Константин Бальмонт

Константин Бальмонт

В предчувствии катастроф нового XX в. Константин Дмитриевич Бальмонт (1867, дер. Гумнищи Владимирской губ. – 1942, Нуази-ле-Гран, близ Парижа), поэт, переводчик и критик, предпринимает дерзновенную попытку «заклясть» хаос жизни гармонией русской речи. Основой творчества становятся собственные душевные переживания, воссозданные в обновленной поэтической форме. Многозначность и таинственность символа преображаются поэтом-мечтателем в непосредственность лирических переживаний.

Бальмонт – поэт настроений: «Я вольный ветер, я вечно вею…», он далек от философско-религиозных построений Мережковского, его не увлекает идея «метафизики всеединства».

Я не знаю мудрости, годной для других,

Только мимолетности я влагаю в стих.

В каждой мимолетности вижу я миры.

Полные изменчивой радужной игры.

Первые сборники стихотворений, печатавшиеся с 1898 г., раскрывают своеобразие Бальмонта-пейзажиста; природа «прочитывается» в символистском ключе, ее мир соответствует внутреннему состоянию человека, его душе и настроениям. Поэт импрессионистически передает игру света, увлекается возможностями лексических повторов, синтаксических параллелизмов, напевностью рифм. Создавая «солнечную мифологию», поэт провозглашает: «Будем как солнце», «Только любовь», «Литургия красоты». Сборники под одноименными названиями принесли Бальмонту всероссийскую известность. Читателей завораживали раскованность интонации, готовность к восприятию мира в его солнечном освещении, сила воли и оптимизм:

Я в этот мир пришел, чтоб видеть солнце

И синий кругозор.

Я в этот мир пришел, чтоб видеть солнце

И выси гор…

Однако именно Бальмонт открыл путь раннего символизма как путь модерна или декадентства. Романтичный эпиграф к его первому сборнику из немецкого автора Ленау: «Божественное в жизни никогда не являлось мне без сопровождения печали» – подчеркивал декадентское умонастроение. В поэзии Бальмонта явствен культ «Я», «железному веку» противопоставляется первозданность «солнечного» начала, музыкальная стихия космоса. Но весь мир представлялся поэту чуждым, если он не способствовал ярким и радостным впечатлениям. Как поэтическая декларация крайнего субъективизма автора воспринимались строки:

Я ненавижу человечество,

Я от него бегу спеша.

Мое единое отечество —

Моя пустынная душа.

Поэт стал кумиром публики, благосклонно принимавшей яркую образность его стихотворений, любившей их оптимизм, поэтическую свободу и мелодичность. Свое значение Бальмонт видел в том, что привнес в поэзию особую певучесть и стройную музыкальность, и самоупоенно утверждал: «Я – изысканность русской медлительной речи». Поэт ценит мгновения, его стихи стремятся к тому, чтобы «символически стать самой природою» [46], поэзия для него – «волшебство», творец демиург-волшебник, который, подобно космическому Богу-Творцу, создает мир искусства – «весь мир есть изваянный Стих» [47].

Сборник «Под северным небом» (1894) несет на себе следы влияния М. Лермонтова и А. Фета. Сборник «Тишина» (1898) пронизан модными в то время теософскими идеями. Бальмонт стал первым поэтом новой русской школы, удостоившийся «Собрания стихов» (книгоиздательство «Скорпион», 1905). В 1908–1913 гг. стихи Бальмонта вышли в десяти томах.

1905–1913 гг. Бальмонт провел за границей, совершая кругосветное путешествие, что нашло отражение в значительно расширившейся тематике его поэзии. Мастерство Бальмонта было бесспорным, но его стихам иногда не хватало философской глубины. Предназначение поэзии видится им в создании безупречной формы, способной сохранить душу поэта:

Чтоб твои мечты вовек не отблистали,

Чтоб твоя душа всегда была жива,

Разбросай в напевах золото по стали,

Влей огонь застывший в звонкие слова.

