Глава 9. Крещение Руси

Глава 9. Крещение Руси

Крещение Руси в официальной науке и религиозной традиции однозначно связывают с именем великого князя Владимира Святославовича. Однако не отрицается и тот факт, что христианство стало проникать на Русь задолго до Владимира. В частности кивают на бабку Владимира великую княгиню Ольгу, в приверженности которой к христианской религии никто не сомневается. К слову, происхождение Ольги остается темным пятном в отечественной историографии. Ее имя слишком сходно с именем Вещего Олега, чтобы не ввести в соблазн норманнистов причислить мать Святослава и жену Игоря к скандинавам. Конечно, и шведка, не говоря уже о норвежке, могла принять христианство, но сделать это ей пришлось бы уже в пределах Древней Руси, поскольку скандинавские племена и народности крещены были еще позднее наших предков. Однако крещение княгини – это событие политического масштаба, и без согласия ее мужа Игоря оно просто не могло бы состояться. Конечно, Ольга могла креститься позже, после гибели мужа, но такой расклад еще менее вероятен, чем первый, учитывая малолетство сына и ее собственное довольно шаткое положение. Языческий Киев не потерпел бы на великом столе женщину, отвернувшуюся от славянских богов. По русской версии, правда, Ольга крестилась во время своей поездки в Константинополь, что, однако, не находит подтверждения в византийских источниках. Наоборот, уже известный нам Константин Багрянородный, подтверждая сам факт приезда Ольги и его встречи с ней, сообщает, что княгиня русов приехала в столицу империи уже крещенной. Он даже называет имя ее духовника – Григорий. Самое интересное, что западные источники, сообщающие о «королеве ругов» Елене, посылавшей своих людей за проповедниками в Священную Римскую империю германской нации, тоже считают ее христианкой. Причем крещенной в Константинополе. Такая путаница легко разъясняется, если сделать допущение, что Ольга была крещена до брака. Одна из версий о происхождении Ольги гласит, что она принадлежала к царствующей в Болгарии династии. Это многое объясняет, в том числе интерес ее сына к этой стране. Однако остаются вопросы, не имеющие касательства к Ольге, зато имеющие отношение к русской церкви.

Вот что пишет по этому поводу Лев Прозоров: «Православствующие публицисты любят утверждать, что-де о русском язычестве мы почти ничего достоверно не знаем. Надо, однако, отметить, что и начальная эпоха христианства на Руси не может не вызвать вопросов. Начать с того, что едва ли не все самые главные слова и названия русского православия имеют западное, романо-германское происхождение.

«Крест» – немецкое «крейц» от латинского «Кристос».

«Алтарь» от латинского «алтариа».

«Поп» – верхненемецкое «паппе» от латинского «папа».

«Пастырь» от «пастер».

«Церковь», по-древнерусски «церкы» – немецкое «кирка», от латинского «циркус»… и так далее, вплоть до «еретика» и «поганого».

До ХХ века полку под иконы в красном углу кое-где величали «тяблом», от отлично всем известного «табло», «табула» – попросту «доска»… Православные знакомые ничего внятного мне по этому поводу объяснить не смогли, робко бормоча что-то про «единство церквей» до великой схизмы-раскола 1054 года, когда римский папа и константинопольский патриарх взаимно прокляли и отлучили друг дружку.

Ну и что? Византийская церковь также была «единой» с западной, что не мешало византийцам называть крест ставросом, алтарь – бомосом, попа – иереем, церковь – экклезией (или наосом), еретика – гетеродоксом, а поганого – этникоем. Византийская церковь не знала колокольного звона – этой «визитной карточки» православной Руси, зато его знал и знает католический Запад (вспомните только колокола собора Парижской Богоматери из романа Гюго). Точно так же дело обстояло с церковным пением» («Язычество христианской Руси»).

Во-первых, вынужден не согласиться с Прозоровым по поводу слова «крест».

Это, скорее, немецкое слово «крейц» происходит от славянского «креста». Выше я уже приводил цитату из Петухова по поводу слова «крест» и его происхождения. От себя добавлю, что есть и другая версия, восходящая к таким нашим словам, как «окрестности» и «кресало», сюда же можно отнести и «крестьян». Все они происходят от индоевропейского слова «крес», что означает «огонь». Как известно, на ранних стадиях земледелия оно было подсечно-огневым. То есть земля, которую готовили под пашню, просто выжигалась, а зола превращалась в удобрение. Таким образом, крест и по этой версии – символ небесной энергии, исходящей от Сварога-Рода, имеющего кроме всего прочего антропоморфную ипостась, то есть Ярилу. Крест – это символ яри, оплодотворяющей энергии. Далее, «папа» – слово не латинское, а греческое и означает оно «отец». Слово «церковь» действительно можно произвести от латинского «циркус», но само это слово произошло от славянского слова «круг», поскольку древние как славянские, так и христианские храмы строились на выложенном кругом фундаменте. Такую же форму имеют древние святилища на свежем воздухе. Скорее всего, эта форма религиозных сооружений восходит к понятию «обережный круг», тоже, к слову, вполне славянскому. Не могу также не откликнуться на примечание, сделанное Прозоровым к слову «гетеродокс», вот оно: «Впрочем, здесь в православной традиции сохранилась и калька с греческого «гетеродокс» – «инославный», в противоположность православному – ортодоксу. Само же слово «православный» было калькой греческого «ортодокс», в свою очередь бывшего калькой с… иудейского «иехудим», как ни грустно это будет слышать иным «славящим Правь» неоязычникам» («Язычество христианской Руси»).

Вообще-то слово «ортодокс» переводится с греческого как «правоверный», а отнюдь не «православный». Следовательно, слово «гетеродокс» переводится на русский язык как «иноверец». Что касается слова «инославный», то оно возникло, скорее всего, после того, как за русской церковью утвердилось название «православная». В представлении русского человека, даже современного, слова «верить» и «славить» отнюдь не синонимы. Что касается иудейского «иехудим», то не худо было бы уточнить, какой, собственно, язык имеется в виду – иврит или идиш? Не говоря уже о том, что само слово «иудей» означает религиозную, а не национальную принадлежность. В остальном с Прозоровым трудно не согласиться, ибо даже слово «поп» («папа», «отец») пришло к нам отнюдь не из Греции. Что, однако, вовсе не означает присутствие римского «следа» в крещении Руси. Зато «след» болгарский прослеживается очень даже четко. А начинается он от Кирилла (Константина) и Мефодия.

