Глава 7 Гибель Рима и ее причины

Глава 7

Гибель Рима и ее причины

В раннехристианских сочинениях и в последующих трудах историков и морализаторов рефреном проходит идея, что гибель Рима явилась естественным следствием его сексуальной деградации, роскоши и вырождения римского народа. В данной главе мы попытаемся оценить, в какой степени это предположение верно, а в какой его следует отбросить.

Оставим шумные улицы современного Рима и углубимся в священную тишину руин Форума. Взгляните на древние стены, на белоснежные колонны на фоне лазурных небес; затем обратите свой взор на Палатин, где среди камней императорского дворца поднимаются темной стеной сосны, оттененные деревьями в голубом цвету. Или же прогуляйтесь по Виа Сакра, под колоссальной аркой, воздвигнутой в честь победы Тита над иудеями; подойдите с благоговением к огромному амфитеатру Флавиев, встающему перед вами, как изрезанная горная цепь, и вас непроизвольно охватит чувство, которое Гельдерлин выразил следующими словами:

Города и народы, устав в тяжких трудах,

Стремятся забыться в объятиях смерти.

Тщетны были их поиски идеала,

Но священно забвение вечного сна.

В Риме загадка рождения и смерти людей и народов становится насущной и животрепещущей, как ни в одном другом городе мира. Если даже такой народ, как римляне, чья империя казалась вечной, в итоге все же обратились в прах, подобно мотыльку-однодневке, в чем смысли цель нашей жизни, наших трудов, наших надежд и наших убеждений?

Мы ошибемся, если подумаем, что эти вопросы и мысли возникли лишь в наше время и что сами римляне никогда над ними не размышляли. Люди очень давно поняли, что любые империи, какими бы великими и могущественными они ни были, все же обречены на гибель. Уже во время 3-й Пунической войны историк Полибий размышлял о преходящем счастье народов мира: и ясно, что он не верил в вечность Рима, хотя в открытую не говорил этого. Всем известна впечатляющая сцена из его 38-й книги, сохраненная для нас Аппианом, в которой мы видим гордого победителя Карфагена среди руин этого древнего соперника Рима, мрачно размышляющего о том, как изменчива людская судьба. Он цитирует две знаменитые строки из «Илиады»:

Будет некогда день, и погибнет священная Троя,

С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама[112].

И тем самым предвещая судьбу своей родины, Полибий добавляет: «Лишь великий, совершенный и незабвенный человек способен в момент триумфа над врагами думать о своей участи и о капризности фортуны и посреди собственного счастья помнить, что счастье преходяще».

Исключительно интересные слова (обычно не привлекающие внимания современных авторов) содержатся в письме, адресованном Цицерону; в нем Сервий Сульпиций, один из его друзей, пытается утешить адресата в безвременной смерти его дочери (Цицерон. Письма к близким, iv, 5):

«Я поведаю тебе о случае, который принес мне некоторое утешение, в надежде, что мой рассказ облегчит и твое горе. Возвращаясь из Азии, я плыл от Эгины к Мегаре и взирал на окрестные земли. Позади осталась Эгина, впереди находилась Мегара, справа был Пирей, слева Коринф – когда-то цветущие города, теперь же поверженные и лежащие в руинах. Вот о чем я размышлял: «Подумать только, мы, создания-однодневки, считаем невыносимым, когда один из нас умирает или погибает (и это при скоротечности нашей жизни), когда здесь, на таком малом пространстве, лежат непогребенные останки стольких городов! Сервий, держи себя в руках и помни, что ты человек». Верь мне, мой друг, эти размышления очень помогли мне собраться с силами. И я советую тебе поразмыслить о том же самом. Совсем недавно, за недолгий промежуток времени, погибло много знаменитых людей, наше Римское государство понесло великие потери, и все провинции были потрясены до основания. Зачем столь сильно горевать из-за смерти одной-единственной девушки? Она умерла бы либо теперь, либо на несколько лет позже, так как была смертной».

Мог ли написать такие слова римлянин, веривший, что его государство будет существовать вечно? Когда погибла республика, сменившись принципатом, подобные голоса стали раздаваться все чаще. Гораций в знаменитой «Римской оде» (iii, 6) заявляет, что мир клонится к упадку с каждым новым поколением. Лукан, поэт эпохи Нерона, видит опасность в чрезмерных размерах империи и в «зависти судьбы». Другие авторы наблюдают вокруг себя духовную деградацию. Веллей Патеркул, современник Тиберия, указывает на упадок искусств, говоря (i, 17): «Самым большим препятствием в достижении совершенства произведения оказывается непостоянство… естествен упадок того, что не двигается вперед…» И это, утверждает он, случилось в Риме с риторикой, скульптурой, живописью и резьбой.

Тацит в своем «Диалоге об ораторах» указывает на упадок риторики (Диалог 28): «Кто же не знает, что и красноречие, и другие искусства пришли в упадок и растеряли былую славу не из-за оскудения в дарованиях, а вследствие нерадивости молодежи, и беспечности родителей, и невежества обучающих, и забвения древних нравов? Это зло сначала возникло в Риме, затем охватило Италию, а теперь уже проникает в провинции»[113].

