Дети лейтенанта Худояра

Дети лейтенанта Худояра

Согласитесь: зная все, что мы уже знаем, не приходится удивляться тому, что в Ферганской долине началось, скажем так, смятение умов. При ханах было совсем не сахар, но этот «не сахар» продолжался из века в век и был, по крайней мере, привычным, – как прадеды жили, так и мы проживем, – а теперь мир изменился, и найти место в изменившемся мире удавалось далеко не всем…

Были, конечно, и довольные. Из продвинутых. Но исчезающе мало. В целом, народ психовал. Злились мардикоры, злились «бездомники», среди которых, помимо лишенных всего дехкан, было достаточно сотрудников бывших силовых структур, руками работать не умевших и не желавших, бесились, все чаще получая указания с Самого-Самого Верха, «дикие муллы», – особенно вовсе уж невежественные ишаны, дервиши-чудотворцы. Самые толковые уездные начальники сообщали в Ташкент, что «везде и постоянно чувствуется брожение идеи газавата». С печальной стабильностью то там, то здесь как бы ниоткуда возникали «джетым-ханы» (ханы-самозванцы) самого разного происхождения: от бывших «офицеров» до явных бродяг. Дети Худояра, внуки Худояра, дальние родичи Худояра, дети и никогда не существовавшие братья Нисриддина, дети Пулад-хана, племянники Пулад-хана и так далее. Однажды объявился даже лично Пулад-хан, в девичестве – арбакеш Хусаин.

Кому-то не верили, высмеивали и прогоняли. Кого-то слушали. За кем-то и шли. Особенно если за то, что уж на этот-то раз хан настоящий, ручался авторитетный мулла или ишан. В таких случаях дело порой оборачивалось эксцессами, хотя и районного масштаба, но все равно неприятными. Не менее 50 таких «джетым-ханов» угодили за решетку, кого-то, успевшего чересчур порезвиться, даже повесили, но таких, кому повезло, не попав в руки властей, сгинуть, пообещав вернуться, было куда больше.

Особенно нервным в этом плане выдался 1885-й. «Базар» в «святых городах» шушукался о войне России с Афганистаном, о полном поражении «свиноедов» и скором пришествии «храбрых афганцев» (на самом деле, под Кушкой все случилось совсем наоборот, но кто же мог такое допустить?). Также болтали о появлении в бухарских землях «справедливого царя», который вот-вот возьмет Бухару, повесит продавшегося «свиноедам» эмира и, опять-таки, двинется освобождать «священные города» (в реале мятеж Восэ в Бальджуане кончился как раз петлей для самого Восэ, но об этом никто не знал, а если и знал, не верил). И, наконец, святые чудотворцы по неким им одним ведомым приметам утверждали: всё, тэрпець Божий урвався, вот-вот распахнутся небеса и явится Махди, имам-спаситель, после чего всем «свиноедам» уж точно кирдык.

По краю бродили группы сложных людей, в современной историографии некоторых независимых стран уважительно именуемых «повстанцами». Грабили дома волостных аксакалов, одного, упорно не отдававшего деньги, даже убили. Вновь появились самозванцы. В конце июля в Намангане поймали бомжа, называвшего себя аж Алим-ханом, зарезанным за век до того, но как бы вернувшимся волей Всевышнего, – однако хотя дядя уехал в Сибирь, прокатилась молва, что он, сумев бежать из зиндана, прячется в тайном месте, оставив пока что за себя некоего Дервиш-хана-тюря, лицо бродячее, но не нищее (два садика у него имелись). Кстати, само имя (или псевдоним) интересное: «Дервиш» – святой человек, «хан» – пояснений не требует, «тюря» – из рода Чингизидов. То есть смекал народ, ага, ага, – и бродяга по имени Мумин-бий, обойдя долину, собрал в итоге все шайки, приведя к Дервиш-хану человек тридцать «бездомников», если не больше, – после чего, разумеется, был провозглашен джихад. Или, в местном варианте, газават. До полной победы и восстановления ханства.

На пути шахидов встали, однако, 16 солдат. Приехали на трех арбах, нашли, разогнали. Стрелять не пришлось, но в драке трое «повстанцев» погибли, дюжину (из них пятеро тяжело раненных) повязали, кто бежал, тех, в основном, поймали в кишлаках. Судили. Мумин-бия, опознанного семьей убитого аксакала, повесили. Не смогли найти только Дервиш-хана, более на страницах истории не являвшегося. Разве что семь лет спустя, в 1892-м, некий Сабир-хан Коканди, бывший пятисотник ханского войска, намекая, что прислан «тайным ханом», собрал сотни полторы активистов и развернул знамя газавата. Но тут же откуда следует приехали солдаты на арбах, – и сами понимаете. А в июне 1892 года «восстание», как положено ныне кое-где говорить, случилось аж в самом Ташкенте.