Вот что пишет об этом Вернадский: «В 863 г. Константин и Мефодий прибыли в Моравию ко двору князя Ростислава. История их деятельности там находится вне сферы настоящего труда, и нам следует ограничиться лишь некоторыми замечаниями общего характера… Щекотливость положения Константина и Мефодия происходила из того факта, что они были посланы в качестве миссионеров патриархом Константинополя в земли, традиционно относившиеся к юрисдикции папы римского. Если бы братья по прибытии в Моравию настаивали на ее духовном подчинении Константинополю (в чем, видимо, их инструктировал Фотий), они бы нарушили канонический порядок. Но они ничего подобного не сделали, будучи наполнены истинным христианским духом, а не соображениями церковной политики. Их целью было организовать славянскую церковь в Моравии, а не расширить границы византийского патриаршества. Противостояние, которое они встретили сразу же, исходило не из Рима, а от германского духовенства. Поскольку последнее канонически было подчинено папе, то именно к папе и обратились Константин и Мефодий за подтверждением их полномочий в Паннонии. Теоретически, во власти палы было организовать новую епархию в Паннонии, независимо от любых протестов епископа Зальцбургского. Действительно, немцы ставили на пути братьев столько препятствий, сколько могли. Как германское, так и итальянское духовенство яростно сопротивлялось использованию славянского языка в церковных службах.

В 868 г. Константин и Мефодий отправились в Рим с целью защитить права славянского языка, эта миссия имела полный успех, и папа Адриан торжественно возложил копии славянских литургических книг на алтари некоторых римских церквей. К этому времени здоровье Константина было сильно расстроено неустанными трудами, и он умер в Риме после получения высшего монашеского чина (схимы) под именем Кирилл (869 г.). Мефодий готов был продолжать труд в одиночку, и в 870 г. папа Адриан посвятил его в сан епископа Паннонии с епархиальным центром в Сирме (Митровица). Казалось, что дело славянской церкви обеспечено, но в это время в Моравии произошел дворцовый переворот. Немцы искусно воспользовались разногласиями между князем Ростиславом и его племянником Святополком. С помощью немцев Святополк арестовал своего дядю и сам захватил моравский трон. Вскоре немцы предали его и вторглись в Моравию. Лишь в 874 г. Святополку удалось изгнать их и восстановить свою власть.

Сопротивляясь немцам политически, Святополк был готов к компромиссу с ними в делах церковных. Он признал Мефодия архиепископом, но в то же время пользовался советами германского священника, Вихинга. Вихинг противился славянским литургиям и ветвистыми путями вел интриги против Мефодия, посылая на него доносы папе. Мефодий еще раз отправился в Рим, и хотя ему удалось оправдаться перед папой, тот, чтобы не вызывать раздражения немецких прелатов, постепенно стал сокращать использование славянского языка в моравской церкви. После смерти Мефодия (885 г.) в Моравии прекратилось использование славянского языка для литургических служб. Последователи Мефодия были изгнаны из страны и вынуждены были найти убежище в Болгарии» («Древняя Русь»).

Таким образом, последователи Мефодия, укрывшиеся в Болгарии, вполне могли принести с собой латинские слова, насторожившие Прозорова, а из Болгарии они попали на Русь с помощью все той же Ольги. А к принятию христианства Владимиром они настолько утвердились в церковном обиходе, что греческие аналоги просто не сумели их вытеснить. Эта версия вполне укладывается в официальную концепцию и представления о той роли, которую сыграли в истории православной церкви и русской культуры Кирилл и Мефодий. Но есть и еще одна версия, выходящая за эти рамки. Латинская терминология была привнесена в церковную жизнь Вещим Олегом. Олег, по моему убеждению, был франком и христианином. Вы скажете, хорош христианин, который клянется Перуном и Велесом! Но все дело в том, что лэд из рода Рюэргов, потомок Меровингов, вполне мог придерживаться той версии христианства, в которой почитание богов, ныне называемых языческими, было совершенно обычным делом. Ведь Велес и Перун были всего лишь ипостасями Сварога-Рода-Световида-Саваота-Саваофа. Вспомните, наконец, двор легендарного короля Артура, который, по моему мнению, является литературной копией короля Драгобера II. При этом дворе хорошо себя чувствуют как христианские епископы, так и языческие жрецы, в частности друид Мерлин. С точки зрения позднего христианства соседства недопустимое, однако у современников Олега на этот счет могло быть иное мнение. Не исключаю также, что вместе с лэдом Фульгом на Русь пришел и культ Драгобера, который к тому времени еще не был канонизирован римской церковью. Этот сын бога Ярилы и внук Лады-Живы, я имею в виду Драгобера, не мог восприниматься как чужой в славянской среде, где почитание ярманов, сыновей бога было делом обычным.

Вот что пишет о раннем христианстве Рыбаков: «Христианство отличалось от язычества не своей религиозной сущностью, а только той классовой идеологией, которая наслоилась за тысячу лет на примитивные верования, уходящие корнями в такую же первобытность, как и верования древних славян или их соседей. Христианские миссионеры, шедшие к славянам или германцам, не приносили с собой ничего принципиально нового; они несли лишь новые имена для старых богов, несколько иную обрядность и значительно более отточенную идею божественного происхождения власти и необходимости покорности ее представителям. Мировоззрение же миссионеров не отличалось от мировоззрения языческих жрецов, колдунов и знахарей» («Рождение Руси»).

