50. Кто победил в гражданской войне?

50. Кто победил в гражданской войне?

В исторической литературе явление красного террора принято напрямую связывать с гражданской войной. Не стало войны, и террор прекращается, начинается «благословенный» НЭП. И обрывает идиллию только Сталин, когда разворачивает коллективизацию, индустриализацию и создает ГУЛАГ. С действительностью такая схема не имеет ничего общего. Ужасы и бедствия России достигли максимального размаха уже после войны, после провозглашения НЭПа, в 1921–1922 гг. Людей косил голод, царила полная разруха.

И террор после побед над белогвардейцами отнюдь не сокращался, а, напротив, ширился. 17 октября.1921 г. в докладе «Новая экономическая политика и задачи политпросветов» Ленин подчеркивал:

«…Мы должны сказать, что должны погибнуть либо те, кто хотел погубить нас, и о ком мы считаем, что он должен погибнуть, и тогда останется жить наша Советская республика, либо наоборот, останутся жить капиталисты и погибнет республика. В стране, которая обнищала, либо погибнут те, которые не могут подтянуться, либо вся рабоче-крестьянская республика. И выбора здесь нет так же, как не должно быть никакой сентиментальности. Сентиментальность есть не меньшее преступление, чем на войне шкурничество».

А в феврале 1922 г. в письме к Сокольникову Ленин указывал, что «новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар»[472].

И уж если на то пошло, пресловутый ГУЛАГ создавал не Сталин. Первые концлагеря в России стали возникать в мае-июне 1918 г. по указаниям Свердлова и Ленина. А «юридическое оформление» данная система получила 2 сентября 1918 г. в постановлении ВЦИК «О красном терроре», где предписывалось «устроить в районах маленькие концентрационные лагеря». Но по сути это были придатки тюрем — мест для арестованных не хватало, и уж кто куда попадет, в лагерь или тюрьму, было вопросом чисто техническим. А порядки зависели от местного начальства, от личного понимания и прихотей руководства Советов, чекистов, комендантов. В 1921–22 гг. эти лагеря сохранялись во всех мало-мальски значимых городах. Например, в тихой Кинешме — на тысячу заключенных, в Омске — на 25 тыс.

Но с 1920 г. начала действовать еще и другая система — Северные Лагеря Особого Назначения. Впоследствии аббревиатура СЛОН была перенесена на Соловецкие лагеря, но изначально Северных лагерей было два — Архангельск и Холмогоры. И предназначались они не для принудительного труда. Ведь по моделям Ларина и Троцкого трудовая повинность ожидала все население России. А «особое назначение» подразумевало, что в Северные лагеря людей посылали для заведомого уничтожения. Это были лагеря смерти. Опыт Кедрова по «чистке» Северного края показался удачным. Места глухие, имелись помещения для временного размещения жертв, в ходе «чистки» сорганизовались команды палачей. И сюда стали присылать обреченных из других регионов.

Лагерь в Архангельске был перевалочным пунктом. Через этот город открылась торговля с зарубежьем, в порт приходили иностранные суда. Поэтому тут расстреливали мало. Из людей, которых привозили в Архангельский лагерь, формировали партии для отправки в Холмогоры. И вот там уничтожали всех подчистую. Прибывших поселяли в старом британском лагере для пленных и каждый день отбирали 200 человек для расстрела. Когда население лагеря сокращалось, завозили следующих. Зимой 1920/21 гг. казни происходили в «белом доме» — отдельно стоящей усадьбе недалеко от лагеря. По данным А. Клингера, чудом оставшегося в живых заключенного, имевшего доступ в лагерную канцелярию, только за январь-февраль здесь было перебито 11 тыс. человек[473]. Захоронить такую массу трупов в промерзлой земле было трудно, и их просто сваливали в одну кучу — образовалась жуткая гора тел, видная издалека. А по весне пошла невообразимая вонь, часть трупов спустили в реку, а остальное взорвали вместе с «белым домом». И выбрали места расстрелов подальше, в тайге.

