Глава вторая ОТ НОРМАНДИИ ДО ПАРИЖА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава вторая ОТ НОРМАНДИИ ДО ПАРИЖА

После того как союзники высадились на берег, главная задача заключалась в том, чтобы закреплять и расширять занятые ими прибрежные плацдармы, создавая непрерывно развертывающийся фронт. Противник сражался упорно, и с ним нелегко было справиться. На американском участке фронта нашему продвижению мешали болота около Карантана и в устье реки Вир. Повсюду местность благоприятствовала обороне пехоты. Кустарники, покрывающие значительную часть Нормандии, окаймляют множество полей, разделенных валами, канавами и очень высокими живыми изгородями. Артиллерийская поддержка затруднялась тем, что местность недостаточно хорошо просматривалась, и к тому же было чрезвычайно трудно использовать танки. Бои все время приходилось вести пехоте, причем каждое небольшое поле представляло собой укрепленный пункт. Тем не менее дело шло успешно, если не считать того, что нам не удалось захватить Кан.

Этому маленькому, но знаменитому городку суждено было стать ареной ожесточенных многодневных боев. Для нас он был важен потому, что, помимо наличия к востоку от него местности, удобной для строительства посадочных площадок, он служил тем стержнем, вокруг которого вращались все наши планы. Монтгомери намеревался предпринять при помощи американских войск большой обходный маневр на левом фланге, в котором Кан служил бы левой осью. Этот город имел также важное значение и для немцев. Прорыв их линии в этом пункте означал бы, что вся их 1-я армия будет вынуждена отступить на юго-восток к Луаре, создав брешь между ней и 15-й армией на севере. Путь на Париж был бы открыт. Поэтому в течение последующих недель Кан стал ареной непрекращавшихся атак и упорной обороны, для подкрепления которой немцы перебросили значительную часть своих дивизий, особенно танковых. Это явилось и помощью, и тормозом.

Немцы, несмотря на то, что резервные дивизии их 15-й армии все еще оставались нетронутыми к северу от Сены, получили, конечно, подкрепления из других мест, и к 12 июня в бою участвовало двенадцать немецких дивизий, в том числе четыре танковые. Это было меньше, чем мы ожидали. В результате непрерывных бомбардировок все коммуникации противника были нарушены. Все мосты через Сену ниже Парижа и главные мосты через Луару были разрушены. Большинство воинских частей, посланных в качестве подкреплений, должно было пользоваться шоссейными и железными дорогами, проходившими через разрыв, образовавшийся между Парижем и Орлеаном, и, таким образом, подвергалось днем и ночью непрерывным и эффективным бомбардировкам нашей авиации. В немецком донесении от 8 июля говорилось: «Вся железнодорожная связь от Парижа на запад и юго-запад прервана». Противник не только не мог быстро перебрасывать подкрепления, но его дивизии прибывали по частям, слабо оснащенные, изнуренные длительными ночными переходами, и их бросали на передний край прямо с ходу. У немецкого командования не было никакой возможности сосредоточить ударные силы за линией боя для мощного координированного контрнаступления.

К 11 июня союзникам удалось создать непрерывно расширяющийся фронт в глубине и наши истребители уже имели в своем распоряжении около полудесятка выдвинутых вперед посадочных площадок. Теперь задача заключалась в том, чтобы обеспечить достаточно большой плацдарм для войск, способных к решительному прорыву. Американцы пробивались на запад через Шербурский полуостров в направлении Барневиля на западном побережье, которого они достигли 17 июня. Одновременно они продвигались на север и после упорных боев оказались 22 июня перед внешними оборонительными укреплениями Шербура.

Противник упорно сопротивлялся вплоть до 26 июня, с тем чтобы успеть произвести разрушения. Эти разрушения были настолько основательными, что до конца августа через этот порт было невозможно доставлять тяжелые грузы.

