с) фарс, поэзия кинедое, мимы, буколическая поэзия, мимиямбы

с) фарс, поэзия кинедое, мимы, буколическая поэзия, мимиямбы

Из чистой лирики этого периода почти ничего не сохранилось. Александр Этол, родившийся в Этолии накануне III в. до н. э., в своей элегии, озаглавленной «Аполлон», вывел бога-пророка, рассказывающего истории о несчастной любви. У Парфения сохранился ее образчик – история о любовной страсти жены Фобия к прекрасному Анфею, которого она тщетно пыталась соблазнить, а затем в отместку бросила в глубокий колодец.

На юге Италии, особенно в разгульном Таренте, где, как писал Платон, во время Дионисий весь город предавался пьянству, развился особый род фарса – хиларо-трагедия, или так называемый флиак, грубый народный фарс такого рода распространился по всей Греции. Эти фарсовые произведения были введены в литературу Ринтоном из Тарента, которому приписывают авторство тридцати восьми таких фарсов, большинство из которых были пародиями на пьесы Еврипида. От них не осталось ничего, что заслуживало бы внимания, однако из сюжетов вазовой живописи с изображением флиакских сцен или из трагикомедии Плавта «Амфитрион» можно составить представление о грубом и местами непристойном характере этих народных представлений. В соответствии с Афинеем, флиаком был не кто иной, как тот, кто носил изображение фаллоса. По мнению Аристоксена, знаменитого музыканта и биографа, существовало два вида таких народных фарсов – «хилародии», или «симодии» и «магодии», или «лисиодии» (названия происходят от имен их сочинителей – Сима и Лисида; название «магодии» могло означать их магическое воздействие на зрителей). Представления сопровождались музыкой и танцами, с той разницей, что в первом случае актеры исполняли мужские и женские роли в сопровождении струнных инструментов, а во втором – аккомпанемент дополнялся стуком котелков и ударами кимвалов, а женские роли исполнялись в мужских костюмах, при этом непристойные телодвижения играли весьма важную роль.

В соответствии с Семодом, итифаллические актеры носили уже упоминавшиеся тарентинидии – разновидность обтягивающего трико. Такие одежды носили также и так называемые гипоны, то есть плясуны на ходулях.

То, что известно о творчестве кинедов, недалеко ушло от поэзии флиаков по количеству гротескных непристойностей. Мы еще вернемся к названию и содержанию этой упадочной поэзии в главе о гомосексуальной литературе, хотя здесь можно ее упомянуть, поскольку один из ее выдающихся представителей Сотад из Маронейи на Крите использовал эту форму, пытаясь поведать всю правду о великих людях и правителях того времени, в особенности обращая внимание на странности их сексуальных отношений. Например, одно из стихотворений было направлено против Белестихи, любовницы царя Птолемея II (285–247 гг. до н. э.), которой царь, как рассказывает Плутарх, воздвиг храм как Афродите Белестихе. В непристойных стихах Сотад высмеивал женитьбу царя на его сестре Арсиное, откуда и произошло его имя Филадельф. Царь был глубоко оскорблен и долгое время держал поэта в темнице, откуда тот сумел, наконец, бежать, но его свобода длилась недолго, его поймал в море один из морских стражей царя и приказал бросить в море в свинцовом жилете.

Клеомах, борец из Магнезии, если верить Страбону, одновременно влюбился в кинеда и в девушку, которую тот содержал, а позже попытался представить их отношения в форме диалога. Реалистическая направленность эллинистической поэзии и ее склонность к жанровым зарисовкам повседневной жизни способствовали развитию жанра мима, о котором мы уже говорили. Из первых мимов Софрона и других авторов не осталось ничего, что заслуживало бы отдельного разговора; из тех же, что сохранились до наших дней, первое место занимают очень условные мимы Феокрита. Анализ буколической поэзии, то есть поэзии пастухов (букв. «буколов»), и места, которое Феокрит в ней занимает, не входит в задачу нашего исследования. Мы постараемся, насколько это возможно, сделать краткий обзор эротических сцен в тридцати длинных поэмах Феокрита, имеющихся в нашем распоряжении, к которым можно добавить сорок четыре эпиграммы. Их по преимуществу гомосексуальное содержание мы обсудим в следующих главах. Едва ли какая-нибудь из поэм Феокрита свободна от эротики; поэтому мы упомянем лишь наиболее значительные и должны просить читателя дополнить то, что здесь будет сказано, чтением самих поэм. В чередующихся строках два пастуха повествуют о несчастной любви, любовных страданиях и преждевременной смерти главного героя буколической поэзии Дафниса. Вторая буколика представляет собой чудесную песнь – плач покинутой девушки и ее попытку вернуть любимого с помощью магических заклинаний. В полнолуние в пустынной местности за городом возле дороги она совершает колдовские обряды, но не помогает ни птичка-вертишейка, привязанная к колесу, ни восковая фигурка неверного возлюбленного, помещенная в огонь:

