«Афанасьевский монастырь, что подворье Кириллова монастыря»

«Афанасьевский монастырь, что подворье Кириллова монастыря»

Как известно, в Кремле было только три полноценных монастыря: Спасо-Преображенский на Бору, Чудов и Вознесенский. В то же время кроме этих бесспорных по монастырскому статусу объектов в исторической литературе о Кремле упоминаются еще два комплекса не вполне определенного (или, может быть, двойного) статуса: «Богоявленский монастырь на Троицком подворье», называемый иногда Богоявленским Троице-Сергиевым монастырем, и «Афанасьевский монастырь, что подворье Кириллова монастыря», часто именуемый просто Афанасьевско-Кирилловским монастырем. История жизни Афанасьевского монастыря, особенно в начале его существования, мало освещена документами, и это в первую очередь касается профессиональных историко-архитектурных проблем: мы не знаем ни имени заказчика, ни его социального статуса, ни причины посвящения, ни точной даты основания монастыря. Его планировка и архитектурно-планировочные и объемно-пространственные решения храмов и других объектов этого комплекса известны весьма приблизительно и оцениваются разными исследователями по-разному.

Существо проблемы первоначального посвящения монастыря заключается в том, что различные источники фиксируют на территории Кремля и в непосредственной близости от него шесть объектов, посвященных свв. Афанасию и Кириллу, часто без дальнейшего уточнения звания святых, иногда с указанием посвящения только одному св. Афанасию, и ни разу с посвящением только св. Кириллу. Такого количества храмов, посвященных другим святым или даже праздникам в их память, в Кремле больше не наблюдается. Поэтому кажется полезным обсудить, хотя бы гипотетически, возможные причины этого явления и достоверность отдельных свидетельств и интерпретаций.

Перечислим эти объекты по степени их известности и количеству сообщений о них, стараясь учитывать наиболее часто применяемые их названия, особенно в эпохи, близкие времени их основания, или названия во время первых упоминаний о них:

1) Афанасьевский монастырь, что подворье Кириллова монастыря;

2) церковь во имя свв. Афанасия и Кирилла, архиепископов Александрийских, в Вознесенском монастыре (позднее – придел в Вознесенском соборе Вознесенского монастыря).

3) церковь во имя свв. Афанасия и Кирилла у двора Ф. И. Мстиславского, ниже дьячих палат;

4) церковь каменная во имя св. Афанасия во Фроловских воротах, с приделом св. Пантелеимона, поставленная Василием Дмитриевичем Ермолиным;

5) высокая трехглавая церковь с колокольней во имя свв. Афанасия и Кирилла Александрийских на Новоспасском подворье, близ Никольских ворот;

6) церковь свв. Афанасия и Кирилла (в числе 16 других) в Китай-городе, под горою, на Рву, у кремлевской стены.

Афанасьевский монастырь находился на левой стороне Спасской улицы Кремля, если идти от Спасских (Фроловских) ворот, напротив Вознесенского монастыря (илл. 13, цв. вкладка). Точная дата основания монастыря неизвестна, а его ранняя история переплетается с историей Афанасьевской церкви Вознесенского монастыря, так как в источниках не всегда ясно, о каком объекте идет речь.

В. В. Зверинский (24, № 1389) сообщает, что Афанасьевский-Кирилловский монастырь, как он его называет в заглавии статьи своего «Материала», впервые упоминается в 1385 г., не давая специальной ссылки на источник. Никоновская или Патриаршая летопись сообщает, что в 1386 г. в монастыре св. Афанасия был погребен некий Семен Яма, видимо, известный в то время человек (49, т. XII, с. 87), других сведений о котором не сохранилось.

В некоторых списках Никоновской летописи это событие отнесено к Вознесенскому монастырю, который тогда вряд ли существовал вообще. Принятая большинством историков дата основания Вознесенского монастыря – 1393 г., а самая ранняя, предложенная П. В. Сытиным, – 1387 г. (68, с. 57–58). Большой пожар 21 июля 1389 г. в Москве, когда «загореся от церкви св. Афанасия, и мало не весь город Кремль погоре, едва по вечерне оугасиша» (49, т. VIII, с. 297), начался как раз от Афанасьевской церкви. Эти сведения большинство историков считают относящимися к Афанасьевскому монастырю. В то же время основание Вознесенского монастыря устойчиво связывается со смертью великого князя Дмитрия Донского в 1389 г. и сооружением в его память вдовой, великой княгиней Евдокией Дмитриевной, деревянного Вознесенского храма в 1393 г., ставшего основой монастыря. Следует принять во внимание, что организация Вознесенского монастыря вряд ли могла быть начата со строительства не относящейся к нему непосредственно церкви. В этом случае можно было бы говорить о включении ранее построенной Афанасьевской церкви в комплекс монастыря.

Афанасьевский монастырь изначально был основан в том же XIV в. как самостоятельный монастырь и только в XVI в. стал подворьем Кирилло-Белозерского монастыря. Как бы то ни было, он имел официальный монастырский статус, настоятелей в ранге строителей, братию и назывался таковым в документах, что ни разу не зафиксировано ни для одного из многочисленных тогда в Кремле «чистых» монастырских подворий. Поэтому он включен в «Материал» В. В. Зверинского и имеет достаточные основания рассматриваться именно как монастырь в определенное время своего существования.

По поводу посвящения монастыря все историки единодушны: и храм, и монастырь построены в честь свв. Афанасия и Кирилла, архиепископов (или иногда – патриархов) Александрийских. Мотивировкой посвящения было широкое почитание этих святых на Руси как борцов с ересями, в связи с чем им посвящались многие монастыри и храмы.

