Михаил Кузмин

Михаил Кузмин

Для эпохи Серебряного века Михаил Александрович Кузмин (1872, Ярославль – 1936, Ленинград) был знаковой фигурой. Он выступил одновременно как поэт, прозаик, драматург и композитор. Написал скандально известную повесть «Крылья» (1907), драму «Три пьесы» (1907). Кузмин создал собственную неомифологию, был стилизатором различных культур, воссоздавал мир, «отраженный сквозь призму эстетических зеркал, запечатленный в грандиозном пантеоне мифопоэтических образов и функционирующий в системе сюжет-но-стилевых клише» [139]. Публиковался с 1905 г., активно сотрудничал с журналами «Весы», «Мир искусства», «Аполлон», где в 1910 г. опубликовал программную статью возникшего нового течения акмеизма «О прекрасной ясности». Споря с символистской теорией искусства, Кузмин выдвинул тезис рациональной продуманности произведений – «кларизм», в противовес мистически интуитивному постижению мира через ряд символов и соответствий. Поэт активно общался с Вяч. Ивановым, был, по выражению Г. Адамовича, «плоть от плоти литературно-богемного Петербурга 1905–1914 годов» [140]. Среди возвышенной «салонной» поэзии вдруг раздался ироничный голос Кузмина:

Где слог найду, чтоб описать прогулку,

Шабли во льду, поджаренную булку…

Он один из первых осознал, что слишком высокий тон, взятый символистами, может привести к тупику, и призывал писать лишь о том, что непосредственно дано в ощущениях, без чего человек не может жить и быть счастливым. Чувство катастрофы, пронизывающее стихи символистов, было ему чуждо, однако эпоха заставила и Кузмина пройти ряд этапов религиозных исканий и серьезных жизненных испытаний. Около пятнадцати лет он посвятил своему образованию, под руководством Н. Римского-Корсакова учился в 1891–1893 гг. в Петербургской консерватории, изучал немецкий и итальянский языки, погружался в религии Востока и христианство. Он совершил поездку в Египет и в Италию, где изучал церковную музыку. Эти занятия отразились на его литературном творчестве, которое «открывается» то на страницах культуры Александрии, то Древней Эллады, то Востока. Эту способность культурных перевоплощений уловил К. Бальмонт, создавший творческий портрет Кузмина:

В Египте преломленная Эллада,

Садов нездешних роза и жасмин,

Персидский соловей, садов услада

Запали в глубь внимательного взгляда, —

Так в русских днях возник поэт Кузмин… [141]

Создавая словесный портрет поэта, Н. Тэффи писала: «Первое, что поражало в Кузмине, это странное несоответствие между егб головой, фигурой и манерами. Большая ассирийская голова, с огромными древними глазами, прожившими многие века в мраморе музейного саркофага, и маленькое худенькое, щупленькое тельце, с трудом эту ассирийскую голову носящее, и ко всему этому какая-то «жантильность» в позе и жестах, отставленный мизинчик не особенно выхоленной сухенькой ручки, держащей, как редкостный цветок, чайную чашку» [142]. Лаконичность и виртуозность, афористичность некоторых стихотворений Кузмина делали его популярным среди любителей русской поэзии. Некоторые его стихи часто цитировались, как, например, стихотворение:

О, быть покинутым – какое счастье!

Какой безмерный в прошлом виден свет —

Так после лета – зимнее ненастье:

Все помнишь солнце, хоть его уж нет.

<…>

Ах, есть другой урок для сладострастья,

Иной есть путь – пустынен и широк.

О, быть покинутым – такое счастье!

Быть нелюбимым – вот горчайший рок.

Вяч. Иванов назвал его метод «анахронизмом». Свой «метод» поэт то и дело нарушал, когда стилизации, мастером которых он был, сменялись строгими и взволнованными строками:

Я тихо от тебя иду,

А ты остался на балконе.

