Глава 12 Правда и ложь о советских военнопленных

Глава 12

Правда и ложь о советских военнопленных

О трагической судьбе советских военнослужащих, оказавшихся в германском плену, сказано немало. К сожалению, в последние годы эта тема также стала предметом бессовестной спекуляции со стороны обличителей «тоталитарного прошлого» нашей страны.

Могла ли нам помочь Женевская конвенция?

Как я уже говорил в главе, посвящённой Ленинградской блокаде, Великая Отечественная война не была обычной войной. На состоявшемся 30 марта 1941 года совещании руководящего состава вермахта Гитлер ясно и недвусмысленно заявил:

«Речь идёт о борьбе на уничтожение. Если мы не будем так смотреть, то, хотя мы и разобьём врага, через 30 лет снова возникнет коммунистическая опасность…

Эта война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке сама жестокость — благо для будущего. Командиры должны пожертвовать многим, чтобы преодолеть свои колебания»[876].

А вот цитата из приложения № 2 к приказу командующего 4-й танковой группой генерала Эриха Гёпнера в связи с предстоящими боевыми действиями на Востоке от 2 мая 1941 года:

«Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа. Это давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия, отпор еврейскому большевизму.

Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию, и поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью»[877].

Одним из проявлений подобной «неслыханной жестокости» стало массовое истребление наших военнопленных. За время войны немцы уничтожили 57 % попавших к ним в плен советских военнослужащих[878].

Для сравнения: из захваченных нами 3576,3 тысяч военнослужащих германских Вооружённых сил умерли в плену 442,1 тысячи[879] (12,4 %), из 800 тысяч военнослужащих армий стран-союзниц Германии на советско-германском фронте (Венгрия, Италия, Румыния, Финляндия, Словакия) — 137,8 тысячи[880] (17,2 %), из 640,1 тысячи японских военнослужащих — 62,1 тысячи[881] (9,7 %).

При этом следует отметить, что в число военнопленных немцы включали не только военнослужащих, но и всех сотрудников партийных и советских органов, а также мужчин, отходивших вместе с отступающими и окружёнными войсками. Например, германское командование сообщило, что в 1941 году восточнее Киева были взяты в плен 665 тыс. советских военнослужащих. Между тем вся численность войск Юго-Западного фронта к началу Киевской оборонительной операции составляла 627 тыс. человек. Из этого числа более 150 тыс. действовали вне окружения, а десятки тысяч военнослужащих сумели выйти из окружения[882].

Подобной практики придерживались немцы и в дальнейшем. Вот выдержка из приказа командования 2-й танковой армии от 11 мая 1943 года:

«При занятии отдельных населённых пунктов нужно немедленно и внезапно захватывать имеющихся мужчин в возрасте от 15 до 65 лет, если они могут быть причислены к способным носить оружие, под охраной отправлять их по железной дороге в пересыльный лагерь 142 в Брянске. Захваченным, способным носить оружие, объявить, что они впредь будут считаться военнопленными и что при малейшей попытке к бегству будут расстреливаться»[883].

Совсем по-другому относились немцы к пленным из государств просвещённой Европы. Так, из 1547 тыс. французских солдат и офицеров, оказавшихся летом 1940 года в германском плену[884], умерли или погибли всего 40 тысяч[885], или 2,6 %.

Кто должен нести ответственность за уничтожение наших военнопленных? Казалось бы, вопрос чисто риторический. Естественно, руководство Третьего рейха во главе с Гитлером, отдававшее преступные приказы. Но не тут-то было! Согласно популярной версии нынешних правдолюбцев, виноват в этом опять-таки Сталин.

«Сталин, заявив: „У нас нет военнопленных, есть предатели“, — поставил вне закона миллионы людей. Отказ от Женевской конвенции о военнопленных и от взноса денег в Красный Крест обрёк советских людей на массовое уничтожение в фашистских лагерях»[886].

Поскольку в предыдущих главах я уже ловил автора данной цитаты Льва Киршнера на вранье, давайте не поленимся заглянуть в текст заключённой 27 июля 1929 года в Женеве Конвенции о содержании военнопленных:

«Статья четвёртая.

Держава, взявшая военнопленных, обязана заботиться об их содержании»[887].

«Статья восемьдесят вторая.

Положения настоящей конвенции должны соблюдаться высокими договаривающимися сторонами при всех обстоятельствах.

Если на случай войны одна из воюющих сторон окажется не участвующей в конвенции, тем не менее положения таковой остаются обязательными для всех воюющих, конвенцию подписавших»[888].

Как видим, из текста Женевской конвенции совершенно однозначно следует, что, во-первых, расходы на содержание военнопленных несёт государство, их захватившее. Во-вторых, государство, присоединившееся к конвенции, обязано её соблюдать вне зависимости от того, подписал ли конвенцию его противник. Германия Женевскую конвенцию подписала.

Надо сказать, что гитлеровское руководство прекрасно понимало этот юридический момент, поэтому для обоснования своих преступных действий пускало в ход стандартные пропагандистские штампы. Из распоряжения об обращении с советскими военнопленными во всех лагерях военнопленных от 8 сентября 1941 года:

«Большевизм является смертельным врагом национал-социалистической Германии. Впервые перед германским солдатом стоит противник, обученный не только в военном, но и в политическом смысле, в духе разрушающего большевизма. Борьба с национал-социализмом у него в крови. Он ведёт её всеми имеющимися в его распоряжении средствами: диверсиями, разлагающей пропагандой, поджогами, убийствами. Поэтому большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение как с честным солдатом в соответствии с Женевскими соглашениями»[889].

С другой стороны, начальник управления разведки и контрразведки «Абвер» адмирал Вильгельм Канарис в заметках для доклада об обращении с советскими военнопленными, датированных 15 сентября 1941 года, писал следующее:

«Женевское соглашение о военнопленных не действует между Германией и СССР, поэтому действуют только основные положения общего международного права об обращении с военнопленными. Эти последние сложились с XVIII столетия в том направлении, что военный плен не является ни местью, ни наказанием, а только мерой предосторожности, единственная цель которой заключается в том, чтобы воспрепятствовать военнопленным в дальнейшем участвовать в войне. Это основное положение развилось в связи с господствующим во всех армиях воззрением, что с военной точки зрения недопустимо убивать или увечить беззащитных. Кроме того, каждый военачальник заинтересован в том, чтобы быть уверенным, что его собственные солдаты в случае пленения будут защищены от плохого обращения»[890].

Как видим, Канарис ошибочно полагал, будто в войне против СССР Германия не связана Женевским соглашением. Однако в отличие от наших доморощенных киршнеров, он не считал, что на основании этого власти Третьего рейха получили право вытворять с советскими пленными всё что хотят. Настаивая на соблюдении «основных положений общего международного права об обращении с военнопленными», адмирал вряд ли исходил из соображений гуманности. Хотя кто его знает, всё-таки впоследствии он участвовал в заговоре против Гитлера, за что и был казнён. Распоряжения германского командования об обращении с советскими военнопленными, по мнению Канариса «вызывают большие сомнения как с принципиальной точки зрения, так и из-за вредных последствий в области политической и военной, которые могут наступить»[891].