В отличие от большинства символистов, Бальмонт был равнодушен к французской современной поэзии и искал источники вдохновения в поэзии англоязычного романтизма и испанского барокко. Обладая широчайшей эрудицией в области истории мировой поэзии и зная десятки иностранных языков, он стал выдающимся переводчиком. Им переведены П. Шелли, Кальдерон, Э. По, О. Уайльд, У. Уитмен, сделан полный перевод Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре» и поэтический перевод «Слова о полку Игореве». Как указывает Жан Кассу, Бальмонт более всего ассоцируется с П. Верленом, «Романсы без слов» которого он с большим успехом перевел [48]. Рене де Гиль видел в русском поэте своего ученика благодаря почти совершенной технике словесной инструментовки.

«Сонеты солнца, меда и луны» (1917) свидетельствовали о виртуозности поэтической техники: Бальмонт написал 225 сонетов, во многих из них использовалась звукопись. Поэтом была создана особая система звуковых повторов, которые могли передавать шорох, свист, звук волн. Аллитерации носили как звукоподражательный, так и формалистический характер (например, «Чуждый чарам черный челн…»; «Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши»; «Вечер. Взморье. Вздохи ветра. / Величавый возглас волн…»). Он прибегает к автокомментированию, саморефлексии, вызванной чувством гипертрофии собственного «Я». Лирика Бальмонта музыкальна, виртуозна, ее диапазон очень разнообразен в историческом и географическом охвате жизни. Поэт пишет о Западе и Востоке, его интересуют индийские и китайские философские системы, быт разных племен и народов, космогония, древние предания и легенды.

Поэт ставил перед собой грандиозную задачу – воссоздать на русском языке формы и ритмы различных образцов поэтической речи всех наций Земли. Его необыкновенные способности к изучению иностранных языков и музыкальная память способствовали разрешению этого небывалого творческого задания. О горизонтах и диапазоне Бальмонта свидетельствует название сборника – «Зовы древности. Гимны, песни и замыслы древних. Египет. Мексика. Майя. Перу. Халдея. Ассирия. Индия. Иран. Китай. Океания. Скандинавия. Эллада. Бретань» (1908). Позже В. Брюсов попытается создать, по образцу Бальмонта, «Сны человечества».

Стремление к беспредельному, гордость за миссию поэта, культ индивидуальности, родственный романтизму, – типичные ноты лирики Бальмонта. Но за всем этим слышны и типично декадентские ноты: провокационные утверждения вседозволенности, желание не высших, а «низших» восторгов, ницшеанство: «Хочу быть дерзким / Хочу быть смелым».

Он сохранил дух символизма и в поздней лирике, создав особую символистскую «технику» поэтического письма, расширившую горизонты изобразительности. Он был противником узко рационалистического и прагматичного восприятия жизни, сугубо реалистического отражения ее в искусстве.

Лирика Бальмонта вызвала отклики многих современников, испытавших в той или иной степени влияние этого поэта. О его аморализме, связанном с особой панэстетической позицией, писал В. Брюсов [49]. Он создал поэтический портрет Бальмонта, в котором негативные качества представали как достоинства:

…С тобой роднится веток строй бессвязный.

Ты в нашей жизни призрак безобразный.

<…>

И ты в борьбе – как змей многообразный,

Но я тебя люблю – что весь ты ложь,

Что сам не знаешь ты, куда пойдешь,

Что высоту считаешь сам обманом [50].

Бальмонт предвосхитил некоторые типичные темы символизма, такие, как «священное безумие», которое трактовалось как необходимый момент творчества: «Прекрасно быть безумным, ужасно сумасшедшим, / Одно – в Раю быть светлом, другое – в Ад нисшедшим» [51]; равноценность добра и зла, света и тьмы: «Безумие И разум равноценны, / Как равноценны в мире свет и тьма. / В них – два пути, пока мы в мире пленны, / Пока замкнуты наши терема. / И потому мне кажется желанной / Различность и причудливость умов» [52]. Аномальное в поэтике Бальмонта становится эстетически «интересным», притягательным. Выход за границы обыденности, экстаз – одна из основных предпосылок для его творчества.