17 июня в Марживале, около Суассона, Гитлер совещался с Рундштедтом и Роммелем. Оба генерала упорно доказывали ему, что нет смысла заставлять германскую армию истекать кровью в Нормандии. Они настаивали, чтобы 7-я армия, пока она еще не уничтожена, организованно отступила к Сене, где совместно с 15-й армией она сможет вести оборонительные, но маневренные бои, по крайней мере с некоторой надеждой на успех. Но Гитлер не соглашался. Здесь, как в России и Италии, он требовал отказаться от мысли об отступлении. Он настаивал, чтобы каждый сражался насмерть. Генералы, конечно, были правы. Установка Гитлера — сражаться насмерть на всех фронтах одновременно — не учитывала важного элемента: возможности выбора.

Высадка сил на побережье развивалась успешно. В первые шесть дней было высажено 326 тысяч солдат, выгружено 54 тысячи различных машин и 104 тысячи тонн припасов. Несмотря на серьезные потери десантных судов, быстро создавалась организация, призванная обеспечить снабжение. В среднем более 200 больших и малых судов всех типов прибывали ежедневно с припасами. Труднейшая проблема управления таким огромным количеством судов осложнялась плохой погодой… Тем не менее были достигнуты замечательные успехи. Торговый флот сыграл исключительную роль. Моряки торгового флота с готовностью шли на любой риск, связанный с войной и погодой, и их стойкость и преданность имели большое значение для всего этого огромного предприятия.

К 19 июня работа в двух гаванях, условно названных «Малберри» (одна в Арроманше и другая в 10 милях западнее, в американском секторе), шла успешно. Значительно продвинулась также прокладка подводного трубопровода под условным названием «Плутон». Однако затем начался сильный шторм, бушевавший четыре дня, в результате чего почти полностью приостановилась высадка людей и разгрузка материалов. Шторм причинил большой ущерб только что установленным волнорезам. Много плавучих бомбардонов, которые не были приспособлены для таких условий, сорвалось с якорей и врезалось в другие волнорезы и стоявшие на якоре суда. Гавань в американском секторе была разрушена; уцелевшие ее части были использованы для ремонта гавани в Арроманше. Этот шторм — а такого шторма в июне не наблюдалось на протяжении последних 40 лет — был большим несчастьем. Мы уже и без того отстали от планов выгрузки. Пришлось также перенести срок намеченного прорыва, и 23 июня мы оставались на тех позициях, которые предполагались на 11 июня.

Советское наступление к этому времени уже началось, и я постоянно держал Сталина в курсе наших дел.

Премьер-министр — маршалу Сталину 25 июня 1944 года

"1. Я был очень ободрен информацией, сообщенной в Вашей телеграмме от 21 июня. Мы сейчас радуемся первым результатам Ваших замечательных операций и не перестанем расширять наши действующие против врага фронты всеми средствами, которые в человеческих силах, и не перестанем добиваться того, чтобы борьба была наиболее интенсивной.

Американцы надеются взять Шербур через несколько дней. Падение Шербура высвободит вскоре три американские дивизии для усиления нашего наступления в южном направлении, и возможно, что в Шербуре в наши руки попадут двадцать пять тысяч пленных.

У нас было три или четыре штормовых дня, совершенно необычных для июня, которые задержали наращивание сил и нанесли большой ущерб нашим сборным портам, сборка которых еще не закончена. Мы приняли меры для их ремонта и укрепления. Дороги, ведущие в глубь территории от двух сборных портов, строятся с большой скоростью при помощи бульдозеров и укладки стальной сетки. Таким образом, вместе с Шербуром будет создана крупная база, с которой весьма значительные армии смогут обслуживаться независимо от погоды.

Мы вели ожесточенную борьбу на британском фронте, где действуют четыре из пяти германских бронетанковых дивизий. Новое британское наступление там было отложено на несколько дней из-за плохой погоды, которая задержала пополнение нескольких дивизий. Наступление начнется завтра.