Надо полагать, обличители сталинизма, вроде Киршнера, пришлись бы очень кстати в ведомстве Геббельса.

Из концлагеря в ГУЛАГ?

Одним из стереотипов, назойливо внедряемых в общественное сознание нашей страны, стал миф о судьбе тех советских солдат и офицеров, которым удалось вырваться из немецкого плена. Оплёвывающие советское прошлое публицисты дружно рисуют душераздирающую картину, как бывшие советские военнослужащие, освобождённые из немецких концлагерей, едва ли не поголовно отправлялись в лагеря ГУЛАГа или как минимум в штрафбаты:

«А после войны потрясла меня лютость к пленным. За что? Из гитлеровских лагерей смерти — в концлагеря сталинские. Только Георгий Константинович Жуков попытался заступиться за трижды несчастных людей, но напрасно. Сам и попал в опалу»[892].

Вообще-то, элементарный здравый смысл подсказывает, что военнослужащие, вернувшиеся из плена, должны быть подвергнуты проверке органами контрразведки — хотя бы потому, что среди них заведомо имеется некоторое количество вражеских агентов. Немцы активно использовали этот канал для засылки своей агентуры. Вот что писал по этому поводу в своих мемуарах начальник VI управления РСХА бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг:

«В лагерях для военнопленных отбирались тысячи русских, которых после обучения забрасывали на парашютах в глубь русской территории. Их основной задачей наряду с передачей текущей информации было политическое разложение населения и диверсии. Другие группы предназначались для борьбы с партизанами, для чего их забрасывали в качестве наших агентов к русским партизанам. Чтобы поскорее добиться успеха, мы начали набирать добровольцев из числа русских военнопленных прямо в прифронтовой полосе»[893].

При этом в первые месяцы войны агентура из советских военнопленных, как правило, специальной подготовки не проходила, получая перед отправкой в советский тыл лишь краткий инструктаж. Ставка делалась на массовость[894]. Немецкая разведка полагала, что если хотя бы один из десяти её агентов выполнит задание, то это уже будет успехом.

Таким образом, подписанное И.В. Сталиным 27 декабря 1941 года постановление ГКО СССР № 1069сс о государственной проверке (фильтрации) военнослужащих Красной Армии, бывших в плену или в окружении войск противника было вполне обоснованным и более чем своевременным[895]. Во исполнение его приказом наркома внутренних дел № 001735 от 28 декабря 1941 года были сформированы армейские сборно-пересыльные пункты (СПП) и организованы спецлагеря[896].

Проверку в этих спецлагерях проходили не только бывшие военнопленные. Поступавший туда контингент делился на три учётные группы:

1-я — военнопленные и окруженцы;

2-я — рядовые полицейские, деревенские старосты и другие гражданские лица, подозреваемые в изменнической деятельности;

3-я — гражданские лица призывного возраста, проживавшие на территории, занятой противником[897].

Задачей СПП, а также созданных в конце 1944 года фронтовых проверочно-фильтрационных пунктов (ПФП) была первичная проверка освобождённых из плена советских военнослужащих. В ходе фильтрации военные контрразведчики осуществляли личный досмотр и собирали письменные объяснения об обстоятельствах пребывания в плену. Затем проводился допрос без заполнения опросных листков и анкет. Это было связано с непродолжительностью нахождения (5-10 дней) бывших военнопленных на СПП и ПФП. В дальнейшем, на основе анализа полученных материалов, оперативники выявляли тех, кто допускал противоречия в своих ответах, и организовывали их агентурное изучение.

На каждое проверяемое лицо заводилось фильтрационное (учётное) дело, в котором содержались протоколы опроса (допроса) и заключение по результатам фильтрации. В отношении подозреваемых во враждебной деятельности заводилось дело-формуляр. К нему наряду с анкетными данными приобщались материалы оперативного характера[898].

Завершалась фильтрация в спецлагерях НКВД. На этом этапе органы НКВД задействовали весь арсенал оперативных сил и средств, и в первую очередь надёжную агентуру. Широко применялись оперативно-технические средства и внутрикамерная разработка. При розыске изменников Родине в качестве опознавателей активно использовались перевербованные агенты немецких спецслужб[899].

Как правило, проверочная работа в лагере продолжалась в течение полутора-двух месяцев. Она строилась с учётом результатов фильтрации на СПП, ПФП и велась в двух основных направлениях — оперативном и следственном[900].

По прибытии в лагерь бывшие советские военнопленные повторно подвергались подробным опросам и допросам, вновь заполняли анкеты и опросные листы. Одновременно оперативные работники подбирали из их числа агентуру, которая затем активно использовалась в разработке подозреваемых. Добытые в ходе оперативной проверки данные о возможной преступной деятельности разрабатываемых лиц перепроверялись и закреплялись показаниями свидетелей и документальными материалами.

С этого момента к проверке подключались следователи НКВД. Начиналась их совместная с оперативным составом кропотливая работа по сбору доказательств преступной деятельности объектов агентурной разработки. При наличии достаточных оснований военные контрразведчики осуществляли с санкции прокурора арест подозреваемого и под его надзором продолжали дальнейшее следствие[901].

Каковы же были результаты этой проверки? Может и в самом деле из фильтрационных лагерей бывших советских военнопленных скопом гнали на Колыму? Чтобы разобраться с данным вопросом, проанализируем имеющиеся на этот счёт архивные данные.

По сведениям, приведённым сотрудниками «Мемориала» А. Кокуриным и Н. Петровым в журнале «Свободная мысль»[902], на 1 марта 1944 года через органы НКВД прошли проверку 312 594 бывших военнослужащих Красной Армии, побывавших в плену или в окружении. Дальнейшая их судьба сложилась так:

убыло в райвоенкоматы для дальнейшего направления в Красную Армию 223 272 71,4%
передано на работу в оборонную промышленность 5716 1,8%
на укомплектование конвойных войск НКВД 4337 1,4%
убыло в госпитали 1529 0,5%
умерло 1799 0,6%
на формирование штурмовых батальонов 8255 2,6%
арестовано 11 283 3,6%

Таким образом, 75,1 % бывших пленных благополучно прошли проверку и были направлены кто в армию, кто в народное хозяйство, кто на лечение. Ещё 0,6 % умерли, что не удивительно, если учесть условия жизни в немецких концлагерях, откуда их освободили. Подверглись же репрессиям (арестованы или отправлены в штурмовые батальоны[903]) всего 6,2 %.