Темы любви и страсти разрешаются поэтом в этом же ключе. «Гимн огню» передает охваченность огнем восторга и любви, который влечет к «вечному огню смерти». Солнечный свет, который поэт не устает воспевать, становится частью смертного огня: «Я хочу, чтобы белым немеркнущим светом / Засветилась мне – Смерть».

Для мировосприятия этого поэта характерен крайний импрессионизм, философия мгновения, и благодаря этому жесткие нормы морали исчезают, растворяются в текучести желаний и быстрой смене оценок. Поэт тяготеет к идеалу красоты, понимаемой им то как чувственная любовь, то как разлитая в природе нега и ее нерукотворные пейзажные образы. Бальмонт прежде всего поэт, главным средством которого является рифма как знак всеобщей музыкальности мира и созвучной этой стихии души. Эллис писал: «Лишь немногие читатели и критики умеют разобраться во всей груде созданного им, различать два исключающих друг друга его лика, лик бессмертного, великого и вдохновенно-дерзкого искателя новых образов и созвучий, Бальмонта – творца новой поэзии в России, заслуги которого не могут быть достаточно взвешены и оценены по достоинству, и лик сгоревшего, надломленного и утратившего себя, бессильного и претенциозного искателя всех стилей, жалкого пародиста всех своих лучших и заветных напевов, Бальмонта – создателя «декадентского» трафаретного, модного пошиба» [53].

Бальмонт представлял тип романтического символизма. Преображение мира он мыслит через мечту, грезу, противопоставляет реальность (res) и реальнейшее (realiora), вводит в поэтическую ткань возможности творческого иллюзионизма, воплощения мечты. С помощью формально-художественных средств открывал возможности звукописьма, образного воплощения красочности мира. Критики символизма – акмеисты негативно оценивали его творческие опыты. О. Мандельштам писал: «Грандиозные космические гимны Бальмонта оказались детски слабыми и беспомощными по фактуре стиха» [54]. И он же назвал Бальмонта «отцом русского символизма», признавая, что «от Бальмонта уцелело поразительно немного – какой-нибудь десяток стихотворений. Но то, что уцелело, воистину превосходно, и по фонетической яркости, и по глубокому чувству корня и звука выдерживает сравнение с лучшими образцами заумной поэзии. Не вина Бальмонта, если нетребовательные читатели повернули развитие его поэзии в худшую сторону. В лучших своих стихотворениях – «О ночь, побудь со мной», «Старый дом» – он извлекает из русского стиха новые и после не повторявшиеся звуки иностранной, какой-то серафической фонетики. Для нас это объясняется особым фонетическим свойством Бальмонта, экзотическим восприятием согласных звуков. Именно здесь, а не в вульгарной музыкальности, источник его поэтической силы» [55].

Несмотря на то что Бальмонт какое-то время симпатизировал М. Горькому и революционным настроениям 1905-х гг., к Октябрьскому перевороту поэт отнесся отрицательно. В 1920 г. он выехал за границу с официальным разрешением. Эмигрантские годы провел во Франции, живя в Париже и Кабретоне на берегу Атлантического океана. В изгнании ощущал себя одиноким, «чужим среди чужих». Первый эмигрантский сборник «Марево» (Париж, 1922) создавался в период тяжелой душевной депрессии. «Эта книга высокого трагизма, и вся она о России» [56]. Свойственная поэтике Бальмонта солнечная палитра сменяется «марой», тьмой, мотив родной земли развивается в трагически-безысходном контексте. Символы «мировое дерево», «цветок» развенчаны:

Это древо в веках называлось Россия,

И на ствол его – острый наточен топор.