Продвижение в Италии идет с большой скоростью, и мы надеемся завладеть Флоренцией в июне и войти в соприкосновение с линией Пиза — Римини к середине или концу июля. Я вскоре направлю Вам телеграмму относительно различных стратегических возможностей, которые открываются в связи с этим. Главный принцип, которого, по моему мнению, мы должны придерживаться, заключается в постоянном втягивании в борьбу возможно большего количества гитлеровцев на самых широких и наиболее эффективных фронтах. Лишь путем упорной борьбы мы можем снять с Вас некоторую часть бремени.

Вы можете спокойно оставлять без внимания весь немецкий вздор о результатах действия их летающей бомбы. Она не оказала ощутимого влияния на производство или на жизнь Лондона. Жертвы за семь дней, в течение которых эта бомба применяется, составляют от десяти до одиннадцати тысяч. Улицы и парки по-прежнему полны народа, наслаждающегося лучами солнца в часы, свободные от работы или дежурства. Заседания парламента продолжаются во время тревог, ракетное оружие может стать более грозным, когда оно будет усовершенствовано. Народ горд тем, что разделяет в небольшой мере опасности, которым подвергаются наши солдаты и Ваши солдаты, которыми так восхищаются в Британии. Пусть счастье сопутствует Вашему новому наступлению".

Сталин прислал мне свои поздравления по поводу падения Шербура и новую информацию о своих гигантских операциях.

Маршал Сталин — премьер-министру 27 июня 1944 года

"Ваше послание от 25 июня получил.

Тем временем союзные войска освободили Шербур, увенчав, таким образом, свои усилия в Нормандии еще одной крупной победой. Приветствую умножающиеся успехи мужественных британских и американских войск, развивающих свои операции и в Северной Франции и в Италии.

Если масштаб военных операций в Северной Франции становится все более мощным и опасным для Гитлера, то и успешное развитие наступления союзников в Италии также заслуживает всяческого внимания и одобрения. Желаем Вам новых успехов.

Относительно нашего наступления можно сказать, что мы не будем давать немцам передышку, а будем продолжать расширять фронт наших наступательных операций, усиливая мощь нашего натиска на немецкие армии. Вы, должно быть, согласитесь со мною, что это необходимо для нашего общего дела.

Что касается гитлеровской бомбы-самолета, то это средство, как видно, не может иметь серьезного значения ни для операций в Нормандии, ни для лондонского населения, мужество которого всем известно".

Я ответил:

Премьер-министр — маршалу Сталину 1 июля 1944 года

"1. Ваше послание от 27 июня в высшей степени ободрило всех нас и доставило всем нам величайшее удовольствие. Я пересылаю его Президенту, которого, как я уверен, оно обрадует.

2. Теперь как раз время для того, чтобы я сказал Вам о том, какое колоссальное впечатление на всех нас в Англии производит великолепное наступление русских армий, которое, по мере того как оно нарастает в силе, кажется, громит германские армии, находящиеся между Вами и Варшавой и затем Берлином. Здесь с большим вниманием следят за каждой победой, которую Вы одерживаете. Я полностью понимаю, что все это является вторым туром борьбы, проведенным Вами со времени Тегерана, причем в результате первого тура Вы вновь овладели Севастополем, Одессой и Крымом и Ваши авангарды достигли Карпат, Серета и Прута.

3. В Нормандии идут горячие бои. Погода в июне была весьма неприятной. У нас на побережье был не только шторм, худший, чем в любой, зарегистрированный в летнее время в течение многих лет, но была еще и сильная облачность. Это лишает нас возможности полностью использовать наше подавляющее превосходство в воздухе, а также помогает летающим бомбам достигать Лондона. Однако я надеюсь, что в июле будет улучшение. Тем временем ожесточенные бои протекают благоприятно для нас, и, хотя против британского участка действуют восемь танковых дивизий, у нас все же имеется немалое превосходство в танках. Мы имеем на берегу значительно больше трех четвертей миллиона британцев и американцев, половина на половину. Противник горит и истекает кровью на всех фронтах сразу, и я согласен с Вами, что так должно продолжаться до конца".