Внимательный читатель наверняка уже заметил, что перечисленные выше категории охватывают не всё количество бывших пленных. Судьба 56 403 военнослужащих (18,1 %) не указана. Впрочем, мы можем быть уверенными, что эти люди отнюдь не затерялись в бескрайних просторах Сибири — демократическая совесть авторов не позволила бы им замолчать такой прискорбный факт. Скорее всего, эти 56 тысяч человек к тому времени ещё не прошли проверку и продолжали находиться в спецлагерях. Правда, здесь же Кокурин и Петров пишут, что проверку в спецлагерях НКВД на тот момент проходило 75 314 человек. Но не будем требовать от них слишком многого: подобная арифметическая неувязка — просто мелочь на фоне распространяемых их коллегами мифов о десятках миллионов жертв сталинских репрессий.

Почти одновременно те же самые сведения привёл и А.В. Меженько в «Военно-историческом журнале»[904]:

Данные о бывших военнопленных, содержавшихся в спецлагерях в период с октября 1941 г. по март 1944 г.

Всего поступило 317 594
Проверено и передано: в Красную Армию 223 281 70,3%
в конвойные войска НКВД 4 337 1,4%
в оборонную промышленность 5 716 1,8%
Убыло в госпитали 1 529 0,5%
Умерло 1 799 0,6%
В штурмовые батальоны 8 255 2,6%
Арестовано 11 283 3,5%
Продолжают проходить проверку 61 394 19,3%

В отличие от Кокурина и Петрова, у Меженько концы с концами сходятся. Кроме того, он указывает архивный источник, откуда взял свои данные[905].

Итак, на март 1944 года проверку НКВД прошли 256 200 бывших пленных. Из них:

благополучно прошли проверку — 234 863 (91,7 %)

направлены в штурмовые батальоны — 8 255 (3,2 %)

арестованы — 11 283 (4,4 %)

умерли — 1 799 (0,7 %)

Подобное соотношение сохранялось и к осени 1944 года. Приведу отрывок из документа:

«Справка о ходе проверки б/окруженцев и б/военнопленных по состоянию на 1 октября 1944 г.

1. Для проверки бывших военнослужащих Красной Армии, находящихся в плену или окружении противника, решением ГОКО № 1069сс от 27.XII-41 г. созданы спецлагеря НКВД.

Проверка находящихся в спецлагерях военнослужащих Красной Армии проводится отделами контрразведки „Смерш“ НКО при спецлагерях НКВД (в момент постановления это были Особые отделы).

Всего прошло через спецлагеря бывших военнослужащих Красной Армии, вышедших из окружения и освобождённых из плена, 354 592 чел, в том числе офицеров 50 441 чел.

2. Из этого числа проверено и передано:

а) в Красную Армию 249 416 чел.

в том числе:

в воинские части через военкоматы 231 034

из них — офицеров 21 042 —'—

на формирование штурмовых батальонов 18 382 —'—

из них — офицеров 16163 —'—

б) в промышленность по постановлениям ГОКО 30 149 —'—

в том числе — офицеров 29 —'—

в) на формирование конвойных войск и охраны спецлагерей 5924 —'—

3. Арестовано органами „Смерш“ 11556 —'—

из них — агентов разведки

и контрразведки противника 2083 —'—

из них — офицеров (по разным преступлениям) 1284 —'—

4. Убыло по разным причинам за всё время — в госпитали, лазареты и умерло 5341 —'—

5. Находятся в спецлагерях НКВД СССР в проверке 51 601 —'—

в том числе — офицеров 5651 —'—

Из числа оставшихся в лагерях НКВД СССР офицеров в октябре формируются 4 штурмовых батальона по 920 человек каждый»[906].

Практически такие же цифры приводит в своей книге и В.Ф. Некрасов:

«В соответствии с постановлениями ГКО от 21 декабря 1941 г. и СНК СССР от 24 января 1944 г. все бывшие в окружении и плену военнослужащие Красной Армии через сборно-пересыльные пункты поступали в спецлагеря НКВД на проверку, откуда проверенные передавались для отправки в Красную Армию через военкоматы, частично на работу в промышленность, а частично и арестовывались органами „Смерш“. Так, к 20 октября 1944 г. в такие спецлагеря НКВД поступило 354 590 человек, из них после проверки возвращено в Красную Армию 249 416, находилось в стадии проверки 51 615, передано в промышленность и охрану 36 630, арестовано органами „Смерш“ 11566, убыли по разным другим причинам, в том числе в госпитали Наркомата обороны, и умерли 5341 человек»[907].

Поскольку в «Справке» приведены более подробные данные, чем у Некрасова, проанализируем именно их. Итак, судьбы бывших военнопленных, прошедших проверку до 1 октября 1944 г., распределяются следующим образом:

Направлено человек %
в воинские части через военкоматы 231 034 76,25
в штурмовые батальоны 18 382 6,07
в промышленность 30 749 1,96
в конвойные войска 5 924 10,15
арестовано 11 556 3,81
в госпитали, лазареты, умерло 5 347 1,76
Всего прошло проверку 302 992 100

Поскольку в процитированном выше документе для большинства категорий указывается также и количество офицеров, подсчитаем данные отдельно для рядового и сержантского состава и отдельно для офицеров:

Направлено рядовых и сержантов % офицеров %
в воинские части через военкоматы 203 992 79,00 27 042 60,38
в штурмовые батальоны 2219 0,86 16 163 36,09
в промышленность 30 720 11,90 29 0,06
в конвойные войска ? ? ? ?
арестовано 10 272 3,98 1284 2,87
в госпитали, лазареты, умерло ? ? ? ?
Всего прошло проверку 258 208 100 44 784 100

Таким образом, среди рядового и сержантского состава благополучно проходило проверку свыше 95 % (или 19 из каждых 20) бывших военнопленных. Несколько иначе обстояло дело с побывавшими в плену офицерами. Арестовывалось из них меньше 3 %, но зато с лета 1943 до осени 1944 года значительная доля направлялась в качестве рядовых и сержантов в штурмовые батальоны. И это вполне понятно и оправданно — с офицера спрос больше, чем с рядового.

Кроме того, надо учесть, что офицеры, попавшие в штурмовые батальоны и искупившие свою вину, восстанавливались в звании. Например, 1-й и 2-й штурмовые батальоны, сформированные к 25 августа 1943 года, в течение двух месяцев боёв показали себя с отличной стороны и приказом НКВД были расформированы. Бойцов этих подразделений восстановили в правах, в том числе и офицеров, и затем отправили воевать далее в составе Красной Армии[908].

А в ноябре 1944 года ГКО принял постановление, согласно которому освобождённые военнопленные и советские граждане призывного возраста вплоть до конца войны направлялись непосредственно в запасные воинские части, минуя спецлагеря[909]. В их числе оказалось и более 83 тыс. офицеров. Из них 56 160 после проверки было уволено из армии, более 10 тыс. направлены в войска, 1567 лишены офицерских званий и разжалованы в рядовые, 15 241 переведены в рядовой и сержантский состав[910].