Бездна морская молчит, успокоились ветра порывы,

Только в груди у меня ни на миг не умолкнет страданье.

Вся я сгораю о том, кто презренной несчастную сделал,

Чести жены мне не дав и девической чести лишивши[73].

Ее заклинания звучат все громче и громче, и из них мы можем представить себе, к каким средствам прибегали суеверные влюбленные того времени. Мы узнаем, что от неверности любимого помогает трава под названием гиппоман[74], букв. «конское безумие», шерстяная нить, добытая с его одежды и сожженная в огне, растертая в порошок шкурка ящерицы-саламандры, смешанная с магическим зельем, которое предлагается любовнику при первой возможности.

А теперь, одинокая и брошенная в глубине ночи, когда все спит и лишь приглушенный лай собак слышен в отдалении, она рассказывает историю своей несчастной любви: как она влюбилась с первого взгляда, увидев прекрасного юношу в компании его красивого друга, как она вернулась домой, больная от любви, и десять дней недвижно лежала в любовном чаду. Наконец, не выдержав, она посылает к юноше доверенную служанку:

Выждешь, чтоб был он один, и, кивнув головой

потихоньку,

Скажешь: «Симайта зовет» и ко мне его тотчас

проводишь.

Так я велела; служанка, послушавшись, в дом мой

приводит

Дельфиса с белою кожей; а я-то, лишь только заслышав,

Как он к порогу дверному притронулся легкой ногою,—

Как моя страсть родилась, послушай, царица Селена.

Вся я застыла, как снег, и холодные капельки пота

Лоб мой покрыли внезапно, подобные влажным росинкам.

Рта я открыть не могла и ответить хоть лепетом слабым,

Даже таким, что малютка к родимой во сне обращает;

Тело застыло мое, я лежала, как кукла из воска.

Как моя страсть родилась, послушай, царица Селена.

Он на меня поглядел, и, безжалостный, очи потупив,

Тихо на ложе присев, он молвил мне слово такое:

«Да, сознаюсь, забежала вперед ты немного, Симайта,

Так же, как давеча я обогнал молодого Филина:

В дом свой меня пригласила ты раньше, чем я собирался».

Как моя страсть родилась, послушай, царица Селена.

«Да, я и сам бы пришел, в том клянусь я Эросом сладким!

Трое иль четверо нас; мы сегодня же ночью пришли бы,

Яблоки, дар Диониса, припрятавши в складках накидок,

В светлых венках тополевых; священные листья Геракла

Мы бы украсили пышно, пурпурною лентой обвивши».

Как моя страсть родилась, послушай, царица Селена.

«Коли б меня приняла, то и ладно бы; ловким красавцем,

Право, меж юношей всех меня почитают недаром.

Только б коснулся тогда поцелуем я губок прекрасных

Если б меня оттолкнула, засовами дверь заложивши,

С факелом, с острой секирой тогда бы я в дом твой

ворвался».

Как моя страсть родилась, послушай, царица Селена.

«Первое дело теперь – я Киприде воздам благодарность,

Ну а потом – и тебе. Ты спасаешь от огненной пытки,

Милая, тем, что меня пригласила сегодня на ложе;

Я ведь почти что сожжен; ах, губительно Эроса пламя!

Жарче палить он умеет, чем даже Гефест на Липаре».

Как моя страсть родилась, послушай, царица Селена.

«Девушек чарами злыми он манит из девичьей спальни,

Жен новобрачных влечет с неостывшего мужнего ложа».

Как моя страсть родилась, послушай, царица Селена.

Вот что он мне говорил, и впивала я все легковерно.

За руку взявши его, я на ложе к себе привлекала.

Тело приникло к телу, и щеки от счастья горели

Жарче и жарче, и сладко друг с другом мы тихо

шептались.