Так были «переработаны» эшелоны с Кубани, Дона, из Крыма, кронштадтцы. Потом потекли люди из областей крестьянских восстаний — в основном женщины, дети, старики. Например, приказ Тухачевского № 130 от 12.05. 21 г. вводил «Дополнение к правилам о взятии заложников». От повстанцев требовалось сдаваться:

«…Семья уклонившегося от явки забирается как заложники, и на имущество накладывается арест. Если бандит явится в штаб Красной Армии и сдаст оружие, семья и имущество освобождаются от ареста. В случае же неявки бандита в течение двух недель семья высылается на Север на принудительные работы, а имущество раздается крестьянам, пострадавшим от бандитов»[474].

Никаких «принудительных работ» на Севере в мае 1921 г. еще не было. Заложники попадали в Архангельск и Холмогоры на убой.

Но по городам России гулял и «обычный» террор. В Питере только за первые 3 месяца 1921 г. по официальным советским данным было казнено 4300 человек, в Одессе на первые 2 месяца — 1418. В Киеве в конце 1921 г. в Политехническом музее была устроена выставка исполкома, демонстрировавшая успехи и показатели различных советских учреждений за год. Там был и стенд ЧК с диаграммой расстрелов. Наименьшее количество за месяц составило 432[475]. В Полтаве в это же время председатель ГубЧК Иванов рассказывал Г. Беседовскому:

«Каждую пятницу мы рассматриваем теперь до 300 дел и расстреливаем не менее 100 человек. Это — законный процент. Недавно мы получили примерную инструкцию из Харькова из Всеукраинского ЧК. Там прямо говорится, что „наблюдаемый темп роста сопротивления эксплуататоров дает основание повысить процент расстреливаемых до 30“»[476].

По-прежнему кары обрушивались на интеллигенцию, обвиняемую в «заговорах», в «контрреволюции». Арестовывали и уничтожали «бело-красных» — бывших белогвардейцев, которых в гражданскую оставили в живых, зачислив в Красную армию. Крепко взялись и за «социалистов». В войну их тоже периодически репрессировали, но они нужны были в качестве союзников против «контрреволюции». Теперь надобность в них отпала, 28.12.21 г. пленум ЦК РКП(б) фактически объявил вне закона партию эсеров. Репрессировали и рабочих, крестьян. В Казани, Екатеринославе, Елисаветграде расстрелами подавлялись забастовки, в Симбирской губернии казнили за найденные воззвания Антонова, на Кубани и в Крыму — «за связь с зелеными». Впрочем, убивали не только оппозиционеров.

После победы власть взялась за наведение порядка, в городах проводились операции по отлову и уничтожению расплодившихся воров, бандитов, проституток. В Москве в целях борьбы с тифом приговаривали к смерти за продажу вшивого белья. В Брянске ставили к стенке за появление на улице в пьяном виде[477].Развалившееся хозяйство страны восстанавливали и укрепляли тоже драконовскими мерами. Расстреливали за взятки, «за бесхозяйственность», «за спекуляцию», «за саботаж», «за экономическую контрреволюцию». Ну а введение НЭПа, возрождение частной инициативы, открыло и новые возможности злоупотреблений, хищений. Хотя карали, разумеется, только мелкую сошку. Отправляли на смерть «совслужащих», укравших несколько рулонов мануфактуры, «совбарышень», за взятку зарегистрировавших сомнительное предприятие. А деятели советского руководства, помогавшие разворовывать Россию, и махинации типа «Москуста», оставались для чекистов и трибуналов «табу».