Итак, после знакомства с фактами, в том числе и опубликованными заведомыми антисталинистами, миф о трагической судьбе освобождённых советских военнопленных лопается, как мыльный пузырь. На самом деле вплоть до конца войны подавляющее большинство (свыше 90 %) советских военнослужащих, освобождённых из немецкого плена, после необходимой проверки в спецлагерях НКВД возвращались в строй или направлялись на работу в промышленность. Незначительное количество (около 4 %) было арестовано и примерно столько же направлено в штрафные части.

В спецлагерях НКВД

Популярным среди мифотворцев является утверждение, будто с освобождёнными советскими военнопленными в СССР обращались хуже, чем с взятыми в плен немцами. Например, вот что пишет М.И. Семиряга: «Уж если говорить о парадоксе применительно к позиции Сталина и его окружения по отношению к военнопленным, то он состоял в том, что советское руководство относилось более гуманно к военнопленным противника, нежели к собственным гражданам, вернувшимся из вражеского плена»[911].

Между тем, чтобы определить, к кому относились более, а к кому менее гуманно, существует такой простой и наглядный показатель, как смертность.

Вот данные за июль-декабрь 1944 года из журнала статистического учёта наличия и движения контингента в спецлагерях НКВД СССР, куда поступали освобождённые советские военнопленные[912]:

Лагерь Период времени Средняя численность Умерло В пересчёте на год
Шахтинский 048 10. VII — 10.XII 5819 26 1,07%
Бекетовский 108 10. VII — 10.XII 3440 21 1,46%
Калининский 140 10. VII — 10.XII 3087 10 0,77%
Армавирский 148 10. VII — 31.X 1395 4 0,93%
Подольский 174 10. VII — 10.XII 8644 20 0,55%
Рязанский 178 10. VII — 31.X 1017 3 0,96%
Феодосийский 187 10. VII — 10.X 735 0 0,00%
Люберецкий 201 20. VII — 20.XII 2258 11 1,17%
Тквибульский 205 10. VII — 10.XII 1796 5 0,67%
Петровский 240 10. VII — 10.XII 21 700 93 1,03%
Харьковский 258 10. VII — 10.XII 4493 6 0,32%
Угольный 283 1. VII — 30.XI 17 527 66 0,90%
Грозненский 301 10. VII — 10.XII 1049 5 1,14%
Березниковский 302 10. VII — 10.XII 10 745 85 1,89%
Северо-Уральский 305 1. VII — 30.XI 2790 10 0,86%
Подлипкинский 303 20. VII — 10.XII 1053 5 1,22%
Тульский 308 10. VII — 10.XII 9528 37 0,93%
Ворошиловградский 310 10. VII — 30.XI 5040 9 0,46%

Теперь посмотрим, какова была смертность немцев и их союзников в нашем плену. Вот данные из справки Л.П. Берии на имя И.В. Сталина и В.М. Молотова о количестве военнопленных, содержащихся в лагерях НКВД, их физическом состоянии и распределении на работы по наркоматам. Согласно этому документу, на 5 декабря 1944 года у нас в плену находились 680 921 военнослужащих противника. При этом за последнюю декаду ноября в лагерях военнопленных умерли 6017 и в госпиталях 2176 человек[913]. То есть, за 10 дней умерли 8193 пленных, или 1,2 %.

Для сравнения: в 15 спецлагерях НКВД, по которым в упомянутом выше журнале статистического учёта есть данные за последнюю декаду ноября, из 120 тысяч проходивших проверку освобождённых советских военнопленных и прочего контингента (на начало последней декады их там находилось 123 765, на конец декады — 119 859) умер всего лишь 41 человек[914] или 0,03 %.

Впрочем, не стоит думать, будто в НКВД стремились специально уморить побольше пленных немцев, румын, итальянцев и прочих граждан тогдашней объединённой Европы, явившихся приобщать варварскую Россию к западной цивилизации. Как отмечается в той же справке Берии: «В октябре и ноябре с.г. в лагеря поступило 91000 военнопленных, главным образом из окружённой в районе Кишинёва группировки войск противника. Больше половины из них оказались истощёнными и больными. Несмотря на мероприятия по их оздоровлению, смертность этого состава военнопленных в октябре и ноябре резко повысилась»[915].

Однако освобождённые советские военнопленные поступали в спецлагеря НКВД тоже отнюдь не из санаториев. Тем не менее смертность среди них была в десятки раз меньшей.

А вот данные из справки зам. начальника 1-го управления ГУПВИ МВД СССР генерал-лейтенанта медицинской службы М.Я. Зетилова от 14 января 1947 года о диагнозах смертности среди военнопленных немцев по месяцам 1945–1946 гг. В 1945 году смертность пленных немцев выражалась следующими цифрами[916]:

Месяц Число смертных случаев % числа военнопленных
Январь 23 827 4,20
Февраль 21 703 3,80
Март 17 184 3,00
Апрель 10 520 1,75
Май 7503 1,00
Июнь 4296 0,43
Июль 3893 0,30
Август 5433 0,35
Сентябрь 7287 0,47
Октябрь 7817 0,53
Ноябрь 8488 0,58
Декабрь 8883 0,62

Не менее интересно сопоставить смертность освобождённых советских военнопленных, содержавшихся в спецлагерях НКВД, со смертностью заключённых в советских тюрьмах и лагерях. В 1944 году в лагерях ГУЛАГа она составила 9,26 %[917]. В исправительно-трудовых колониях (ИТК), где, как правило, содержались осуждённые на меньшие сроки, этот показатель составил 9,32 %[918]. В тюрьмах в 1944 году смертность составила 3,76 %[919].

Теперь мы можем сполна оценить «добросовестность» тех авторов, которые приравнивают прохождение проверки в спецлагере НКВД к заключению в ГУЛАГе, как это делает некий Марк Штейнберг в статье, недавно опубликованной в «Независимом военном обозрении»: «Свыше полутора миллионов мужчин в стране, потерявшей значительную часть именно этого компонента своей демографии, были изолированы в так называемых фильтрационных центрах. Условия в них ничем не отличались от гулаговских и немалая часть „фильтруемых“ погибла»[920].

Лавриненков и Девятаев

Ярким примером судьбы советского офицера, побывавшего в немецком плену, служит история лётчика-истребителя Владимира Дмитриевича Лавриненкова. 1 мая 1943 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза[921]. 23 августа 1943 года старший лейтенант Лавриненков таранил немецкий самолёт, после чего был вынужден выброситься с парашютом над вражеской территорией и попал в плен. Его отправили в Берлин для допроса, но в пути он вместе с другим лётчиком, Виктором Карюкиным, выпрыгнул ночью из идущего на полной скорости поезда и скрылся. Пробираясь к линии фронта, лётчики наткнулись на партизанский отряд имени В.И. Чапаева, действовавший в районе Переяслава, и присоединились к нему[922].