Многих я слов не хотела б терять, о Селена благая,

Как до предела дошел он, и вместе мы страсть разделили[75].

Третья буколика Феокрита – это любовная песнь пастуха, обращенная к любимой по имени Амариллис, которая вдруг сделалась застенчивой и не пришла на свидание. Четвертая – разговор между двумя пастухами по разным поводам, окончившийся грубыми шутками о сластолюбивом старике.

Полифем, известный каждому читателю «Одиссеи» как отвратительный циклоп, в музыкальной комедии «Филоксена» – очень популярной во времена Феокрита – превратился в изобретательного тоскующего любовника. Он влюблен в прекрасную нереиду Галатею, но не встречает ответного чувства с ее стороны, что легко объяснимо.

Феокрит дважды обращается к образу изнемогающего от любовного томления гиганта. В одиннадцатой идиллии мы читаем о его сетовании по поводу неудачного ухаживания, с помощью которого он надеется склонить на свою сторону стыдливую нереиду. Наконец он утешается тем, что есть много других девушек, еще более красивых, которые пригласят его «провести с ним ночь».

В подобном состоянии предстает перед нами Киклоп в шестой идиллии. Любовное томление делает из него шута. Это маленькая сценка между пастухами Дафнисом и Дамойтом. Сначала Дафнис поет Киклопу свою песнь, рассказывая о его любви к Галатее, которую та будто даже не замечает. Затем настает черед Дамойта, который от имени Киклопа притворяется, что Галатея ему безразлична и это он, наоборот, равнодушен к ее ухаживаниям, тем самым возбуждая в ней страсть. Смесь бахвальства, грубости и любовного томления делает их песни очень комичными.

Десятая идиллия представляет собой диалог между двумя жнецами. Первый рассказывает о том, как страсть закралась в его сердце, и поет песнь во славу своей возлюбленной. Второй отвечает сентиментальной старинной песней и смеется над бессмысленностью любви, которая лишь отвлекает от работы, лучше уж позаботиться о том, чтобы «надсмотрщик-жадюга лучше варил чечевицу».

В четырнадцатой идиллии молодой человек жалуется на свою подружку, которая предпочла ему другого, так что ему ничего не остается, как отправиться бродить по белу свету или завербоваться в солдаты. Друг советует ему поступить наемником в войско Птолемея.

Двадцать седьмая идиллия, так называемый «Оаристис», принадлежность которой Феокриту некоторые филологи оспаривают, описывает соблазнение девушки пастухом Дафнисом после торжественного обещания жениться на ней.

Надо сказать, что излюбленным сравнением греков было уподобление женской груди двум яблокам. Когда девушка, как бы негодуя, оскорблена тем, что Дафнис положил руки ей на грудь, тот ей отвечает, что желал бы «отведать вкус твоих тяжелых яблок в первый раз», становясь все более настойчивым. Идиллия, которая, кажется, не самая лучшая в буколической поэзии, заканчивается следующими словами: «Так, наслаждаясь они своим телом, цветущим и юным, / Между собою шептались. И, краткое ложе покинув, / Встала, и к козам она, чтоб пасти их, опять возвратилась; / Стыд затаился в глазах, но полно было радостью сердце. / К стаду и он возвратился, поднявшись с счастливого ложа»[76].

Мосх из Сиракуз жил во II в. до н. э. и, кроме длинной поэмы «Европа» (165 строк), оставил несколько поэтических безделок. Содержание поэмы «Европа» составляет хорошо известная история любви Зевса к Европе, дочери финикийского царя Агенора, совращение ее Зевсом, который подошел к девушке, собиравшей на лугу у моря с подругами цветы, представ перед ней в образе прекрасного быка. Погладив его, Европа забралась ему на спину, а бык, со всех ног бросившись к морю, вплавь доставил несчастную на остров Крит. Здесь Зевс предстал перед ней в своем обычном виде, и они отпраздновали торжественную свадьбу. Первое стихотворение сборника – очаровательная история о том, как сбежал из дому сын Афродиты Эрос, и она обещает тому, кто его найдет, поцелуй: «Эроса-сына однажды звала и искала Киприда: «Эроса кто б ни увидел, что он по дорогам блуждает, – мой это, знайте, беглец. Кто мне скажет, получит в награду он поцелуй от Киприды; а коль самого мне доставит, то не один поцелуй, а быть может, и что-нибудь больше»[77].