В обыденном церковном сознании свв. Афанасий и Кирилл слились в так называемых «парных святых», в честь которых сооружались парные престолы в храмах и монастырях. Применение же в названии церкви или монастыря одного из парных святых могло в редких случаях быть следствием скорописи или упрощения речи, но чаще всего означало либо специальное выделение одного из святых, либо посвящение другому святому, не связанному с данной парой.

Обратимся теперь к тем немногим документам, в которых упоминаются события, связанные с Афанасьевским монастырем, что Кирилловское подворье в Кремле. В XIV в. их всего два. Это уже упоминавшиеся сообщения о погребении Семена Ямы в Афанасьевском монастыре в 1386 г., сохранившееся в Патриаршей летописи, и о пожаре 21 июля 1389 г., начавшемся от Афанасьевской церкви, когда сгорел чуть не весь Кремль. В первом из них для нас важно упоминание монастыря, и в обоих – посвящение и монастыря, и церкви во имя св. Афанасия, причем одного Афанасия, без указания его звания и географического имени. Второе сообщение содержится в Уваровской, Никоновской, Ермолинской, Постниковской, Пискаревской, Бельской летописях, Дополнениях к летописному своду 1497 г. и других документах.

Отвергнутое большинством ученых сообщение некоторых летописей о погребении Семена Ямы в Вознесенском монастыре и мнение Н. М. Карамзина о том, что пожар 1389 г. произошел от церкви св. Афанасия в Вознесенском монастыре, также не представляются простыми ошибками летописца и историка. Тем более было бы странно видеть здесь какой-то умысел, что случалось в русском летописании, – здесь такой умысел трудно объяснить.

Дело в том, что церковь свв. Афанасия и Кирилла, архиепископов Александрийских в Вознесенском монастыре все-таки была. Известный историк Вознесенского монастыря А. Пшеничников, имевший доступ к монастырскому архиву еще при его существовании, отмечает, что в архивных документах монастыря упоминается такая церковь, как придельная у храма Вознесения Господня и имеющая самостоятельный причт, состоящий из священника и пономаря, которым выдавалась руга из дворцовой казны материалами и деньгами (51, с. 106).

И. Е. Забелин, правда без ссылки, сообщает, что с 1625 г. в соборном храме Вознесения существовали «два придела – один Афанасия и Кирилла, другой – Михаила Малеина» (23, с. 252). Обычно новые приделы в храмах устраивали в случае необходимости введения в существующий храм придела во имя нового святого, тезоименитого какому-то значительному лицу или ктитору. Известно устройство придела св. Михаила Малеина, покровителя царя Михаила Федоровича его матерью, «инокиней Великой Старицей» Марфой Ивановной в том же Вознесенском соборе. Новые приделы устраивались также в случаях разрушения или разборки соименных храмов, связанных со стихийными бедствиями или перепланировкой территории.

Представляется, что организация придела свв. Афанасия и Кирилла в Вознесенском соборе связана именно с разрушением посвященного им отдельно стоящего храма и строительством на его месте церкви великомученицы Екатерины. Дополнительным подтверждением существования придельной церкви свв. Афанасия и Кирилла в Вознесенском соборе являются хранившиеся в его ризнице некоторые священные предметы из этого храма.

Если можно считать документально подтвержденной дату упразднения отдельной церкви Афанасия и Кирилла в Вознесенском монастыре, то дата ее основания может быть установлена только по сумме косвенных свидетельств. Самым важным из них представляется бракосочетание 16-летнего великого князя московского Дмитрия Ивановича с дочерью князя суздальского и нижегородского Дмитрия Константиновича, Евдокией Дмитриевной, состоявшееся в 1366 г. в городе Коломне 18 января, в день памяти свв. Афанасия и Кирилла.

Это позволяет предположить, что первая Афанасьевская церковь была сооружена после венчания княжеской пары в 1366 г. и окончания строительства в этом месте первых каменных стен Кремля Дмитрия Донского и митрополита Алексия, построенных в 1367 г., так как в противном случае церковь оказалась бы за пределами старых дубовых стен Кремля Ивана Калиты – то есть, возможно, одновременно со стенами, или вскоре после их возведения, так как уже в следующем, 1368 г., началась «первая литовщина», а за ней почти беспрерывные военные походы Дмитрия Донского, создававшего единое русское государство.

Это отметил еще М. И. Александровский: «Первая церковь на сем месте (имеется в виду церковь св. Екатерины Вознесенского монастыря. – А. В.) построена во имя свв. Патриархов Александрийских Афанасия и Кирилла при Димитрии Донском в память святого того дня, когда происходила его свадьба. Каменный храм на ее месте вновь поставлен в 1514–1517 гг. и разобран при строительстве нынешнего. Трапезная появилась в монастыре с 1586 г.; вероятно, тогда же при ней была освящена и церковь Екатерины. Новое здание ее относится к 1686 г.» (1, №№ 36, 37).

Здесь интересно, что Александровский не отмечает для этой церкви строительство Ермолина в 1462 г., что справедливо в любом случае – была ли она «во Фроловских воротах» или в Афанасьевском монастыре, но отмечает строительство Бобыниных 1514–1518 гг., что заслуживает более подробного рассмотрения.