Даже Сенека, обычно указывающий на хорошие стороны любой эпохи, вынужден признать, что Римская империя вступила в период старения, лишившись при принципате своей свободы (цит. по: Лактанций. Божественные установления, vii, 15).

Историк Флор, живший во II веке н. э., сравнивает развитие римской нации с развитием человека (i, 1): «Если представить римский народ одним человеком и рассмотреть всю его жизнь в целом: как он возник, вырос и, так сказать, достиг расцвета сил, как позднее состарился, то можно насчитать четыре ступени и периода. Первый возраст – при царях – длился почти четыреста лет, в течение которых римский народ боролся с соседями вокруг самого города. Это его младенчество. Следующий возраст – от консулов Брута и Коллатина до консулов Аппия Клавдия и Квинта Фульвия – охватывает сто пятьдесят лет, за которые он покорил Италию. Это было самое бурное время для воинов и оружия. Посему кто не назовет его отрочеством? Затем до Цезаря Августа сто пятьдесят лет, за которые он покорил весь мир. Ведь это сама юность империи и как бы некая мощная зрелость. От Цезаря Августа до нашего века неполные двести лет, когда из-за бездеятельности цезарей римский народ словно состарился и перекипел»[114]. Флор также видит в обширности и мощи Римской империи одну из причин ее упадка (i, 47; также iii, 12): «И я не знаю, было бы ли лучше для римского народа ограничиться Сицилией или Африкой или даже, не тронув их, господствовать в одной Италии, чем, поднявшись до такого величия, губить себя своими же силами. Ведь гражданские страсти породило не что иное, как избыток счастья. Прежде всего нас испортила побежденная Сирия, а затем азиатское наследие царя Пергама. Эти сокровища и богатства обрушились на нравы века и повлекли ко дну государство, погрязшее в тине собственных пороков… Откуда бы взялись рабские войны, если бы не переизбыток рабской челяди? И могло ли выступить против своих господ войско гладиаторов, если бы расточительность, распространившаяся для приобретения поддержки плебса, не поощряла его любовь к зрелищам и не превратила казнь врагов в некое искусство? Что касается более явных пороков, то разве они не результат стремления к занятию магистратур, в свою очередь вызванного жаждой богатства? Вот откуда марианская, а затем сулланская буря. А пышные пиршества и расточительная щедрость – разве не от богатства, которое тотчас не порождает бедность? Она бросила Катилину против своей родины. Откуда, наконец, сама страсть к господству и властвованию, как не от чрезмерных богатств? Именно это вооружило Цезаря и Помпея факелами фурий на погибель государству»[115].

Наконец, последним о том же самом писал Зосим – историк эпохи Гонория. Правда, он был не христианином, а убежденным сторонником старой государственной религии. Он видел вторжения готов и вандалов и полагал, что гибель империи (или, как он называет это, переход власти к германцам) является следствием того, что Рим отвернулся от веры отцов. Его мнение было у христиан столь непопулярным, что ученые объясняют порчу текстов Зосима их языческим содержанием. Однако они во многих отношениях представляют собой важное дополнение к христианской мысли и сочинениям того времени. Мнение Зосима о причинах гибели Рима появляется в разделах, описывающих правление Феодосия (iv, 59):

«Сенат все так же придерживался обычаев предков, и ничто не могло его вынудить на святотатство по отношению к богам. Феодосий собрал сенаторов и произнес речь, призывая их забыть свои, как он выразился, заблуждения и обратиться в христианскую веру, что означало бы забвение любых грехов и любого неблагочестия. Его речь никого не убедила, никто не желал забыть традиции, складывавшиеся с основания Рима, и предпочесть им глупое учение христиан. Они говорили, что благодаря помощи старых богов Рим уже тысячу двести лет не мог покорить ни один враг, но никто не знает, что случится, если старая вера будет заменена новой. Феодосий возразил, что простой народ не в силах оплачивать жертвоприношения и религиозные церемонии и что он сам хочет покончить с ними, потому что они ему не нравятся, да и на военные нужды требуются деньги. Хотя сенаторы ответили, что святые обряды невозможно исполнять должным образом, если за них не заплатит государство, закон о жертвоприношениях был отменен и стародавние римские традиции преданы забвению. И вследствие этого римская держава и империя ослабели и стали домом для варваров – вернее, лишившись всех своих обитателей, пришли в такой упадок, что были забыты даже места, где раньше стояли города».

В другом месте (ii, 7) Зосим говорит, что после Диоклетиана, пренебрегавшего обрядами, «империя постепенно умирала, незаметно погружаясь в варварство».

Неудивительно, что христианские авторы, со своей стороны, всегда объясняли упадок и падение Рима исполнением Божьей воли. Достаточно сослаться на самых важных и интересных из этих авторов – раннего христианского писателя Минуция Феликса (конец II века), самого Августина (IV–V века) и последователя Августина, историка Орозия. Какого бы мы ни были мнения об этих авторах, которые, разумеется, судили римскую жизнь исключительно со своей религиозной точки зрения, тем не менее, нам удастся вынести ценный урок из их сочинений: мы научимся избегать ошибки многих выдающихся современных ученых, которые идеализируют Римскую империю и ее гигантскую организацию.