В одном из боёв Виктор Карюкин погиб. Лавриненков же в течение трёх месяцев воевал в партизанском отряде, а после прихода Красной Армии вернулся в свой полк[923]. Вопреки стереотипам антисталинской пропаганды, он не подвергся никаким репрессиям. Ему было присвоено очередное воинское звание, а 1 июля 1944 года Лавринен ков стал дважды Героем Советского Союза[924].

Впоследствии Владимир Дмитриевич также не подвергался каким-либо преследованиям за своё пребывание в плену. В 1948 году он окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе, в 1954-м — Высшую военную академию им. К.Е. Ворошилова и закончил свою карьеру генерал-полковником авиации[925].

Столь же показательна и судьба другого лётчика, побывавшего в германском плену, — Михаила Петровича Девятаева. 13 июля 1944 года старший лейтенант Девятаев был сбит и попал в плен. Через некоторое время он оказался в концлагере на острове Узедом. 8 февраля 1945 года группа из 10 советских военнопленных совершила дерзкий побег, захватив немецкий бомбардировщик «Хейнкель-111». После двух часов полёта самолёт, пилотируемый Девятаевым, сел в расположении советских войск[926].

Рассказывая о подвиге Девятаева, нынешние СМИ обязательно добавляют, что вернувшись к своим, он якобы попал в ГУЛАГ и был освобождён только после смерти Сталина. Вот что говорит по этому поводу сам Девятаев:

«— Михаил Петрович, а правда, что вы после побега из плена пятнадцать лет сидели? — иногда задают мне вопрос.

Что же? Такие толки породили годы безгласности. Нет. Я не сидел в тюрьме. Эти слухи пора развеять. Но сразу же после побега мною, моими друзьями по экипажу особо не восторгались. Скорее наоборот. Мы подверглись довольно жестокой проверке. Длительной и унизительной»[927].

И действительно, пройдя проверку, в ноябре 1945 года старший лейтенант Девятаев был уволен в запас. С 1946 года он работал в Казанском речном порту[928].

К сожалению, подвиг Девятаева действительно не был своевременно оценён по заслугам. Лишь 15 августа 1957 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза[929]. Тем не менее, репрессиям он не подвергался.

Репатриация

В последние месяцы Великой Отечественной войны и особенно после её окончания освобождение советских военнопленных и гражданских лиц, угнанных на принудительные работы в Германию и другие страны, приобрело массовые масштабы. Так, если на 31 октября 1944 года в СССР прибыло 40 025 репатриантов (в том числе 30 906 бывших военнопленных и 9119 гражданских лиц)[930], то к 20 октября 1945 года от союзного командования было принято через линию войск 1 934 959 советских граждан[931].

Согласно директиве Ставки № 11086 от 11 мая 1945 года для приёма репатриируемых советских граждан, освобождаемых войсками союзников, Наркоматом обороны было организовано 100 лагерей. Кроме того действовали 46 сборных пунктов для приёма советских граждан, освобождённых Красной Армией[932].

Освобождённые советские военнопленные.

По инициативе НКГБ СССР и Главного управления контрразведки «Смерш» НКО СССР 21 мая 1945 года ГКО СССР принял Постановление № 8670сс, согласно которому устанавливался 10-дневный срок регистрации и проверки репатриантов, после чего гражданские лица подлежали отправке к месту постоянного жительства, а военные — в запасные части[933]. Однако в связи с массовым наплывом репатриантов 10-дневный срок оказался нереальным и был увеличен до одного-двух месяцев[934].

В качестве примера рассмотрим работу Шахтинского проверочно-фильтрационного лагеря № 048. Согласно донесению временно исполняющего обязанности начальника управления ПФЛ № 048 подполковника Райберга о наличии и движении спецконтингента за период с 1 января по 1 августа 1945 года результаты проверки находившихся в лагере бывших военнопленных оказались следующими[935]:

офицеров сержантов рядовых итого 1-й группы
Состояло на 1 января 1945 г. 19 605 3224 3848
Прибыло с 1.01 по 1.08.1945 154 191 979 1324
Убыло:
в народное хозяйство 461 2853 3314
в спец. строительства НКВД 5 19 24
в кадры НКВД 47 130 177
в запасные части Красной Армии 28 28
в охрану проверочно-фильтрационных лагерей 13 44 57
в охрану ГУЛАГа 4 21 25
в гор. и рай. военкоматы 2 17 19
к месту жительства 4 4
арестовано окр «Смерш» и ОЧ.О. лагеря 16 17 43 76
бежало 1 1
умерло 4 4
в Подольский ПФЛ № 174 108 1 1 110
Итого убыло 152 551 3136 3839
Состояло на 1 августа 1945 г. 21 245 1067 1333

Итак, из 44 проверенных офицеров благополучно прошли проверку 28 (63,6 %), из 549 сержантов — 532 (96,9 %), из 3131 рядового — 3088 (98,6 %). В целом по военнопленным из 3724 человек благополучно прошли проверку 3648 (98,0 %).

А вот аналогичные сведения из донесения подполковника Райберга о наличии и движении спецконтингента за период с 1 августа 1945-го по 1 января 1946 года[936]:

офицеров сержантов рядовых итого 1-й группы
Состояло на 1 августа 1945 г. 50 394 1640 2084
Прибыло с 1.08.1945 по 1.01.1946 4 41 182 227
Убыло:
в народное хозяйство 1 167 724 892
в кадры НКВД 11 34 45
в запасные части Красной Армии 46 46
в рабочий батальон комбината «Рост. уголь» 9 46 55
в рабочий батальон ПФЛ № 048 НКВД 156 669 825
в гор. и рай. военкоматы 5 6 11
по месту жительства 1 11 33 45
арестовано окр «Смерш» и О.Ч.О. лагеря 6 45 205 256
в бегах 1 1
умерло 2 2
Итого убыло 54 404 1720 2178
Состояло на 1 января 1946 г. 31 102 133

Таким образом, из 54 проверенных офицеров благополучно прошли проверку 48 (88,9 %), из 404 сержантов — 359 (88,9 %), из 1717 рядовых — 1512 (88,1 %). В целом по военнопленным из 2175 человек благополучно прошли проверку 1919 (88,2 %).

