Глава двадцать вторая Моя вторая поездка в Вашингтон

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава двадцать вторая

Моя вторая поездка в Вашингтон

Основной целью моей поездки было принятие окончательного решения по поводу операций в 1942/43 году. Американские власти вообще, а Стимсон и генерал Маршалл в частности, хотели, чтобы немедленно было принято решение по поводу какого-либо плана, который дал бы возможность Соединенным Штатам вступить в бой крупными силами с немцами на суше и в воздухе в 1942 году. Если бы такое решение не было принято, то существовала бы опасность, что американские начальники штабов будут серьезно считаться с возможностью радикального пересмотра стратегии, согласно которой «на первом месте стоит Германия». Меня сильно беспокоил также другой вопрос.

Это был вопрос о «Тьюб-Эллойс», что было нашим условным названием того, что впоследствии стало атомной бомбой. Наши научно-исследовательские работы и эксперименты достигли сейчас такой стадии, когда надо было заключить определенное соглашение с Соединенными Штатами. Полагали, что это может быть достигнуто только путем личного обсуждения между президентом и мною. Тот факт, что военный кабинет решил, что я вместе с начальником имперского генерального штаба и генералом Исмеем должен покинуть страну и Лондон в разгар битвы в Пустыне, показывает, какое значение мы придавали разрешению важных стратегических проблем, стоявших перед нами.

Ввиду срочности и критического состояния наших дел в эти очень трудные дни я решил направиться в США самолетом, а не морем. Это означало, что мы будем отрезаны от всего потока информации всего лишь 24 часа. Были приняты эффективные меры для немедленной передачи сообщений из Египта и для быстрой доставки и расшифровки всех сообщений. Поэтому не ожидалось нежелательных задержек в принятии решений, и фактически их не было.

Мы благополучно совершили посадку на реке Потомак после перелета, который продолжался 28 часов. Нас приветствовали лорд Галифакс, генерал Маршалл и некоторые высшие представители Соединенных Штатов.

Рано утром 19 июня я вылетел в Гайд-парк. Президент находился на местном аэродроме и видел, как мы совершили одну из самых неудачных посадок, которую мне когда-либо пришлось пережить. Он приветствовал меня с величайшей сердечностью и, управляя машиной лично, повез меня к величественным обрывам над рекой Гудзон, где находится его фамильное поместье Гайд-парк. Президент возил меня по всему поместью, показывая мне открывающиеся там прекрасные виды. Во время этой поездки я пережил несколько напряженных минут. Из-за своего физического недостатка Рузвельт не мог с помощью ног управлять тормозами, коробкой скоростей или акселератором. Хитроумное приспособление позволяло ему делать все это с помощью рук, которые были поразительно сильными и мускулистыми. Он предложил мне попробовать его бицепсы и сказал, что знаменитый призовой борец завидовал им. Это было успокоительно, однако я признаюсь, что когда машина несколько раз приближалась по травянистым откосам к пропасти у реки Гудзон и затем пятилась назад, я возлагал все надежды на то, что механические приспособления и тормоза окажутся исправными. Мы все время говорили о делах, и, хотя я старался не отвлекать его внимания от управления машиной, мы достигли большего, чем могли бы достигнуть на официальном совещании.

Я сообщил Гарри Гопкинсу о различных вопросах, разрешения которых я хотел. Он обсудил их с президентом Рузвельтом, так что почва была подготовлена и ум президента был вооружен по каждому отдельному вопросу. Среди них вопрос о «Тьюб-Эллойс» был одним из самых сложных, и, как оказалось, он был, безусловно, самым важным.

