Глава 6 Изба: интерьеры

Глава 6

Изба: интерьеры

Итак, один из четырех углов в избе занят печью. По диагонали от печи, напротив входа, находится красный, или святой угол. Красный – потому что почетный, торжественный; святой же – оттого, что здесь расположена божница с образами и перед ними горит лампадка и висит голубок, искусно собранный из тончайших резных лучинок и символизирующий Духа Святого. Под образами стоит обеденный стол, а по двум стенам в угол сходятся лавки. В красный угол сажали почетнейших гостей, на свадьбе здесь сидели князь с княгиней – молодые, по будням здесь восседал большак.

Красный угол в богатой избе

На обеденном столе, никогда не убираясь, стояла объемистая солонка на полтора-два фунта соли, резная, в виде уточки или креслица. Она непременно закрывалась крышкой, чтобы в соль не попал мусор. Соли в крестьянском быту придавалось особе значение, на ней клялись, Красный угол в богатой избе ею вместе с хлебом встречали гостей и благословляли новобрачных, с ней было связано много примет, большинство которых сохранились до сих пор. Ведь без соли жить невозможно, и в то же время она была одним из немногих покупных продуктов. А стоила соль довольно дорого, поскольку испокон веку существовали высокие налоги на соль: торговля ею была государственной монополией, составляя важную доходную статью бюджета и так называемую государственную регалию. Даже небольшое повышение соляного налога больно било крестьян по карману и вызывало недовольство, доходившее иногда до открытых и серьезных бунтов; вспомним хотя бы известный Соляной бунт в России в середине XVII в.

Войдя в избу, гость оказывался лицом к лицу с образами, стоявшими на треугольной полочке-божнице, и на них крестился и кланялся, а уже затем здоровался с хозяевами. Без особого приглашения в переднюю часть избы, за матицу, не проходили, а стояли у двери или присаживались на припечек или на лавку. Сваха, и та садилась только под матицу.

Вдоль обеих стен, боковой и передней, шли две широкие, вделанные в стены и подпертые ножками-стамиками лавки; сходясь в красном углу, они образовывали кут, или кутник – так по-русски когда-то назывался угол. Вдоль боковой стены шла «долгая» лавка. На ней за обедом сидели бабы, на нее, головой под образа, клали покойника. Вдоль передней стены шла «красная» лавка; на нее садились мужики. Лавки были такой ширины, чтобы на них можно было лежать. А над лавками, чуть выше окон, тянулись широкие полки-полавочники, на которых складывались разные мелочи: дорогая посуда, книги и прочее.

Другой угол, напротив красного, расположенный напротив печного чела – печной, или бабий угол, или кут. Здесь проходили женские работы: здесь женщины готовили пищу и пойло скоту, здесь пряли, ткали, шили, вышивали, вязали, здесь нянчили младенцев: в середину матицы, как уже упоминалось, было ввернуто кольцо и в него продевался оцеп, или очеп – длинный упругий шест, упиравшийся одним концом в потолок и на другом конце которого подвязывалась зыбка для младенца, как раз оказывавшаяся в бабьем куту. Вдоль боковой стены, до печи, шла широкая и высокая «стряпущая» лавка, наподобие стола, а под ней был залавок – невысокий напольный ящик-шкаф, с раздвижными дверцами, для крупной посуды. В печном углу стояла также корчага с расходной питьевой водой, а на лавке, в самом углу, отчего он иногда назывался жерновным, стояли ручные жернова для размола небольших партий муки для непосредственного употребления. Впрочем, нередко жернова стояли на лавке в сенях, а не в избе. На стене над стряпущей лавкой висел судник – ряд полок для посуды. Если изба была с прирубом, то в ней прорубалась дверь в горницу, и тогда судник, устроенный в виде шкафа, мог быть двухсторонний: со стороны горницы стояла только чайная посуда для гостей. В углу подле печи находились ухваты, кочерга, лопата для хлебов и пирогов, чистый голик для заметания шестка и пода печи. Поскольку печь стояла, немного в стороне от стены, за нею было небольшое пространство, прилуб, куда и ставились после работы все предметы для работы с печью. Иногда прилуб был даже с узенькой дощатой дверцей.

Бабий кут отгораживался от остального пространства избы занавеской, кутным занавесом. Мужчины воздерживались от того, чтобы заходить в бабий кут, а появление здесь постороннего мужчины рассматривалось как оскорбление всей семье. Здесь было «бабье царство», здесь женщина была полной хозяйкой, работала и даже спала на лавке. Во время пиров женщины сидели за занавеской, а при обряде сватовства здесь пряталась невеста во всем уборе, выходя к жениху в определенный момент. Так было во всем мире и всегда: женская половина отделялась и была недоступной для посторонних в античном жилище (так называемый гинекий), в европейском средневековом замке, в русских боярских хоромах, в юрте степняка, в чуме или яранге северного оленевода или охотника.