А вот результаты проверки с 1 января по 1 августа 1945 года находившегося в том же лагере спецконтингента 2-й учётной группы (лиц, состоявших на службе у немцев)[937]:

старост полицейских власовцев легионеров служ. в нем. и других армиях противника прочие служ. в кар. и адм. органах противника итого 2-й группы
Состояло на 1 января 1945 г. 118 644 2 3 846 274 1887
Прибыло с 1.01 по 1.08.1945 6 23 17 344 1369 74 1833
Убыло:
в народное хозяйство 81 386 5 283 886 276 1917
в спец. строительства НКВД 2 36 1 60 1 100
в кадры НКВД 3 5 9 2 19
в запасные части Красной Армии 1 4 5
в охрану проверочно-фильтрационных лагерей 2 2 4
в гор. и рай. военкоматы 2 1 1 4
к месту жительства 1 1
арестовано окр «Смерш» и О.Ч.О. лагеря 7 36 2 2 221 11 279
бежало 1 1 2
умерло 4 4 8
в Подольский ПФЛ № 174 14 4 18
Итого убыло 94 471 7 286 1202 297 2357
Состояло на 1 августа 1945 г. 30 196 12 61 1013 51 1363

Прошло проверку В т. ч. благополучно %
Старост 93 86 92,5
Полицейских 466 430 92,3
Власовцев 7 5 71,4
Легионеров 286 284 99,3
Служивших в немецкой и других армиях противника 1184 963 81,3
Прочих служивших в карательных и административных органах противника 293 282 96,2
Итого 2-й группы 2329 2050 88,0

Просто поразительно. Среди прошедших проверку бывших немецких прислужников арестовано всего лишь 12 %. Для остальных она окончилась благополучно. Не правда ли, наглядный пример работы «бездушной карательной машины тоталитарного государства»? Однако тем, кто был проверен в Шахтинском ПФЛ в следующие пять месяцев, повезло ещё больше[938]:

старост полицейских власовцев легионеров служ. в нем. и других армиях противника прочие служ. в кар. и адм. органах противника итого 2-й группы
Состояло на 1 августа 1945 г. 17 106 1 3 640 47 814
Прибыло с 1.08.1945 по 1.01.1946 4 14 1 243 189 451
Убыло:
в народное хозяйство 9 42 1 1 45 117 215
в Наркомстрой СССР г. Севастополь 199 199
в кадры НКВД 2 1 3
в рабочий батальон комбината «Рост. уголь» 3 56 59
в рабочий батальон ПФЛ № 048 НКВД 3 63 2 303 14 385
по месту жительства 3 3 24 41 71
арестовано окр «СМЕРШ» и О.Ч.О. лагеря 1 3 3 1 8
в лагеря ГУПВИ НКВД 9 9
в бегах 1 1
умерло 7 1 8
Итого убыло 21 111 1 3 591 231 958
Состояло на 1 января 1946 г. 9 1 292 5 307

Прошло проверку В т. ч. благополучно %
Старост 21 20 95,2
Полицейских 111 108 97,3
Власовцев 1 1 100,0
Легионеров 3 3 100,0
Служивших в немецкой и других армиях противника 574 571 99,5
Прочих служивших в карательных и административных органах противника 230 229 99,6
Итого 2-й группы 940 932 99,1

Наконец, 3-я учётная группа — гражданские лица призывного возраста, проживавшие на территории, занятой противником. На 1 января 1945 года их в лагере имелось 689, с 1 января по 1 августа поступило 404, прошло проверку 498, в том числе было арестовано 17 человек[939]. То есть благополучно прошли проверку 96,6 %.

На 1 августа их имелось 387, с 1 августа 1945 по 1 января 1946 года поступило 119, прошло проверку 481, в том числе арестован 1 человек[940] — доля благополучно прошедших проверку возросла до 99,8 %.

Окончательные итоги проверки советских военнопленных и гражданских лиц, освобождённых после войны, выглядят следующим образом. К 1 марта 1946 года было репатриировано 4 199 488 советских граждан (2 660 013 гражданских и 1 539 475 военнопленных), из них 1 846 802 поступило из зон действия советских войск за границей и 2 352 686 принято от англо-американцев и прибыло из других стран[941].

Результаты проверки и фильтрации репатриантов (по состоянию на 1 марта 1946 г.)[942]

Категории репатриантов гражданские % военнопленные %
Направлено к месту жительства 2 146 126 80,68 281 780 18,31
Призвано в армию 141 962 5,34 659 190 42,82
Зачислено в рабочие батальоны НКО 263 647 9,91 344 448 22,37
Передано в распоряжение НКВД 46 740 1,76 226 127 14,69
Находилось на сборно-пересыльных пунктах и использовалось на работах при советских воинских частях и учреждениях за границей 61 538 2,31 27 930 1,81

Таким образом, из военнопленных, освобождённых после окончания войны, репрессиям подверглись лишь 14,69 %. Как правило, это были власовцы и другие пособники оккупантов. Так, согласно инструкциям, имевшимся у начальников проверочных органов, из числа репатриантов подлежали аресту и суду:

— руководящий и командный состав органов полиции, «народной стражи», «народной милиции», «русской освободительной армии», национальных легионов и других подобных организаций;

— рядовые полицейские и рядовые участники перечисленных организаций, принимавшие участие в карательных экспедициях или проявлявшие активность при исполнении обязанностей;

— бывшие военнослужащие Красной Армии, добровольно перешедшие на сторону противника;

— бургомистры, крупные фашистские чиновники, сотрудники гестапо и других немецких карательных и разведывательных органов;

— сельские старосты, являвшиеся активными пособниками оккупантов[943].

Какой же была дальнейшая судьба этих попавших в руки НКВД «борцов за свободу»? Большинству из них было объявлено, что они заслуживают самого сурового наказания, но в связи с победой над Германией Советское правительство проявило к ним снисхождение, освободив от уголовной ответственности за измену Родине, и ограничилось отправкой на спецпоселение сроком на 6 лет.

Такое проявление гуманизма явилось для пособников фашистов полной неожиданностью. Вот характерный эпизод. 6 ноября 1944 года в Мурманск прибыли два английских корабля, на борту которых находились 9907 бывших советских военнослужащих, сражавшихся в рядах немецкой армии против англо-американских войск и взятых ими в плен.

Согласно статье 193-22 тогдашнего Уголовного кодекса РСФСР: «Самовольное оставление поля сражения во время боя, сдача в плен, не вызывавшаяся боевой обстановкой, или отказ во время боя действовать оружием, а равно переход на сторону неприятеля, влекут за собою — высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества»[944]. Поэтому многие «пассажиры» ожидали, что их расстреляют сразу же на мурманской пристани. Однако официальные советские представители объяснили, что Советское правительство их простило и что они не только не будут расстреляны, но и вообще освобождаются от привлечения к уголовной ответственности за измену Родине. Больше года эти люди проходили проверку в спецлагере НКВД, а затем были направлены на 6-летнее спецпоселение. В 1952 году большинство из них было освобождено, причем в их анкетах не значилось никакой судимости, а время работы на спецпоселении было зачтено в трудовой стаж[945].