Я лучше всего могу охарактеризовать положение в тот момент, приведя выдержку из заявления, которое я опубликовал 6 августа 1945 года, после того как Хиросима одним ударом была превращена в развалины:

«К 1939 году учеными многих стран было признано, что освобождение энергии путем расщепления атома осуществимо. Однако проблемы, которые оставалось разрешить для того, чтобы осуществить на практике эту возможность, были громадными и многообразными, и лишь немногие ученые в то время рискнули бы предсказать, что атомная бомба может быть готова к использованию к 1945 году. Тем не менее потенциальные возможности этого проекта были настолько велики, что правительство его величества сочло правильным проведение научно-исследовательских работ, несмотря на то что к нашим кадрам научных работников предъявлялись многочисленные другие требования. На этом этапе научно-исследовательские работы проводились в основном в наших университетах, главным образом в Оксфорде, Кембридже, Лондоне (Имперский колледж), Ливерпуле и Бирмингеме. Во время формирования коалиционного правительства ответственность за координацию работы и ее продвижение лежала на министерстве авиационного производства, которое консультировал комитет видных ученых под председательством сэра Джорджа Томсона.

В то же время в соответствии с существовавшими тогда общими соглашениями об объединении научной информации происходил полный обмен мнениями между учеными, занимавшимися этой работой в Соединенном Королевстве и в Соединенных Штатах.

Был достигнут такой прогресс, что к лету 1941 года комитет сэра Джорджа Томсона имел возможность сообщить, что, по его мнению, имеется основание предполагать, что атомная бомба может быть изготовлена до окончания войны. В конце августа 1941 года лорд Черуэлл, на которого была возложена обязанность информировать меня обо всех этих и других технических усовершенствованиях, сообщил о достижении существенного прогресса. Общую ответственность за научно-исследовательские работы, выполняемые под руководством различных технических комитетов, нес сэр Джон Андерсон, занимавший тогда пост лорда – председателя Совета».

В этих обстоятельствах (учитывая также действие обычных взрывчатых веществ большой силы, которых за последнее время было достаточно) я передал этот вопрос 30 августа 1941 года комитету начальников штабов.

Начальники штабов рекомендовали немедленно принять меры, признав за ними максимальную первоочередность. Поэтому мы создали в департаменте научных и промышленных исследований специальный отдел для руководства работой. «Импириэл кэмикл индастрис» согласился освободить У. А. Акерса, чтобы он мог взять на себя руководство этим директоратом, который мы называли ради сохранения тайны «Директорат Тьюб-Эллойс». После того как сэр Джон Андерсон перестал быть лордом – председателем Совета и стал министром финансов, я попросил его продолжать наблюдение за этой работой, для чего он обладал особыми данными. Для того чтобы давать ему консультации, под его председательством был создан консультативный совет.

11 октября 1941 года президент Рузвельт послал мне письмо с предложением о том, чтобы наши усилия проводились совместно. В соответствии с этим все английские и американские работы в этой области были объединены, и ряд занимающихся ею английских ученых направился в Соединенные Штаты. К лету 1942 года выполнение этой расширенной программы научно-исследовательских работ подтвердило при наличии более надежной и более широкой базы те многообещающие предсказания, которые были сделаны за год до этого. Наступило время принять решение, следует ли приступить к строительству крупных производственных предприятий.

Мы достигли этого этапа, когда я встретился с президентом в Гайд-парке. Со мною были мои документы, однако обсуждение было отложено до следующего дня, 20 июня, поскольку президент нуждался в дополнительной информации из Вашингтона.

Я рассказал президенту в общих чертах о достигнутых нами больших успехах и сказал ему, что наши ученые теперь окончательно убеждены в том, что результаты могут быть достигнуты до окончания нынешней войны. Он сказал, что его люди также успешно работают над этим, но ни один из них не может сказать, получится ли из этого что-нибудь практическое, до тех пор пока не будут проведены широкие испытания. Мы оба остро сознавали, с какими опасностями связано бездействие. Мы знали, какие усилия прилагают немцы для получения запасов «тяжелой воды» – мрачный термин, жуткий, противоестественный, который начал проникать в наши секретные бумаги. Что, если враг будет иметь атомную бомбу прежде нас?!