«Коль славен наш Господь в Сионе», —

Трубят в Таврическом саду.

Я вижу бледную звезду

На теплом, светлом небосклоне.

И слов я лучше не найду.

Когда я от тебя иду,

Как «славен наш Господь в Сионе».

В первой книге стихов «Сети» Кузмин создает поэтические отклики на книжные впечатления («Любви утехи», «Серенада», «Флейта Вафила»), любовные стихи, пейзажные зарисовки, психологические этюды. Ведет свой знаменитый дневник, в котором отражены подробности интимного быта и панорама эпохи. Поэты-современники и критики высоко оценили «Александрийские песни», вошедшие в сборник «Сети». Автор, используя верлибр, выстраивает стилизации так, что стихотворные размеры напоминаниют ритмы далекой Александрии:

Когда мне говорят: «Александрия»,

я вижу белые стены дома,

небольшой сад с грядкой левкоев,

бледное солнце осеннего вечера

и слышу звуки далеких флейт…

Метрические новации Кузмина стали основой для поэзии поздней М. Цветаевой и А. Ахматовой. На «Александрийские песни» написал благожелательную рецензию М. Волошин, отметивший глубину проникновения в чужую культуру и совершенство исполнения стилизаций. М. Волошин задается вопросом: «Быть может, поэт знал, что он не умрет вместе с эллинской радостью, и ушел из той жизни не через врата Смерти? Но почему же он возник теперь, здесь, между нами в трагической России, с лучом эллинской радости в своих звонких песнях и ласково смотрит на нас своими жуткими огромными глазами, усталыми от тысячелетий?

Зачем он со своей грустной эллинской иронией говорит нам жесткие слова:

Солнце греет затем,

Чтобы созревал хлеб для пищи

И чтобы люди от заразы мерли.

Ветер дует затем,

Чтобы приводить корабли к пристани дальней

И чтобы песком засыпать караваны.

Люди родятся затем,

Чтобы расстаться с милою жизнью

И чтобы от них родились другие для смерти» [143].

Кузмина интересуют параллели культурно-исторических эпох: Александрия, Рим, XVIII век во Франции и Италии. Последующие поэтические сборники «Осенние озера» (1912), «Глиняные голубки» (1914), «Нездешние вечера» (оба – в 1921) раскрыли особую стилистику письма. Главной целью автора стало воссоздание мира в его многосложных проявлениях, воплощение неумирающей и неожиданно открывающейся красоты. Образцом кузминской стилизации стало стихотворение «Фудзий в блюдечке» (1917) из сборника «Нездешние вечера»:

Сквозь чайный пар я вижу гору Фудзий,

На желтом небе золотой вулкан.

Как блюдечко природу странно узит!

Но новый трепет мелкой рябью дан.

Как облаков продольных паутинки

Пронзает солнце с муравьиный глаз,

А птицы – рыбы, с черные чаинки,

Чертят лазури зыблемый топаз!

Вяч. Вс. Иванов указывает, что «Кузмин (как до него и одновременно с ним Анненский) первым пришел к вещному преодолению символизма в своем «кларизме», как бы предвосхитив последующий опыт поэтов, группировавшихся вокруг акмеистической программы. Даже метафизические (например, гностические) тексты у Кузмина раскрываются в серии предметных образов, передача которых выдерживается в ясном письме. <…> Зримая вещность японского и китайского искусства (живописи и поэзии) оказывается эталоном для европейского искусства, двигающегося в сходном направлении» [144].

В сборник «Нездешние вечера» включены стихотворения «Пушкин», «Лермонтов», а также стихотворения-портреты современников: художника Б. Сапунова, танцовщицы Т. Карсавиной. Именно в этом сборнике автор достигает акмеистического мастерства в передаче атмосферы конца эпохи Серебряного века:

Картины, лица – бегло-кратки,

Влюбленный вздох, не страстный крик,

Лишь запах замшевой перчатки,

Да на футбольной на площадке

Полудитя, полустарик.