Судя по изображению этой церкви на плане «Кремленаград», где она показана встроенной в южную стену ограды Вознесенского монастыря на ее изгибе, к западу от церкви великомученика Георгия, в начале XVII в. это была скромная, хотя и пятиглавая церковь, с четырьмя маленькими глухими главками по углам, посвященная частному событию в жизни государства, видимо первоначально деревянная, почему строительство ее не отмечено в летописях, которая могла стать причиной пожара. Здесь произошло знаменательное совпадение: великий князь Дмитрий Донской скончался 19 мая 1389 г., а ровно через два месяца после его похорон, возможно, от церкви, построенной в память его бракосочетания, или соседней, монастырской, но с тем же посвящением, начался пожар, в результате которого едва не сгорел весь Кремль. Во всяком случае, для вдовы, великой княгини Евдокии, это могло быть неким знамением, побудившим ее к строительству Вознесенского монастыря и уж конечно не случайно поблизости от памятной ей церкви, позднее автоматически включенной в монастырский комплекс.

Вернемся теперь к Афанасьевскому монастырю. И. Е. Забелин без тени сомнения считал главную церковь монастыря посвященной Афанасию Александрийскому: «От самых ворот (Спасских. – А. В.), несколько влево, в расстоянии 11 саж., находилась церковь Афанасия Александрийского, иначе Афанасьевский монастырь, и при нем подворье Кирилло-Белозерского монастыря» (23, с. 194). К сожалению, во всем очерке о Кирилловском подворье, где Забелин называет церковь уже просто Афанасьевской и не приводит ссылок на источники его сведений (кроме двух случаев: при пересказе неназванного свидетельства XVI в.: «в июне 1571 г. царь Иван Вас. Грозный пожаловал к Афанасию Великому на церковное строенье на двор 200 руб.» (23, с. 195) и при цитировании Павла Алеппского 1655 г.: «монастырь… во имя свв. Афанасия и Кирилла Александрийских и другого Кирилла, известного под именем Белозерского, из их новых святых») (23, с. 202). Отметим, что свидетельства эти относятся к XVI и XVII вв., когда монастырь уже наверняка был подворьем Кирилло-Белозерского монастыря.

Так же поступил и Н. А. Скворцов в 1893 г., называя монастырь посвященным св. Афанасию Александрийскому (без указания посвящения св. Кириллу) и добросовестно ссылаясь на источники, в которых указано только одно имя святого (61, с. 440).

В историческом и археологическом описании Москвы И. М. Снегирева 1875 г. имеется ссылка на конкретную Софийскую II летопись: «У Фроловских ворот, на Кирилловском подворье, против Вознесенского монастыря, за дьячими палатами, Афанасьевский монастырь, сгоревший в 1389 г., а ц. св. Афанасия Александрийского в 1514 г. поставлена кирпичная Юрьем Бобыниным» (63, с. 16–18). Вряд ли И. М. Снегирев что-либо добавил от себя, но сведения Софийской летописи относятся к 1514 г., когда Афанасьевский монастырь был уже Кирилловским подворьем, и могут отражать позднюю традицию, связанную с возможным переосмыслением первоначального посвящения монастыря. Отметим, что и здесь указано посвящение церкви только одному Афанасию Александрийскому. Кстати, в этом тексте не очень понятно упоминание дьячих палат, находившихся значительно западнее и связанных с другой церковью свв. Афанасия и Кирилла.

Совершенно не рассматривается этот вопрос и в последнем по времени исследовании В. П. Выголова, хотя посвящение указывается однозначно – «церковь Афанасия Александрийского, возведенная в Кремле в 1462 г.» (13, с. 27).

Кроме этих двух храмов в Кремле существовала третья церковь во имя свв. Афанасия и Кирилла, что «у Мстиславского двора, ниже дьячих палат», находившаяся к востоку от Архангельского собора, за позднейшим корпусом годуновских Приказов и существовавшая по данным Исторической схемы Кремля С. П. Бартенева в 1484–1671 гг. (5, кн. I, вклейка) (илл. 29). Необходимо присоединиться к мнению А. Л. Баталова, ссылающегося на И. Е. Бондаренко, что это именно она изображена в виде изящного пятиглавого храма на известном рисунке Посольского приказа Э. Пальмквиста (6, с. 388, примеч. 38 и рис. 65) (илл. 30), а не церковь, построенная взамен храмов свв. Александра Невского и Черниговских чудотворцев, как считают авторы первого тома многотомника «Памятники архитектуры Москвы» (45, с. 60, рис. 17, примеч.). Последняя в этом ракурсе просто не была видна, так как находилась на правой, западной стороне прохода между зданиями приказов.

Известный архивист Московской Иностранной коллегии А. Ф. Малиновский, перечисляя монастырские подворья в Кремле, кроме этих храмов упоминает «высокую трехглавую церковь с колокольней во имя св. Афанасия и Кирилла Александрийских на Новоспасском подворье близ Никольских ворот». Все другие источники без исключения называют эту церковь посвященной во имя св. Иоанна Новгородского. При этом Малиновский отдельно отмечает подворье «Кирилловское пред Вознесенским монастырем с одноглавой церковью во имя св. Кирилла Белозерского с приделом великомученика Пантелеймона, построено 1524 г. иждивением Юрия Бобынина. Сверженный с патриаршества Гермоген заключен был на Кирилловском подворье и уморен там от мятежников голодом» (37, с. 50). Здесь такая путаница верных и неверных сведений, что мы вынуждены считать сообщение уважаемого архивиста о церкви Афанасия и Кирилла на Новоспасском подворье ошибочным, как единственное подобное, хотя неназванная трехглавая церковь на этом подворье изображена на плане «Кремленаград».

Илл. 29. Московский Кремль. Историческая схема. Фрагмент. Начало ХХ в.

Такого количества других церквей с одноименным посвящением в Кремле не было. Особое почитание свв. Афанасия и Кирилла Александрийских в России отмечал в середине XVII в. Павел Алеппский (42, с. 14). Этому явлению должно быть какое-то объяснение.