Вместо прежних садистов-«любителей» теперь уже во всех карательных учреждениях сформировались штаты профессиональных палачей, их должности назывались комендантами или помощниками комендантов, а в просторечии — «комиссарами смерти», «ангелами смерти». Сама процедура расстрелов по всей стране была унифицирована. Жертвы выстраивались спиной к «ангелам смерти» или ставились на колени и умерщвлялись одним выстрелом в затылок. Надежно, рационально, без лишнего расхода патронов. Из того же рационализма вещи казненных подлежали оприходованию и поступали в активы ЧК. Золотые кольца, серьги шли в партийную кассу. Хорошая одежда и обувь поступали в спецраспределители. Так, в ПСС Ленина, (т.51, стр.19), сохранился счет на получение вождем из хозяйственного отдела Московской ЧК костюма, сапог, подтяжек и пояса. Нижнее белье казненных отправляли красноармейцам, выдавали заключенным в тюрьмах[478].

Для расстрелов оборудовались специальные помещения. Часто для этого использовались бывшие душевые, бани, гаражи — то есть, места, где имелся кафельный или цементный пол, электрическое освещение, шланги с проточной водой для смыва крови, углубления для ее стока. Стенки оборудовались пулеулавлевателями. И «конвейеры смерти» работали бесперебойно. Для казней назначалось 2–3 ночи в неделю. Приговоренных разбивали на группы и вели в «предбанник». Приказывали снимать одежду. Деловито поторапливали людей, путающихся от ужаса в завязках и застежках — дескать, давайте побыстрее, не задерживайте, за вами другие ждут. Тут же деловито сортировали, раскладывая отдельно мужские, женские вещи, обувь, чулки, белье, головные уборы. Отсчитывали по 3–5 человек, в зависимости от численности бригады палачей — и запускали в главное помещение. Гремели выстрелы, и гнали следующих…

Большинство шагало на убой покорно, автоматически. Иногда рыдали, бились в истериках, упирались, сопротивлялись. Другие молили о пощаде. Некоторые пытались умереть красиво, выкрикивали проклятия убийцам. Но для всех конец был один. Пуля. Исполнители приговоров порой считали возможным подшутить над теми, кого через минуту отправят «в расход», позубоскалить — а то ведь скучно, раз за разом одно и то же. Красивую женщину могли придержать. Чтобы после «работы» позабавиться с ней, а уж потом прикончить. Но это если «работы» выпадало вдруг немного. «Труд» палачей был тяжелым, нервным — уставали.

Бывало и так, что человека приводили на расстрел просто ради издевательства. Заставляли пройти всю предсмертную процедуру, видеть, как убивают других, ждать своей очереди, а уже у стенки объявляли о помиловании. Фиктивные расстрелы применялись и в качестве пытки. Стреляли поверх голов и уводили для новых допросов. Московский следователь Романовский любил таким способом развлекаться с женщинами. Вызывал среди ночи, вел в подвал, где лежали трупы только что казненных, читал приговор, доставал револьвер. И наслаждался видом, как арестованная обнажается, как жмется и дрожит в ожидании смерти. Потом приказывал одеваться и возвращал в камеру[479].

Широко применялись и пытки иного рода. Они зафиксированы даже в советской прессе, поскольку под арест иногда попадали коммунисты или их родственники. Одно дело всплыло в «Известиях» — как в московском ревтрибунале допрашиваемых сажали в лед. В «Правде» была публикация о пытках во Владимирской ЧК. В 1921 г. посыпались жалобы на следователя МЧК Вуля, истязавшего арестованных. В 1922 г. разразился скандал в Ставрополе. Тут применялись сдавливание черепа ремнем, «холодный подвал» — яма, в которую сажали раздетого заключенного, «горячий подвал» — крохотная каморка, куда два десятка человек набивали впритирку и оставляли на 2–3 дня задыхающимися от жары. «Венчики» со сдавливанием головы известны также в Москве и Тифлисе. В Баку ставили на сутки босиком на битое стекло и гвозди В Екатеринодаре следователь Фридман любил мучить молодых женщин. Насиловал их, отдавливал плоскогубцами соски, половые органы, пальцы, надрезал тело ножом, терзал щипцами. В Питере в 1922 г. существовал целый арсенал пыток — сжимали половые органы, держали в кандалах, сажали в одну камеру с сумасшедшим, использовали прижигание, замораживание. В 1923 г. «Известия» поместили материал о бесчинствах в Омске, где людей пороли и поливали горячим сургучом. Однако все подобные скандалы заминались, а вули и фридманы успешно продвигались по служебной лестнице.