Список греческих буколических поэтов завершает Бион из Флоссы близ Смирны, живший в конце II в. до н. э. Мы уже упоминали его плач на смерть Адониса (с. 98). Эпиталама Ахилла и Диадамеи, которую ошибочно ему приписывают, дошла до нас, к несчастью, лишь во фрагменте из 31,5 строк. В нем говорится о том, как заботливая мать поместила юного Ахилла на воспитание к царю Ликомеду на остров Скирос, чтобы избежать жестокостей и опасностей предстоявшей войны с Троей. Там, одетый в женское платье, он воспитывался вместе с остальными дочерьми царя. Естественная природа молодого человека взяла верх:

«С самой зари и до ночи сидел он вблизи Диадамеи: / То целовал он ей руку, а то помогал ей нередко, / Цепь на станке поднимал, хвалил ее тонкую пряжу. / Есть не хотел он ни с кем из подруг; он все время старался, / Как бы с ней сон разделить. И промолвил ей слово такое: / «Глянь-ка ты, девушки все сообща засыпают друг с другом, / Я ж в одиночестве сплю, и, красавица, ты одинока. / Мы же ровесницы обе, и обе с тобой мы прекрасны. / Обе на ложах своих мы одни. Ненавистные ночи / Тянутся долго и злобно меня от тебя отлучают. / Я от тебя далеко…»[78] На этом месте этот полный эротизма отрывок обрывается.

То обстоятельство, что из других источников мы знаем дальнейшее содержание сюжета – что вскоре Ахилл добивается своего и Диадамея родит Неоптолема, а самого Ахилла обнаруживает хитроумный Одиссей и замечательный герой становится участником войны против Трои, – не может восполнить утрату самого текста.

Восемнадцать мелких стихотворений Биона, которые до нас дошли, представляют собой сентиментальные безделицы. Он, например, пересказывает сон, в котором ему явилась Афродита за руку с Эротом и просила наставить его в искусстве буколической поэзии. После этого учитель пережил величайшую из мук; но его ученик не проявлял никакого интереса к наставнику, предпочитая распевать песни и рассказывать о любовных похождениях богов и людей. В другом месте Бион обращается с прочувствованной просьбой к вечерней звезде Гесперу, «золотому свету прекрасной пеннорожденной богини», и молит его пролить свет над ним и возлюбленной, когда он останется с ней в ночи. Или другой пустячок: мальчик хочет поймать птицу и видит сидящего на ветвях дерева Эрота. Он никогда не видел такой птицы и показывает ее старцу, который очень его любит. Однако тот предостерегает его такими словами: «Эту охоту ты брось, не гоняйся за птицею этой, / Лучше ее избегай. Это страшная птица. Ты будешь / Счастлив, пока не поймал ты ее. Но как станешь мужчиной, / Он, кто, тебя избегая, порхает, тогда своей волей / Сам же к тебе прилетит и на голову сядет внезапно»[79].

В 1891 г. в Египте были найдены папирусы с текстом Герода, о котором известно очень мало из случайных цитат других авторов. Вероятно, он родился на острове Кос и жил в середине III в. до н. э. Его стихи называются мимиямбами, то есть это мимы, небольшие одноактовые бытовые сценки, написанные ямбическим «хромающим» триметром, описывающие повседневную жизнь весьма правдиво. Сохранилось семь сцен: «Сваха», или «Сводня», «Сводник», «Учитель», «Жертвоприношение Асклепию», «Ревнивица», «Башмачник» и «Сон». В них мы встречаем истории о коварной свахе, о бессовестном поведении содержателя борделя, речь, произнесенную перед судом острова Кос, рассказ об учителе, который незаслуженно наказывает розгами ученика по настоянию его матери, о женщинах, приносящих жертвы в храм Асклепия, о ревнивой женщине, которая наказывает мужчин в зависимости от своих капризов, и, наконец, о двух подругах, которые делятся друг с другом сведениями о так называемых олисбах (искусственных пенисах), сценка заканчивается посещением обувной мастерской Кердона, который изготавливает эти самые приспособления. О свахе мы уже вели разговор, а шестая сцена – об олисбах – будет рассмотрена нами позже.