Вот характерное свидетельство живущего в Пудожском районе Карелии писателя и краеведа Е.Г. Нилова: «Власовцев привезли в наш район вместе с военнопленными немцами и разместили их в тех же лагерных пунктах. Странный был у них статус — и не военнопленные, и не заключённые. Но какая-то вина за ними числилась. В частности, в документах одного жителя Пудожа, значилось: „Направлен на спецпоселение сроком на 6 лет за службу в немецкой армии с 1943-го по 1944-й год рядовым…“. Но жили они в своих бараках, за пределами лагерных зон, ходили свободно, без конвоя»[946].

Всего в 1946–1947 гг. на спецпоселение поступили 148 079 власовцев и других пособников оккупантов. На 1 января 1953 года на спецпоселении оставались 56 746 власовцев, 93 446 были освобождены в 1951–1952 гг. по отбытии срока[947].

Что же касается пособников оккупантов, запятнавших себя конкретными преступлениями, то они были отправлены в лагеря ГУЛАГа, составив там достойную компанию Солженицыну.

В мае-июне 1945 года органами «Смерш» в Москву были доставлены 36 генералов Красной Армии, попавших в плен в начале войны. В соответствии с поручением И.В. Сталина военная контрразведка обобщила все имеющиеся оперативные данные об их поведении в плену, а также результаты бесед с ними. В результате 25 генералов были направлены в распоряжение Главного управления кадров НКО СССР, им была оказана необходимая помощь в лечении и бытовом устройстве. Ряд из них был направлен на военную учёбу, другие, в связи с тяжёлыми ранениями и плохим состоянием здоровья, уволены в отставку. Остальные 11 генералов были арестованы и преданы суду. Соответствующая докладная записка была подписана Н.А. Булганиным, А.И. Антоновым и В.С. Абакумовым. 27 декабря 1945 года И.В. Сталин согласился с выводами ГУКР «Смерш» НКО СССР[948].

Пару слов следует сказать и о бывших советских военнопленных, зачисленных в рабочие батальоны. Многие недобросовестные исследователи и публицисты включают их в разряд репрессированных. Между тем это совершенно не так.

В 1945 году после увольнения в запас красноармейцев тех возрастов, на которые распространялся приказ о демобилизации, были отпущены по домам и военнопленные рядового и сержантского состава соответствующих возрастов. Вполне естественно и справедливо, что остальных военнопленных, сверстники которых продолжали служить в армии, следовало восстановить на военной службе. Однако война уже кончилась, и теперь стране были нужны рабочие, а не солдаты. Поэтому в соответствии с постановлением ГКО от 18 августа 1945 года часть из них была зачислена в рабочие батальоны[949].

Согласно директиве Генерального штаба Вооружённых сил СССР от 12 июля 1946 года эти батальоны, являвшиеся аналогом современных стройбатов, были расформированы[950], а их личный состав получил статус «переведённые в постоянные кадры промышленности». По Постановлению Совета Министров СССР от 30 сентября 1946 года на них было полностью распространено действующее законодательство о труде, а также все права и льготы, которыми пользовались рабочие и служащие соответствующих предприятий и строек[951]. Они сохраняли статус полноправных граждан СССР, но без права покинуть установленное государством место работы.

В 1946–1948 гг. из Советской Армии были демобилизованы военнослужащие ряда возрастов. Соответственно их ровесники, ранее зачисленные в рабочие батальоны, получили разрешение вернуться в места, где они жили до войны[952].

Подведём итоги. Как мы могли убедиться, из военнопленных, освобождённых во время войны, подверглось репрессиям менее 10 %, из освобождённых после войны — менее 15 %, причем большинство репрессированных вполне заслужило свою участь. Имелись и пострадавшие безвинно, но это было исключением из правил, а отнюдь не правилом.

«Подвиг» майора Пугачёва

С хрущёвских времён в фольклор обличителей сталинизма прочно вошёл рассказ Варлама Шаламова «Последний бой майора Пугачёва», в котором изложена душещипательная история побега из колымского лагеря и героической гибели 12 бывших офицеров, невинно осуждённых сталинскими палачами. Вдохновившись этим волнующим сюжетом, режиссёр Владимир Фатьянов даже решил снять по нему художественный фильм:

«Владимир Фатьянов снимает фильм по рассказам Шаламова.

Таких людей, как герой Игоря Лифанова, — сражавшихся с немецкими захватчиками, прошедших через немецкий плен, вернувшихся на родину и осуждённых трибуналом на пребывание в сталинских лагерях, — было много… О них новый фильм режиссёра Владимира Фатьянова „Последний бой майора Пугачёва“. В основе сценария лежат „Колымские рассказы“ Варлама Шаламова. В картине также заняты Игорь Волков, Виктор Молчан, Галина Бокашевская»[953].

Киностряпня Фатьянова вышла на экраны к 9 мая 2005 года. Так сказать, ещё один ушат помоев к юбилею Победы.

Как мы уже убедились, основная масса освобождённых из плена советских военнослужащих благополучно проходила проверку. Но даже те из них, кто арестовывался органами НКВД, в большинстве своём отделывались ссылкой. Чтобы попасть на Колыму, надо было совершить что-то серьёзное, запятнать себя конкретными преступлениями на службе у гитлеровцев. Не стали исключением из этого правила и прототипы шаламовских «героев».

Как выглядел «подвиг майора Пугачёва» на самом деле, подробно разбирается в книге магаданского историка и краеведа Александра Бирюкова «Колымские истории»[954].

Оказывается, подобный факт действительно имел место: «в ночь на 26 июля 1948 г группа каторжников: Тонконогов И.Н., Худенко В.М., Пуц Ф.С., Гой И.Ф., Демьянюк Д.В., Клюк Д.А., Янцевич М.У., Бережницкий О.Н., Сава М.М., Игошин А.Ф., Солдатов Н.А. и Маринив С.В., совершили групповое нападение на вооружённую охрану лаг. пункта № 3 ОЛП Н.Ат-Урях и убили: ст. надзирателя Васильева, дежурного по взводу Рогова, дежурного по вахте Перегудова, связали жену Перегудова Сироткину, проводника служебных собак Грызункина, забрав 7 автоматов, 1 пулемёт ручной, винтовки, револьверы, патрон свыше 1000 штук и скрылись»[955].

Увы, при ближайшем рассмотрении участники побега оказываются не безвинно осуждёнными героями-фронтовиками, а бандеровцами и полицаями:

«Восемь из двенадцати никогда не служили в Красной Армии. Трое воевали непродолжительное время. Военнопленными были лишь двое. Кадровым военным, офицером, был только Солдатов.

По составам преступления: один убийца, двое служащих немецкой полиции, девять — участники украинских националистических формирований»[956].