Эмигрантская газета «Руль» попыталась оценить количество жертв террора за 1921–1922 гг. По тем данным, которые были известны, высчитали среднее количество расстрелов на одно карательное учреждение. Получилось 5 человек в день. Перемножили на количество дней в году, на общее количество уездных, губернских ЧК, трибуналов — по числу губерний и уездов. Вышло 1,5 миллиона в год. Конечно, метод подсчета очень и очень приближенный, но дает представление хотя бы о масштабах того, что творилось в России. Человеческая жизнь совершенно обесценилась. Расстрелы уже воспринимались как будничное, почти нормальное дело. В чрезвычайках крупных городов официально была введена должность «завучтел» — заведующий учетом тел. А в системе Наркомата просвещения в 1920 г. вышла книга Херсонского и Невского «Сборник задач по внешкольной работе библиотеки». Были там и такие «задачи»:

«Девочка двенадцати лет боится крови. Составьте список книг, чтение которых заставило бы девочку отказаться от инстинктивного отвращения к красному террору»[480].

В Тифлисе в 1921 г. был даже издан сборник «Улыбка ЧК», в котором палач Эйдук поместил свои стихи, которые должны были изображать «шуточное» чекистское признание в любви:

«…Нет большей радости, нет лучших музык,

Как хруст ломаемых жизней и костей.

Вот отчего, когда томятся наши взоры

И начинает бурно страсть в груди вскипать,

Черкнуть мне хочется на вашем приговоре

Одно бестрепетное: „К стенке! Расстрелять!“»

Впрочем, можно вспомнить и Маяковского:

«…Довольно петь луну и чайку,

Я буду петь чрезвычайку…»

Зверства в данный период отнюдь не скрывались, даже не вуалировались. Ведь с точки зрения той морали, которая насаждалась и утверждалась в России, они считались вполне «оправданными». Это было то, о чем можно открыто писать, чем можно гордиться — откройте хотя бы «Конармию» Бабеля, и вы в этом убедитесь. Появлялись и другие «пролетарские писатели», воспевавшие насилие и жестокость. Например, В. Зазубрин, автор романа о гражданской войне «Два мира». Написал он и повесть «Щепка» о буднях расстрельной бригады чекистов — изучал материал, общался с палачами, ходил смотреть на их «работу», изобразив ее трудной, напряженной, самоотверженной. И, конечно же, благородной и необходимой. Книги своим натурализмом вызывали отвращение у культурных читателей, но получили высокую оценку Луначарского. Зазубрина объявляли «первым советским романистом», чуть ли не классиком. В царстве смерти и террора такая литература попадала «в струю»[481].

Кошмарное и уродливое государство, возникшее на территории нашей страны, было уже не Россией. И даже не скрывало, что оно — не Россия. Всячески отделяло себя от прежней России. Сами термины «Отечество», «патриотизм» стали ругательными. Троцкий, правда, вспомнил о них и вынес на агитационные плакаты в период войны с Польшей. Но потом их снова стали употреблять только к качестве оскорбительных ярлыков. Называться патриотом было опасно, это являлось почти синонимом «реакционера».

Отвергалась и преемственность с прежней Россией. Перечеркивалась вся ее история. На этом поприще размахались Бухарин и его клеврет «красный академик» Покровский, объявленный «светилом» исторической науки. Внедрялась установка, что до 1917 г. ничего великого и значительного просто не могло быть. Там лежало лишь «темное прошлое». А история Советского государства началась совершенно новая, с нуля. Труды классиков исторической науки запрещались. Вместо них выходили книги, заполненные грязной клеветой. Все цари, великие князья, государственные деятели, полководцы карикатурно рисовались алкоголиками, сифилитиками, ворами, дебилами, поработителями «угнетенных наций». Русские победы оплевывались, поражения смаковались, достижения отрицались.