На несчетности душ выдыхает он чары,

Захмелевший, тяжелый, разъятый цветок,

Чуть дохнет, меднокрасные брызнут пожары,

И пролитая кровь – многодымный поток.

Стратим, птица, олицетворяющая народную правду, жестоко убита, и поэтому «Петь, как раньше пел, сейчас нельзя, нет сил». Символ и магия стиховой музыки не в состоянии предотвратить беду: «Земля сошла с ума. / Она упилась кровью». В русском зарубежье вышло более десяти сборников Бальмонта: «Светлый час: избранные стихи»; «Гамаюн», «Светослужение». Изданы также книги «Дар земле» (Париж, 1921), «Мое – Ей. Поэма о России» (Прага, 1924), «Раздвинутые дали» (Белград, 1930), «Северное сияние» (1931, Париж). Основные темы – воспоминания о России, раздумья о трагизме истории. Позднее творчество отмечено поиском строгой формы, способной вместить символисткую технику поэтического письма и подлинные чувства страдания и отчуждения от непринятого мира. Ю. Терапиано точно отметил: «В чужом и скудном для него мире, после всеобщего крушения и распада той атмосферы, к которой он привык в России, после наступившей переоценки ценностей, то, чем жил Бальмонт – звуки, формы, метафоры, «красота», буйственная оргиастическая страсть, «взлеты» и «прозрения» – стали представляться слишком внешними, неискренними, – «литературой»» [57].

Умер поэт в нищете, в русском общежитии в Нуази-ле-Гран 23 декабря 1942 г., его смерть никем не была замечена.

Сочинения

Бальмонт К. Стихотворения. Л., 1969.

Бальмонт К. Избранное. М., 1990.

Бальмонт К. Золотая россыпь. Избранные переводы. М, 1990.

Бальмонт К. Где мой дом. Стихотворения, художественная проза, очерки, письма. М., 1992.

Литература

Азадовский К. М., Дьяконова Е. М. Бальмонт и Япония. М., 1991.

Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей: В 2 т. Т. 2. М., 1998. С. 69–73.

Бальмонт Е. Л. Мои воспоминания о К. Д. Бальмонте // Литературная Россия. 1987. № 12.

Блок А.  Собрание сочинений: В 8 т. Т. 5. М.; Л., 1962.

Эллис. Русские символисты. Томск, 1998. С. 47—106.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Константин I

Из книги Римская империя. Величие и падение Вечного города автора Азимов Айзек

Константин I У Диоклетиана было чёткое представление о том, как должен действовать принцип тетрархии. Когда он отрекся от престола, то принудил своего соправителя-августа Максимиана сделать то же самое, чтобы оба цезаря, Галерий и Констанций, тут же встали на их место и, в


Глава XLI Константин, Лициний, Крисп, Константин [II], Лициниан, Мартиниан, Констанций [II], Констант, Делмаций, Анибалиан, Магненций, Ветранион

Из книги Извлечения о жизни и нравах римских императоров автора Аврелий Виктор Секст

Глава XLI Константин, Лициний, Крисп, Константин [II], Лициниан, Мартиниан, Констанций [II], Констант, Делмаций, Анибалиан, Магненций, Ветранион Когда все эти лица похитила смерть, все права и власть перешли к Константину и Лицинию. (2) Константин, сын императора Констанция и


КОНСТАНТИН (272–337)

Из книги 100 великих гениев автора Баландин Рудольф Константинович

КОНСТАНТИН (272–337) Пример Марка Аврелия показывает, что мудрый правитель-философ способен достойно пройти свой жизненный путь и руководить государством. Однако это еще не является гарантией славного будущего страны под властью его преемника. Возможно, причина в том, что


Константин

Из книги Падение Запада. Медленная смерть Римской империи автора Голдсуорти Адриан