И хотя классовый подход в приведенной выше цитате имеет место быть, в данном случае он совершенно уместен. Кастовый, родоплеменной строй уходил в небытие, и на его месте утверждал себя новый порядок, основанный на совершенно иных принципах. Культ Драгобера, хоть и был похож внешне на почитание ярмана-вождя, все же нес в себе и нечто новое – небесную защиту от земной несправедливости. И вместе с тем закреплял в сознании народа новый тип устройства: царь (великий князь) земной – это живое воплощение царя небесного. Сам лэд Фульг годился для такой роли больше, чем кто-либо иной. И не в этом ли кроется секрет его успехов на Руси. Вещий Олег правил Русью тридцать три года, оттеснив на задний план далеко не хилого сына Рюрика. Впоследствии Игорь показал себя пусть и менее сильным, но очень жестким правителем. Во всяком случае, сыну Олега Вещего, тоже Олегу, не удалось столкнуть его с великого стола. Не исключаю также, что Ольга, которую сосватал племяннику Олег, стала продолжательницей его дел. И христианкой, а точнее крестианкой, она была не в современном, а как раз в древнем значении этого слова, где крест был символом Ярилы, а значит, его «сына» Драгобера. Я сильно подозреваю, что иерархи церкви, жившие много позднее, знали или догадывались о сомнительном с их точки зрения «христианстве» Ольги и поспешили выдумать для нее крещение в Византии.

Кстати, в «Повести временных лет» есть весьма любопытные строки, которые я сейчас приведу: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот».

Споры исследователей из всех вышеприведенных богов вызвал только один – Симаргл, или, по другой версии, Семаргл. Вот что пишет по поводу этого загадочного персонажа Рыбаков: «Семаргл – божество, близкое к русалкам, подательницам влаги на поля; это бог почвы, корней растений, разновидность божеств плодородия» («Рождение Руси»).

Прямо скажем, пояснение сомнительное. Дело в том, что в пантеон Владимира вошли только боги первого ряда, за исключением Велеса, и вдруг рядом какой-то второстепенный бог, разновидность божеств плодородия. А ведь речь идет о религии, которую собираются сделать государственной, иначе незачем огород городить. Справедливости ради следует отметить, что Рыбаков ведет речь об антропоморфном изображении Семаргла, тогда как многие исследователи видят в нем крылатого пса, привнесенного в киевский пантеон из иранских мифов.

А вот что думает поэтому поводу Лев Прозоров: «В 1884 А. С. Фаминцын в своей работе «Божества древних славян» высказывает весьма остроумное предположение. Согласно ему, загадочное имя Семарьгл, причинившее столько головной боли исследователям, породившее столько гипотез, не более чем… описка. Описка, освященная авторитетом святого Нестора и закрепленная последующими писцами – напоминаю, читатель, что вне летописи мы встречаем имя Семарьгла исключительно в перечнях богов, очевиднейшим образом списанных с того же летописного. Переписчики приняли за две буквы – «ьг» – одну, «ы».

Читать, по мысли Фаминцына, следует Сем Ерыл, или Сем Ярил, точнее, Сем Ярила – ведь это имя употребляется в источниках всегда в родительном падеже (напомню, что древнерусское «Я» писалось как «ia»). Слово «Сем» Фаминцын истолковывал от древнеиталийского Semo – «полубог», находя много сходств в культе италиков с одной стороны, и древних славян – с другой. Надо сказать, что и современные ученые говорят о ранних и близких контактах италиков и праславян. Вторая же часть имени киевского божества в особом переводе не нуждается» («Боги и касты языческой Руси»).

Я не исключаю, что дело здесь не столько в описке, сколько в сознательном искажении поздних переписчиков. Вот только слово semo («полубог») мне кажется сомнительным. А вот слово «семя» подошло бы как нельзя лучше. И тогда мы получим бога от семени Ярилы, коим вполне может оказаться Драгобер Второй. Дело в том, что в божественном статусе Ярилы никто никогда не сомневался, несмотря на его вроде бы смертную природу. Ибо за его смертью неизбежно следовало новое рождение (воскрешение). Точно такая же природа у Осириса и прочих богов, связанных изначально с плодородием. Так что статус полубога – это не для него. А вот в том, что Владимир поместил в пантеон небесного покровителя княжеского рода Рюриковичей, известного всей Руси, ничего удивительного не было бы. Удивительно скорее то, что он впоследствии его убрал. Но об этом позже.

А пока я позволю себе привести еще одну цитату из книги Карпеца «Русь Мировеева»: «Не меньше загадок скрывает и упоминание В. С. Передольским двух разрушенных монастырей. (Речь идет о Новгородской земле. – С.Ш.) Первый из них разрушен еще примерно в X веке. Он носил название Зверинский монастырь. Второй – в XVI–XVII вв. – монастырь Святого Аркадия, или Аркадский, на месте которого после существовала тоже разрушенная деревня Аркажа. Впрочем, и местность вокруг бывшего Зверинского монастыря также вплоть до XIX века носила название Зверинец. Из дальнейшего изложения загадки этих имен (да и причин гибели монастырей) приоткроются, здесь же достаточно сделать лишь несколько наиболее общих замечаний. Еще Гомер упоминал об участии аркадийцев в осаде Трои, в дальнейшем через Аркадию на север двигалась Приамова линия троянских царей. Сами же аркадийцы утверждали, что ведут свой род от некоего баснословного божества земли Аркаса, что в переводе означало «медведь». Аркас, согласно мифологии, был сыном нимфы Калипсо, главной звезды Большой Медведицы (звезда Аркас «возглавляет» Малую Медведицу). Медведь – первопредок и первоцарь: отсюда кельтский король Артур, но отсюда и «секретные», «непроизносимые» имена этого зверя – urs, rus, syr, цр = «царь». В то же время в христианской символике медведь, как и лев, – символ царской власти… Что же до Зверинского монастыря, то на местном новгородском наречии зверем называли только медведя – имя Рус (Урс) было табуировано для произношения даже в христианские времена. Во всяком случае, как мы полагаем, между разрушением церквей Святого Лазаря, Святой Марии Магдалины, Аркадского и Зверинского монастырей, по-видимому, существует связь. Она тем более очевидна, что можно считать доказанным существование христианских храмов эпохи неразделенной (т. е. православной) церкви во времена, которые предшествовали повсюду описанному знаменитому «огненно-мечному» крещальному походу Добрыни Малховича, вызвавшему широкое сопротивление новгородцев (в дальнейшем это сопротивление часто представляли как сопротивление «русского народа» якобы «инородному» православию). Более того, правомерен вопрос: с каким «язычеством» боролся «сын Малха Любечанина»? Мы стоим перед фактом: во времена призвания Рюрика на царство Русский Северо-Запад (земля Руса и Словена) были если не полностью, то в значительной степени христианскими, православными. Существовало там и почитание не известных нам сегодня святых».