При этом почти все беглецы имели отношение к лагерной администрации:

«Десять из двенадцати беглецов принадлежали к лаг. обслуге — придурне по блатной терминологии: бригадир, бригадир, дневальный, повар, хлеборез, портной, сапожник, парикмахер, художник, водонос. Да ещё звеньевой, правая рука бандитствовавшего Тонконогова — Гой, видимо, тоже мог себя работой не слишком утруждать, а если и утруждал (на него Тонконогов прежде всего перекладывал все ночные смены), то больше из природной добросовестности, мог ведь ходить, дрыном помахивая.

Итого — одиннадцать. Если вспомнить и блестящую „производственно-бытовую характеристику“, данную единственному в этой группе зеку-работяге — уже после побега! — то можно, пожалуй, уверенно сказать, что положение в лагере каждого из них было обеспеченным и надёжным»[957].

Ещё один показательный факт. В ходе погони 9 бандитов были убиты, трое — Солдатов, Гой и Демьянюк — взяты живьём. Как пишет Шаламов: «Солдатова долго лечили и вылечили, — чтобы расстрелять».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Интерлюдия (3): Кто на самом деле предал советских военнопленных

Из книги За что сражались советские люди автора Дюков Александр Решидеович

Интерлюдия (3): Кто на самом деле предал советских военнопленных Трагедия военнопленных, миллионы которых были уничтожены нацистами, стала, как ни странно, одной из тем, на которых паразитируют антисоветские пропагандисты. Общая концепция, которую перепевают на все


ГЛАВА 12. Правда и ложь о советских военнопленных

Из книги Великая оболганная война автора Пыхалов Игорь Васильевич

ГЛАВА 12. Правда и ложь о советских военнопленных О трагической судьбе советских военнослужащих, оказавшихся в германском плену, сказано немало. К сожалению, в последние годы эта тема также стала предметом бессовестной спекуляции со стороны обличителей «тоталитарного


Правда и ложь фальшивого протокола

Из книги Катынь. Ложь, ставшая историей автора Прудникова Елена Анатольевна

Правда и ложь фальшивого протокола Второй документ короткий — это выписка из протокола № 13 заседания Политбюро. Пункт 144 — вопрос НКВД СССР, решение от 5 марта 1940 г.Сверху красным шрифтом напечатано: «Подлежит возврату в течение 24 часов во 2-ю часть Особого сектора


ПРАВДА И ЛОЖЬ О СОВЕТСКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ

Из книги Время Сталина: факты против мифов автора Пыхалов Игорь Васильевич

ПРАВДА И ЛОЖЬ О СОВЕТСКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ Одним из стереотипов, назойливо внедряемых в общественное сознание, стал миф о судьбе советских военнопленных после их освобождения из немецкого плена. «Демократические» историки и публицисты рисуют некую душераздирающую


Правда и ложь об Уайетте Эрпе

Из книги По закону револьвера. Дикий Запад и его герои автора Стукалин Юрий Викторович

Правда и ложь об Уайетте Эрпе Они быстро шли по улицам Тумстоуна, и замершие в ожидании худшего горожане напряженно всматривались в их решительные, суровые лица. Их было всего четверо против пятерых вооруженных до зубов бандитов, но они не желали больше терпеть


Ложь и правда о 22 июня

Из книги Иосиф Джугашвили автора Прудникова Елена Анатольевна

Ложь и правда о 22 июня На самом деле никого в Кремле Риббентроп не смог бы обмануть, даже если бы и хотел. Насчет немцев никто в правительстве СССР не обольщался — войны ждали. Другое дело, что конкретной даты нападения не знал никто. Вот говорят: почему Сталин не поверил


Подготовка германскими специальными службами диверсантов из числа советских военнопленных

Из книги СМЕРШ. Гвардия Сталина автора Макаров Владимир

Подготовка германскими специальными службами диверсантов из числа советских военнопленных С конца 1941 года в концентрационных и фильтрационных лагерях немцы стали проводить анкетирование и первичную «селекцию» военнопленных. Затем отобранные кандидаты направлялись


РАССТРЕЛЯННЫЕ ГЕНЕРАЛЫ Правда и ложь о приказе № 270

Из книги Военные загадки Третьего рейха автора Непомнящий Николай Николаевич

РАССТРЕЛЯННЫЕ ГЕНЕРАЛЫ Правда и ложь о приказе № 270 (Рассказывает Александр Лискин, полковник юстиции в отставке)60 лет назад появился грозный приказ Ставки Верховного Главнокомандования Красной армии № 270. Его подписали председатель Государственного комитета обороны


Глава 5 Если это не ложь, то правда

Из книги Афганская война ГРУ. Гриф секретности снят! автора Тоболяк Геннадий

Глава 5 Если это не ложь, то правда Упейся, меч, в крови… Мерзляков Я тщательно готовил оперативную группу к большой и напряженной работе, чтобы несколькими сильными, спланированными ударами парализовать и уничтожить кандагарское басмаческое подполье, считавшееся


4 Духовное окормление восточных рабочих и советских военнопленных

Из книги Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь автора Шкаровский Михаил Витальевич

4 Духовное окормление восточных рабочих и советских военнопленных Среди новых задач, вставших перед Германской епархией РПЦЗ после вторжения вермахта в СССР, одной из важнейших было духовное окормление и оказание разнообразной помощи людям из СССР, попавшим в качестве


Глава 14. Болезнь Сталина. Правда или ложь?

Из книги Сталин и заговорщики сорок первого года. Поиск истины автора Мещеряков Владимир Порфирьевич

Глава 14. Болезнь Сталина. Правда или ложь? А вот новая трактовка этих событий. На сцену выходит военный историк генерал-писатель Владимир Михайлович Марков, с литературным псевдонимом В.Жухрай и плюс ко всему заявляющий о себе, как о «внебрачном сыне вождя». Новоявленный


Глава 16. Правда и ложь о начале войны, о людских потерях красной армии и противника и о принижении роли советского военного искусства

Из книги Рассекреченные страницы истории Второй мировой войны автора Куманев Георгий Александрович

Глава 16. Правда и ложь о начале войны, о людских потерях красной армии и противника и о принижении роли советского военного искусства Как уже отмечалось в вводной части настоящей книги, в годы Второй мировой войны, а затем в течение более шести с половиной послевоенных


3.6. Правда и ложь о «московитах»

Из книги Исконно русская Европа. Откуда мы? автора Катюк Георгий Петрович

3.6. Правда и ложь о «московитах» Одно из ответвлений русских – «московиты». Я начал говорить о них в связи с упоминанием о белорусских сябрах, которым они были противопоставлены волей воображения некоего Голденкова. Хотелось бы этот рассказ продолжить, поскольку без него


О "свидетельствах" советских военнопленных, или почему не называются имена

Из книги Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки автора Вишлёв Олег Викторович

О "свидетельствах" советских военнопленных, или почему не называются имена Думается, не случайно ни Риббентроп, ни Хильгер, ни впоследствии Хоффман не называют имен пленных советских офицеров, на показания которых они ссылаются. Видимо, есть причины, чтобы эти офицеры так