Книга стихов «Осенние озера» раскрывала религиозные поиски поэта («Троицын день», «Пасха», «Духовные стихи»), в ней были акростих В. Брюсову, посвящения Н. Гумилеву, Вяч. Иванову, С. Соловьеву. Вторая часть сборника состояла из газэл под названием «Венок весен». Сборник «Вожатый» отразил интерес Кузмина к русской истории («Царевич Димитрий») и новаторству авангарда.

Для эпохи Серебряного века оказалась характерной жизненная судьба Кузмина, который во второй половине 1890-х гг. испытывает стремительную эволюцию религиозных взглядов: «От традиционного православия он решительно и надолго отрекается, сперва находясь на грани обращения в католицизм, потом ему на выбор предлагаются «пашковцы» или проповеди о. Алексея Колоколова, от которых он отказывается, чтобы затем заинтересоваться старообрядчеством, не переходя в него, но обдумывая такую возможность» [145]. Увлечение гностицизмом сказалось в стихотворении «София».

В прозе Кузминым написаны повести «Приключения Эме Лебефа» (1907, с иллюстрациями К. Сомова), «Повесть об Элевсиппе, рассказанная им самим» (1910), «Покойница в доме» (1914), «Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро» (1919, с книжными украшениями работы М. Добужинского), а также романы «Тихий страж» (1915), «Плавающие-путешествующие» (1921), рассказы, пьесы, в том числе комедия «Вторник Мэри (Представление в 3-х частях для кукол живых или деревянных)» и «Венецианские Безумцы» (1915).

А. Блок в своей статье-рецензии «О драме» писал: «Творчество Кузмина имеет корни, может быть самые глубокие, самые развилистые, кривые, прорывшиеся в глухую черноту русского прошлого. Для меня имя Кузмина связано всегда с пробуждением русского раскола, с темными религиозными предчувствиями России XV века, с воспоминаниями о «заволжских старцах», которые пришли от глухих болотных топей в приземистые курные избы. <…> Совершенно фальшиво воздвигать гонения на Кузмина, художника до мозга костей, тончайшего лирика, остроумнейшего диалектика в искусстве. Варварство, которого не могу отрицать у Кузмина, совершенно тонет в прозрачной и хрустальной влаге искусства» [146].

Представляет интерес сборник статей Кузмина «Условности» (1923), в котором автор прибегает к импрессионистскому и сравнительному анализу произведений искусства. После революции Кузмин остался в Петрограде, но держался вне политики. Стихотворения 1920-х гг. были объединены в сборнике «Параболы», в нем никак не отразились исторические потрясения, революция 1917-го, Гражданская война. Это произведения о творчестве, Италии, Риме, Венеции. Сборник пронизывают неомифологические темы («Пламень Федры»). И все же в некоторых стихотворениях поэт передает трагическую напряженность, неустроенность, катастрофизм жизни («Весенней сыростью страстной седмицы…», «Конец второго тома»). Знаки кардинальных изменений истории передаются скупыми и емкими строками:

Весенней сыростью страстной седмицы

Пропитан Петербургский бурый пар.

Псковское озеро спросонок снится,

Где тупо тлеет торфяной пожар.

Колоколов переплавлены слитки

В предпраздничной и гулкой пустоте.

Петух у покривившейся калитки

Перекликался, как при Калите.

В 1929 г. выходит его последняя и лучшая книга стихов «Форель разбивает лед». Этот один из самых популярных стихотворных циклов Кузмина своей интонацией и замыслом, композиционной виртуозностью повлиял на «Поэму без героя» А. Ахматовой. В конце цикла Кузмин объясняет, что хотел изобразить ход двенадцати месяцев, проносящихся в воспоминаниях с каждым ударом часов в новогоднюю ночь (не потому ли каждое из стихотворений цикла имеет название «Первый удар», «Второй удар» и т. д.), и верит, что «Лед разбить возможно для форели, / Когда она упорна…». Поэтом воссоздается исчезновение грани между живым и мертвым, прошлым и настоящим, реальным и возможным. Серебряный век с его интонациями, масками, игрой и настоящей смертью предстает в причудливой смене декораций, цитат, смешанных диалогов существовавших и выдуманных героев.