Христианство существует, согласно официальной доктрине, вот уже около двух тысяч лет. Было бы странно, если бы оно оставалось неизменным на протяжении всего этого времени. Другое дело, что этапы становления очень трудно проследить под наслоением минувших веков и бесконечных «редакторских» правок как Священного Писания, так и богословских трудов. Каждый церковный собор выявлял целый список еретических писаний, которые подлежали запрету и уничтожению. А положило конец безудержному «редакторскому произволу» изобретение книгопечатания. Известная пословица «Что написано пером – не вырубишь топором», мягко так скажем, неверна. Еще как вырубали. В смысле вычищали – пергамент штука дорогая. Однако после того как священные книги и богословские трактаты были изданы большими тиражами, пыл редакторов сильно поиссяк. Любое изменение в библейском каноне воспринималось как ересь. Приходилось мириться с тем, что есть. И если христианство до книгопечатания легко приспосабливалось к меняющемуся миру, то тиражирование Библии и ее переводы положили этому конец. Принятие канона-догмы, между прочим, означает закат, как религии, так и идеологии. Христианство перестает быть инструментом познания Бога и превращается в монумент самому себе, убивая при этом в людях религиозное чувство. В конце концов, то, что было естественным для Средневековья отнюдь не кажется таковым современному человеку. Нынешнему читателю очень трудно принимать Ветхий Завет, полный чудовищного насилия, как священное предание. И происходит это во многом благодаря тому же христианству, все-таки сумевшему объяснить подавляющему большинству людей, что хорошо, а что не очень. Бог Иегова слишком кровожаден для нынешних гуманистов, да и для обычных людей, впрочем, тоже. И от этого факта христианской церкви никуда не уйти.

Но вернемся к человеку, с именем которого связывают, безусловно, эпохальное событие в истории Древней Руси, к Владимиру Святославичу.

«В живописном Любече, охранявшем подступы к Киевской земле с севера, жил в середине Х века некий Малко Любечанин. Его дочь Малуша была ключницей княгини Ольги, а сын Добрыня, очевидно, служил князю. В былинах о Добрыне сохранилась память о том, что он был при княжеском дворе «конюхом да приворотничком», но потом стал уже не слугой, а придворным – «он стольничал-чашничал девять лет». Малуша Любечанка стала одной из наложниц Святослава, и у нее родился сын Владимир, которого долго потом корили его происхождением, называя «робичичем», «холопищем». Если бы не особая удача, то сын ключницы мог бы затеряться в толпе «отроков» и слуг на княжеском дворе. Но его дядя Добрыня однажды воспользовался тем, что законные сыновья князя Ярополк и Олег отказались ехать в далекую северную факторию Руси – Новгород, и предложил послать туда своего племянника. Так юный робичич Владимир стал князем-наместником в маленьком городке на озере Ильмень» (Рыбаков, «Рождение Руси»).

Картина, прямо скажем, пасторальная. Особенно впечатляет городок на озере Ильмень, под которым уважаемый академик подразумевает Новгород. В чем Рыбакову не откажешь, так это в логике – раз городишко маленький, то им, конечно, может управлять кто угодно, даже сын рабыни. Правда, не совсем понятно, где потом Владимир сумел собрать целую рать против Ярополка. А главное, с какой это стати жители удаленной северной фактории стали требовать в князья-наместники не абы кого, а сына самого Святослава Игоревича, победителя Хазарии.

А вот как излагает биографию Владимира Лев Прозоров: «Отец будущего крестителя Руси более или менее известен – великий князь Святослав Игоревич. Любопытнее фигура его матери. До сих пор еще мелькает на страницах популярных изданий и многими принимается на веру романтическая версия, высказанная еще в XIX веке Д. Прозоровским… Речь о том, что мать Владимира якобы приходится дочерью древлянскому князю Малу. Оснований для этой теории, в общем-то, почти никаких, и серьезные ученые ее не рассматривают. Только лишь некоторое созвучие между именем мятежного древлянского князя и настоящим отцом Малки и Добрыни, неким «Малъком Любечанином». Ни малейших намеков на древлянское происхождение Малки и ее брата в летописи нет. Когда Святослав распределяет княжения в землях Руси и речь заходит о Древлянской, про Владимира никто и не вспоминает – а ведь это, казалось бы, естественнее всего, раз уж они сами древляне. В Древлянскую землю отправляют княжить Олега Святославича. Нет и намека на то, чтобы Мал – или его наследник – остались в живых после побоища 946 года. И чего ради Ольга стала бы держать при дворе детей своего злейшего врага, детей того, кто считался убийцей ее мужа? Виновники, свидетели, соучастники – Мал с семейством не были нужны Ольге ни в каком из этих качеств. Более того, даже этимологического родства между именами Мала Древлянского и Малъка-Любечанина, как выясняется, нет. Передаю слово Алексею Карпову, автору биографии Владимира, вышедшей в 1997 году в серии «Жизнь замечательных людей»: «Имена Мал и Малък – разного происхождения. Если в имени Мал без труда виден славянский корень, то основа имени Малък, вероятно, иная. В семитских языках (арабском, древнееврейском) слово «малик» означает «царь», «правитель». Карпов предполагает хазарское происхождение Малки и ее брата. Собственно, это предположение выдвинули еще в 1970-х годах гебраист Валерий Емельянов (ныне, к сожалению, покойный) и А. Добровольский (известный также как Доброслав). Карпов, увы, не то не счел необходимым сослаться на первооткрывателей, не то и впрямь ничего о них не слышал, что тоже вполне допустимо – исследования обоих авторов игнорировались в «академической среде», запуганной жупелом «антисемитизма». В любом случае, с радостью исправляю это, сознательное или нет, упущение исследователя. Единственное, в чем не могу с ним согласиться, – так это в предположении, будто Малък мог быть «хазарским беком», наместником в городе Любече. Я весьма скромного мнения о пресловутом «государственном гении» святой Ольги – и уже высказывал все, что я думаю по этому поводу, в книгах «Святослав» и «Кавказский рубеж», но все же мне трудно допустить, чтоб даже при ней, спустя полстолетия после Олега Вещего, в русских городах вновь появились хазарские наместники!