Одно из возможных заключается в том, что исторический период 1378–1390 гг. известен борьбой за единство Русской Митрополии, вызванной желанием великого князя Дмитрия Ивановича Донского поставить на митрополичью кафедру после смерти митрополита Алексия в 1378 г. своего ставленника, коломенского попа Михаила, по прозванию Митяй, образованного и красноречивого священника, но не имевшего авторитета среди священства и монашества. Тем не менее Михаил, вызванный из Коломны в Москву, поставленный архимандритом Спасоборского монастыря и ставший личным духовником великого князя Дмитрия и многих ближних бояр, был наречен митрополитом, но во время поездки в Константинополь на поставление к патриарху скоропостижно скончался, прямо на судне на подходе к Константинополю, в 1379 г. Тогда сопровождавшее его посольство, не обращаясь к великому князю, самовольно избрало митрополитом из наличных в составе посольства архимандритов настоятеля Переяславского Горицкого монастыря Пимена. Затем от имени московского князя послы написали на имевшихся у них чистых бланках великокняжеских хартий представление Пимена на кафедру русской митрополии, и в 1380 г. он был посвящен Вселенским Патриархом Нилом в митрополита «Киевского и Великой Руси». Этот поступок послов вызвал серьезные трения Москвы с Константинополем и раскол среди церковных иерархов. Кроме того, в 1370-х гг. распространилась псковско-новгородская ересь стригольников, отрицавших законность всей иерархии – и греческой, и русской – как подверженных симонии и мздоимству.

Илл. 30. Посольский приказ. Рис. Э. Пальм квиста. 1674 г. На заднем плане предположительно изображена пятиглавая церковь во имя свв. Афанасия и Кирилла у двора Ф. И. Мстиславского, ниже дьячих палат.

Смута продолжалась до возвращения в Москву в 1390 г. митрополита Киприана, поставленного в Константинополе митрополитом Киевским и всея Руси еще в 1375 г., при жизни свт. Алексия, но не имевшего возможности из-за сопротивления великого князя выполнять свои обязанности.

Поэтому в эту эпоху строительство церквей во имя признанных борцов за единство Церкви и против ересей – александрийских архиепископов Афанасия и Кирилла могло быть весьма актуальным.

Достаточно сложная ситуация сложилась и в 80-е гг. XV столетия, когда возникла, по С. П. Бартеневу, церковь Афанасия и Кирилла «у Мстиславского двора, ниже дьячих палат», и когда при митрополите Геронтии (1473–1489) произошло открытие и разбирательство ереси «жидовствующих», духовных наследников секты стригольников, проникшей в самые верхние слои церковной иерархии, включая тайного их сторонника, следующего после Геронтия митрополита Зосиму. Борьба с ересью могла включать и строительство храмов и монастырей во имя тех же святых, признанных борцов с ересями.

В последнем случае возможно и другое, более прозаическое происхождение церкви с таким посвящением, и о нем намеком сообщает Забелин (23, с. 239). Эта версия связана с тем, что участок между Архангельским собором и двором Мстиславского в ранней истории Москвы принадлежал младшему сыну Ивана Калиты, князю Андрею Ивановичу, а затем его сыну Владимиру Андреевичу Храброму, двоюродному брату Дмитрия Донского, герою Куликовской битвы, женатому на Елене Ольгердовне, дочери князя Ольгерда Литовского. В 1389 г. у них родился сын Ярослав Владимирович, будущий князь Серпуховской и Боровский, дочь которого Мария стала женой великого князя Василия Васильевича Темного. Князь Ярослав Владимирович родился 18 января, как раз в день памяти свв. Афанасия и Кирилла, и в крещении был наречен Афанасием. По этому поводу у княжеского двора могла быть построена церковь во имя его небесных покровителей совершенно независимо от названий двух первых вышеупомянутых храмов во имя Афанасия и Кирилла. Место этого двора, к востоку от Архангельского собора и к югу от Ивановской площади, надолго сохранило название «Ярославичева места».

В этом объяснении имеются некоторые шероховатости, связанные с тем, что дата сооружения церкви предполагается более ранняя по сравнению с датой первого упоминания о ней в 1484 г., приближаясь ко времени сооружения двух первых храмов. Тем не менее возможность строительства деревянной церкви, что не всегда отмечалось в документах, во имя духовного покровителя новокрещеного Ярослава-Афанасия практически на территории его родового двора кажется вполне вероятной. Позднее ее личное посвящение могло быть переосмыслено как антиеретическое (в честь свв. Афанасия и Кирилла), она могла быть перестроена в камне и под новым названием попасть в документы.

В 1462 г., в последний год царствования Василия II Васильевича Темного, в Кремле была возведена каменная церковь во имя св. Афанасия, построенная Василием Дмитриевичем Ермолиным, известным позднее участием в строительстве кремлевских стен, оригинальным решением достройки Вознесенского собора в 1467 г., восстановлением Георгиевского собора в Юрьеве-Польском и строительством других сооружений. Это событие засвидетельствовано только в Ермолинской летописи под 6970 (1462) г.: «Того же лета, месяца июля 27, священа бысть церковь камена святый Афонасей на Москве, во Фроловьскихъ воротехъ, а придел у неа святый Пантелеимонъ, а ставилъ ее Василей Дмитреев сынъ Ермолимна. Того же лета стена поновлена городная отъ Свибловы стрелници до Боровицкихъ воротъ каменемъ, предстательством Василиа Дмитреева сына Ермолина» (49, т. VII, с. 209).