В последнюю неделю июня англичане создали плацдарм за рекой Одон южнее Кана. Попытки расширить его по ту сторону реки Орн в южном и восточном направлениях не имели успеха. Южный участок английского фронта был дважды атакован несколькими немецкими танковыми дивизиями. В ожесточенных боях немцам было нанесено серьезное поражение, и они понесли тяжелые потери в результате действий нашей авиации и мощной артиллерии[89] . Теперь наступил наш черед нанести удар, и 8 июля была предпринята сильная атака на Кан с севера и северо-запада. Путь расчистили первые тактические бомбардировки тяжелых бомбардировщиков союзников, что затем вошло в обычную практику. Тяжелые бомбардировщики английской авиации сбросили более двух тысяч тонн бомб на немецкие оборонительные сооружения, и на заре английская пехота, несмотря на образовавшиеся воронки и обломки разрушенных зданий, значительно продвинулась вперед. К 10 июля вся часть Кана, расположенная на нашей стороне реки, была в наших руках.

Смэтс, вернувшийся к тому времени в Южную Африку, прислал исполненную предвидения и наводившую на размышления телеграмму:

Фельдмаршал Смэтс — премьер-министру 10 июля 1944 года

"Учитывая внушительное наступление русских и занятие Кана, которое является весьма приятным дополнением, немцы при складывающейся сейчас обстановке не смогут воевать на двух фронтах. Им скоро придется решить, бросить ли им свои основные силы для отражения атаки с востока или для отражения атаки с запада.

Зная, чего можно ожидать от вторжения русских, вполне возможно, что они решат сконцентрировать свои силы на русском фронте. Это облегчит нашу задачу на Западе"[90] .

Сталин, который изо дня в день следил за нашими успехами, тоже прислал «поздравления по поводу новой блестящей победы английских вооруженных сил, освободивших город Кан».

В середине июля 30 союзных дивизий уже находились на берегу. Половина из них — американские и половина — английские и канадские. Против этих 30 дивизий немцы собрали 27 дивизий. Однако они уже потеряли в боях 160 тысяч человек, и генерал Эйзенхауэр считал, что по своей боеспособности эти 27 дивизий равны не более чем 16 дивизиям.

Затем произошло важное событие. 17 июля был тяжело ранен Роммель. Наши истребители обстреляли с небольшой высоты его автомобиль. Роммеля отправили в госпиталь, как полагали, в безнадежном состоянии. Однако он чудом выздоровел, чтобы позднее погибнуть по приказу Гитлера. В начале июля Рундштедт, командовавший всем Западным фронтом, был заменен генералом фон Клюге, отличившимся в России.

Приближалось генеральное наступление Монтгомери, намеченное на 18 июля.

Английская армия предприняла наступление силами трех корпусов, имея целью расширить плацдармы и перенести их далеко за реку Орн. Этой операции предшествовала еще более ожесточенная бомбардировка союзной авиации. Германская авиация была полностью обезврежена. Хорошие успехи были достигнуты к востоку от Кана, пока облачность не стала мешать действиям нашей авиации.

К этому времени приказ, в соответствии с которым германскую 15-ю армию держали за Сеной, был отменен; несколько свежих вражеских дивизий было отправлено в помощь подвергавшейся сильному нажиму 7-й армии. Переброска этих войск по железным и шоссейным дорогам, а также через Сену на плавучих паромах, заменивших разрушенные мосты, значительно задержалась в результате действий нашей авиации, нанесшей противнику большой урон. Эти долгожданные подкрепления прибыли на фронт слишком поздно, чтобы изменить положение.