Похоронена была и российская культура. За попытки защитить «крепостника» Пушкина, за висящий на стене портрет «офицера» Лермонтова можно было загреметь в чрезвычайку. Появились РАПП и прочие организации, искоренявшие в области культуры все русское и насаждавшие уродливую «пролетарскую культуру». Уж казалось бы, чем не потрафил новым властителям Есенин? Отрекся от Бога в своей кощунственной «Инонии», поддержал революцию, разъезжал по красным фронтам на «поезде им. Луначарского». Но нет, его стихи не нравились. Их называли «мелкобуржуазными», а Бухарин открыто обвинял Есенина в «русском шовинизме». Под руководством завотделом Наркомпроса Штернберга крушилось русское изобразительное искусство, и один из апологетов «новой» живописи Казимир Малевич заявлял:

«Имитативное искусство должно быть уничтожено как армии империализма».

Театральный отдел Наркомпроса возглавил Мейерхольд, призывавший «отречься от России». Приходил в театры в кожанке, с маузером на боку. Строго проверял репертуар, предостерегая:

«Смотрите, как бы за русским названием не скрывался русский православный материал».

А в собственных постановках уродовал пьесы, изображая все русское темным, пьяным, хамским[482].

А на месте разрушенного государства строилось другое. Численность нового государственного аппарата к 1922 г. составила 2,5 млн. «совслужащих» — в 10 раз больше, чем чиновников в царской России, которую принято было клеймить «бюрократической». Впрочем, подавляющее большинство из этих «совслужащих» являлись пешками, ничего толком не умели сделать, лезли из кожи вон, чтобы изобразить работу и не потерять скудный паек из кусочка конины и тарелки жидкой каши. Прослойка истинных руководителей была гораздо уже. И жила гораздо лучше.

Постановлением ЦК «О материальном поощрении активных партработников» была фактически узаконена «номенклатура». В промышленности и сельском хозяйстве этим «активным» устанавливался минимальный заработок 300 руб., работникам ЦК, ЦКК, губкомов — 430 руб. Полагались и надбавки: 50 % для тех, кто имеет семью из 3 человек и больше, 50 % за работу во внеслужебное время. Чисто номинальные отчисления начинались лишь с «партмаксимума» — сумм, превышающих 645 руб. Хотя в это же время средняя месячная зарплата рабочего составляла лишь 10 руб. Ответственные партработники кроме высоких окладов получали бесплатно спецпайки, жилье, медицинское обслуживание, транспорт. Для них дополнительно оплачивались отпуска от 1 до 3 месяцев с возможностью отдыха и лечения за границей. Число «активных партработников», которым были доступны эти блага, составило 15.325 человек, с членами семей — 74.470. Плюс 1920 освобожденных партработников в руководстве советских и хозяйственных органов. И изрядная доля таких привилегированных состояла вовсе не из русских, а из когорты прибывших в Россию «интернационалистов».

Подобным положением, когда складывалась новая элита, а народ бедствовал, возмущались многие рядовые партийцы — в общем-то совершенно непонятно получалось, «за что боролись». Находились и лидеры, которые считали себя обойденными при распределении теплых мест, пытались сыграть на недовольстве «низов». Но считаться с их требованиями новые властители не намеревались. В марте 1921 г. на X съезде партии было принято постановление «Единство партии», о недопустимости фракций. С его помощью стало возможно подавлять любое инакомыслие в коммунистической среде. Если кто-либо выразил мнение, отличное от правящей верхушки, стал обсуждать это мнение с товарищем — это уже можно было квалифицировать как «фракционность». И как нарушение постановления съезда. То есть, подрыв партийной дисциплины, за что полагается нести ответственность. С помощью этого постановления в феврале 1922 г. была разгромлена «рабочая оппозиция» во главе со Шляпниковым, Мясниковым и Коллонтай, часть «фракционеров» исключили из партии и посадили. Нечего воду мутить.