Как бы скептически ни относиться к утверждениям ученых, по поводу которых сами ученые сильно спорили между собой и которые были выражены на языке, непонятном для непосвященного, мы не могли пойти на смертельный риск быть превзойденными в этой ужасной области. Я настойчиво требовал, чтобы мы немедленно объединили всю нашу информацию, работали совместно на равных правах и поровну делили между собой результаты, если таковые будут получены. Затем возник вопрос о том, где должно быть создано исследовательское предприятие. Мы уже знали, какие громадные расходы будут связаны с этим, и учитывали, какое это вызовет серьезное отвлечение ресурсов и интеллектуальной энергии от других форм военных усилий. Учитывая, что Англия была объектом бомбардировок и постоянной воздушной разведки врага, казалось невозможным построить на острове большие и бросающиеся в глаза заводы, которые были необходимы. Мы понимали, что мы продвинулись, по крайней мере, столь же далеко, как наш союзник. Конечно, была также возможность построить эти заводы в Канаде, которая сама должна была внести важный вклад путем снабжения ураном, который она активно накапливала.

Трудно было принять решение израсходовать несколько сот миллионов фунтов стерлингов (не столько даже денег, как необходимых для других целей видов драгоценной военной энергии) на проект, успех которого не мог гарантировать ни один ученый по обе стороны Атлантического океана. Тем не менее, если бы американцы не захотели взяться за это дело, мы, несомненно, продолжали бы его своими собственными силами в Канаде или же – если бы канадское правительство проявило колебания – в какой-либо другой части империи.

Однако я был очень рад, когда президент сказал, что, по его мнению, Соединенным Штатам надо будет заняться этим. Поэтому мы совместно приняли это решение и договорились об основах соглашения. Я продолжу этот рассказ в одном из следующих томов. Но в то же время я отмечаю, что у меня нет сомнений в том, что именно достижения в Англии и уверенность наших ученых в конечном успехе произвели на президента то впечатление, которое привело его к принятию этого важного и имевшего большие последствия решения.

В тот же день я передал президенту Рузвельту следующую записку по поводу неотложных стратегических решений, которые нам предстояло принять:

«Секретно.

20 июня 1942 года

1. Продолжающиеся большие потери судов на море представляют для нас величайшую и самую непосредственную угрозу. Какие дальнейшие меры могут быть теперь приняты, чтобы уменьшить потери судов, помимо тех, которые уже проводятся? Когда будет начата система конвоев в Карибском море и в Мексиканском заливе? Существуют ли ненужные перевозки, которые могут быть сокращены? Должны ли мы строить больше эскортных судов за счет торгового тоннажа и если так, то насколько?

2. Мы должны продолжать подготовку к осуществлению «Болеро», если возможно, в 1942 году, но наверняка в 1943 году. Все это дело сейчас проводится в жизнь. Ведется подготовка к высадке 6 или 8 дивизий на побережье Северной Франции в начале сентября. Однако английское правительство не одобряет операцию, которая наверняка приведет к катастрофе, ибо это не поможет России, в каком бы тяжелом положении она ни находилась, скомпрометирует и подвергнет французское население мести нацистов и сильно задержит основную операцию в 1943 году. Мы твердо придерживаемся точки зрения, что в этом году не должно быть существенной высадки во Франции, если только мы не намерены там оставаться.

3. Ни один ответственный английский военный орган пока что не был в состоянии составить план на сентябрь 1942 года, который имел бы какой-либо шанс на успех, если только немцы не будут совершенно деморализованы, вероятность чего отсутствует. Имеют ли какой-либо план американские штабы? В каких пунктах они хотят нанести удар? Какие имеются десантные и транспортные суда? Кто из офицеров мог бы взять на себя командование этой операцией? Какие требуются английские войска и какая помощь? Если может быть найден план, дающий достаточные шансы на успех, правительство его величества будет сердечно приветствовать его и полностью разделит со своими американскими товарищами риск и жертвы. Это остается нашей установленной и согласованной политикой.