Во время затишья на фронте в Нормандии 20 июля было предпринято новое безуспешное покушение на жизнь Гитлера. Согласно наиболее достоверным данным, полковник фон Штауффенберг положил небольшой ящик с бомбой замедленного действия под стол Гитлера, за которым должно было происходить совещание. Гитлер избежал всех последствий взрыва благодаря большой прочности доски стола и перекладин, а также потому, что взрыв произошел в легкой постройке, где ударная волна быстро рассеялась. Несколько присутствовавших при этом офицеров было убито, но фюрер, хотя он был страшно потрясен и ранен, поднялся и воскликнул: «Кто скажет, что я не нахожусь под особой защитой Бога?» Этот заговор разжег всю присущую ему ярость, и о той расправе, которую он учинил над всеми заподозренными в соучастии, даже страшно рассказывать.

Наконец наступил час великого американского прорыва, совершенного под командованием генерала Омара Брэдли. 25 июля американский 7-й корпус начал наступление на юг от Сен-Ло, а на следующий день американский 8-й корпус вступил в бой на правом фланге. Американская авиация произвела опустошительную бомбардировку и тем самым обеспечила успех пехоты. Затем вперед двинулись танки, которые прорвались к важному стратегическому пункту Кутанс. Пути отступления немцев по побережью Нормандии были отрезаны, и вся германская система обороны к западу от реки Вир оказалась под угрозой и в состоянии хаоса. Дороги были забиты отступавшими войсками, и союзные бомбардировщики и истребители-бомбардировщики наносили огромный урон людским силам и материальной части противника. Наступление развивалось. 31 июля был занят Авранш; вскоре после этого был обойден морской выступ, открывавший путь к полуострову Бретань. Одновременно канадцы под командованием генерала Крерара предприняли наступление из Кана по Фалезской дороге. Немцы ожесточенно сопротивлялись этой атаке силами четырех танковых дивизий. Монтгомери, который все еще командовал всем фронтом, перенес теперь главный удар английских войск на другой участок и приказал английской 2-й армии под командованием генерала Демпси начать новое наступление из Комона на Вир. Снова после ожесточенной бомбардировки с воздуха 30 июля началось наступление, и через несколько дней войска вышли к Виру.

Когда американцы начали главное наступление, а канадский корпус был остановлен на дороге к Фалезу, по нашему адресу стали делать кое-какие обидные сравнения.

Премьер-министр — генералу Монтгомери 27 июля 1944 года

"1. Прошлой ночью из штаба верховного главнокомандующего вооруженными силами союзников на Европейском театре военных действий сообщили, что англичане потерпели «весьма серьезную неудачу». Мне не известны никакие факты, которые оправдывали бы подобное утверждение. Мне кажется, что небольшие отступления в пределах одной мили имели место на правом фланге вашей недавней атаки и что нет никакого основания для употребления подобных выражений. Естественно, это вызвало здесь много разговоров. Я бы хотел точно знать, каково действительное положение, для того чтобы вселить уверенность в заколебавшихся или критиков, занимающих высокие посты.

2. В порядке моего личного строго секретного осведомления я хотел бы знать, собираетесь ли вы предпринять те атаки, о которых вы мне говорили, или какие-нибудь варианты их. Мне кажется крайне важным, чтобы английская армия нанесла сильный удар и одержала победу. В противном случае начнутся сравнения между двумя армиями, что приведет к опасным взаимным обвинениям и подорвет боеспособность союзной организации. Как вам известно, я питаю к вам полное доверие, и вы можете на меня полагаться".

Монгомери ответил:

Генерал Монтгомери — премьер-министру 27 июня 1944 года

"Мне не известно ни о каких «серьезных неудачах». Противник стянул очень большие силы в районе южнее Кана, чтобы помешать нашему продвижению в этом районе. Вчера и третьего дня происходили очень тяжелые бои, в результате которых войска канадского корпуса были оттеснены на тысячу ярдов от самых выдвинутых вперед позиций, которых они достигли…

Моя тактика с самого начала заключалась в том, чтобы оттянуть главные бронетанковые силы противника на мой восточный фланг и дать им здесь бой, чтобы таким образом облегчить действия на нашем западном фланге. Эта политика оказалась успешной. Главные бронетанковые силы противника развернуты сейчас на моем восточном фланге к востоку от реки Одон, это облегчило мои дела на западе, и американцы быстро продвигаются вперед.