Если изба была просторна, печной кут нередко отделяли от остального пространства дощатой переборкой, так что получалась отдельная кухня. Вход в нее был возле печи. В этом случае у переборки ставили стол для стряпни, над ним вешали икону.

Третий угол, возле входной двери – мужской угол, называвшийся еще коником. В старину здесь ставился большой рундук – наглухо вделанный в пол и стены сундук с плоской крышкой. В нем хранилось ценное имущество, над ним возле входа развешивалась верхняя расхожая одежда, хомуты, конские оголовья, вожжи, – то, что представляло известную ценность, но использовалось только на улице, так что не нужно было расхаживать по всей избе, чтобы взять необходимое. На рундуке спал хозяин, охраняя избу и имущество, здесь он сидел, выполняя мелкие мужские работы: шорничал, сапожничал, плел лапти, корзины и т. д. Этот рундук собственно и назывался коником, потому что изголовье этого мужского ложа представляло массивное бревно с вырезанной на нем конской головой: как мы уже знаем, конь считался оберегом, символом солнца, охранявшим людей и избу от нечисти. Позже эти рундуки стали исчезать, заменяясь лавками, но название «коник» сохранилось, перейдя и на лавку, и на сам мужской угол.

Угол за печью назывался закут, или запечье. Здесь, на вбитых в стену деревянных «спицах» лежали «грядки», жерди для развешивания мокрой одежды. В закуте зимой содержали мелкий скот и птицу: хлева обычно были построены кое-как и кое из чего, и новорожденные телята, ягнята, козлята могли там просто замерзнуть, так что первые дни или даже недели их содержали в закуте на толстом слое соломы, постеленном на пол. Конечно, мокрая солома периодически убиралась, тем не менее, пол в закуте гнил очень быстро. Содержать новорожденных животных в избе нужно было еще и потому, что дворовой, в отличие от домового, был зол и буен и особенно не любил новорожденных. Поэтому, как уже говорилось, их сначала «кумили» с избой, совали их головой в печь, разумеется, нетопленную.

Здесь же, в закуте, на кучке заметенного сора, стоял голик, которым мели пол. Сор из избы выносить запрещалось, это было очень опасно. Ведь на пол падали выпавшие или вычесанные волосы, обрезки ногтей при их стрижке, а это для колдунов самое лучшее средство для наведения порчи. Поэтому сор при очередной топке сжигали в печи, а до этого его хранили в избе под голиком. Здесь же, под голиком, обитала кикимора – еще одна разновидность нежити. Кикимора была вздорной, капризной и злобной. Она, прикинувшись бабой, пыталась прясть, на самом деле путая и разрывая пряжу, если прялку бросали на лавке, не перекрестив ее. Кстати, узнать кикимору можно было именно по манере прясть: при работе она подпрыгивала, сидя на лавке. Кроме того, кикимора носила открытые распущенные волосы, а добропорядочная замужняя женщина непременно заплетала волосы в две косы и, укладывая их вокруг головы, тщательно прятала под повойник. Правда, добронравных и трудолюбивых женщин-чистюль кикимора любила и даже могла помочь: например, если баба уморилась за день и забыла помыть посуду, кикимора могла перемыть ее и аккуратно расставить на полках, могла покачать закричавшего ребенка. Зато если баба была ленивая грязнуля, кикимора могла сбросить и мытую посуду с полки и перебить ее.

Некоторые полагают, что кикиморы обитают вообще не в избах, а на болоте, среди кочек. Разумеется, это неосновательное мнение: кто же тогда путал и рвал пряжу и бил посуду в избе? На болоте же водится болотник, и не важно, «скинется» ли он красной девицей или маститым старцем, узнать его легко: у него вместо ног гусиные лапы с перепонками. А у кикиморы их нет.

В печной столб и стены, немного выше головы стоящего человека, под полавочниками, концами врезались два воронца. Это были толстые и плоские, довольно широкие брусья, образующие подобие полки. Один воронец, пирожный, врезался концом в переднюю стену, отделяя, таким образом, бабий кут. К нему и подвешивалась занавеска, прикрывавшая кут. На него баба ставила ребром вынутые из печи хлебы и пироги, чтобы немного остыли: горячие пироги есть нельзя. На второй воронец, полатный, шедший поперек избы и врезавшийся концом в боковую стену, настилались полати – широкий дощатый помост, располагавшийся под потолком над входной дверью и простиравшийся почти от печи до стены. На полатях спали дети, а иногда и взрослые, здесь хранилась одежда, сушился лук, горох. Ход на полати был с печной лежанки, так что лазать было недалеко. Поэтому о человеке, похвалявшемся, что он бывал в дальних краях, иронически говорили, что съездил он с печи на полати на хлебной лопате.