4. Однако в случае если не может быть составлен никакой план, в котором вполне уверен какой-либо ответственный орган, и если вследствие этого невозможны никакие бои существенного масштаба во Франции в сентябре 1942 года, то что другое мы предпримем? Можем ли мы позволить себе бездействовать на Атлантическом театре в течение всего 1942 года? Не должны ли мы подготовить в общих рамках «Болеро» какую-либо другую операцию, при помощи которой мы можем добиться выгодных позиций, а также прямо или косвенно снять некоторое бремя с России? В этом свете и на этом фоне надо изучить операцию во Французской Северо-Западной Африке».

Поздно вечером 20 июня поезд президента повез нас обратно в Вашингтон, куда мы прибыли около 8 часов на следующее утро. Я бегло просмотрел газеты, посвятил час чтению телеграмм, позавтракал, навестил Гарри, находившегося по другую сторону коридора, и затем направился к президенту в его кабинет. Меня сопровождал генерал Исмей. В это время президенту вручили телеграмму. Он молча передал ее мне. В ней говорилось: «Тобрук капитулировал, 25 тысяч солдат взято в плен». Это было настолько неожиданно, что я не мог поверить этому. Поэтому я попросил Исмея запросить Лондон по телефону. Через несколько минут он принес следующую телеграмму, которая только что пришла от адмирала Харвуда[57] из Александрии:

«Тобрук пал, и положение настолько ухудшилось, что существует возможность сильного воздушного налета на Александрию в близком будущем. Учитывая приближающийся период полнолуния, я направляю все соединения восточного флота к югу от канала в ожидании событий. Я надеюсь вывести из дока «Куин Элизабет» к концу этой недели»[58].

Это был один из самых тяжелых ударов, которые я перенес во время войны. Были неприятны не только военные последствия, но это затронуло и репутацию английской армии. В Сингапуре 85 тысяч солдат сдалось меньшему числу японцев. Теперь в Тобруке гарнизон в 25 тысяч (фактически 33 тысячи) закаленных солдат сложил оружие перед противником, имеющим, возможно, вдвое меньшую численность. Если бы это оказалось характерным для морального состояния армии в Пустыне, то никакие меры не могли бы предотвратить катастрофу, которая нависла в Северо-Восточной Африке. Я не пытался скрыть от президента полученный мной удар. Это был тяжелый момент. Одно дело поражение, но другое дело – бесчестие. Ничто не могло бы превзойти сочувствия и благородства моих двух друзей.

Не было упреков, не было сказано ни одного нелюбезного слова.

«Что можем мы сделать, чтобы помочь вам?» – спросил Рузвельт.

Я сразу же ответил:

«Дайте нам столько танков «шерман», сколько вы можете, и доставьте их на Средний Восток как можно скорее».

Президент послал за генералом Маршаллом, который прибыл через несколько минут, и сказал ему о моей просьбе; Маршалл ответил:

«Г-н президент, выпуск танков «шерман» только сейчас начинается. Первые несколько сот танков были переданы нашим собственным бронетанковым дивизиям, которым до сих пор приходилось довольствоваться устаревшим снаряжением. Это ужасная вещь – брать оружие из рук солдата. Тем не менее, если англичане так сильно нуждаются в них, они должны их получить. Кроме того, мы могли бы передать им сто 105-миллиметровых самоходных орудий».

Чтобы закончить этот рассказ, надо сказать, что американцы сделали больше, чем обещали. 300 танков «шерман» и 100 самоходных орудий были погружены на 6 самых быстроходных американских пароходов и направлены к Суэцкому каналу. Одно из этих судов было потоплено подводной лодкой у Бермудских островов. Без единого слова с нашей стороны президент и Маршалл погрузили еще 70 танков на другое быстроходное судно и отправили его вдогонку конвою. «Друг в беде – это настоящий друг».

Вскоре после этого генерал Брук и Гарри Гопкинс присоединились к нам для совещания по поводу будущей стратегии. Генерал Исмей подготовил записку о военных выводах:

«1. Планы и подготовка к операции «Болеро» в 1943 году в возможно более широком масштабе должны осуществляться со всей возможной быстротой и энергией. Однако важно, чтобы США и Великобритания были подготовлены к наступательным действиям в 1942 году.