А вот с утверждением Карпова – «славянское имя сына Малька Добрыни в этом случае не должно смущать» – я как раз охотно и целиком соглашусь. Так что Владимир Святославич – не просто сын рабыни. Он сын хазарки, судя по иудейскому имени – из господствующего клана так называемых «белых хазар», до похода Святослава Игоревича жиревших на торговых пошлинах и продаже двуногого товара (преимущественно славянского), на налогах и поставленном на государственную основу фальшивомонетничестве, благоденствовавших в тени и роскоши «элитных кондоминиумов», в крепостях из белого камня. Так что на момент распределения престолов в своих владениях Святослав, собственно, и не помнил, что у него есть такой сын. Да и не вспомнил бы, если бы разгневанные новгородцы, не вытребовавшие себе князя и не сумевшие произвести на Святослава впечатления угрозами вновь, как при Рюрике, призвать себе государя со стороны (желающего самовольно усесться в землях победителя исполинской Хазарии и достойного противника Восточной Римской империи им пришлось бы долго искать), не столкнулись с его дядькой Добрыней. Святослав с полным равнодушием согласился» («Язычество христианской Руси»).

Трудно не согласиться с Прозоровым, что прямых доказательств родства Добрыни и его сестры с князем Малом нет, но нет и серьезных доказательств хазарского происхождения матери и дядьки Владимира Святославовича. Прозоров в пылу полемики об этом забыл. А приведенное им мнение Карпова не кажется мне убедительным. Что касается «малика», то бишь царя или правителя, то такой титул, скорее, подходит князю Древлянскому, чем наместнику князя в городе Любече, расположенном, к слову, недалеко от Киева. Тут либо титул, либо имя. Я уже высказывал выше предположение, что Мал Древлянский происходит из династии Киевичей, отстраненной от власти варягами Олега. А опирался я в своих рассуждениях на род Амалов, готских вождей, правивших или царствовавших в Причерноморье до гуннского нашествия. Кроме того, у нас есть еще и название Малороссия, которое многими рассматривается как Малая Россия, на самом деле речь идет о Царствующей, Правящей Руси. И на Русь это слово «мал» («малик») попало скорее из иранского языка нежели из арабских. Аргумент насчет того, что Ольга не потерпела бы присутствия при своем дворе детей убийцы своего мужа, кажется мне сомнительным. Одно дело наказать человека, виновного в смерти великого князя, и совсем другое – истребить его малолетних детей, принадлежащих к тому же к династии Киевичей. Что же касается отправки Владимира вместе с дядькой Добрыней в Древлянскую землю, это означало бы «послать козла в огород». Именно поэтому Святослав отослал своего младшего сына и шурина в Новгородскую землю, где у них не было и не могло быть сторонников. Всерьез рассматривать версию, что сын рабыни-наложницы мог стать в Киевской Руси великим князем, вообще не приходится. Таких сыновей и у Святослава, и у Владимира, имевшего, к слову, целый гарем из восьмисот наложниц, водилось с избытком. Женой великого князя могла быть только особа, равная ему по положению. Обидное прозвище «робичич» могло прилипнуть к Владимиру из-за неясного положения как детей князя Мала, так и самой Древлянской земли, утратившей статус княжества после гибели своего правителя. Святослав не только признает Владимира своим сыном, он возвращает Древлянской земле ее место в федерации, каковой по сути являлась тогда Древняя Русь, посылая туда княжить своего второго по старшинству сына Олега. Происхождение Владимира по матери от старой династии Киевичей усиливало его позиции в борьбе со старшими братьями за великий стол. Его наверняка поддержали княжеские и боярские роды, обиженные новой династией. Не исключаю также, что разногласия между старой киевской знатью, чьи предки были связаны с Русским каганатом, и пришельцами-варягами послужили причиной того, что Владимир поменял веру. Достаточно вспомнить крещение Аскольда, а следовательно, и его ближних бояр, чтобы предположить, что в Киеве была сильная провизантийская партия, настроенная весьма недружелюбно как к варягам, так и принесенному ими культу. Что касается иудаизма матери Владимира, то я уже писал выше, что хазарский иудаизм если и отличался от византийского христианства, то не столь значительно, как это кажется Прозорову. Кстати, князь Мал мог быть христианином, принявшим византийскую религию еще при Аскольде, христианами могли быть и его дети. И если княгиня Ольга была родом из Болгарии, то ее расположению к Малуше удивляться не приходится. Дочь древлянского князя, представительница ушедшей в небытие династии, как нельзя лучше подходила в невесты ее сыну. Поэтому если я прав в своих предположениях, то не только бабка, но и мать Владимира были христианками византийской ориентации, если так можно выразиться. Стоит ли после этого удивляться выбору, который сделал в конце концов их сын и внук. Впрочем, это могло быть только одной из причин, побудивших великого князя обратить свой взор на Константинополь. Что касается крепостей из белого камня, в которых благоденствовали хазары, то я уже писал выше, что в подавляющем своем большинстве эти крепости принадлежали Русскому, а не Хазарскому каганату. Равным образом и «двуногий товар» хазары добывали не в славянских землях, а в печенежских. Что, конечно, тоже плохо, зато соответствует исторической правде.