Вяч. Вс. Иванов указывает, что «Кузмин движется в сторону создания очень свободного стиля, позволяющего нарушать все литературные и социальные табу. В этом и других отношениях поздний Кузмин сопоставим с мировым литературным движением, лишь в очень слабой степени отозвавшимся в сочинениях других современников Кузмина. Сплетение реалистических и даже натуралистических подробностей и романтического колорита некоторых стихотворений сборника «Форель разбивает лед» не препятствует наличию в них и элемента, который в свете типологических аналогий с западноевропейской литературой этого времени можно было бы охарактеризовать как сюрреалистический» [147].

Поздняя лирика Кузмина – сплав различных стилей, она отмечена предметным, физическим ощущением мира, нетрадиционными для русской литературы пристрастиями и ориентациями. Поэт достигает классической ясности, о которой как идеале он заявлял в начале своего пути.

Декабрь морозит в небе розовом,

Нетопленный темнеет дом,

И мы, как Меньшиков в Березове,

Читаем Библию и ждем.

<…>

Но если в небе ангел склонится

И скажет – это навсегда,

Пускай померкнет беззаконница —

Меня водившая звезда [148].

Умер Кузмин в глубокой нищете. Его творчество ценилось лишь знатоками, однако в настоящее время интерес к обширному наследию поэта возрос. Б. Эйхенбаум в 1920-х гг. указывал: «Грациозное, наивное созерцание жизни как причудливого узора, наивное в своей тенденциозности – вот пафос Кузмина» [149]. Современные исследователи более углубленно трактуют его обширное художественное наследие. Творческая и духовная эволюция этого поэта еще нуждается в исследовании и комментариях. При обилии поэтов-звезд «первой величины» поэзия Кузмина долгое время находилась в тени, но объективное воссоздание истории русской литературы XX в. требует полноты знаний о поэте, исповедующем кларизм и сыгравшем свою роль в становлении и развитии акмеизма. Опубликованные дневники Кузмина проливают неожиданный свет на многие явления Серебряного века.

Сочинения

Кузмин М. Собрание стихов: В 3 т. Munchen, 1977.

Кузмин М. Избранные произведения. Л., 1990.

Кузмин М. Крылья // Эрос. Россия. Серебряный век. М., 1992.

Кузмин М. Подземные ручьи. Избранная проза. СПб., 1994.

Литература

Богомолов НЛ. Тетушка искусств. Оккультные коды в поэзии М. Кузмина // Богомолов Н.А. Русская литература начала XX века и оккультизм. М., 2000.

Иванов Вяч. Вс. Избранные труды по семиотике и истории культуры: В 2 т. Т. 2. М., 2000.

КушнерА. Музыка во льду // Новый мир, 1989, № 10.

М. Кузмин и русская культура XX века. Л., 1990.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Михаил IV

Из книги Хронография [Без приложений] автора Пселл Михаил

Михаил IV I. Так умер Роман после пяти с половиной лет царствования. Императрица Зоя, узнав о кончине мужа (при самой смерти она не присутствовала), сразу волей небес получила в удел царство, однако власть мало ее заботила и старания она направила на то, чтобы передать ее


Михаил V

Из книги Хронография [Без приложений] автора Пселл Михаил

Михаил V I. Михаилу наследовал его племянник, о котором много говорилось выше[1]. Произошло же это таким образом. Братья самодержца предвидели близкую его кончину и понимали, что надежды на выздоровление больше нет. Не желая упустить из своих рук государственные дела и


