно погребальную ладью. Так у скандинавов отнимается и монополия на кремацию в ладье, и на описанное Ибн Фадланом погребение руса таким образом. Обычай погребения в лодке долго еще сохранялся у восточных славян. В украинском языке лодку-будару и могилу называют схожим словом, а в бассейне реки Рось найдены погребения в лодках еще XII–XIII веков. В обряде символических «похорон» Масленицы, имитирующих языческое погребение, ее кое-где сжигали не просто на костре, а на корабле. Буслаев в связи с обычаем в погребении в «колоде» упоминает, что еще в его время старообрядцы хоронили покойников в дубовых колодах.

Надо сказать несколько слов и о материале «колоды». В балладе говорится, что колоду «вырезали на мелки кресты». В эпосе же одним из устойчивых эпитетов креста является «кипарисный». Кипарисной в ряде вариантов называется доска, на которой в море отправляется Садко (в большинстве случаев она, как и колода, дубовая). Такая замена позволяет вспомнить, что кипарис в «Голубиной книге» назван «всем древам мати», так как «на нем был распят истинный Христос». Исследователи (в частности, Михаил Серяков) предполагают, что кипарис в значении мирового древа заменил здесь именно дуб. Возможно, смена произошла, как чаще всего и происходила смена древних имен на христианские в былинах: по созвучию (вспомним: Бермята-Ермил, Саур-Саул, Саксон-Самсон, Хотен-Фотей). Можно реконструировать такую цепочку: «Кряковистый, кряковист» (устойчивый эпитет дуба в былинах и русском фольклоре вообще) – «карколист» (дерево из заговора «у… Окияна моря стоит древо карколист, на этом древе висят святые Козьма и Демьян, Лука и Павел, великие помощники») – кипарис. «Висящие» на мировом древе, как Один на Иггдрасиле, «святые» (языческие боги?) могли также поспособствовать отождествлению мирового древа с крестом-кипарисом (в ряде записей «Голубиной книги» Христос распят на самом кипарисе).

Взаимозаменяемость дубового или белодубового (белый – светлый, святой, священный) и кипарисного в эпосе подтверждает это мнение и служит дополнительным доказательством, что еще в XIX веке, в пору живого бытования русского былинного эпоса, процесс его христианизации, смены древних образов на христианские еще не был закончен.

Возможно, с тем же обычаем связано и русское выражение «глядеть в дуб» (быть при смерти). Обычно его связывают с ролью дуба как мирового древа, но это сомнительно. Поговорки, обозначающие предсмертное состояние человека, чаще отражают конкретный погребальный обряд, чем космогонию: ср. древнерусское «седя на санех» (и более позднее «закрыть глазки да лечь на салазки»), современное «стоять одной ногой в могиле». Буслаев в том же ключе трактовал древнерусское выражение из «Повести о Петре и Февронии» «в нави зрети», то есть, в толковании Ф.И. Буслаева, смотреть в погребальную ладью. «Дуб» – одно из названий лодок у восточных славян. И много естественнее применить союз «в», когда речь о «дубе»-лодке, а не о дубе-дереве (тогда было бы вернее сказать «смотреть на дуб»). С другой стороны, именно роль дуба – мирового древа как посредника между миром людей и иными мирами делала его идеальным материалом судна для плавания в эти иные миры – «колоды белодубовой». Любопытно, что скандинавы и германцы, производя погребение или жертвоприношение в ладье, использовали именно дубовые ладьи (Гокстад, Квальзунд, Нидам, Усеберг и др.), причем делали это именно в ритуальных целях, для плавания такие корабли были слишком тяжелы, неповоротливы и слишком глубоко оседали в воду, как то показал опыт исторической реконструкции.

Более указаний на погребение в ладье, вообще на погребальный обряд былины не содержат. Попытка Ф.И. Буслаева толковать, как таковое, записанное Владимиром Далем предание о Добрыне и Илье, уплывших в Окиян-море, «о котором до того и слыхом не слыхать было», на Соколе-корабле, любопытна, но не очень убедительна. Мотив эпического героя, покидающего мир людей на ладье, очень распространен. Так было с Артуром, Вейнемейненом, Зигфридом.

Вернемся к самой былине. Следует подчеркнуть, что обряд, по которому хоронили Потыка с его невестой, ни в каком из вариантов не описан как измышление колдуньи-иноземки. Этот обряд совершают русские, киевские люди по указанию русского, киевского богатыря. Единственное, что вызывает у киевлян недоумение, – опять-таки обет заживо идти в могилу за супругом, этой колдуньей как раз и предложенный. Из этого можем заключить, что сам по себе, за исключением поставленного Авдотьей условия, в глазах создателей былин это был свой, русский обряд. То, что в других былинах про него не упоминается, достаточно ясно – только в этой былине погребение является частью сюжета, только здесь оно и упомянуто, здесь и описано.

Итак, в былине «Михайло Потык» описано два способа погребения – захоронение в деревянном срубе и погребение в ладье. Оба они имеют явственно дохристианский характер. Разумеется, подобные сюжеты не могли сложиться в христианской среде, как не могли продолжаться погребения в срубе с женами и конями в Киеве после 988 года. Датирующее значение данного мотива было отмечено еще Р.С. Липец и М.Г. Рабиновичем в 1960 году.

Разумеется, этими мрачными темами – головой-трофеем, ритуальными самоубийствами и погребальным обрядом – примеры дохристианской древности в былинах не исчерпываются. Не менее ярким датирующим мотивом является архаичный образ священного правителя, в былинах конкретизирующийся в фигуре Владимира Красно Солнышко. От вех мрачных, словно могильные курганы и увенчанные черепами жертв столбы оград древних святилищ – дальше, в глубь веков, туда, где сияет солнечным светом титул владыки былинной Руси, красота и мудрость его супруги.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 2 Кресты и обереги. Христианство в былинах: наслоение или почва?