Убийство Люта, сына Свенельда, охотившегося в Древлянской земле, положило начало грандиозной междоусобице, в которую оказались втянуты сыновья князя Святослава. Ярополк, похоже, вынужден был уступить давлению варяжской партии, во главе которой стоял Свенельд. Труднее понять Олега, убившего Люта. Не исключаю, что причиной тому была странная смерть князя Святослава, оставленного, чтобы не сказать подставленного, большей частью своей дружины. Вина Свенельда могла быть косвенной – недосмотрел, а могла быть и прямой – предал. Видимо, в окружении Олега были люди, настаивавшие на второй версии. Да и старший сын Святослава великий князь Киевский Ярополк колебался три года, прежде чем под давлением все того же Свенельда учинить спрос с брата за это убийство. В результате Олег Древлянский погиб во время столкновения с киевлянами, а у Владимира появилась возможность обвинить в его гибели старшего брата. Чем он в конце концов и воспользовался, разорив попутно союзный Киеву Полоцк. Имя полоцкого князя – Рогволд – долгое время служило яблоком раздора между норманнистами и антинорманнистами, несмотря на его очевидные славянские корни. Но для меня в данном случае важнее другое: Рогволд был сторонником варяжской партии и поддерживал Ярополка. Расправа с ним должна была напугать окружение великого князя, отсюда, видимо, и жестокость, с которой действовал Владимир. И, надо признать, его расчет оправдался. Свенельд, «светлый лэд», бывший соратником еще Игоря и Святослава, к этому времени уже умер, и в варяжской партии не нашлось человека, который смог бы организовать сопротивление сторонникам младшего сына Святослава в Киеве. После убийства великого князя Ярополка по приказу Владимира обратного хода у потомков варягов Рюрика и Олега уже не было. Пантеон языческих богов, выстроенный Владимиром на киевском холме, являлся, скорее всего, жестом примирения в отношении именно варяжской партии, почувствовавшей себя ущемленной. Отсюда присутствие среди старых славянских богов и нового персонажа, известного как Семя Ярилы. Между прочим отсутствие в пантеоне Велеса объясняется вовсе не тем, что он якобы был богом простонародья и «врагом» Перуна, а как раз его родством с Ярилиным семенем. Дело в том, что Велес, это, кроме всего прочего, вступивший в пору зрелости Ярила. Он просто становится лишним в триаде Сварог (Саваот) – Ярила (оплодотворяющая энергия Создателя) – и новый бог (Деус), он же обожествленный Драгобер. Собственно, имя Иисус – производное от слова, звучавшего по-латыни как «Деус» («бог»). Так пришлые франки, скорее всего, называли своего обожествленного короля. Впрочем, его связь с Меровингами для обрусевших, если так можно выразиться, варягов и франков гораздо менее существенна, чем связь с Ярилой, чьим символом является крест. Скорее всего, сходные процессы идут и в Западной Европе – давно утратившая власть династия Меровингов забывается. А вот культ Деуса Кристоса набирает силу. Прозоров, цитату из книги которого я приводил выше, прав в том, что слово «Кристос» пришло в Византию из Рима, поскольку на греческом языке оно ровным счетом ничего не означает. А вот римляне, точнее католики, позаимствовали его у славян, где этот символ всегда означал небесную защиту. Прав Уве Топпер, именно соперничество с иудаизмом, набиравшим силу как в Западной Европе, так и в Византии, заставило Рим и Константинополь обратить внимание на новый культ, становящийся все более популярным как в народе, так и среди знати. Народ обрел в новом Деусе своего небесного защитника, а знать – «своего человека в верхах». Но если первое, Деус – Защитник – Спаситель, вполне устраивало значительную часть служителей церкви, то обожествление Меровингов – нет. Причем Рим и Константинополь в этом неприятии Драгобера были единодушны. Что, разумеется, не мешало спорам и ссорам по этому поводу. Скорее всего, именно в это сложное время выбора патриарх Фотий и папа Николай обменялись «любезностями», предав друг друга анафеме. Однако примирение, как пишет Вернадский, Константинополя и Рима состоялось еще при жизни Фотия. Видимо, тогда же возникла версия о распятом на кресте боге, которая должна была оправдать имя нового Деуса – Кристос. Евангелия, опирающиеся на эту версию, скорее всего, были написаны позднее, а на начальном этапе обходились устным преданием, потихоньку встраивая новый культ в уже утвердившую себя и в Риме, и в Константинополе монотеистическую сиро-палестинскую религию. Что же касается большей части Европы, то здесь формирование по сути новой религии принимало формы так называемого «двоеверия». Сюда же можно отнести и арианство, не липовое, во главе с сирийским проповедником Арием, а самое что ни на есть реальное, восходящее к обожествляемым вождям. Отсюда и спор о подобосущности и единосущности нового Деуса – Иисуса. Прозоров по этому поводу пишет: «Именно для борьбы с их (ариан) учением враги готов, франкские короли, ввели в Символ веры знаменитое «филиокве» (принцип равного исхождения Духа Святого и от Бога-Отца, и от Бога-Сына)»» («Язычество христианской Руси»).

От себя добавлю, что этот символ веры, не признанный Константинополем, был введен Римом для того, чтобы оторвать нового Деуса от Ярилы, потомком которого он являлся. Теперь Ярила заменялся Богом Святым Духом, исходящим не только от Саваота, но и от Кристоса. Это обстоятельство было важным именно для Рима, боровшегося со сторонниками культа Драгобера, который был теснейшим образом связан именно с Ярилой, числившимся его отцом, но совершенно не волновал Константинополь, поскольку о Меровингах здесь если и знали, то давно забыли. Главной опасностью для них являлся иудаизм, обретший «базу» в Хазарском каганате и породивший «талмудизм», новую разновидность старой монотеистической религии. От былой дружбы между Византией и Хазарией ко времени княжения Святослава не осталась и следа. Надо полагать, что в Константинополе не без удовольствия наблюдали, как русский каган громит кагана хазарского. Спохватились в Византии только после того, когда Святослав ввел свои войска в Болгарию. Скорее всего, целью его предприятия было навязать Константинополю, а заодно и болгарам христианство в его варяжском варианте: Сварог – Ярила – Деус Кристос. И если многим болгарам этот вариант пришелся по душе, то для Византийской империи он был абсолютно неприемлем, поскольку означал зависимость Константинополя от Киева. У Святослава была возможность поставить эффектную точку в затяжной борьбе между цивилизациями скифской и римской. Однако этого не случилось. Я не буду здесь передавать подробности этой борьбы, они описаны в моем романе «Каган русов», остановлюсь лишь на одном эпизоде, на мой взгляд, весьма характерном, да к тому же взятом у Льва Диакона, которого если можно обвинить в пристрастности, то уж никак не к русам, коих он совершенно справедливо называет скифами. Во время встречи победителя Иоанна Цимисхия и побежденного, но не сдавшегося Святослава первый скромно стоит на берегу, а второй сидит в ладье. Кто мало-мальски знаком с обычаями константинопольского двора, будет поражен этим обстоятельством не меньше византийского летописца. Конечно, Цимисхий самозванец, прорвавшийся на трон в результате дворцового переворота, но он ведь глава не только Византийской империи, но и христианской церкви. Мог бы, кажется, сесть на коня… Увы для Цимисхия, не мог. Ибо есть разница, и очень существенная, между наместником Бога на земле и его потомком, живым олицетворением Деуса Кристоса, коим наверняка считал себя Святослав. А у императора Иоанна не хватило смелости оспорить претензию русского кагана. Цимисхий, кстати, был храбрым воином и опытным полководцем, что он доказал в войне со Святославом. Но это дела земные, а вот о делах небесных старый вояка судить не рискнул. А потому и отдал почести человеку, ведшему свой род от Бога, того самого Кристоса, которому еще предстояло стать Христом, царем Иудейским, как в Византии, так и на Руси. Святой Руси, между прочим. Можно, конечно, поспорить, кто кого породил, Сварог-Свет Святую Русь или Святая Русь Сварога-Света. Важно другое: два этих понятия неразрывны, и об этом должны помнить как верующие, так и неверующие. Конечно, православные верующие будут ссылаться на традицию, на Новый Завет, на сонм святых и праведников, которые прямо указывают на Палестину как родину Христа. Что можно сказать в ответ на это: явление Бога – это событие вселенского масштаба, оно не может быть одномоментным и сводиться к впечатлениям четырех не шибко грамотных людей, о которых мы не знаем практически ничего. Судьбу новой религии решали не евангелисты Лука, Марк, Матфей и Иоанн. Ее решали иерархи церкви, жрецы новой религии, съезжавшиеся на соборы со всей Европы и поднятием рук определявшие, подобосущен новый Деус старому или единосущен с ним. Они же редактировали «Благую весть», определяя, в какой форме она будет удобна именно для них, и не в далеком будущем, а в данный отрезок времени, заполненный интригами, властолюбием, тщеславием особ, мнящих себя властителями дум. Наших с вами дум. И я, честно говоря, не совсем понимаю, почему эти люди, давно истлевшие в гробах, продолжают навязывать свое понимание божественных, вселенских процессов мне и моим современникам. Это же абсурд. Мертвые не должны хватать за полы живых!