Михаил VII

Из книги Хронография [Без приложений] автора Пселл Михаил

Михаил VII I. Приступая к рассказу о самодержце Михаиле Дуке или, вернее, собираясь, как подобает в сокращенном изложении, описать его в общих чертах, я прежде всего молю своих слушателей, да не вообразят они, будто речи мои превосходят его нрав и деяния, напротив – они его


Михаил Архангел

Из книги Тайны славянских богов [Мир древних славян. Магические обряды и ритуалы. Славянская мифология. Христианские праздники и обряды] автора Капица Федор Сергеевич

Михаил Архангел Предводитель ангелов, персонаж народных апокрифических сказаний. «Грозный и страшный небесных сил воевода архистратиг Михаил» Лубок. XVIII в.В Ветхом Завете рассказывается о том, как по поручению Господа Бога Михаил изгоняет из рая Адама и Еву, а также


Михаил Глинский

Из книги Василий III. Иван Грозный автора Скрынников Руслан Григорьевич

Михаил Глинский Яркой фигурой среди авантюристов был литовский магнат князь Михаил Глинский. Он родился в семье православного магната, много лет провел в Италии, где принял католичество. Отличился на службе у саксонского курфюрста, громил татар, стяжал славу искусного


Филарет и Михаил

Из книги Забытая история Московии. От основания Москвы до Раскола [= Другая история Московского царства. От основания Москвы до раскола] автора Кеслер Ярослав Аркадьевич

Филарет и Михаил Говоря об обстоятельствах прихода Романовых к власти в Москве, для начала отметим два основных пункта.Во-первых, история Бориса Годунова и Смуты 1606–1613 годов последующими Романовыми сильно искажена. Это, разумеется, вызвано политическими и


Михаил Воротынский

Из книги 100 великих полководцев Средневековья автора Шишов Алексей Васильевич

Михаил Воротынский Порубежный полководец Руси, победитель в битве при Молодях, перечеркнувшей планы Стамбула и Крыма на Восток Европы Царю Ивану IV вручают трофеи, взятые у Девлет — Гирея князем Воротынским после сражения при МолодяхВ первой половине XVI столетия конница


Михаил Ненашев

Из книги 1991: измена Родине. Кремль против СССР автора Сирин Лев

Михаил Ненашев Ненашев Михаил Федорович – завкафедрой периодической печати в Московском государственном университете печати. Родился 10 ноября 1929 г. в селе Бородиновка Челябинской области. Экс-министр печати СССР, бывший руководитель Гостелерадио СССР, работал


Михаил Грушевский

Из книги Русско-украинские войны автора Север Александр

Михаил Грушевский Среди идеологов украинского национализма Михаил Грушевский занимает особое почетное место. Ведь он был не только теоретиком, но и практиком — непродолжительное время был председателем Украинской Центральной Рады.Михаил Грушевский родился в 1866 году в


33. Михаил I и Всеволод III

Из книги От Киева до Москвы: история княжеской Руси автора Шамбаров Валерий Евгеньевич

33. Михаил I и Всеволод III Андрей Боголюбский был далеко не единственной жертвой измены аристократов. Феодальная знать во всех странах вела себя примерно одинаково. В Польше она то и дело бунтовала, свергая неугодных королей. В Англии Генрих II твердой рукой привел к


Английский клуб, 1770 год Владимир Орлов, Михаил Лонгинов, Михаил Лобанов, Денис Фонвизин

Из книги Санкт-Петербург. Автобиография автора Королев Кирилл Михайлович

Английский клуб, 1770 год Владимир Орлов, Михаил Лонгинов, Михаил Лобанов, Денис Фонвизин Еще одним развлечением – во всяком случае, для высших слоев общества – мало-помалу сделалось посещение клубов (или «клобов», как произносили в ту пору). Переняв европейскую моду на


Кузмин

Из книги Хлыст [Секты, литература и революция] автора Эткинд Александр Маркович