Потом был найден другой отрывок Герода на папирусе II в. до н. э. – «Плач девушки»; это горькая жалоба брошенной гетеры, которая не хочет расставаться со своим любовником.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

1. Поэзия

Из книги Сексуальная жизнь в Древней Греции автора Лихт Ганс


1. Поэзия

Из книги Сексуальная жизнь в Древней Греции автора Лихт Ганс


1. Поэзия

Из книги Сексуальная жизнь в Древней Греции автора Лихт Ганс

1. Поэзия а) эпическая и лирическая поэзия В постклассический период греческой литературы, который называется периодом эллинизма и начало которого обычно связывают с датой смерти Александра Македонского (323 г. до н. э.), эротика играет даже большую роль, чем в так


1. Поэзия

Из книги Сексуальная жизнь в Древней Греции автора Лихт Ганс

1. Поэзия Период приблизительно с 150 г. до н. э. до 100 г. н. э. в истории греческой литературы называют переходным периодом к классицизму, и, естественно, мы начинаем наш обзор этого непродолжительного периода, который характеризуется возрастающим восточным влиянием, с


1. Поэзия

Из книги Сексуальная жизнь в Древней Греции автора Лихт Ганс

1. Поэзия Если говорить о поэзии, по меньшей мере можно упомянуть фрагмент эпиталамы, сохранившейся на папирусе. То, что посещение театральных представлений мима и пантомимы постепенно стало считаться неприличным и в конце концов было запрещено для студентов римского


в. Поэзия и проза

Из книги Путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории автора Звягин Юрий Юрьевич

в. Поэзия и проза Есть ещё висы — произведения скандинавских скальдов. Причём принято считать, что создавались они как раз в интересующий нас период — с IX до XII века. Правда, сохранились произведения скальдов в составе более поздних саг в виде вставок. Зато им можно в


Поэзия. Сатира

Из книги История Рима (с иллюстрациями) автора Ковалев Сергей Иванович

Поэзия. Сатира Сатурами (или сатирами) во II в. стали называть легкие непринужден­ные рассказы в прозе или стихах самого различного характера. Такие сату­ры писал, например, Энний. Однако в дальнейшем сатура приобретает тот вид сатиры, резкой насмешки, обличения, который


Поэзия Байконура

Из книги Неизвестный Байконур. Сборник воспоминаний ветеранов Байконура [Под общей редакцией составителя книги Б. И. Посысаева] автора Романов Александр Петрович

Поэзия Байконура Иван МирошниковБАЙКОНУР Мы с песками безбрежными рядом На околице звездной живем, Город наш мы зовем Звездоградом, Космодромной столицей зовем. Пусть пески и погода суровы, В мире звезднее города нет. Здесь живут и мечты Королева, И улыбки гагаринской


§115. Латинская поэзия

Из книги Никейское и посленикейское христианство. От Константина Великого до Григория Великого (311 — 590 г. по Р. Х.) автора Шафф Филип


Поэзия

Из книги История русской литературы XIX века. Часть 1. 1795-1830 годы автора Скибин Сергей Михайлович

Поэзия В поэзии начала XIX в. еще сильно влияние классицизма. По-прежнему появляются громоздкие эпические поэмы («Пожарский, Минин, Гермоген, или Спасенная Россия» С.А. Ширинского-Шихматова), сказочные поэмы («Бахариана» М.М. Хераскова), философско-космологи-ческие поэмы


ПОЭЗИЯ

Из книги История культуры древней Греции и Рима автора Куманецкий Казимеж


ПОЭЗИЯ

Из книги История культуры древней Греции и Рима автора Куманецкий Казимеж

ПОЭЗИЯ Напрасно было бы искать в эллинистической поэзии, как и в поэзии IV в. до н. э., отражения проблем, глубоко волновавших общество. Поэзия поселилась при дворах местных властителей, став искусством для немногих избранных. Характерно, что стихи слагали прежде всего


ПОЭЗИЯ

Из книги История культуры древней Греции и Рима автора Куманецкий Казимеж

ПОЭЗИЯ «Сэкулюм Августум» — век Августа — был золотым веком римской поэзии. Выразителями и идеологами новой эпохи суждено было стать Публию Вергилию Марону и Квинту Горацию Флакку. Глубоко и искренне разделял Вергилий веру в то, что возвращение к доблести и могуществу


Поэзия декабристов

Из книги От сентиментализма к романтизму и реализму автора Пруцков Н И

Поэзия декабристов


Поэзия 1830-х гг.

Из книги От сентиментализма к романтизму и реализму автора Пруцков Н И

Поэзия 1830-х гг.