Но вернемся к двоеверию и арианству. Вот что пишет о последнем Лев Прозоров: «И вот в летописи, в рассказе о крещении Владимира, христианский проповедник говорит русскому князю, что Бог-Отец – «старейший» в Троице (арианский принцип!), что Бог-Сын подобосущен Отцу своему (прямое арианство!), и «забывает» прибавить обязательный тезис о единосущности лиц Святой Троицы (специально против ариан сочиненный). Ладно бы дело ограничивалось только этим, хотя и тут появление арианства (в Символе веры! в рассказе о крещении страны!) удивляет. Но как быть с тем, что уже в первые века после Крещения у нас переведены сочинения византийца Василия Великого против арианина Евномия? Тогда же переводят «Слова» против ариан их главного противника Афанасия. И отечественные мыслители – Феодосии Печерский, Кирилл Туровский – уже сами творят в антиарианском ключе. Раз с арианством воевали, значит, оно было! Так же, как, скажем, присяжные атеисты 1970—1980-х воевали не с «новыми друидами» или виккой, «религией ведьм», не проникавшими в Советский Союз, а с баптистами, иеговистами, кришнаитами – с сектами, существовавшими в нашей стране» («Язычество христианской Руси»).

Скорее всего, арианство не просто дожило до Крещения Руси, оно как раз в это время главенствовало в христианстве. Собственно культ Драгобера изначально был арианским, если так можно выразиться. Он опирался на древний обычай обожествления вождей-ярманов. Убитый копьем Меровинг никак не мог быть единосущен с Создателем, но мог быть только подобосущен ему. Более того, и в Риме, и в Византии этот принцип, названный позднее арианским, никем еще не отрицался. Иначе это действительно нашло бы отражение в летописи о Крещении Руси. А вот в последующие века борьба с арианством разразилась нешуточная, в том числе и в нашем отечестве. Иначе трудно объяснить, с чего бы это давно осужденное еретическое учение Ария вновь активизировалось спустя шесть с половиной веков. Прозоров абсолютно прав – это полный абсурд.

А вот мнение того же Прозорова о двоеверии: «По всей Европе христианство столь же причудливо сочеталось с древней верой. В Скандинавии бил источник «святого Тора», в городах средневековой Германии стояли колонны в честь Юпитера Христа (!), в Греции сельские священники в начале ХХ века не препятствовали почитанию прихожанами древних статуй, называя их «святой Дамитрой» – в святцах «отчего-то» не обозначенной. Иной раз и церковь, скрепя сердце, утверждала своим авторитетом такой «гибрид»: миллионы христиан-католиков молятся древней кельтской богине Бригитте, «превратившейся» в одноименную святую… Язычники, чтящие богиню Диану, существовали в Бельгии до XVII века… На плане итальянского городка Ассизи, родины знаменитого святого Франциска, составленном в его время, указан, как ни в чем не бывало, храм Минервы. На юге Италии еще в XVII веке крестьяне верили кто в сто, а кто в тысячу богов. В XII веке в триста лет как крещеной Болгарии, на горе Афон, в нескольких шагах от знаменитого монастыря «болгары, именуемые славяне» чтили каменное изваяние своей богини, а столетие спустя в столице царства, Великом Тырново, их соотечественник нацарапал на стенке глиняной корчаги имя Сварога» («Язычество христианской Руси»).

От себя могу еще добавить к общему списку святую Вальпургу, якобы дочь саксонского короля, принявшую мученический венец на заре христианства в Саксонии. К слову, из ее жития невозможно понять, почему Вальпургиева ночь превратилась в ночь разгула нечисти и именно в этом качестве воспринимается до сих пор европейскими обывателями. А вот если предположить, что речь идет о Велесовой пурге, то все сразу же становится на свои места. Ибо, согласно славянским мифам, Велес зимой превращается в Дракона, а это самое суровое время года считается временем разгула навьих сил, связанных с загробным миром.