Из книги Богатырская Русь [Языческие титаны и полубоги] автора Прозоров Лев Рудольфович

Глава 2 Кресты и обереги. Христианство в былинах: наслоение или почва? В последнее время вновь в немалом количестве появляются публикации, призванные доказать, будто духовной, нравственной и мировоззренческой основой русских былин является православное христианство.


Глава 3 Голова, что пивной котел: череп-трофей в былинах

Из книги Богатырская Русь [Языческие титаны и полубоги] автора Прозоров Лев Рудольфович

Глава 3 Голова, что пивной котел: череп-трофей в былинах Нередко былинный герой, одолевший очередного супостата, обходится с его останками сколь нерационально, столь и не по-христиански. Тело обезглавленного врага рассекается на части и разбрасывается по полю. Голова же


Глава 5 «Колода белодубова». Языческий погребальный обряд в былинах

Из книги Богатырская Русь [Языческие титаны и полубоги] автора Прозоров Лев Рудольфович

Глава 5 «Колода белодубова». Языческий погребальный обряд в былинах Среди прочих былинных сюжетов, позволяющих уверенно датировать возникновение былинного эпоса дохристианской эпохой, выделяется описание погребения руса в былине «Михайло Потык». Вкратце содержание


Глава третья Языческий бог смерти

Из книги Сталин. Ледяной трон [litres] автора Бушков Александр

Глава третья Языческий бог смерти Почитатели Жукова на эпитеты не скупятся: гениальный полководец… военачальник номер один… человек, разгромивший Гитлера… советский Бонапарт…Вот только при детальном рассмотрении проступает совсем другой персонаж!Одна из


Глава 2 Кресты и обереги. Христианство в былинах: наслоение или почва?

Из книги Русские корни. Мы держим Небо [Три бестселлера одним томом] автора Прозоров Лев Рудольфович

Глава 2 Кресты и обереги. Христианство в былинах: наслоение или почва? В последнее время вновь в немалом количестве появляются публикации, призванные доказать, будто духовной, нравственной и мировоззренческой основой русских былин является православное христианство.


Глава 3 Голова, что пивной котел: череп-трофей в былинах

Из книги Русские корни. Мы держим Небо [Три бестселлера одним томом] автора Прозоров Лев Рудольфович

Глава 3 Голова, что пивной котел: череп-трофей в былинах Нередко былинный герой, одолевший очередного супостата, обходится с его останками сколь нерационально, столь и не по-христиански. Тело обезглавленного врага рассекается на части и разбрасывается по полю. Голова же


Глава девятая. ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ФЕЙЕРВЕРК

Из книги Французская революция, Бастилия автора Карлейль Томас

Глава девятая. ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ФЕЙЕРВЕРК Во время всех этих чрезвычайных событий, выплаты двух пятых бумажными деньгами и смены первого министра, Безанваль объезжал свой военный округ и последние месяцы спокойно попивал контрексевильские воды. Теперь, в конце августа,


Погребальный обряд на втором этапе существования Днепро-Донской историко-культурной области охотников на мамонтов

Из книги Повседневная жизнь охотников на мамонтов автора Аникович Михаил Васильевич

Погребальный обряд на втором этапе существования Днепро-Донской историко-культурной области охотников на мамонтов Говоря правду, все сведения на этот счет исчерпываются одной-единственной находкой, сделанной опять-таки в Костенках, неподалеку от павильона-музея,


Погребальный обряд

Из книги Восточные славяне и нашествие Батыя автора Балязин Вольдемар Николаевич

Погребальный обряд Наиболее полное сообщение о погребальном обряде у восточных славян до принятия ими христианства содержится в книге арабского путешественника Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 годах.Он рассказал о том, как в 921 году присутствовал в


Глава 31 Языческий праздник

Из книги Невидимый флаг. Фронтовые будни на Восточном фронте. 1941-1945 [litres] автора Бамм Питер

Глава 31 Языческий праздник В течение необычайно теплой осени Восточная Пруссия прощалась со своими древними традициями, которые насчитывали уже 8 столетий. В эти месяцы гладь расположенных в глубине лесов Мазурских озер блестит, словно серебряные щиты, и рыбаки из


Глава 4 Грозный царь языческий

Из книги Император, который знал свою судьбу. И Россия, которая не знала… автора Романов Борис Семёнович

Глава 4 Грозный царь языческий


Погребальный обряд как этнический признак

Из книги У истоков исторической правды автора Верас Виктор

Погребальный обряд как этнический признак Как было сказано выше, погребальный обряд со всеми деталями относится к чисто этническим  явлениям. Так, например, весьма характерной особенностью курганов древлянского региона являются скопления золы и угольков в насыпях


Погребальный обряд

Из книги Прадедушка Аркаим автора Загидуллина Марина Викторовна

Погребальный обряд Могильники во все времена были самыми лучшими источниками сведений о древних культурах. Обряд захоронения относится к одним из самых древнейших ритуальных практик. А так как для древнего человека важно было именно снарядить умершего в новый путь, то


Колода претендентов

Из книги Мировая закулиса против Путина автора Большаков Владимир Викторович

Колода претендентов …Своего сменщика Путин выбрал не сразу. Перед президентскими выборами 2008 года он до самого последнего момента тянул с обнародованием его имени, то и дело перебирая колоду претендентов. Не исключено, что Путин просто играл в кошки-мышки со своими