Василий Дмитриевич Ермолин происходил из купеческой семьи выходцев из крымского города Сурожа (современного Судака), тесно связанной с Троице-Сергиевым монастырем, где приняли пострижение многие его родственники, в том числе отец и дед. По количеству связанных с его именем ответственных построек его считали крупным профессиональным зодчим и реставратором или по крайней мере старостой в артели каменного дела (66, с. 16–23), но, по-видимому, он был скорее талантливым организатором строительства и подрядчиком, располагавшим значительными собственными средствами, нередко выступавшим в качестве заказчика, так как считался одним из крупнейших московских купцов, и по его заказу была написана летопись, и поныне носящая его имя. В документах он именуется «предстателем», ответственным за строительный процесс в целом.

Относительно посвящения рассматриваемой церкви В. П. Выголов выдвигает оригинальную гипотезу, предполагая патрональную связь этого посвящения с именем родного дяди В. Д. Ермолина – Афанасия, «который мог быть инициатором этого строительства, оказав соответствующее влияние на своего племянника». Предположение странное. Вряд ли можно допустить, чтобы именно в честь патрона простого купца в Кремле позволено было бы строить церковь.

Никаких сведений об архитектуре и пространственном решении Ермолинского храма до нас не дошло, кроме известия о наличии придела во имя вмч. Пантелеимона и освящении храма в день его памяти 27 июля. В. П. Выголов, основываясь на практике устройства в эту эпоху в московских церквах встроенных приделов в Воздвиженской церкви и в церкви Рождества Иоанна Предтечи на Бору, предполагает, что и здесь был встроенный придел внутри самого здания, отмеченный на плане «Кремленаград» второй, малой главой (13, с. 28).

Следуя буквально тексту Ермолинской летописи о строительстве Афанасьевской церкви «во Фроловских воротах», некоторые исследователи, такие как, М. Н. Тихомиров (70, с. 41), М. А. Ильин (30, т. III, с. 283), и другие высказали предположение о том, что она была надвратной и размещалась во Фроловской башне Кремля, над самим проездом. Эту гипотезу категорически отвергает В. П. Выголов, напоминая, что церковь была монастырским соборным храмом и уже по одному этому не могла располагаться над воротами, тем более кремлевскими. Кроме того, после того как церковь обветшала, по традиции на ее месте была сооружена новая церковь, место которой зафиксировано на планах Москвы конца XVI – начала XVII в. существенно западнее Фроловских ворот. К тому же единственному свидетельству Ермолинской летописи противостоят показания других летописей, где указано правильное расположение Афанасьевской церкви – «у Фроловских ворот» (13, с. 29; 49, т. VIII, с. 209).

К сожалению, в этих доводах уважаемого историка не все так просто и однозначно. Из приведенного выше текста Ермолинской летописи не следует, что церковь, построенная Ермолиным, была монастырским соборным храмом и, следовательно, могла быть в том числе и надвратной и размещаться во Фроловской башне. В летописях, в том числе и в самой Ермолинской, не сказано, что именно на месте этой церкви, после того как она обветшала, была по традиции сооружена новая. А сказано там под 1514 г. следующее: «Тоя же весны князь великии (Василий III Иванович, – А. В.) повеле заложити и делати церкви каменыа и кирпичные на Москве: на Болшомъ посаде за торгом Введение святеи Богородици, Владимеръ святыи в Садехъ, Благовещенье святеи Богородици в Воронцове, да в городе на своемъ дворе церковь святыа Богородица Рожество, у неяже приделъ святыи Лазарь, за Неглимною Леонтии чюдотворецъ Ростовскии, на Ваганкове святыа Богородица Благовещенье, за Черторьею въ Девичи монастыри Алексеи человек Божии, за рекою подъ боромъ Усекновенье главы Иоана Предотечи, за Неглимною святыи Петръ митрополитъ всеа Русии, на Устретенскои улице Введенье святыа Богородица, да Варвару святую поставилъ Василеи Бобръ з братьею, с Вепремъ да съ Юшкомъ, да Афонасья и Курила Александрьскихъ поставилъ Юрьи Григорьевъ сынъ Бобынина у Флоровских воротъ, а всемъ темъ церквамъ былъ мастеръ Алевизъ Фрязинъ» (49, т. VII, с. 268).

Таким образом, перед нами известный список из 12 церквей (в разных летописях их число колеблется от 10 до 12), построенных в Москве по заказу Василия III итальянским архитектором Алевизом Фрязиным, а вовсе не специальное сообщение о строительной деятельности купца Бобынина в Афанасьевском монастыре, как это выглядит, будучи вырванным из контекста. В этом тексте важно многое: и двойное посвящение храма, и указание географического имени святых, и отсутствие примечаний, что церковь Афанасия и Кирилла Александрийских строилась на месте обветшавшей предшествующей Ермолинской, и отсутствие упоминания о церкви во имя Кирилла Белозерского, и что это была монастырская церковь, и, к сожалению, опять-таки неоднозначное указание места ее расположения.

Эта обширная цитата приведена здесь целиком еще и потому, что некоторые названные в ней церкви сохранились или по крайней мере сохранились их изображения, что делает возможным проведение аналитических стилистических сравнений.

Сразу же заметим, что в приведенном тексте есть одна существенная особенность. В таком именно виде он существует опять-таки только в Ермолинской летописи и даже только в так называемом Приложении 2-м, являющемся окончанием третьего, Кирилло-Белозерского списка летописи, где, в отличие от списков собственно Ермолинского и Уваровского, изложены события после 1485 г., которым заканчиваются оба первых списка.