Вот и спрашивается, кто же победил в гражданской войне? Рабочие? Конечно, нет. Крестьяне? Тем более нет. Евреи? Тоже нет. Правда, представители этой нации преобладали в правящей верхушке, заняли все заметные места в советских учреждениях. Но в Берлине в 1923 г. вышел сборник «Россия и евреи», выпущенный несколькими еврейскими общественными организациями, которые отмежевывались от большевиков, как от «предателей интересов и России, и еврейства»[483]. Среди представителей той же нации находились настоящие герои, как Каннегиссер, лейтенант Абрамович. Евреи занимали весомое место не только среди большевиков, но и в других революционных партиях — среди кадетов, меньшевиков, эсеров. Которые оказались отнюдь не победителями, а подверглись гонениям. Но даже те евреи, кто прибился к новой власти, сумел пристроиться на «теплые места» в советской системе, в большинстве своем жили гораздо хуже, чем при царе! Не говоря уж о массе рядовых жителей украинских и белорусских местечек, по которым несколько раз прокатилась туда-сюда гражданская война со всеми ее ужасами, а потом обложенных продразверсткой и налогами. Нет, о «победе» тут говорить не приходится.

Иногда принято говорить и так, что в гражданской войне «победителей не было». Нет, были. Победила «мировая закулиса», силы крупного западного капитала. А проиграл войну — русский народ. Весь. Без деления на красных и белых. Причем проиграл с колоссальными потерями. В 1917–1921 гг. в результате гражданской войны, эпидемий, голода, террора наша страна потеряла, по разным оценкам, 14–15 млн человек. Плюс 5–6 млн жертв голода в 1921–22 гг. Вместе — 19–21 млн. Только погибшими Россия потеряла 12–13 % своего населения. Не считая подорвавших здоровье, раненых, искалеченных. И морально искалеченных.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

4. 4. Кто победил в Троянской войне?

Из книги Империя - I [с иллюстрациями] автора Носовский Глеб Владимирович

4. 4. Кто победил в Троянской войне? Вообще, результат любых войн всегда интерпретируется летописцами воюющих сторон в свою пользу. Каждый старается приписать победу своему народу. Поэтому нет смысла углубляться в изучение вопроса – кто и в каком смысле оказался


Победа красных в Гражданской войне

Из книги История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты автора Анисимов Евгений Викторович

Победа красных в Гражданской войне Весной 1920 г. возрожденная после двух столетий оккупации Польша начала войну против Советской России. Отчасти это была превентивная война, отчасти лидер Польши Юзеф Пилсудский мечтал о возрождении Великой Польши в виде федерации


НА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ — КАК НА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

Из книги Апокалипсис XX века. От войны до войны автора Буровский Андрей Михайлович

НА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ — КАК НА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ Я был вынужден забежать вперед, рассказывая об экономических последствиях поражения Германии и о войне в Прибалтике. Вернемся в ноябрь 1918 года…Как и в России того времени, по стране мечутся самые невероятные отряды разных


5. Победа КПК в гражданской войне

Из книги История Китая автора Меликсетов А. В.

5. Победа КПК в гражданской войне Быстрый распад гоминьдановской государственности, развал гоминьдановской армии, стремительное наступление на юг НОА поставило перед КПК новые сложные задачи, связанные со слабостью политических позиций КПК в гоминьдановских районах.


От «пронунсиаменто» к гражданской войне

Из книги Испания. История страны автора Лалагуна Хуан

От «пронунсиаменто» к гражданской войне В первые два месяца конфликта противники накапливали силы, опираясь на те самые социальные и территориальные различия, которые привели Иберийский полуостров к столь плачевному состоянию. Лоялисты пытались, насколько это было


4. На гражданской войне

Из книги Красный террор в России. 1918-1923 автора Мельгунов Сергей Петрович

4. На гражданской войне «Правду выпытывали из под ногтей, В шею вставляли фугасы, „Шили погоны“, „кроили лампасы“, „Делали однорогих чертей“ — Сколько понадобилось лжи В эти проклятые годы, Чтоб разъярить и поднять на ножи Армии, царства, народы». М.