Константин Сыну Констанция, Константину, недавно исполнилось тридцать лет, когда он стал свидетелем торжества Галерия и Максимина Дайи в Никомедии. Он уже показал себя способным офицером, сражаясь на Дунае и участвуя в кампании против персов. Какое-то время он оставался


V КОНСТАНТИН

Из книги Древний Рим. Взлет и падение империи автора Бейкер Саймон

V КОНСТАНТИН Суд, начавшийся в далекой провинции Вифиния-Понт, не давал римскому наместнику покоя, вызывая у него непрекращающуюся головную боль. Плиний Младший был богатым сенатором, утонченным ученым мужем и заядлым садоводом. В Италии у него остались три виллы,


Константин III

Из книги Императоры Византии автора Дашков Сергей Борисович

Константин III (612–641, имп. с 612, факт. — в 641)Старший сын императора Ираклия от его первой жены Евдокии, тоже Ираклий, родился в столице 3 мая 612 г. и 25 декабря того же года (по другим сведениям 22 января 613 г.) был венчан отцом на престол под именем Константина III[50].От середины


Константин VI

Из книги Императоры Византии автора Дашков Сергей Борисович

Константин VI (771 — после 797, сопр. с 776, имп. 780–797, факт. с 790)Константин VI, последний император Исаврийской династии, родился в столице 14 января 771 г. После кончины Льва IV и до 790 г. за малолетнего василевса правила мать Ирина.Временщик евнух Ставракий безнаказанно притеснял


Константин VII Порфирогенет

Из книги Императоры Византии автора Дашков Сергей Борисович

Константин VII Порфирогенет (905–959, имп. 908–959, факт. с 945)Рождение Константина VII Порфирогенета[80] было скандальным, личная судьба — нелегкой, а по поводу оценки его как императора историки не пришли к единому мнению и по сей день. Он занимал престол феноменально долгое время


Станиславский Константин Сергеевич Настоящее имя – Константин Сергеевич Алексеев (род. в 1863 г. – ум. в 1938 г.)

Из книги История человечества. Россия автора Хорошевский Андрей Юрьевич

Станиславский Константин Сергеевич Настоящее имя – Константин Сергеевич Алексеев (род. в 1863 г. – ум. в 1938 г.) Русский актер, режиссер, педагог, теоретик и реформатор современного театра. Основатель и первый руководитель Московского художественного театра. Народный


Константин V (741–775 гг.)

Из книги Вселенские Соборы автора Карташев Антон Владимирович

Константин V (741–775 гг.) Продолжателем всей политики Льва был сын его Константин, доведший иконоборчество до ужасов жестокого гонения. Личность, столь же противоположно оцениваемая светскими византологами и церковными. У церковных историков к Константину пристало


Ксения Сак. ОТЕЦ И СЫН: РЕФОРМАТОР И ПОЭТ (вел. кн. Константин Николаевич и вел. кн. Константин Константинович)

Из книги Александр II. Трагедия реформатора: люди в судьбах реформ, реформы в судьбах людей: сборник статей автора Коллектив авторов

Ксения Сак. ОТЕЦ И СЫН: РЕФОРМАТОР И ПОЭТ (вел. кн. Константин Николаевич и вел. кн. Константин Константинович) Время жизни великого князя Константина Николаевича и великого князя Константина Константиновича охватывает колоссальный по своему значению отрезок истории


Константин Бальмонт

Из книги История русской литературы ХХ в. Поэзия Серебряного века: учебное пособие автора Кузьмина Светлана

Константин Бальмонт В предчувствии катастроф нового XX в. Константин Дмитриевич Бальмонт (1867, дер. Гумнищи Владимирской губ. – 1942, Нуази-ле-Гран, близ Парижа), поэт, переводчик и критик, предпринимает дерзновенную попытку «заклясть» хаос жизни гармонией русской речи.


Бальмонт

Из книги Хлыст [Секты, литература и революция] автора Эткинд Александр Маркович