Таким образом, ситуация с храмом Афанасия и Кирилла Александрийских 1514 г. не попала в Ермолинский и Уваровский списки по причине их хронологического ограничения. Но она изложена в ряде других летописей, и изложена несколько иначе. Список церквей приведен во II Софийской, Воскресенской, Львовской летописях, Дополнениях к Никоновской летописи и летописному своду 1497 г. (46, с. 221). Основное отличие заключается в том, что в перечисленных летописях список церквей заканчивается упоминанием церкви св. вмц. Варвары. Затем следует фраза о мастере Алевизе Фрязине, и только потом, со стандартным началом «Того же лета…» (с вариациями) сообщается о строительстве Бобыниным церкви Афанасия и Кирилла Александрийских (с вариациями в разных летописях). Сейчас трудно понять причину этого расхождения в текстах летописей. В числе возможных – повышенное внимание летописцев Кирилло-Белозерского монастыря (а именно оттуда происходит этот список) к событиям, связанным с историей принадлежавшего монастырю подворья и отсутствие этого интереса у других летописцев; совпадение дат и подозрение провинциала в небрежности столичных летописцев, наконец, понятное желание приобщиться к творчеству иноземного мастера или что-то подобное.

Есть еще один, тоже не очень надежный способ определения автора этой церкви по творческому почерку мастера. Ведь согласившись с текстом Ермолинской летописи, мы должны будем признать, что на плане «Кремленаград» изображен храм во имя св. Афанасия Александрийского работы итальянского мастера Алевиза Фрязина.

Из перечисленных в списке церквей до наших дней внешний облик и характерные детали отделки практически полностью сохранились только у столпообразной церкви свт. Петра Митрополита в Высокопетровском монастыре (45, с. 181), на литографии церкви Благовещения в Старом Ваганькове начала XVI в. (45, с. 44, рис. 13б) и, частично, в полностью перестроенной, но со стремлением сохранить формы алевизовского сооружения церкви св. Владимира в Старых Садех (45, с. 323–324).

Соглашаясь в целом с характеристиками и оценками итальянизирующих мотивов и деталей в этих храмах, данными авторами статей о них в первом томе многотомника «Памятники архитектуры Москвы», отметим, что ничего подобного нельзя обнаружить на рисунке Афанасьевской церкви на плане «Кремленаград». Даже при самом скептическом отношении к точности воспроизведения на этом плане архитектурных особенностей и деталей отдельных зданий, все же основные храмы и сооружения по меньшей мере узнаваемы и верны в крупных и характерных деталях. Поэтому, наверное, можно признать, что вряд ли в сооружении Афанасьевского храма на Кирилловом подворье принимал участие итальянский архитектор. Это в свою очередь означает, что сведения об этом в Ермолинской летописи не соответствуют действительности.

Основной все же остается версия о строительстве в 1514 г. заново из кирпича на средства московских купцов братьев Юрия и Алексея Григорьевичей Бобыниных церкви Афанасия и Кирилла Александрийских в Афанасьевском монастыре, но не Алевизом Фрязиным. Освящение церкви митрополитом Варлаамом состоялось только через четыре года после начала строительства, 2 мая 1518 г. (49, т. XXX, с. 143), в день памяти св. Афанасия Александрийского.

Так как точное место в летописях не указано, остается допустимым и предположение, что Бобынины были ктиторами при восстановлении в камне соседней, сгоревшей в 1389 г. Афанасьевской церкви Вознесенского монастыря – именно так считал М. И. Александровский, судя по приведенной выше цитате, хотя оно кажется менее вероятным, как и само упоминание в летописи факта перестройки приписного к Вознесенскому собору и второстепенного для этого монастыря храма.

В. В. Зверинский (24, № 1389) сообщает, что Афанасьевский монастырь впоследствии был обращен в подворье Кирилло-Белозерского монастыря. Некоторые источники указывают, что это могло произойти еще при жизни св. Кирилла Белозерского. Известно, что преп. Кирилл, в миру Косьма, родился в Москве в 1337 г., рано лишился родителей и воспитывался в семье своего дальнего родственника, окольничьего великого князя Дмитрия Донского, Тимофея Васильевича Воронцова-Вельяминова, дом которого находился у Тимофеевских, впоследствии Константино-Еленинских ворот Кремля, рядом с Афанасьевским монастырем. Пострижен он был в Симоновом монастыре, а основная его деятельность протекала в основанном им Успенском Белозерском монастыре. Св. Кирилл Белозерский скончался в 1427 г., был канонизирован еще до Макарьевских соборов 1547 и 1549 гг., и И. Е. Забелин (23, с. 195) допускает, что его подворье в кремлевском Афанасьевском монастыре было устроено еще при жизни преподобного, сохранявшего с монастырем старинные связи. После же его кончины организация Кирилловского подворья именно в Афанасьевском монастыре была бы весьма затруднительна. Так что, по-видимому, еще до 1427 г. появилось его официальное несколько необычное название: «Афанасьевский монастырь, что подворье Кириллова монастыря». Однако в исторических документах монастырь впервые назван подворьем только в 1563 г. при пострижении в монахини вдовы старицкого князя Андрея Ивановича, Евфросиньи Андреевны (23, с. 198; 59, с. 170). Это название позднее трансформировалось в Афанасьевско-Кирилловский монастырь, где вторая часть названия – Кирилловский, ассоциировалась иногда уже с посвящением последователю св. Афанасия в церковных делах св. Кириллу, архиепископу Александрийскому. Так, Афанасьевская церковь 1514 г. во время ее возведения при ктиторстве братьев Бобыниных в некоторых летописях, в частности в Ермолинской, названа во имя св. Афанасия и Кирилла Александрийских (49, т. VII, с. 268). В обычном же общении, да и в деловых бумагах монастырь именовался просто Кирилловским подворьем.

Так как дата строительства церкви во имя Кирилла Белозерского в документах не зафиксирована, это упоминание в Ермолинской летописи иногда принимается за одно из свидетельств времени организации по крайней мере Кирилловского придела в Афанасьевской церкви.