Глава 8 ТУЗЕМЦЫ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

Из книги Запретная правда о русских: два народа автора Буровский Андрей Михайлович

Глава 8 ТУЗЕМЦЫ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ Имения горят, потому что в них триста лет пороли и насиловали крепостных девок. А. Блок Европейский образ революцииРусские европейцы хотели чего-то похожего на французскую революцию 1789–1793 годов. Пусть будет кроваво, сурово, пусть


К гражданской войне

Из книги Франсиско Франко и его время автора Пожарская Светлана

К гражданской войне Осенью 1933 г. Франко сблизился с X. Хилем Роблесом. Впервые имя Хосе Марии Хиля Роблеса, депутата от Саламанки, стало известно при обсуждении 26-й статьи Конституции. Молодой депутат-католик, член редакционной коллегии «El Debate» назвал эту статью


Документы о гражданской войне

Из книги Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи автора Лобанов Михаил Петрович

Документы о гражданской войне ИЗ ДИРЕКТИВ СТАЛИНА КОМАНДОВАНИЮ ОРЕНБУРГСКИМ ФРОНТОМ(Декабрь 1917 г. — январь 1918 г.)1…Негодные элементы распускайте, годные сплачивайте в революционные отряды. Пусть будет меньше людей, но зато будут верные. Этот путь верный, и можно идти по


6.5. ПЁТР I В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

Из книги Мифы и факты русской истории [От лихолетья Смуты до империи Петра I] автора Резников Кирилл Юрьевич

6.5. ПЁТР I В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ  После крушения империи. 2 (15) марта 1917 г. Николай II подписал отречение от престола за себя и сына в пользу младшего брата Михаила. 4 марта от престола отрёкся Михаил — 300-летнее царствование Романовых кончилось. Через полгода либеральная


Документы о гражданской войне

Из книги Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи автора Лобанов Михаил Петрович

Документы о гражданской войне ИЗ ДИРЕКТИВ СТАЛИНА КОМАНДОВАНИЮ ОРЕНБУРГСКИМ ФРОНТОМ(Декабрь 1917 г. — январь 1918 г.)1…Негодные элементы распускайте, годные сплачивайте в революционные отряды. Пусть будет меньше людей, но зато будут верные. Этот путь верный, и можно идти по


Кто победил во Второй мировой войне — СССР или антигитлеровская коалиция?

Из книги Закулисье российской истории. Завещание Ельцина и другие смутные события нашей страны автора Дымарский Виталий Наумович

Кто победил во Второй мировой войне — СССР или антигитлеровская коалиция? [15]Как известно, война с Германией началась 22 июня 1941 года. Гораздо менее известен следующий факт: сразу после начала войны, на второй ее день, то есть 24 июня 1941 года, президент США Франклин Рузвельт


Новелла II. Игорь Дьяконов, или Кто победил немцев в Отечественной войне?

Из книги Воспоминания о войне [сборник] автора Никулин Николай Николаевич

Новелла II. Игорь Дьяконов, или Кто победил немцев в Отечественной войне? Мое знакомство с Игорем Михайловичем Дьяконовым произошло в начале пятидесятых годов. Юный аспирант Эрмитажа, я должен был сдавать экзамен по иностранному языку. Но преподавательница заболела, и


Глава 19 Как он победил в холодной войне

Из книги Фактор Черчилля. Как один человек изменил историю автора Джонсон Борис

Глава 19 Как он победил в холодной войне Мы уже побывали в комнате, в которой он родился. Теперь я покажу вам ту, в которой Черчилль провел свои последние дни в статусе премьер-министра военного времени. Это довольно унылое помещение, напоминающее душный холл в гольф-клубе