Столь же причудливой была христианская вера на Руси, причем вплоть до XX века. Проблема была в том, что творцы новой религии просто не могли взять и отменить языческие мистерии, связанные с земледельческими циклами, это бы обернулось катастрофой для них самих. Поэтому новое вино влили в старые мехи. Вот что пишет об этом Рыбаков: «Моления славян-язычников своим богам были строго расписаны по временам года и важнейшим сельскохозяйственным срокам. Год определялся по солнечным фазам, так как солнце играло огромную роль в мировоззрении и верованиях древних земледельцев.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 2 „Крещение Руси“

Из книги Христианство: Античность, Византия, Древняя Русь автора Курбатов Георгий Львович

Глава 2 „Крещение Руси“ Обстоятельства, при которых произошло «крещение Руси» князем Владимиром, были и остаются во многом загадочными. Источников, содержащих необходимую информацию, мало: несколько летописных преданий, скупые сведения житийной и панегирической


Глава третья. КРЕЩЕНИЕ РУСИ: СПЛЕТЕНИЕ ЗАГАДОК

Из книги Славянская книга проклятий автора Бушков Александр

Глава третья. КРЕЩЕНИЕ РУСИ: СПЛЕТЕНИЕ ЗАГАДОК Змея и летопись В детстве, с почтением раскрывая исторические книги, я искренне полагал, что работа ученого-историка выглядит примерно следующим образом. В тихом архиве, где говорят шепотом из уважения к следам минувших


4. История евангельских Волхвов отражает поклонение Руси-Орды Андронику-Христу в XII веке Первое крещение Руси

Из книги Реконструкция подлинной истории [OCR] автора Носовский Глеб Владимирович

4. История евангельских Волхвов отражает поклонение Руси-Орды Андронику-Христу в XII веке Первое крещение Руси В эпоху Христа, во второй половине XII века, Русь восприняла христианство сразу и в полном объеме, а не ждала тысячу лет, как нас уверяет скалигеровско-романовская


4, История евангельских Волхвов отражает поклонение Руси-Орды Андронику-Христу в XII веке. Первое крещение Руси

Из книги Реконструкция подлинной истории [litres] автора Носовский Глеб Владимирович

4, История евангельских Волхвов отражает поклонение Руси-Орды Андронику-Христу в XII веке. Первое крещение Руси В эпоху Христа, во второй половине XII века, Русь восприняла христианство сразу и в полном объеме, а не ждала тысячу лет, как нас уверяет скалигеровско-романовская


Глава 2 КРЕЩЕНИЕ РУСИ

Из книги Загадка крещения Руси автора Фроянов Игорь Яковлевич

Глава 2 КРЕЩЕНИЕ РУСИ


Глава 5 КРЕЩЕНИЕ РУСИ И ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД НА ЦАРЬГРАД

Из книги Тысячелетняя битва за Царьград автора Широкорад Александр Борисович

Глава 5 КРЕЩЕНИЕ РУСИ И ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД НА ЦАРЬГРАД В конце X в. Византия переживает трудные времена. Болгария, покоренная после ухода войска Святослава, вновь отпала от империи. В Малой Азии поднял мятеж полководец Варда Фока. К лету 988 г. его войско захватило большую часть


Глава 1 Что дало Руси крещение?

Из книги Империя Русь: страна, которой не было [СИ] автора Андриенко Владимир Александрович

Глава 1 Что дало Руси крещение? Иными словами я бы хотел задать такой вопрос: Крещение Киевской Руси это хорошо или плохо?В советском учебнике истории, хоть и не любили при советах религию, отдавали дань христианству и говорили что это дело благое.На этот вопрос отвечали


Глава 1 Крещение Руси

Из книги Криминал как основа происхождения Русского государства и три фальсификации тысячелетия [Maxima-Library] автора Кубякин Олег Ю.

Глава 1 Крещение Руси


Глава 2 КРЕЩЕНИЕ РУСИ

Из книги Начало христианства на Руси автора Фроянов Игорь Яковлевич

Глава 2 КРЕЩЕНИЕ РУСИ Обстоятельства, при которых произошло «крещение Руси» князем Владимиром, были и остаются во многом загадочными. Источников, содержащих необходимую информацию, мало: несколько летописных преданий, скупые сведения житийной и панегирической


Глава 2 Крещение Руси

Из книги Император, который знал свою судьбу. И Россия, которая не знала… автора Романов Борис Семёнович

Глава 2 Крещение Руси Конечно, убийство двух варягов-христиан 12 июля 983 года само по себе не могло пошатнуть устоев старой веры. Но к этому времени очень многое сошлось в Киеве для особого восприятия беспримерного упорства отца и сына. Прежде христианство должно было


8. ПРИНЯТИЕ ХРИСТИАНСТВА И КРЕЩЕНИЕ РУСИ. КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ РУСИ

Из книги Отечественная история: Шпаргалка автора Автор неизвестен

8. ПРИНЯТИЕ ХРИСТИАНСТВА И КРЕЩЕНИЕ РУСИ. КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ РУСИ Одним из самых крупных событий, имевших долгосрочное значение для Руси, стало принятие христианства в качестве государственной религии. Основная причина введения христианства в его византийском варианте –


Глава 2. Крещение Руси

Из книги Русское старообрядчество [Традиции, история, культура] автора Урушев Дмитрий Александрович

Глава 2. Крещение Руси Древние славяне, наши предки, были язычниками. Они не ведали истинного Бога, не верили в Него, а поклонялись солнцу и месяцу, небу и земле, огню и воде. Богами и духами славяне называли горы, деревья, камни и все природные явления: молнию, гром, ветер и


ГЛАВА II ПЕРВОЕ (АСКОЛЬДОВО) КРЕЩЕНИЕ РУСИ

Из книги Утверждение христианства на Руси автора Брайчевский Михаил Юрьевич

ГЛАВА II ПЕРВОЕ (АСКОЛЬДОВО) КРЕЩЕНИЕ РУСИ Известный тезис о введении христианства на Руси Владимиром Святым в конце Х в., освященный авторитетом православной церкви, приобрел значение догмата, который не подлежал ни обсуждению, ни сомнению. Первая христианизация Руси во


Глава 9. Крещение Руси

Из книги Русская вера [Религиозные войны от Святослава Храброго до Ярослава Мудрого] автора Шведов Сергей Владимирович

Глава 9. Крещение Руси Крещение Руси в официальной науке и религиозной традиции однозначно связывают с именем великого князя Владимира Святославовича. Однако не отрицается и тот факт, что христианство стало проникать на Русь задолго до Владимира. В частности кивают на