Глава 16. Виктория

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 16.

Виктория

Между тем Петр и его генералы ожидали нового наступления шведов. Они опасались, что шведы решили прервать сражение и отступили обратно к Полтаве. Но вскоре конная разведка донесла, что шведы никуда не делись: они строились в боевой порядок. Видимо, лишь теперь русское командование получило истинное представление о силе противника. В первой фазе сражения оно переоценивало шведские войска и потому соблюдало повышенную осторожность. Русские генералы собрали военный совет. Воодушевленные местным успехом в действиях против Рооса, а также, как им казалось, медлительностью и пассивностью шведов, они решили перейти в контрнаступление. Всей русской армии предстояло покинуть лагерь и двинуться в атаку. Русский генералитет во главе с Шереметевым и царем вышел из царского шатра. Петр был одет как большинство офицеров его армии: в черной треуголке, черных сапогах и зеленом мундире с красными обшлагами и подкладкой. Кроме того, через плечо у него была перекинута лента голубого шелка с орденом Святого Андрея. Царь подошел к своей любимице Лизетте – этого темно-гнедого арабского скакуна он получил в подарок от султана, – вскочил в седло, отделанное зеленым бархатом и серебряной парчой, и поехал между рядами ждущей пехоты и артиллерии. Войска были приведены в готовность, началось выступление из лагеря. Часть за частью, минуя валы, выходила на поле битвы. По дороге воинов кропили святой водой.

Основная часть пехоты присоединялась к 23 батальонам, уже выстроенным по бокам лагеря. Шеренги солдат перегоняли туда и обратно, чтобы составить из пехоты две линии перед левой стороной лагеря, лицом к логовине и небольшому болотцу. Подразделение за подразделением занимало свою позицию; шеренга за шеренгой солдат в зеленых и серых мундирах образовывали две сплошные линии из 42 батальонов – двадцати четырех в первой линии и восемнадцати во второй. Пехота стояла сомкнутым фронтом, локоть к локтю, без промежутков, если не считать небольших – метров в десять – просветов между батальонами, куда пушкари подкатывали орудия полковой артиллерии. Таким образом было установлено 55 трехфунтовых орудий.

Орудия артиллерийского полка русские не стали вывозить в поле, оставив их на прежних позициях за укреплениями с западной стороны лагеря. Они должны были поддержать войска в случае отступления.

Оставленные в лагере орудия находились под началом командира артиллерийского полка полковника Гюнтера. Кроме артиллеристов, там стояли в резерве с приказом не высовываться за насыпи девять батальонов под командованием полковника Боя. Общее руководство войсками в лагере осуществлялось Гюнтером, поскольку он, как артиллерист, считался старше по чину, чем пехотный полковник Бой. Наконец, три батальона во главе с полковником Головиным были посланы в южном направлении, чтобы занять важный для коммуникаций с Полтавой монастырь на взгорье. Засевшие в нем шведы настолько успешно отбивались, что русские посчитали необходимым выделить специальный отряд для его взятия.

Русская конница была в основном сосредоточена по краям от пехоты. Правый фланг под командованием генерал-лейтенанта Адольфа Фредерика Бауэра состоял из 10 полков драгун, конно-гренадерского полка под началом Кропотова и Генеральского эскадрона. 45 эскадронов, насчитывавших в общей сложности 9 тысяч человек, было выстроено в две линии: 23 эскадрона в первой и 22 эскадрона – во второй.

На левом фланге дела обстояли хуже, так как из-за стычек, происшедших ранним утром, там вообще не осталось конницы. Да и развернуться тут коннице было негде – мешали как близость Яковецкого леса, так и пересекавшие местность многочисленные овраги. Русские перевели на левый фланг кавалеристов из крупного отряда, стоявшего к северу от лагеря. Шесть отборных драгунских полков под командованием Меншикова зашли в тыл к пехоте и заняли позицию слева от нее. Они также были выстроены в две линии, по двенадцать эскадронов в каждой. Конница левого крыла была значительно слабее конницы правого и составляла всего 4 800 всадников.

Перед наступлением Петр решил произвести дополнительные перестановки. Так, для поддержки стоявших у села Тахтаулова казаков гетмана Скоропадского было выделено шесть драгунских полков под началом генерал-майора Волконского. Это была мера предосторожности. В случае отхода шведов драгуны должны были помочь казакам в преследовании неприятеля, а пока отряд Волконского должен был занять выжидательную позицию и ограничиться разведкой. Волконскому категорически запрещалось вводить своих драгун в бой по собственной инициативе. Мера эта вызвала небольшую перепалку в стане русского командования. Шереметев, горячо поддержанный генералом от инфантерии Репниным, возражал против такого ослабления правого фланга.

Обоим генералам не хотелось сокращать имеющиеся в распоряжении силы. Репнин утверждал, что необходимо добиться как можно большего численного перевеса над шведами. Царь настаивал на своем. Отсылка драгун Волконского к Тахтаулову сильно ослабляла ряды кавалерии, поскольку из нее изымалось около пяти тысяч человек, так что вовсе нелишне задаться вопросом, почему царь проявлял подобную настойчивость. «Скорее всего, Петр хотел обезопасить себя от того, чтобы казаки Скоропадского, если последует серьезная атака со стороны шведов, не были смяты противником, не сдались или просто-напросто не перешли на его сторону. Боевой дух казаков отнюдь не был высок, и во время утреннего боя они уже делали ряд попыток дезертировать»124.

Предвидя приближение решительного момента, Петр еще раз объехал полки, и войска прослушали словесный приказ ца ря: «Воины! Вот пришел час, который решит судьбу отечества. Итак, не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за отечество, за православную веру и церковь. Не должна вас смущать слава неприятеля, будто бы непобедимого, которой ложь вы сами своими победами над ним неоднократно доказали. Имейте в сражении перед очами вашими правду и Бога, поборающего по вас. А о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и в славе, для благостояния нашего».

К 6 часам 30 минутам было закончено построение боевых порядков и шведской армии. Наблюдая за построением русских войск и видя, что их фронт оказался значительно длиннее, Карл XII, чтобы обезопасить свою армию от охвата, построил войска в одну линию с небольшими резервами. Шведская конница стала на флангах пехоты в две линии.

Численность обеих армий, готовых к бою, по выделении всех упомянутых частей (также и отрядов Рооса и Шлипенбаха) достигла: русской – 40 тысяч человек, шведской – 18 тысяч человек125.

В начале девятого утра обе армии сблизились на дистанцию пушечного выстрела. Русские войска остановились, и их артиллерия открыла огонь по шведам. Последние, не имея возможности бороться с превосходящей артиллерией и неся огромные потери, смело продвигались вперед, стремясь подойти на дистанцию ружейного огня. Когда расстояние между противниками уменьшилось до 25 саженей (около 53 метров), шведы также остановились. Обе стороны произвели по паре ружейных залпов, и начался штыковой бой.

В ряде мест русская пехота начала отход. Напору шведов поддались Казанский, Псковский, Сибирский, Московский, Бутырский и Новгородский полки. Передовая линия русских просто-напросто повернула и двинулась назад, столкнувшись со второй линией, которая до поры до времени не принимала участия в битве, а лишь выжидающе стояла сзади. Свыше десятка трехфунтовых русских пушек оказались в руках шведов. Некоторые из них шведы развернули и открыли огонь по отступавшей русской пехоте.

1-й батальон Новгородского полка был практически уничтожен. Наступил критический момент – шведы могли рассечь русскую армию. В этот момент Петр подъехал ко второму батальону новгородцев и повел их в контратаку. Личный пример царя воодушевил солдат, и шведы были отброшены. Русские историки пишут, что царские шляпа и седло оказались простреленными. Это вполне возможно, хотя они могли быть прострелены и несколько позже. Между тем Меншиков на левом фланге повел в атаку полк драгун. Увидев лавину русской конницы, шведская пехота к большому удивлению своих начальников кинулась бежать. Энглунд писал: «Отчего началась паника? Вероятнее всего, причиной ее стали огромные потери, которые понесла армия за очень короткий отрезок времени (это всегда крайне отрицательно сказывается на моральном духе войска, особенно если потери велики среди офицерства – силы надзирающей, понукающей и сплачивающей), в сочетании с угрозой окружения, подорвавшей солдатскую волю к победе… Левенгаупт тоже видел, что отдельные части левого крыла начали подаваться назад, тогда как правый фланг продолжал наступление. Все произошло невероятно быстро. В считанные секунды подразделения точно лопнули по швам, сломанный строй мгновенно превратился в беспорядочную мешанину мертвых тел и бегущих воинов. Солдаты из развалившихся на части батальонов ручейками растеклись по всей равнине. Заметив это, Левенгаупт поворотил коня и что есть духу понесся на левый фланг. Бегущих нужно остановить, и немедленно! Наутек пустились два батальона – из Нерке и Эстергётланда. Сначала генералу попалась толпа беспорядочно бегущих эстгётцев. Посредине этого людского потока стоял их командир Аппельгрен. Раненный, он отчаянно кричал на своих подчиненных, призывая их остановиться. Подъехавший Левенгаупт принялся умолять Аппельгрена: “Господин полковник, ради всего святого, удержите своих солдат, вы только посмотрите, как мы гоним врага на правом фланге!” – “Я никоим образом не могу удержать их, к тому же я сам ранен, – безнадежно отвечал Аппельгрен и в свою очередь попросил Левенгаупта помочь ему: – Дай Бог, если господину генералу удастся остановить их”. Левенгаупт попробовал: он зашел на коне вперед к бегущим и пытался это сделать уговорами, угрозами, битьем и руганью»126.

Общая деморализация шведов усугубилась слухами о гибели Карла XII.

Однако король был жив. Он со свитой и драбантами находился на пригорке позади правого фланга пехоты. Русские пробовали атаковать эту большую группу, однако атаки без труда отбивались, и русские отходили. Прискакавший Реншёльд доложил королю: «Что творится, что творится, всемилостивейший Государь... Наша инфантерия бежит!» – «Бежит?» – недоверчиво переспросил король. Однако фельдмаршалу было некогда более подробно описывать обстановку, он резко повернул своего серого жеребца и, бросив через плечо королевскому конвою: «Берегите Государя, ребята!» – пустил коня в карьер. Поражение стало свершившимся фактом.

Король отдал приказ любой ценой пробиться к спасительному лесу. Продвигавшимся к опушке леса (которая находилась на северо-восток от церкви в Малых Будищах, примерно в 800 метрах от нее) шведам путь к отступлению внезапно преградил русский батальон, вышедший из рощицы с правой стороны по их ходу. В атаку пошел сильно поредевший отряд Крёйца, только что присоединившийся к королю. Эскадроны выстроились в боевой порядок, развернув фронт перед русскими пехотинцами. Те было остановились, но сообразив, насколько невелика угроза от такого воинства, какое было в распоряжении Крёйца, снова двинулись вперед. Русские, хотя и неуверенно, но продолжали наступать. Их пехота подтянула за собой полковые орудия и открыла огонь: в воздухе вновь засвистели картечные залпы, косившие шведские войска. Атака Крёйца сколько-нибудь серьезного урона врагу не нанесла.

В авангарде встали драбанты под началом лейтенанта Ертты и один эскадрон Северо-Сконского кавалерийского полка. Необычная процессия, включавшая в себя конные эскадроны, драбантов, статских чиновников, придворных, штабофицеров, отставших, раненых и – где-то в середине – лежащего на носилках Карла, двинулась вперед.

Отряд попробовал проскочить между неприятельским батальоном и лесом. Русские пехотинцы немедленно развернулись направо, фронтом к королю и его конвою. Вскинув и нацелив ружья, русские дали по противнику оглушительный залп. От пуль и картечи всадники и лошади падали на землю, с деревьев дождем сыпались срубленные снарядами ветки. О ближнем бое тут не было и речи: русские стояли в сторонке и, точно на стрельбище, расстреливали движущихся мимо шведов.

Поредевший королевский отряд все-таки миновал батальон и углубился в лес. Русские двинулись следом. Они явно не собирались отказываться от столь богатой добычи.

Король и его сопровождение направились в сторону болота. Теперь важно было оторваться и выйти из зоны огня русских. Но сильнейший обстрел продолжался. Посреди трясины случилось то, чего не должно было случиться, – застряли конные носилки Карла XII.

Так как у русских теперь появилось время пристреляться, пушечный выстрел угодил в паланкин. Ядром, которое упало рядом с раненой ногой короля, убило переднюю лошадь. В эту минуту около носилок стоял один из шталмейстеров. Еще раньше его ранило в правую руку, теперь же он был окончательно выведен из строя. От попадания ядра в носилки кругом разлетелось множество щепок, и часть этих деревянных осколков впилась шталмейстеру в бок. Задняя лошадь тоже упала. Королевские носилки развалились. Положение стало крайне опасным как для самого короля, так и для его свиты. Русские солдаты уже стояли на краю трясины и поливали беглым огнем сгрудившихся посередине болота шведов.

Обрушившийся на отряд шквал огня сражал всадников и лошадей. Короля сняли с разбитых носилок. Из 24 человек охраны в живых осталось всего трое. Они с огромным трудом подсадили короля на лошадь конногвардейца Басса. В тот же миг пуля попала в голову еще одному телохранителю, Нильсу Фриску. Новая лошадь короля успела сделать всего несколько шагов, как пушечным ядром ей отсекло ногу. Другим снарядом оторвало круп у лошади тафельдекера Хюльтмана, причем в ту минуту, когда он только что вскочил в седло (это был уже второй павший под ним за сегодня конь). Залитому кровью Хюльтману пришлось выбираться из-под изувеченных останков животного и, держа в охапке серебряный кубок короля вместе с его лекарствами, искать себе нового коня.

Отступление небольшого отряда превращалось в настоящую бойню. Русские отстреливали шведов целыми партиями, убитые и раненые падали друг на друга. Некоторые из оставшихся в живых говорили потом: «…не иначе как Господь Бог хранил Его Величество от множества пуль, что летали вкруг августейшей особы». Но все же основная заслуга в сохранении жизни короля принадлежала кавалеристам, драбантам, офицерам и придворным, которые неотступно находились рядом с ним и своими телами заслоняли от пуль и снарядов. Так погибло более двадцати драбантов. Многие были ранены и захвачены в плен русскими. Полегло и множество придворных и канцеляристов. Погиб регистратор Стефан Хиршеншерна, а также камергер и историограф короля Густаф Адлерфельт. Пушечное ядро настигло его, когда он стоял около Карла XII. Так трагически была поставлена точка на деле всей его жизни – труде о подвигах Карла XII. Плохо пришлось и тем, кто сопровождал короля, чтобы лечить его рану: лейб-медик профессор Якоб Фредрик Белау и придворный аптекарь Цирфогель были захвачены в плен. В лекаря Густафа Больтенхагена попало несколько пуль, убивших его. Карлу обеспечивали защиту и кавалеристы Северо-Сконского полка. Они потеряли в сражении от 70 до 80 человек.

Но вот на помощь королю подошли остатки кавалерии и пехоты генерала Левенгаупта, и русские прекратили преследование. Тем временем Карла XII пересадили на лошадь, на холку которой король положил забинтованную ногу.

Русская пехота прекратила преследование шведов у кромки Будищенского леса. Позже русские историки будут утверждать, что «настойчивое преследование всей армии велось до леса; здесь Петр, не рискуя вводить свои войска (потерявшие во время преследования порядок) в лес, приказал им остановиться, поручив дальнейшее преследование коннице»127. Я же уверен, что русские батальоны устали и были не менее расстроены, чем шведские.

Прекратили огонь и русские артиллеристы. Можно смело утверждать, что русская артиллерия сыграла решающую роль в Полтавской виктории. Хотя, на мой взгляд, артиллерийский полк использовался недостаточно эффективно. Так, в ходе сражения мортиры и гаубицы сделали по 17—18 выстрелов, 12-фунтовые пушки – по 36—37 выстрелов, 8-фунтовые пушки – по 12 выстрелов.

Наиболее эффективно действовали трехфунтовые пушки. Из них больше всего залпов сделали стоявшие на левом крыле русского фронта полки дивизии Халларта. Они произвели по 42—43 выстрела на ствол, более чем в два раза превысив количество боеприпасов, израсходованных такими же орудиями в других дивизиях. Это объясняется наибольшей ожесточенностью боя на левом фланге. В общей сложности трехфунтовые пушки произвели 1 109 выстрелов, из них 70 процентов ядрами, а 30 процентов картечью. Всего русская артиллерия сделала 1 471 выстрел, из них третью часть составляли картечные.

Несколько слов стоит сказать и о группе шведов, окруженный у самого палисада Полтавы. Большинство их офицеров было убито, и командование принял капитан Кристофер Вендель, немец по национальности. Русские прислали парламентера. Вендель согласился на капитуляцию, но был немедленно застрелен шведским солдатом. Бой тут же возобновился. Большинство шведов были уничтожены, и лишь единицам удалось уйти.

Тем временем разрозненные отряды шведов начали собираться в Пушкаревке, где оказалось около четырех тысяч шведских кавалеристов и драгун (7 полков), не участвовавших в сражении, а также несколько тысяч казаков Гордиенко. Там находилось 21 орудие (от 3-фунтовых пушек до 16-фунтовых гаубиц).

Русская конница попыталась атаковать обоз в Пушкаревке, но, попав под огонь шведской артиллерии, ретировалась.

Около двух часов пополудни к Пушкаревке подъехала коляска с королем, что, естественно, подняло боевой дух шведов. Король собрал военный совет из уцелевших генералов. Было принято решение двинуться на юг, к Старым Сенжарам на берегу Ворсклы, затем спуститься вдоль реки к Новым Сенжарам и, мимо них, к местечку Белики, что составляло расстояние около сорока верст. (Во время такого похода король надеялся присоединить к себе отдельные отряды, разбросанные вдоль Ворсклы: в Новых Сенжарах – драгунский полк Мейерфельта примерно в тысячу шпаг, в Беликах – соединение в 300 драгун под командованием подполковника Тумаса Функа. Еще один отряд, во главе с Сильверъельмом и численностью в полтысячи человек, располагался двадцатью верстами ниже по течению, у Кобеляк).

Теоретически у короля имелось три варианта отступления – в Турцию, в Крым или обратно в Польшу. Последний вариант был наиболее предпочтительным в стратегическом отношении (то есть для продолжения войны), но одновременно наиболее трудным, поскольку в этом случае пришлось бы пробиваться через русские заслоны мимо враждебно настроенного малороссийского населения, а далее – мимо частных армий польских панов, неспособных противостоять регулярным шведским войскам, но всегда готовых пограбить любую отступающую армию. Самое главное, что путь в Польшу составлял 900—1400 км в зависимости от того, где короля встретят шведские войска, находившиеся в Германии. Шведская армия имела много раненых и мало лошадей. Нетрудно догадаться, что русские войска куда более мобильны и смогут не только догнать, но и окружить шведов в случае отступления их на северо-запад. Таким образом, и Турция и Крым были предпочтительнее: ни в том, ни в другом случае не нужно было бы вступать в бой, путь по этим двум направлениям оставался более или менее свободен. К тому же оба варианта сулили возможность новых альянсов. Шведское командование, скорее всего, должно было выбрать Турцию: из нее было хорошее сообщение с Польшей. Отступление в Турцию означало, что армии предстоит переправляться через Днепр. Этот путь был значительно короче любого другого (около 200 км до турецкой границы), проблемой была лишь переправа через Днепр. Под Полтавой шведы понесли огромные потери, большие, чем в любом другом сражении в истории королевства. Непосредственно в сражении участвовало 19,7 тысяч шведов, из которых погибло 6 900 человек128, то есть 35%. К этому надо добавить 2 800 пленных и неизвестное количество раненых, которым удалось покинуть поле сражения и отступить с глав* ными силами к Днепру. Согласно некоторым подсчетам, их число достигло примерно полутора тысяч человек.

По русским данным, потери регулярных войск Петра составили 1 345 человек убитыми и 3 290 ранеными, сюда, разумеется, надо прибавить и потери иррегулярных войск: казаков, калмыков и др.

Вызывает удивление, что Петр вместо того, чтобы атаковать шведский обоз и не дать уйти королю и его изрядно потрепанной, но еще боеспособной армии, немедленно приступил к празднованию Полтавской виктории.

Со стороны Будищенского леса еще доносились ружейные выстрелы, а русская пехота уже была отведена назад и выстроена в том же порядке, что и перед битвой. Начался долгий и очень торжественный парад с речами и салютацией. Петр со шляпой в руке проскакал верхом вдоль выстроенных шеренгами полков и, приветствуя воинов, благодарил их за вклад в общую победу. Генералы обнимались и целовались с царем, все были на седьмом небе от счастья и обменивались наилучшими пожеланиями.

Посередине устланного телами поля битвы и перед фронтом выстроенных полков были раскинуты походная церковь и два больших шатра с роскошным убранством. Пока в одном из шатров готовились к пиру, в походном храме отслужили благодарственный молебен. Молебен завершился троекратным салютом из ружей и пушек. Когда Петр скакал с богослужения, солдаты взяли на караул и под звуки военной музыки склонили в знак приветствия знамена.

После парада на поле битвы царь дал аудиенцию в одном из богато разукрашенных шатров, куда повалил народ с поздравлениями. Не забыли и знатных шведских пленных, которые тоже были присоединены к торжественной процессии. Их ввели в шатер между двумя рядами красующихся в парадном строю кавалеристов и гренадеров. Во время величественной и крайне замысловатой церемонии, которой руководил князь Меншиков, шведские полководцы – Реншёльд, генерал-майоры Шлиппенбах, Стакельберг и Хамильтон, а также принц Максимилиан Эмануэль, – преклонив колена, вручили свои шпаги царю.

По совершении этого обряда, когда шведские военачальники, сдав оружие, символически признали себя побежденными, царь пригласил их на пир вместе с русскими генералами. Все перешли во второй просторный шатер, сшитый из дорогих китайских и персидских тканей. Обагренная кровью земля была прикрыта коврами. Галантно целовались руки, царь сам разливал водку. Приступили к обеду, на котором провозглашались тосты за здоровье государя, за его семью, за славу его оружия и так далее.

Петр обратился к «гостям» с речью: «Вчерашнего числа брат мой король Карл просил вас в шатры мои на обед, и вы по обещанию в шатры мои прибыли, а брат мой Карл ко мне с вами в шатер не пожаловал, в чем пароля своего не сдержал. Я его весьма ожидал и сердечно желал, чтоб он в шатрах моих обедал, но когда его величество не изволил пожаловать ко мне на обед, то прошу вас в шатрах моих отобедать».

За столом граф Пипер, оправдываясь, сказал, что много раз советовал Карлу заключить с русским царем мир. Петр ответил, посерьезнев: «Мир мне паче всех побед, любезнейший». Миролюбие Пипера было оценено по достоинству. Шереметев предоставил ему на ночь свою палатку и постель и дал «в долг» тысячу дукатов.

«Салютовали пушки, шведы и русские вели учтивые беседы, вкушали яства и обменивались комплиментами. За ломившимся от блюд пиршественным столом царила атмосфера любезности и предупредительности. На фоне всеобщей галантности выделялся лишь генерал-лейтенант Людвиг Николай фон Халларт: он напился и начал оскорблять Пипера (тот уже тоже присоединился к пирующим). Хмельной генераллейтенант, обиженный на жесткое обращение, которому он подвергся в шведском плену после битвы под Нарвой, стал злобно обвинять Пипера в том, что он игнорировал его письменные прошения. Обстановка накалялась, но ее дипломатично разрядил Меншиков; вмешавшись, он попросил шведа не обращать внимания на тирады Халларта: генерал-лейтенант, дескать, просто выпил лишнего»129.

Между тем людские и конские трупы на поле брани начали быстро разлагаться, что вполне естественно в июньскую жару.

Утром 29 июня Петр издал указ приступить к захоронению погибших. «Эта грязная работа выпала на долю шведских пленных. Начали с предания земле русских. Примерно в полукилометре к югу от укрепленного лагеря, на полпути между редутами и лагерными валами, вырыли две огромные братские могилы. Могил было две, потому что, согласно иерархическому мышлению, рядовые не могли покоиться вместе с офицерами: они и после смерти оставались менее равными. Тела погибших русских перевезли туда. Около братских могил был выставлен почетный караул, и все полковые священники отслужили общую панихиду. Перед заполненными до отказа могилами выступил с речью царь, который затем трижды поклонился и бросил первые пригоршни земли на останки своих подданных. Пехота салютовала тремя залпами. Ямы закидали землей, так что на их месте возник высокий холм – холм, и поныне называемый Шведской могилой, хотя под ним не покоится ни одного солдата короля. Был также отдан приказ о захоронении погибших шведов. С ними, однако, обошлись менее почтительно. Истерзанные тела павших около болотца просто покидали в топь и, перемешав с грязью, чуть прикрыли тиной. Шведов не стали собирать в одно место и хоронить в братской могиле, их останки закапывали там же, где находили»130.

Что касается тысяч лошадиных трупов, то они превратились в проблему. Видимо, пленные солдаты не пожелали за ниматься ими, ведь был предел и их терпению. Поэтому палых лошадей препоручили заботам населения – жителям Полтавы и окрестных деревень. Погибших животных собирали и закапывали, иногда вместе с телами воинов. 28 июня Петр писал своей гражданской жене Екатерине: «Матка, здравствуй. Объявляю вам, что всемилостивый господь неописанную победу над неприятелем нам сего дня даровати изволил, и единым словом сказать, что вся неприятельская сила на голову побиты, о чем сами от нас услышите. И для поздравления приезжайте сами сюды. Piter»131 Кроме того, Петр разослал еще четырнадцать более длинных писем сходного содержания разным представителям вер** ховной государственной власти, а также членам царской фамилии. В них он торжествующе доносил о «зело превеликой и неначаемой виктории, которую господь бог нам чрез неописанную храбрость наших солдат даровати изволил с малою войск наших кровию». После краткого изложения событий царь обещал потом написать более подробно. Он сравнивал судьбу короля Карла и его войска с судьбой, которая, согласно греческой мифологии, постигла Фаэтона: дабы подтвердить свое божественное происхождение, тот взялся управлять солнечной колесницей, но не сумел сдержать коней и запалил небо и землю. Молнией Зевса он был низвергнут в реку Эридан, где и утонул. «И единым словом сказать: вся неприятельская армия Фаэтонов конец восприяла (а о короле еще не можем ведать, с нами ль или с отцы нашими обретается)»132. В письме к графу Апраксину он сделал приписку, в которой угадывается облегчение Петра и которая доказывает, что он уже понял * значение произошедшей битвы как поворотного пункта войны: «Ныне уже совершенной камень во основание СанктПетербурху положен с помощию божиею»133.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.