Несколько слов о моих будущих планах. Силы противника к югу от Кана на Фалезской дороге сейчас очень велики — больше, чем где бы то ни было на всем фронте союзников. Поэтому я не намерен атаковать его там. Я собираюсь вместо этого сковать его силы в этом районе и нанести ему весьма тяжелый удар при помощи шести дивизий из Комона, где противник слабее. Этот удар имеет целью ускорить продвижение американцев".

События оправдали оптимизм Монтгомери. 3 августа я отправил ему следующую телеграмму:

Премьер-министр — генералу Монтгомери 3 августа 1944 года

«Я в восторге, что план, с которым вы меня познакомили, осуществляется так успешно. Ясно, что противник будет держаться за свой восточный фланг и узел, притом с самой отчаянной энергией. Я склонен полагать, что Брестский полуостров удастся очистить без особых затруднений. Я рад, что наши бронетанковые и передовые пехотные части заняли Вир. Судя по карте, вам пришлось преодолеть несколько весьма существенных препятствий. Я очень хотел бы, чтобы танки 2-й армии, которых должно насчитываться примерно 2, 5 тысячи, вырвались на широкий простор. В этой войне обход стал новшеством как на суше, так и на море. Желаю всего хорошего».

Американская 3-я армия под командованием генерала Паттона вступила в бой. Он направил две бронетанковые и три пехотные дивизии на запад и на юг для того, чтобы очистить полуостров Бретань. Противник, оказавшийся отрезанным, быстро отступил к своим укрепленным портам. Французское движение Сопротивления, насчитывавшее здесь 30 тысяч человек, сыграло видную роль, и полуостров был быстро занят. К концу первой недели августа немцы, имевшие 45 тысяч гарнизонных войск плюс остатки четырех дивизий, были оттеснены в пределы оборонительных районов Сен-Мало, Брест, Лориан и Сен-Назер. Здесь их можно было запереть и взять измором, избегая ненужных потерь, которые были бы неизбежны в случае прямых атак.

Пока часть войск очищала Бретань от противника, остальная часть 3-й армии Паттона направилась на восток, чтобы осуществить «длинный крюк», который должен был вывести эти войска в разрыв, образовавшийся между Луарой и Парижем, и вниз по Сене к Руану. Войска вступили в город Лаваль 6 августа и в Ле-Ман — 9 августа. Во всем этом обширном районе было обнаружено очень мало немцев. Главная трудность заключалась в снабжении передовых американских частей на растянутых и непрерывно увеличивавшихся коммуникациях. За исключением ограниченного снабжения при помощи авиации все приходилось доставлять на фронт по-прежнему с тех береговых баз, где высадились вначале наши войска, через западную часть Нормандии и Авранш. Поэтому Авранш стал узким местом и создал заманчивую возможность для удара немцев на запад из района Фалеза. Эта идея пленила воображение Гитлера, и он приказал атаковать максимально возможными силами Мортен, пробиться к Авраншу и, таким образом, перерезать коммуникации Паттона. Немецкие командиры единодушно выступили против этого плана. Сознавая, что битва за Нормандию уже проиграна, они хотели использовать четыре дивизии, только что прибывшие из 15-й армии с севера, для организованного отступления к Сене. Они считали, что бросать при такой обстановке свежие войска на запад значило бы подставить себя под удар, который неизбежно на них обрушится. Гитлер, однако, настаивал на своем, и 7 августа пять танковых и две пехотные дивизии предприняли ожесточенную атаку на Мортен с востока.