Христианские авторы лучше, чем кто-либо, понимали одну истину: Римская империя, в сущности, как говорит Минуций, «строилась и расширялась посредством грабежей, убийств, преступлений и подлостей», как мы и пытались показать в главе о жестокости римлян. Августин в своем «О граде Божием» идет дальше и проводит более глубокий анализ. Он приводит многочисленные примеры, доказывая, что империя, покоящаяся на таком насилии и несправедливости, неизбежно содержала в себе семена упадка. Благородная сквозная мысль всего его сочинения, возможно, наиболее четко выражается в следующих отрывках (iv, 33): «Итак, оный Бог, Виновник и Податель счастья, – поелику один есть истинный Бог, – сам раздает земные царства и добрым, и злым. И делает Он это не без разбора и как бы случайно (ибо Он – Бог, а не Фортуна), но сообразно с порядком вещей и времен, – порядком для нас сокровенным, а Ему вполне известным. Этому порядку Он не подчинен, однако же, рабски, а царствует над ним, как Владыка, и располагает им, как Правитель. Но счастье Он ниспосылает только добрым».

Августин согласен с величайшим из своих языческих предшественников, что «чудесные подвиги Рима имели два первоистока – свободу и жажду славы». Но он высказывает и другую мысль, в которой я вижу великое достижение его философии истории. Для него грандиозные успехи римской политики не являются доказательством большой человечности римлян, ибо мы не должны забывать, как он говорит, что империя росла благодаря несправедливости по отношению к тем, с кеми она вела справедливые войны. Иными словами, народы, покоренные Римом, были сломлены его мощью лишь потому, что они были еще хуже римлян.

Мысли Августина по проблеме империализма столь интересны и столь понятны современному читателю, что мы процитируем их здесь: «Войны и покорение иных народов злым людям кажутся счастьем, добрым же – лишь необходимостью. Эту необходимость можно назвать счастьем лишь оттого, что все могло бы быть еще хуже, если бы праведные были покорены неправедными. Но кто сомневается, что большим счастьем будет жить в согласии с добрым соседом, чем одолеть злого соседа в войне? Лишь порочные люди доходят до того, что ищут предмет ненависти или боязни, дабы победить этого врага в бою».

Таков вердикт истинного христианина империалистической политике, и в нем выражается великое достижение политической мысли, на которое оказалось способно лишь христианство. Августин не мог поверить в вечность Римской империи, поскольку, как преданный христианин, он верил в библейские слова о том, что «небо и земля прейдут».

Орозий, христианский историк, который был духовным учеником Августина, полагал, что первые признаки inclinatio imperii (упадка империи) проявились еще при убийстве Юлия Цезаря.

Итак, все эти христианские авторы придерживались взгляда, что римское христианство должно принять в наследство от языческого Рима задачу по формированию мировой истории и до скончания времен выполнять эту задачу на новой основе, более здравой и лучше соответствующей божественной воле. Этот взгляд получил распространение во время германских вторжений, когда мировое духовное лидерство переходило к христианам одновременно с тем, как власть над миром оказалась в руках завоевателей. Но рамки нашей книги не дают нам возможности развивать эту тему дальше.

Итак, мы приходим к следующим результатам. Многие древние авторы ощущали, что в Римской империи происходят некие внутренние перемены, и по-разному выражали это представление. Но оно получило всеобщее признание, когда христианство с духовной стороны и варвары – с политической начали одолевать внутренне деградирующую imperium Romanum.

Но даже сейчас нам не вполне ясно, какие причины привели к этому краху, переменам, упадку или развитию – с какой стороны посмотреть. И тем более мы не знаем, какую роль в этом процессе играла деградация сексуальной жизни; мы даже не знаем, играла ли она вообще какую-либо роль. Поэтому попробуем забыть обо всех известных концепциях исторического процесса и всех философиях жизни, чтобы наиболее объективным образом воспользоваться имеющимися свидетельствами и найти какие-либо указания на причины, давшие толчок или оказавшие влияние на это развитие.

Можно сказать, что римское племя сочетало в себе самые различные элементы (возможно, даже чужеродную кровь этрусков). И позволительно сделать предположение, что народ, имеющий такое происхождение, может какое-то время покорять и править миром, но затем – когда завоевания, разжигающие его амбиции, наконец завершились – обречен на вырождение, поскольку не является единым целым. Однако этнологические вопросы крайне трудны для рассмотрения, и мы их опустим. Тем не менее, ясно, что после покорения Римом Карфагена, Греции и Малой Азии в Италию хлынуло множество разных племен, смешиваясь с чистой римской кровью. Это было серьезное отступление от старых идеалов, так как империя строилась на солидарности старинных аристократических семейств. Кроме того, лучшая италийская кровь истощилась в постоянных и жестоких войнах, а компенсировать эту утрату было нечем. Основание ветеранских колоний оказалось плохим средством от обезлюдения, так как населявшие их отставные солдаты, вероятно, не могли считаться представителями старой римской породы. Даже в конце республики доля чистокровных римлян в этих колониях была невелика; и задолго до того, как империя формально прекратила существование, они претерпели перемены и приток нового населения, что еще сильнее уменьшило долю истинной римской породы.

Выше мы отмечали, что уже в конце республики старые римские семейства сильно сократились вследствие увеличения бездетности в каждом поколении. Уже тогда это представляло столь серьезную угрозу, что Август был вынужден принять меры, издав свои законы о браке, хотя успеха его начинания не имели.

Во второй половине II века н. э. вся империя была опустошена чумой, о которой Зосим говорит (I, 26): «Не менее свирепо, чем разразившаяся повсюду война, чума поражала без разбора города и веси, умертвив немногих уцелевших людей. Никогда в прежние времена от нее не гибло столько народа». Это случилось приблизительно в 250 году. О 268 годе Зосим говорит снова (i, 46): «Все вторгшиеся скифы были заражены чумой: одни из них умерли во Фракии, другие в Македонии. Уцелевшие либо записались в римские легионы, либо получили землю, которую обрабатывали заботливо и без лени. Чума разразилась и в римской армии, поразив многих, в том числе и императора». Провинции, обезлюдевшие после чумы, едва справлялись с растущей угрозой германских вторжений.

Мы не можем проследить весь ход римской политики в последние годы империи: в любом случае это было бы просто поверхностным пересказом хорошо известного отрезка истории. Однако было бы уместно напомнить читателям о некоторых важнейших фактах.

В 251 году император Деций пал в битве с готами, которые пришли с востока и вторглись во Фракию и Малую Азию. В 260 году десятинные поля между Рейном и зарейнским лимесом (укрепленным пограничным валом) были оставлены и заняты алеманнами. Примерно в это время на римскую территорию проникали тысячи мирных германских переселенцев. Они получали в империи право на поселение как колоны; как федераты они имели обязанность защищать границы и в огромном количестве принимались в римскую армию. Проб (276–282) – император, поощрявший разведение виноградников на Рейне и Мозеле, – и другие подобные ему императоры пытались такими мерами усилить и омолодить армию. Очевидно, тогдашние политики едва ли представляли себе всю опасность подобного шага. Та же политика получила развитие при Константине (306–337). Когда вандалы, теснимые готами, попросили разрешения поселиться в империи, Константин отвел им земли в Паннонии.

Таково было положение, когда с востока пришли монгольские племена гуннов (около 375 года): начался последний этап долгой войны между римлянами и германцами. Спасаясь от гуннов, западные готы также попросили защиты за границами империи. Валент разрешил им пересечь Дунай. Вскоре из-за злоупотреблений римских чиновников готы подняли восстание. Римляне потерпели тяжелое поражение при Адрианополе, Валент погиб. Однако империю на этот раз спас Феодосий (разумеется, еще со времен Константина государственной религией стало христианство). Он заключил союз с готами как с федератами и попытался объединить два народа в один, позволив готам вступать в армию и занимать официальные должности. Но после его смерти империя развалилась на две части, Восточную и Западную, в которых номинально правили сыновья Феодосия, Аркадий и Гонорий, в действительности же – их военачальники-германцы Аларих и Стилихон. В это время произошло событие, не случавшееся со времен вторжения галлов в 387 году до н. э., – Рим был осажден, взят и разграблен врагами. Аларих, предводитель западных готов, взял Рим в 410 году. У Зосима мы узнаем, что во время осады в городе продолжали проводиться публичные состязания!

Разные части империи захватили различные германские племена. Вандалы основали свое государство в Северной Африке, франки – в Бельгии, англосаксы – в Британии. Но самыми опасными врагами Рима были гунны, во главе с ужасным Аттилой уже вторгшиеся в Галлию. Только энергичное сотрудничество западных готов и римлян, которых возглавил Аэций, смогло остановить их наступление в знаменитой кровопролитной битве на Каталаунских полях в 451 году. Однако империя была обречена. В 455 году вандалы напали на Рим с моря и две недели грабили город. И наконец, 16-летний император Ромул (получивший презрительную кличку Августул, «Августишка») был лишен власти Одоакром, германцем, которого соплеменники избрали вождем. Это произошло в 476 году.

Обычно эта дата выбирается из насыщенной событиями многовековой истории как финальная точка Западной Римской империи. С тех пор Западная Римская империя превратилась в поле битвы и добычу враждующих друг с другом германских племен. Как мы знаем, Восточная империя просуществовала еще несколько столетий; иногда она претендовала и на власть над Западом, но была не способна надолго утвердиться там. Запад, как империя истинно римского народа, исчез навсегда.

Внешнеполитические события, только что описанные, вероятно, внесли свой вклад в гибель империи, но не они одни явились ее причиной. В истории никогда не бывает, чтобы решительные перемены вызывались единственной причиной. Разумеется, неизвестно, сумеем ли мы когда-нибудь осознать полный смысл и все самые отдаленные последствия такого колоссального события, как падение Римской империи. Всегда остаются иррациональные факторы, скрытые от нашего разума, и они всегда будут скрыты от нас. Историки, как и любые исследователи, не должны забывать о «Первом феномене» Гете, о чьем существовании мы знаем, но чью природу никогда не поймем. Сейчас же для нас достаточно знать те причины, которые может выделить и оценить беспристрастный исследователь.

Например, в обсуждаемых нами событиях экономический фактор также имеет огромное значение, хотя до сей поры его обычно не учитывали. Этот вопрос, насколько нам известно, впервые рассмотрел Макс Вебер в своем замечательном эссе «Социальные причины упадка древней цивилизации» (см. кн.: Вебер М. Статьи по социально-экономической истории). Эту блестящую работу должен внимательно изучить любой исследователь классического периода. Разумеется, в нашу задачу не входит полный анализ эссе Вебера; ограничимся тем, что воспроизведем его выводы в той части, в какой они имеют отношение к нашей теме.

Согласно Веберу, ход развития древней цивилизации был следующим. Это была преимущественно городская цивилизация. Город потреблял то, что сам производил. Торговли, за исключением прибрежных городов, не велось, и эта торговля ограничивалась преимущественно предметами роскоши, почти не занимаясь товарами повседневного спроса. В материковых городах торговли практически не знали, там преобладало натуральное хозяйство. Поэтому цивилизация высшего типа возникла лишь в приморских городах. Эта цивилизация основывалась исключительно на рабском труде и не могла существовать без огромного количества рабов, число которых постоянно возобновлялось благодаря войнам. «Война в древние времена одновременно была охотой за рабами. Война способствовала стабильным поставкам товара на невольничьи рынки, тем самым обеспечивая условия для использования принудительного труда и росту населения».

Итак, «необходимым условием» существования подобной цивилизации был невольничий рынок. Если приток рабов прекращался, последствия для цивилизации были «такими же, как последствия истощения запасов угля для доменных печей». Но именно это произошло, когда Тиберий остановил наступление на Рейне. Поток мужчин и женщин на невольничьи рынки иссяк. Образовалась колоссальная нехватка рабочих рук. Обширные плантации, на которых трудились рабы, постепенно забрасывались. Рабские казармы превращались в поселения крестьян, вынужденных работать на владельца поместья, то есть повсеместно происходило возвращение к натуральному хозяйству.

Вебер завершает свое эссе такими словами: «Цивилизация стала сельской. Экономическое развитие древности завершило полный цикл. Ее духовные достижения, по всей видимости, оказались забыты. С исчезновением торговли исчезли и прекрасные мраморные города, а с ними и вся зависевшая от них духовная жизнь – искусство, литература и наука, а также утонченные формы торгового законодательства. А в поместьях possessores и seniores еще не звучат песни трубадуров и миннезингеров…» Однако эта перемена несет в себе некоторое утешение и указывает на лучшее будущее: «Бесчисленные сервы и рабы вернули себе право на семью и собственность; они постепенно освободились от своего статуса «говорящей мебели», заняв подобающее место среди человечества, а их семейная жизнь протекала в условиях набирающего силу христианства с его жесткими моральными ограничениями… Культурная и изящная аристократия скатилась в варварство».

Согласно этой теории, которая кажется нам хорошо обоснованной, древняя цивилизация погибла, потому что не знала, как использовать человеческие массы иначе как в роли рабов для удовольствия и выгоды небольшого класса завоевателей и эксплуататоров. Однако Вебер отрицает расхожее мнение о «мнимой роскоши и истинной аморальности высших классов» или о «гибели древней цивилизации вследствие женской эмансипации и ослабления брачных уз среди правящих классов. Эта цивилизация была погублена более существенными факторами, чем прегрешения отдельных людей».

Не может быть сомнения, что наряду с чисто экономическими причинами упадка древней цивилизации имелись и духовные – в целом обычно определяемые как «возвышение христианства». Старое государство не могло найти опору в религиозном отношении к жизни, – отношении, которое не только заклеймило империю и способ правления ею – принципат, но и выработало, в противоположность существующим представлениям о человеческой жизни, новый, почти аскетический идеал победы над мирским началом.

Рассмотрим несколько особенно поразительных черт этого учения, чтобы понять его истинную природу. Не утверждает ли оно идеал, которого столько времени не хватало Риму – ценность человеческой жизни как таковой? Будь подобен Творцу, говорит оно, который не делает различий между добром и злом, правдой и неправдой, когда раздает свои благодеяния, «ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Один лишь Бог – Повелитель, Господин. Перед ним все люди – братья. Смысл их существования в том, чтобы помогать друг другу нести бремя жизни и любить друг друга, то есть один человек должен быть терпимым и всепрощающим по отношению к другому, мириться с ним и делать ему добро, даже если тот враг. Перед лицом этого храброго нового мира, имеющего высокое духовное предназначение, все богатства, вся власть, вся роскошь нашего мира лишаются смысла – если только они используются не для помощи менее удачливым и счастливым собратьям. В этом новом мире выше всего стоит тот, кто обладает наивысшей властью, но прислуживает другим и унижается перед ними. А за несправедливость не следует платить местью: ударившему тебя по щеке подставь другую. Лишается какого-либо значения собственность: отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку. Мы должны стремиться стать подобными Богу. Но Бог – не завистливый и мстительный бог иудеев, и не божества из древней мифологии, капризные как люди и наделенные людскими слабостями, не римский император со всеми своими грехами и пороками, и не холодная, безжизненная философская идея. Бог – это Отец, любящий Отец всех людей, обнимающий своих детей, даже когда те возвращаются после долгих странствий вдали от дома.

Таково новое Евангелие. Само по себе оно, вероятно, представляет не более чем утверждение чистой и простой человечности, всегда жившей в сердцах людей и готовой к самовыражению; но доселе эти идеи не формулировались столь недвусмысленно и четко. Для нас весьма несущественно, были ли эти глубокие мысли высказаны, хотя бы частично, историческим персонажем, Иисусом (хотя мы полагаем, что так оно и было); или же, как считают многие исследователи, они «витали в воздухе» и оформились как естественный противовес ужасам, насилию и безумию римского садизма. Нам достаточно знать, что это новое учение существовало как новое отношение к жизни, как внутренняя победа над жизнью и всеми ее кошмарами.

В настоящее время едва ли есть нужда подчеркивать, что в новом Евангелии отрицалось и отвергалось Римское государство и все его идеалы. Например, Ницше (который позже, как известно, не питал особой склонности к христианству) так писал в «Антихристе» (Ницше Ф. Сочинения. Т. VIII. С. 305): «Эти святые анархисты объявили благочестивым поступком уничтожение «мира» – то есть Римской империи, – чтобы от нее не осталось и камня на камне и чтобы ее повелителями стали германцы и прочие варвары». Ницше упускает из виду одно: в оригинальном Евангелии не говорится ни слова о разрушении империи или о чем-либо подобном. Однако там одним лишь словом выражается вся незначительность этой империи (и любой другой, как древней, так и современной). «Мое царство, – говорится там, – не от мира сего». И это не означает: «Мое царство – это утопия». Это означает: «Мое царство – царство любви, добродетели, духа, и оно живет в сердце любого человека, который вдохновляется ими».

Еще один отрывок из Ницше содержит столько красоты и истинного понимания духа христианства, что мы не можем не процитировать его. («Воля к власти», издание Брана, 1921). «Иисус указывал непосредственно на идеальное состояние – небесное царство в сердцах людей. Среди приверженцев иудейской религии он не нашел способных на это… Идеальная жизнь христианина заключается в любви и в унижении, в столь глубоких чувствах, что они распространяются даже на самых униженных; в абсолютном отказе от права на самозащиту или от победы как личного триумфа; в вере в возможность земного счастья, невзирая на нищету, притеснения и смерть; во всепрощающем духе, отказавшемся от гнева и презрения; в отказе от любых наград и в отказе считаться чьим-либо кредитором. Это жизнь без духовного и религиозного повелителя – гордая жизнь, богатство которой – в воле к нищете и служению… Разбойник на кресте. Этот разбойник, умирая в мучениях, решил: «Одно лишь истинно – страдать и умереть, как вот этот Иисус, покорно и кротко, без гнева и ненависти»; так он принял Евангелие и оказался в раю».

Итак, Ницше считает, что учение Иисуса по своей сути – в первую очередь руководство жизни. Однако новый взгляд на жизнь (столь простой и столь революционный), на наше отношение к жизни и к собратьям-людям – Евангелие, то есть Благая Весть, – попало не к тем простым, невинным людям, к которым оно было обращено. Его услышали люди, давно лишившиеся первобытной невинности среди шипов и лабиринтов греческой философии и эллинистическо-римской цивилизации. И это стало причиной одной из величайших трагедий в мировой истории. Новые адресаты Евангелия преобразовали его в столь сложную философско-теологическую систему, что люди вступили в жаркие баталии по поводу значения каждой его фразы или слова. Эти диспуты длились много веков, а отчасти продолжаются и по сей день; и в итоге их участники абсолютно забыли истинный смысл слов Иисуса. В этой связи мы должны помнить то, что так настойчиво говорил Ницше: «Церковь – именно то, против чего выступал Иисус, сражаться с чем он призывал своих последователей… Подобное Христу в церковном смысле – это в сущности подобное Антихристу: это вещи и люди вместо символов, это история вместо вечных истин, это формы, ритуалы и догмы вместо жизненных правил и жизни по этим правилам. Абсолютное безразличие к догмам, культам, жрецам и теологии – вот это по-христиански!.. Царствие небесное есть состояние сердца (ведь сказано о детях, что им принадлежит Царствие небесное), а не что-то вознесенное над землей. Царствие Божие не наступит в хронологическом и историческом смысле, не в какой-то день календаря, не так, что вчера его не было, а сегодня оно есть. Царствие Божие приходит как перемена в сердцах отдельных людей – то, что приходит все время и еще не пришло».

Именно в этом – истинный смысл учения Иисуса. Я уверен, что среди самых первых последователей Иисуса многие жили в соответствии с этим учением. Но одновременно с тем, как оно распространялось все шире и шире, и так называемые образованные классы того времени начали им интересоваться (вместо того, чтобы просто жить по его правилам), его все туже и туже опутывала паутина чужеродных элементов, подобно оплетающему дерево плющу, приводя к омертвению его простых центральных постулатов. В итоге христианство стало винегретом из этих старых истин и бесчисленных новых заимствований – греческой философии, мистицизма и многообразных местных обрядов ближних и дальних народов. А при поздних императорах оно превратилось в официальную религию Рима, заключив гибельный союз с Властью – с той позицией, которая была диаметрально противоположна всему, что говорил и учил Иисус.

В нашу задачу не входит прослеживать ход дальнейшего развития христианства. Мы лишь хотели как можно четче продемонстрировать, что истинные христианские идеалы не должны были вступать в союз с такой силой, как Римская империя, и что, в сущности, они сыграли свою роль в подтачивании этой структуры изнутри и в конечном счете привели к ее крушению.

Некоторые авторы (особенно Ферреро в «Упадке древней цивилизации») утверждали, что наряду со всеми другими причинами краха Римской империи мы не должны недооценивать значения распада организации и системы управления империей. Ферреро полагает, что после Александра Севера Сенат лишился какой-либо власти, открыв дорогу несдерживаемому деспотизму армии и тех императоров, которых армия сажала на престол. «Хорошие» императоры – от Веспасиана до Марка Аврелия – правили в активном сотрудничестве с Сенатом; и от этого, считает он, выигрывала вся империя. Ферреро пишет: «Столетие, в течение которого судьбы мира находились в руках этой аристократии, было отмечено неизменным экономическим процветанием. И Сенат, и император пользовались уважением и обладали реальной властью, без тех споров и конфликтов между этими ветвями власти, которые вытаскивают на свет историки, упорно старающиеся представить первые два века принципата как монархию».

Но на вопрос, почему столь полезный для империи режим прекратил свое существование, Ферреро не может дать иных ответов, кроме «постепенного распада», происходящего от «внутренного истощения», и в конечном счете от стоического и христианского учений, которые «своей основополагающей идеей о равенстве всех людей и народов перед нравственным законом» пробили «броню принципов аристократии и национализма». Поэтому Ферреро вынужден признать, что деградация системы управления не может быть решающим фактором в крахе империи, как пытаются убедить нас другие его сочинения. Все названные им причины, без сомнения, должны были дать вклад в общий итог. Но не они были основной причиной, так же как и бюрократический аппарат Диоклетиана, обходившийся в колоссальные денежные суммы, которые доставались путем резкого повышения налогов, что способствовало параличу мировой экономики. Описанное нами состояние вещей было вызвано всеми вышеупомянутыми причинами, действующими не независимо друг от друга, а совместно.

А какие последствия, можем теперь задаться вопросом, имела деградация (или, скорее, новое развитие) римской нравственности? Разумеется, она не была столь существенна, как считают многие историки вслед за Августином. Напротив, создается впечатление, что римляне изменили свое отношение к любви, браку и сексуальной жизни, когда изменился и мир вокруг них. Когда все, на чем строится жизнь человека, становится сомнительным и ненадежным, его сексуальная жизнь тоже обречена на отклонения. С другой стороны, человек, нашедший в учении Иисуса новое отношение к жизни и человечеству, находит новый смысл и новые ценности и в любви; и такая перемена отнюдь не является деградацией.

Итак, мы выяснили: неверно утверждать, будто древнюю цивилизацию сгубила ее аморальность. Истинные причины ее падения и преобразования, известного как упадок Древнего мира, имеют иную природу и относятся к иным сторонам человеческой жизни.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава IV. ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО РИМА И ДРЕВНЕЙШИЕ РЕФОРМЫ В НЕМ. ГЕГЕМОНИЯ РИМА В ЛАЦИУМЕ.

Из книги Моммзен Т. История Рима - [краткое изложение Н.Д. Чечулина] автора Чечулин Николай Дмитриевич

Глава IV. ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО РИМА И ДРЕВНЕЙШИЕ РЕФОРМЫ В НЕМ. ГЕГЕМОНИЯ РИМА В ЛАЦИУМЕ. Римская семья, власть отца. Римское государство, власть царя. Равноправие граждан. Неграждане. Народное собрание. Сенат. Военная реформа Сервия Туллия.


Причины победы Рима в борьбе за Италию

Из книги История Рима (с иллюстрациями) автора Ковалев Сергей Иванович

Причины победы Рима в борьбе за Италию Итак, в борьбе за Италию, длившейся около трех столетий, победи­тельницей оказалась маленькая община на Тибре. К 60-м гг. III в. вся Ита­лия времен Республики[114], от р. Рубикон до Мессанского пролива, во-шла в своеобразную федерацию,


3. Жалобы о падении Рима. — Иероним. — Августин. — Последствия завоевания Рима

Из книги История города Рима в Средние века автора Грегоровиус Фердинанд

3. Жалобы о падении Рима. — Иероним. — Августин. — Последствия завоевания Рима Когда стоустая молва разнесла в цивилизованном мире весть о падении столицы земли, раздались вопли ужаса и отчаяния. Провинции Империи, привыкшие в течение веков относиться к Риму как к


4. Плач Гильдеберта о падении Рима. — Разорение Рима во время Григория VI i

Из книги История города Рима в Средние века автора Грегоровиус Фердинанд

4. Плач Гильдеберта о падении Рима. — Разорение Рима во время Григория VI i Падение Рима оплакивал много лет спустя чужеземный епископ, Гильдеберт Турский, посетивший город в 1106 г. Мы приводим эту трогательную элегию:«Ничто не может сравниться с тобою, Рим, даже теперь, когда


2. Выступление Карла из Рима. — Он победоносно переходит через защитную линию Лириса. — Бита при Беневенте. — Славная смерть Манфреда. — Причины его быстрого падения. — Судьба его жены Елены и его детей. — Карл Анжуйский вступает в Неаполь

Из книги История города Рима в Средние века автора Грегоровиус Фердинанд


Гибель Западного Рима. Европа второй половины I тыс. н. э

Из книги Индоевропейцы Евразии и славяне автора Гудзь-Марков Алексей Викторович

Гибель Западного Рима. Европа второй половины I тыс. н. э В IV в. до н. э. германские народы вытесняли с земель Средней Германии (район города Майна) кельтов-вольков, и освободившиеся территории были заняты историческими германцами-хаттами и маркоманами.Мир Эллады впервые


Причины победы Рима в борьбе за Италию

Из книги История Рима автора Ковалев Сергей Иванович

Причины победы Рима в борьбе за Италию Итак, в борьбе за Италию, длившейся около трех столетий, победи­тельницей оказалась маленькая община на Тибре. К 60-м гг. III в. вся Ита­лия времен Республики[114], от р. Рубикон до Мессанского пролива, во-шла в своеобразную федерацию,


Глава IV. ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО РИМА И ДРЕВНЕЙШИЕ РЕФОРМЫ В НЕМ. ГЕГЕМОНИЯ РИМА В ЛАЦИУМЕ.

Из книги История Рима автора Моммзен Теодор

Глава IV. ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО РИМА И ДРЕВНЕЙШИЕ РЕФОРМЫ В НЕМ. ГЕГЕМОНИЯ РИМА В ЛАЦИУМЕ. Римская семья, власть отца. Римское государство, власть царя. Равноправие граждан. Неграждане. Народное собрание. Сенат. Военная реформа Сервия Туллия.


Глава XXIII 1. Причины прочности Восточной империи. — 2. Ее гибель

Из книги Размышления о причинах величия и падения римлян автора Монтескье Шарль Луи

Глава XXIII 1. Причины прочности Восточной империи. — 2. Ее гибель После всего сказанного мною о Греческой империи естественно напрашивается вопрос, как она могла существовать так долго. Я думаю, что в состоянии объяснить причины этого. Арабы, напав на империю, завоевав


Падение демократии и гибель Рима

Из книги Тайны цивилизаций [История Древнего мира] автора Матюшин Геральд Николаевич

Падение демократии и гибель Рима Последние годы республики. Беспрерывные войны привели Рим к разделению общества на две группы: немногочисленную и замкнутую богатую элиту и обнищавший, обездоленный, безземельный народ.Постоянная вражда, прекратившаяся было с


Образование и гибель Этрурии. Образование и подъём Рима

Из книги Быстьтворь: бытие и творение русов и ариев. Книга 1 автора Светозаръ

Образование и гибель Этрурии. Образование и подъём Рима После гибели Трои часть русов (троян) под предводительством Энея ушла на запад и обосновалась на Апеннинском полуострове. Местные народы Апеннинского полуострова относились к серым людям и в XII веке до с.л.


4.2. Легенда об основании Рима Ромулом впитала в себя сведения о переносе Константином Великим столицы империи из старого Рима в новый Рим

Из книги Царский Рим в междуречье Оки и Волги. автора Носовский Глеб Владимирович

4.2. Легенда об основании Рима Ромулом впитала в себя сведения о переносе Константином Великим столицы империи из старого Рима в новый Рим «Античные классики» говорят, что ссора Ромула с Ремом произошла во время закладки города Рима в Латинии, Этрурии. Считается, что речь


Глава 8 Александр Невский и Ледовое Побоище в «античной» истории Рима (Переход Моисея через море и гибель войск фараона. Истрийская война Рима)

Из книги Царский Рим в междуречье Оки и Волги. автора Носовский Глеб Владимирович

Глава 8 Александр Невский и Ледовое Побоище в «античной» истории Рима (Переход Моисея через море и гибель войск фараона. Истрийская война Рима) 1. Напоминание о различных отражениях Ледового Побоища в греко-римской «античности» и в Библии 1) Напомним, что в Ветхом Завете