Территория монастыря, а впоследствии подворья, несколько раз меняла очертания своего плана. В эпоху великих князей Ивана III и Василия III, к 1533 г. она имела форму неправильного пятиугольника, острым углом обращенного к северо-востоку, в 16 м от которого находилась стрелецкая караульня у Фроловских (Спасских) ворот, сохранявшаяся до начала XX в. с внутренней стороны кремлевской стены. С западной и южной сторон к территории монастыря-подворья примыкали дворы, пожалованные в 1490 г. Иваном III своим приближенным среднего ранга: князю Ивану Юрьевичу Патрикееву, Роману Афанасьеву, Василию Жданову, Афанасию Петрову, Григорию Сидорову, Афанасию и Гавриле Петровым (29, т. I, схематические планы И. А. Голубцова). Обращает на себя внимание обилие собственников по имени Афанасий среди соседей Афанасьевского монастыря, хотя само по себе это могло и ничего не значить.

На исторической схеме С. П. Бартенева (5, схема) ближайшими соседями Кирилловского подворья или Афанасьевского монастыря показаны двор старца Симонова монастыря Андриана Ярлыка, бывшего великокняжеского, а затем митрополичьего дьяка, довольно богатого человека, владельца нескольких сел с деревнями и землей и ростовщика, пожертвовавшего в 1460 г. свои владения и имущество симоновскому архимандриту Афанасию (13, с. 10 и примеч.). С западной же стороны к монастырю примыкал двор бояр и князей Черкасских и двор архиепископа Арсения Елассонского. Для нас важно отметить, что форма плана подворья на планах Бартенева и Голубцова совпадает, хотя план Голубцова зависим от схемы Бартенева, и что на них показаны две церкви: одна – во имя Афанасия Александрийского постройки 1389 г. и другая – во имя Кирилла Белозерского постройки 1514 г., находившиеся неподалеку друг от друга, внутри той части монастырского двора, которая углом выступала в сторону кремлевской стены. Хотя датировка церкви св. Кирилла Белозерского 1514 г. кажется сомнительной, так как явно приурочена к строительству Бобыниных.

Это важно потому, что уже Иван III в начале XVI в. начал проводить масштабные землеустроительные работы в Кремле, имевшем весьма хаотичную тесную застройку с бесконечными кривыми переулками, коленами, тупиками, дворами неупорядоченных форм. Особое внимание обращалось на освобождение от деревянных пристроек к внутренним сторонам кремлевских стен как защитной мере от пожаров. Эта деятельность неизбежно приводила к изменениям в очертаниях планов дворов и их внутренней организации.

Остается неизвестным, когда точно Афанасьевский-Кирилловский монастырь официально утратил элементы монастырского статуса, однако в быту и даже в деловой переписке его еще долго продолжали именовавать «Афанасьевский монастырь, подворье Кириллова монастыря». Во всяком случае, во второй половине XVII в. его еще называли монастырем в официальных документах. Так, в Архиве Оружейной палаты хранился царский Указ Михаила Федоровича от 25 марта 1640 г., по которому «дураки государевых комнат были отведены поститься на Страстную неделю: в Богоявленский м. Мосейка; в Афанасьевский мон., что у Фроловских ворот, Исак да Симонка» (23, с. 424).

На плане «Кремленаград» начала 1600-х гг., территория Афанасьевского-Кирилловского монастыря (45, Карта на вкладке) уже называется Кирилловским подворьем или Кирилловским приютом. В восточной части подворья, уже имеющего прямоугольную форму, изображены две церкви, а восточная выступающая угловая часть его прежней территории обрезана практически по стенам храма, видимо в процессе урегулирования кремлевской территории, особенно в местах, примыкающих к кремлевским стенам. По плану Кремля архитектора Василия Яковлева 1756 г., территория подворья по Спасской улице простиралась на 30 сажен (64 м), сзади 29 сажен (62 м), по Кремлевской стене составляла 28 сажен (ок. 60 м), а по западной стене сужалась до 19 сажен (40 м). По другому плану того же автора, составленному в следующем, 1757 г., мера подворья была обозначена несколько иначе: по улице 28 сажен, сзади без малого 25 сажен, поперек по линии Кремлевской стены около 18, в противоположном угловом конце, где за эту межу выдвигалось отдельно стоявшее здание подворья, без малого 24 сажени (23, с. 195, примеч. 1). К сожалению, так как эти планы недоступны для нас, сведения о размерах подворья приводятся по описанию Забелина, отмечавшего значительные расхождения в показаниях одного и того же автора.

Одним из немногих сохранившихся графических источников об архитектуре храмов и других сооружений Кирилловского подворья остается все тот же план «Кремленаград», так как многочисленные художники и граверы, работавшие в Кремле, обошли подворье вниманием, а до изобретения фотографии его сооружения не дожили. Несмотря на всю условность изображения зданий на этом плане, все же кажется возможным определить основные особенности их архитектурно-пространственного решения, с привлечением сохранившихся письменных источников. При этом необходимо учитывать, что все сооружения монастыря, там изображенные, относятся ко временам перестройки Бобыниных 1514 г. и к более поздним.

На этом плане показано композиционное состояние комплекса сооружений подворья в начале 1600-х гг. Подворье изображено в виде близкой к квадрату территории, окруженной со всех четырех сторон одноэтажными келейными и хозяйственными корпусами, в отдельных местах – просто забором. В центре подворья показан двор, совершенно свободный от застройки, в восточной части которого видны две церкви. Сразу же отметим, что композиция плана монастыря кардинально отличается от композиции главных кремлевских монастырей – Чудова, Вознесенского и Спасского на Бору, в центральной части двора которых размещен главный соборный храм, – и близка к решению Богоявленского Троицкого монастыря с собором, поставленным на периферии территории. Повторим попутно, что Богоявленский монастырь также имел статус подворья.