Удар обрушился на одну американскую дивизию, но она держалась твердо, пока к ней на помощь не прибыли три другие дивизии. После пяти дней ожесточенных боев и массированной бомбардировки противника с воздуха его войска вынуждены были в беспорядке отступить и, как предвидели немецкие генералы, весь выступ от Фалеза до Мортена, в котором было полно немецких войск, оказался под сосредоточенным огнем с трех сторон. Один корпус американской 3-й армии, находившийся южнее этого выступа, был переброшен на север через Алансон к Аржантану, которого он достиг 13 августа. Американская 1-я армия под командованием генерала Ходжеса наступала на юг от Вира, а английская 2-я армия наступала на Конде. Канадская армия, снова поддерживаемая тяжелыми бомбардировщиками, продолжала продвигаться по дороге из Кана в Фалез и на сей раз более успешно, достигнув намеченной цели 17 августа. Союзная авиация непрерывно бомбила скопления немцев, попавших в длинный и узкий мешок, а артиллерия наносила противнику страшные потери. Немцы упорно цеплялись за фланги прорыва у Фалеза и Аржантана и, отдавая предпочтение своим бронетанковым силам, старались спасти все, что только могли. Однако 17 августа командование противника потеряло всякую связь и контроль, и весь этот район превратился в настоящую бойню. Кольцо сомкнулось 20 августа, и хотя к тому времени значительной части неприятельских войск удалось пробиться на восток, не менее восьми германских дивизий было уничтожено. Фалезский мешок превратился для них в могилу. Фон Клюге докладывал Гитлеру: «У противника страшное превосходство в авиации, которая подавляет почти все наши движения. Вместе с тем каждое передвижение противника подготавливается и прикрывается его авиацией. Людские и материальные потери колоссальны. Моральное состояние войск сильно подорвано вследствие непрерывного убийственного огня противника».

Американская 3-я армия помимо очищения полуострова Бретань и осуществления «короткого крюка», который способствовал победе у Фалеза, бросила три корпуса на восток и северо-восток от Ле-Мана. 17 августа они достигли Орлеана, Шартра и Дре. Отсюда они направились на северо-запад по левому берегу реки, чтобы соединиться с наступавшей на Руан английской армией. Наша армия несколько задержалась. После фалезских боев ей пришлось перегруппироваться, а противник за это время сумел укрепить свои арьергардные позиции. Тем не менее преследование продолжалось активно, и вскоре все немцы к югу от Сены под уничтожающим огнем с воздуха стали отчаянно искать пути к отступлению за реку. Ни один из мостов, разрушенных во время предыдущих бомбардировок, не был восстановлен, однако система переправ была более или менее удовлетворительной. Немцам удалось спасти очень мало машин. К югу от Руана они бросили огромное количество транспортных средств. Те войска, которые спаслись благодаря переправам, были не в состоянии сопротивляться на другом берегу реки.

Эйзенхауэр твердо решил избежать сражения за Париж. Сталинград и Варшава доказали ужас лобовых штурмов и восстаний патриотов, поэтому он решил окружить столицу и заставить гарнизон либо капитулировать, либо бежать. К 20 августа наступило время для действий. Паттон форсировал Сену вблизи Манта, а его правый фланг достиг Фонтенбло. Силы французского подпольного движения восстали. Полиция объявила забастовку. Префектура оказалась в руках патриотов. В штаб Паттона прибыл офицер движения Сопротивления с важнейшими донесениями, и в среду утром 23 августа эти донесения были вручены Эйзенхауэру в Ле-Мане.

Паттону была придана французская 2-я бронетанковая дивизия под командованием генерала Леклерка, которая высадилась 1 августа в Нормандии и достойно проявила себя в наступлении. В тот же день прибыл де Голль, который получил от верховного главнокомандующего союзными войсками заверения, что, когда настанет время, войска Леклерка, как об этом давно договорились, первыми вступят в Париж. В связи с полученными вечером сообщениями об уличных боях во французской столице Эйзенхауэр решил действовать, и Леклерку было предложено выступить. В 7 часов 15 минут вечера генерал Брэдли передал эту инструкцию французскому командиру, дивизия которого в то время была расположена в районе Аржантана. Приказ, датированный 23 августа, начинался следующими словами: "Задание — захватить Париж… "

Леклерк писал де Голлю: «У меня сложилось такое впечатление… будто я вновь переживаю обстановку 1940 года, но только наоборот: полный хаос на стороне противника, его колонны совершенно дезорганизованы». Леклерк решил поступать по-своему и предпочел скорее уклоняться от столкновения с немцами, чем наносить удары по скоплениям немецких войск. 24 августа первые отряды подошли к городу со стороны Рамбуйе, куда они прибыли из Нормандии за день до этого. Главное наступление вели со стороны Орлеана войска полковника Бийота, сына командующего французской 1-й группой армий, погибшего в мае 1940 года. В ту же ночь авангардные танки достигли Итальянских ворот и в 9 часов 22 минуты вступили на площадь перед ратушей. Главные силы этой дивизии были готовы вступить в столицу на следующий день. Рано утром бронетанковые колонны Бийота расположились по обеим берегам Сены напротив Ситэ. К полудню штаб германского командующего генерала Хольтица в отеле «Мерис» был окружен. Хольтиц сдался французскому лейтенанту, который доставил его к Бийоту. Тем временем Леклерк прибыл и обосновался на Монпарнасском вокзале, а после полудня направился в префектуру полиции. Примерно к 4 часам к нему привели Хольтица. Это был конец пути, проделанного от Дюнкерка до озера Чад и обратно домой. Тихим голосом Леклерк выразил свои мысли вслух: «Ну, вот и все», а затем он представился на немецком языке побежденному. После короткого и резкого разговора капитуляция гарнизона была подписана, и остальные укрепленные пункты один за другим были заняты бойцами Сопротивления и регулярными войсками.

Город был охвачен ликованием. В германских пленных плевали, коллаборационистов таскали по улицам, освободительные войска встречали овациями. В этой обстановке долгожданного триумфа прибыл генерал де Голль. В 5 часов вечера он приехал на улицу Святого Доминика и разместил свою штаб-квартиру в военном министерстве. Два часа спустя в ратуше он впервые предстал перед ликующим населением как руководитель «Свободной Франции» вместе с видными руководителями движения Сопротивления и генералами Леклерком и Жюэном. Произошел стихийный взрыв неистового энтузиазма. На следующий день, 26 августа, де Голль направился пешком через Елисейские поля на площадь Согласия и оттуда в сопровождении целой колонны автомобилей — к Собору Парижской богоматери. Кто-то из спрятавшихся на крышах коллаборационистов открыл было стрельбу. Толпа бросилась врассыпную, но после кратковременной паники торжественное празднование освобождения Парижа продолжалось и было доведено до конца

К 30 августа наши войска форсировали Сену во многих местах. Потери противника были огромны: 400 тысяч солдат и офицеров, половина из них пленными, 1300 танков, 20 тысяч грузовиков, 1500 полевых орудий. Германская 7-я армия и все дивизии, посланные ей в подкрепление, были разбиты вдребезги. Продвижение союзников из района высадки задержалось из-за плохой погоды и опрометчивости Гитлера. Но как только это сражение закончилось, все пошло как по маслу, и Сена была достигнута за шесть дней до намеченного срока. Кое-кто критиковал за медлительность на английском участке фронта в Нормандии, а блестящее продвижение американцев на последних этапах, казалось, означало, что они достигли больших успехов, чем мы. Поэтому необходимо снова подчеркнуть, что весь план кампании состоял в том, чтобы превратить английский участок фронта в основной и переманить к этому участку резервы противника, с тем чтобы помочь американцам в их обходном движении. Цель английской 2-й армии, как она была изложена в первоначальном плане, заключалась в том, чтобы «прикрывать фланг американских армий, когда последние будут занимать Шербур, Анжер, Нант и порты Бретани». Благодаря настойчивости и упорным боям эта цель была достигнута. Генерал Эйзенхауэр, который полностью понимал действия своих английских товарищей, писал в официальном докладе: «Без больших жертв, принесенных англо-канадскими армиями в затянувшихся жестоких боях за Кан и Фалез, нельзя было бы осуществить блестящих наступлений союзных войск в других районах».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.