2. Операции во Франции или в Бельгии и Голландии в 1942 году дали бы, если бы они оказались успешными, более значительные политические и стратегические результаты, чем операции на любом другом театре. Планы и подготовительные мероприятия к операциям на этом театре надо продолжать со всей возможной быстротой, энергией и изобретательностью. Должны быть предприняты самые решительные усилия для преодоления очевидных опасностей и трудностей этого дела. Если может быть составлен надежный и разумный план, мы не поколеблемся осуществить его. Если же, с другой стороны, тщательное изучение покажет, что, несмотря на все усилия, успех не является вероятным, мы должны подготовиться к другой возможности.

3. Возможности Французской Северной Африки (операция «Джимнаст») будут изучены тщательно и добросовестно, и как можно скорее будут составлены планы во всех деталях. Силы, которые могут быть использованы для «Джимнаста», будут в основном найдены в соединениях «Болеро», которые еще не покинули Соединенные Штаты. Возможность операций в Норвегии и на Пиренейском полуострове осенью и зимой 1942 года также будет тщательно рассмотрена объединенным советом начальников штабов.

4. Планирование «Болеро» по-прежнему будет сосредоточено в Лондоне. Планирование «Джимнаста» будет сосредоточено в Вашингтоне».

21 июня, когда мы были одни после завтрака, Гарри сказал мне:

«Здесь находятся два американских офицера, и президент хотел бы, чтобы вы встретились с ними, поскольку армия, Маршалл и он сам очень высокого мнения о них».

Поэтому в 5 часов в мою комнату привели генерал-майоров Эйзенхауэра и Кларка. На меня сразу же произвели впечатление эти два замечательных, но до тех пор неизвестных человека. Они оба пришли от президента, которого они только что видели в первый раз. Мы почти все время говорили об основном вторжении через Ла-Манш в 1943 году, об операции «Раунд-ап», как она тогда называлась, на которой явно были сосредоточены их мысли. У нас была очень приятная беседа, продолжавшаяся больше часа. Чтобы убедить их в моей личной заинтересованности в этом проекте, я дал им копию документа, написанного мною для начальников штабов 15 июня, за два дня до отъезда. В этом документе я изложил свои первые мысли относительно метода и масштаба подобной операции. Во всяком случае они, по-видимому, были очень довольны духом этого документа. В то время я считал, что датой этой попытки должны быть весна или лето 1943 года. Я был уверен, что этим офицерам предназначается играть большую роль в этом деле и что по этой причине их направили познакомиться со мной. Так началась дружба, которую во время всех превратностей войны я сохранил с глубоким удовлетворением до сегодняшнего дня.

Через месяц, в Англии, генерал Эйзенхауэр, очевидно желая испытать мое рвение, спросил меня, не пошлю ли я копию моего документа генералу Маршаллу, что я и сделал.

Тем временем сообщение о капитуляции Тобрука облетело весь мир. 22 июня Гопкинс и я завтракали с президентом в его комнате. В это время прибыл руководитель Бюро военной информации Эльмер Дэвис и принес с собою пачку нью-йоркских газет, пестривших кричащими заголовками: «Недовольство в Англии», «Падение Тобрука может вызвать смену правительства», «Черчиллю будет выражено недоверие» и т. д.

25 июня я встретился с представителями наших доминионов и Индии и присутствовал на заседании Тихоокеанского военного совета. Этим вечером я выехал в Балтимор, где находилась моя «летающая лодка». Президент попрощался со мной в Белом доме со свойственной ему любезностью и вежливостью, а Гарри Гопкинс и Аверелл Гарриман приехали проводить меня.

Когда я прибыл в Лондон, члены военного кабинета были на платформе, чтобы приветствовать меня. Скоро я был за работой в зале заседаний кабинета.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.