Одна из церквей Афанасьевского монастыря изображена встроенной в восточную стену подворья, обращенную к Фроловским воротам – возможный след обрезки части территории, произошедшей, видимо, в процессе упорядочения кремлевской застройки, начатого Иваном III, одной из целей которой было стремление отодвинуть застройку от кремлевских стен, что, судя по этому плану в целом, было проведено последовательно на всем их протяжении, и тем самым создать противопожарные разрывы – простейшую защиту от страшного бича Москвы того времени – постоянных пожаров. На планах предшествующего времени, суммированных в работах С. П. Бартенева и И. А. Голубцова, как уже отмечалось выше, восточная стена подворья имела треугольный выступ в сторону кремлевской стены и в пространстве двора, образованного этим выступом, располагались обе монастырские церкви, оказываясь, таким образом, внутри монастырских стен. При перепланировке Кремля выступающую часть территории подворья срезали, а монастырские стены подвели непосредственно к стенам крайнего к востоку храма.

На схеме Бартенева отчетливо видно, что Афанасьевская церковь располагалась несколько северо-восточнее церкви Кирилла Белозерского и, следовательно, именно она оказалась встроенной в новую восточную стену подворья. На плане «Кремленаград» церковь изображена одноглавой с выступающей к востоку плоской стеной, разделенной в верхней части на три узкие вертикальные плоскости с треугольными завершениями, немного ниже которых показаны проемы почти квадратной формы: в боковых частях очень маленькие, в средней – побольше. Так как эта стена восточная, эти три части должны были быть апсидами, полукружия которых условно изображены плоскостями, как и в ряде других изображений апсид из-за чисто технических трудностей. Но возможно, они были реально стесаны заподлицо с плоскостью монастырской стены. С другой стороны, эта плоскость стены с треугольными завершениями не имеет на рисунке продолжения к западу. Нет этого продолжения и на кровле, так что барабан с куполом не обрамлен кровлей со всех сторон, а скорее вырастает из-за этого повышенного трехчастного отрезка стены. Это могло быть в том случае, если церковь имела небольшую высоту и на рисунке «спрятана» за стеной.

Однако художественная манера автора рисунка плана «Кремленаград» такова, что он охотно показывает достаточно сложные по форме крыши обычных зданий в любых ракурсах, а при изображении церквей почти всегда ограничивается абрисом фасада, обращенного к зрителю, дополняемого передним рядом кокошников, если они имеются. То есть за редкими исключениями храмы на этом плане изображены как плоские вставки-аппликации. Это относится и к наиболее крупным и значимым храмам – к Успенскому, Архангельскому и Благовещенскому соборам, соборам ближних Вознесенского и Чудова монастырей и ко многим другим церквам. Так как план нарисован с восточной стороны при взгляде на запад, то и у всех церквей мы видим только одну восточную стену и часть кровли, доходящую до барабанов глав. Поэтому и в данном случае, скорее всего, перед нами не стена звонницы, а восточная алтарная стена Афанасьевской церкви.

Вплотную к северной стене этой церкви, выходя уже на Спасскую улицу, за восточной стеной монастыря, показан небольшой одноглавый храмик, возможно упоминаемый в летописях придел во имя св. Пантелеимона.

Имеется, правда, еще одно изображение монастырского храма, но оно явно вторичного происхождения. Это гравюра Н. Никольского «Московский Вознесенский монастырь в начале XVII века», приведенная в книге А. Пшеничникова о Вознесенском монастыре (51, рис. 15). У левого края этой гравюры, почти детально копирующей фрагмент плана «Кремленаград», изображен северо-восточный угол Кирилловского подворья с Афанасьевским храмом. На гравюре также показаны три верхних прясла восточной стены, но уже с полукруглыми закомарами и одинаковыми арочными окнами. Они отделены от нижней части четверика небольшими поясками, а барабан главы храма опирается на пологий невысокий купол. В центре нижней части четверика имеется прямоугольное окно. К северной стене храма также примыкает пристройка. Она перекрыта плоским полукуполом, но уже без главки, обычно означающей наличие самостоятельного престола. Возможно, этот рисунок сделан позднее, когда придела у храма уже не было. Пояски четверика на пристройке подхвачены таким же простым карнизом, завершающим ее стену с прямоугольным окном.

Северная граница подворья ограждена простым забором, а не келейным корпусом, как на плане «Кремленаград». Как видно, главной задачей художника было все-таки изображение Вознесенского монастыря, а не его окружения. К тому же он не мог видеть храмов Кирилловского подворья в натуре, снесенных в 1776 г., но все же жаль, что в его рисунок не попала южная часть подворья с Кирилловской церковью, так как даже в поздней интерпретации могли сохраниться некоторые важные детали, совершенно нам недоступные.

На плане «Кремленаград» к южной стене Афанасьевского храма, но уже полностью за монастырской стеной, примыкает храм совсем другой архитектуры, стоявший рядом с ним. Это был невысокий, ниже предшествующего, одноглавый храм с небольшой главой, барабан которой стоял на широком плоском куполе перекрытия четверика основного объема. По всей видимости, это церковь во имя Кирилла Белозерского, построенная, возможно, одновременно с Бобынинским храмом Афанасия Александрийского в 1514 г., как показано на схеме Бартенева, или позднее, уже при Иване Грозном в 1571 г., что считал более вероятным Забелин (23, с. 197). Тем не менее по сумме косвенных признаков вторая версия – И. Е. Забелина – представляется более вероятной.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >